me encantas.

люблю когда ты раздет. люблю быть твоим животным. прощаться — плохая примета. не прощаться ещё странней. я увижу тебя раздетым, в следующий раз. в другой стране.

Максим Тесли — ром из seven eleven.

     Вечерний Нью-Йорк красив. Особенно в сырую погоду или после неё, когда солнечные лучи прожигают смог железобетонных джунглей. За неделю до злополучного дня Джейс растрачивал его в одиночку — шлялся у залива, внимал в себя запах морской соли и сбившихся в комок водорослей; словно мало ему и всё никак не насытится. Бродившим поодаль чайкам скармливал ошметки неудачного перекуса — остатки раскрошившейся булки подхватывал легкий бриз.     Джейсу Нью-Йорк нравился — здесь солнце не жгло и не кусалось-делилось своими ударами, как в регулярно окропленной лучами Мар-дель-Плате.     Нравился и тем, что он сам восходящей звездой киноиндустрии привлекал к себе внимание. Впитывал его не хуже губки, улыбкой в тридцать два ластился под вспышки фотокамер.     Журналы типа “Плэй-гёрл” на него хищно облизываются, всё им кадров мало. Джейс раньше листал такие на досуге, взглядом цеплял-выискивал одного единственного.     Теперь ютился с ним на одной съемочной площадке.     Вандер на его щенячий восторг только беззлобно посмеивался, учтиво наставлял. У него и опыта побольше, и отцовской заботы полно; не растратил за десятки лет карьеры. Силко на чужую неопытность кривился в усмешке, но помогал обуздать чувства. Уже бывалый и знал, как редкая вспышка популярности сжирает величием; ни косточки от тебя не оставит.      Вон, поди, Джейс, на своего обожаемого погляди. не видишь штоль?      Вандер говорит да Вик прст нелюдимый. Силко поддакивает кельты все такие      Джейс слышал, что такие как Виктор не водятся на закрытых тусовках среди сливок общества — они их из тени возглавляют пряной вишенкой, неприступностью завлекают.       Такие как Виктор редко обитают в отсыревших неоновых подворотнях Нью-Йорка, разве что тенью скользят по съемочной площадке. Вместе с бродячими котами скрываются в гуще тьмы, изредка сверкая своими хищными глазищами.       О таких обычно говорят: везде и нигде.      К таким как Виктор привязываться рискованно — сбежит и не заметишь. И совести у него нет, и жалости, к слову, тоже. Оборвал все нитки, обезопасил от лапищ жадных до чужой славы никчем, коим только дай повод нажиться на его загадочности.     Виктор — по мнению многих — выходец из ниоткуда. Сколько бы обозленная пресса не пыталась подкупить, а он всё умудрялся оставаться скрытным. Словно косил под Дэй-Льюиса. На светских вечерах — если появлялся — кормил хитрыми улыбками, колких вопросов о себе избегая.     Злые языки шептались — да плюбому через постель в шоубиз влез.      Не учли, что такие как Виктор — неприкосновенны; Он весь из себя манящий-блестящий-неизвестный. Недостижимый.      Благо Джейс упорный словно Кухулин пробрался в неприступный Ольстер.      Из гримёрки не выходил — пробил чужую оборону, точно сам Дагда оберегающий Виктора к нему снизошел — всё слушал о далеких землях за океаном, где обитает нечто, что выходит к заплутавшим странникам в мареве поутру. Нечто, что захватит весь мир и однажды до тебя, Джейс, обязательно доберется.      Виктор говорит, что у этого нечто лапища пронырливые. Будешь проездом в Шотландии, Джейс, остерегайся Федэи. Услышишь — уже не спасешься.      Джейсу на это хочется горько рассмеяться. Дескать, услышал, Виктор, оценил масштаб. Уж вряд ли спасусь.      Виктор искушает. Словно Линан-сидхе из его россказней — почти содомский грех, а Джейсу только повод дай теснее в кадре прижаться. Лишь бы уловить хрипотцу и забавный нездешний акцент, да только ли ради этого?      Режиссёры оправданий таким пылким импровизациям не ищут, кивают одобрительно и смещают объектив на касания-прикосновения — словно на воришек, которых застукали на месте преступления, — бурчат нечленораздельно вот-тут-пониже-его-обхвати да джейс да хорошо.     Джейса это обжигает, Виктора — забавит.      Джинкс, чертовка, такие моменты не-киношной близости подмечает первой. После сцен улюлюкает противно и всё машет невозмутимому Виктору порнушными жестами, звонкими смешками до гримёрки провожает.      Джейс ревностно надеется, что с ней Виктор сокровенным tha mi a'smaoineachadh ort nas trice никогда не делился.       Вандер говорит да Вик прст нелюдимый. Силко поддакивает кельты все такие      Джейс противится, но вслух ничего не говорит. На языке жжётся неозвученное — не все. Джейсу всё чаще хочется сравнить Виктора с Огмой, уж больно увлечённо он ему о своих кельтских божках болтает — да помалкивает, со смешным позором прокололся однажды.       Как-то вечером, сидя в привычном кругу среди каста, рылся в галерее. Пляжные фотографии из Мар-дель-Платы выискивал. Джинкс под боком не унималась, — её бы он сравнил с надоедливой сид-фэйри — выпрашивала мобилку в руки взять, всё ей детальнее хотелось рассмотреть. То ли нарочно от собственной вредности, а то ли случайно увлекшись, но до сохранёнок с Виктором в закрытых папках долисталась.       Джейс её стыдливо как зеницу ока ото всех прятал, — ну, как пубертатные мальчишки прячут порно в анонимных вкладках — а отделался хитрым прищуром.       Вандер говорит да Вик прст нелюдимый. Силко поддакивает кельты все такие       Джейс чувствует себя на грани спустя три месяца. Вся выдержка куда-то испаряется. Он весь из себя — оголённый провод. Дотронешься — заискрит.       Джейс ночами шипит в подушку обесиленное murrda! и позорно спускает в штаны, становясь последним грешником. Будь Виктор рядом — назвал его слуагой, да Джейс бы только рассмеялся — не он душу забрал, скорее свою выменял на кельтские сказки.       Виктор был рядом только во влажных, липких снах. В них же выгибался до изящного блядовито, руками сминал Джейсовы простыни. Ногами обхватывал, жался теснее-ближе-вплотную. Шептал свою дурную неразбериху на гаэльском, выжигал касаниями-поцелями печати на теле, хриплым голосом выстанывал имя. Всё зазывал с ним уехать.       Джейс по утрам чувствовал себя животным в гоне. Каждый раз вёлся и бежал его брать брать брать       Виктор фантазию Джейса сам подпитывает. Однажды, сидя в гримёрке, — будь она проклята — Вик забрасывает правую ногу на его колено. Джейс осторожно обхватывает чужую стопу и поднимает недоумённый, почти потерянный взгляд — не понаслышке знает, что за травму Виктор однажды пережил. И пусть пресса удавится от зависти, продолжая шептать гадости бумаге — Джейс это доверие ценит; бережно прячет в закромах своей памяти, перед сном из души вынимая.       Джейс засматривается на Виктора, невозмутимо собирающего в хвост отросшие волосы и хочет сказать, что Вик красив. Что он красивее всех своих божков, и на язык впервые ничего не просится для сравнения.       Виктор чужой взгляд перехватывает. Такие, какие на него бросает Джейс — ощутимы кожей, каждый словно ожог. Виктор улыбается довольно и кивает, указывая на оголённую голень.       Джейс касается ноги слабо, кончиками пробует на ощупь. Приноровившись, ведёт пальцами уверенно. Не жалеет силы, массирует с щемящей грудь нежностью, впадины от косых шрамов так и тянет поцеловать. Джейс не решается — не светит ему ни хера. сколько бы не пытался.              Всё это — в полном безмолвии. Джейс слишком увлечен — прокручивает в голове чужое tha mi a'smaoineachadh ort nas trice и слишком увлечен для того, чтобы заметить блуждающий по его лицу взгляд.       Взгляд, отвечающий на все его головные штурмы и противоречия.       Вандер говорит да Вик прст нелюдимый. Силко поддакивает кельты все такие       Джейс считает, что это помешательство. Он до жути напряжен, когда Виктор впервые проводит рукой по его щеке.       Пальцами трогает щетину, смазывает вбитую в кожу сажу и пропускает мимо ушей чертыхание отвлекшегося гримёра. Нарочно, словно знает — его здесь слишком уважают и не скажут ничего против. Не смогут. И Джейс не сможет, сражен им как Нуада Балором.       Виктор однажды говорит, что со своей бородой Джейс походит на короля Артура — такому бы доверился защищать обитель от надоедливых фэйри.       Джинкс говорит, что Джейс со своим щенячьим взглядом максимум похож на побитую жизнью дворнягу.       Джейс на чужой смешок отмахивается и думает, что Виктор прав. Джейс думает, что сейчас хороший момент произнести трепетное me encantas, вдруг легче станет, да так и оставляет невысказанным. На площадке слишком многолюдно — ладно, продолжит шептать в подушку.       Виктор поджарый, но до смешного щуплый в Джейсовом одеяле. Очередная импровизация в кадре отдается катастрофой — Виктор ходит в нём всё свободное время и ритуалы ежевечерней дрочки отложить не получается.        Джейс последние недели выкладывается по полной — это подмечают все. Касания говорят больше, чем он сам за всё время.       Виктор на это только заинтересованно хмыкает.       Вандер говорит да Вик прст нелюдимый. Силко поддакивает кельты все такие       Джейсу уже откровенно плевать, какими бывают кельты и что там Силко недовольно шипит под нос. Сейчас перед его глазами — только разомлевший от удовольствия Виктор.       Джейс не стесняется прижимать чужую задницу покрепче, хозяйничать своей рукой на чужом затылке и притягивать к себе, чтобы губы к губам. Так намертво липнут облегающие джинсы в особо знойные летние дни — вот бы Виктора застать в таких.       Виктор из тех, кто снизу вверх таращится, прикинувшись павшим зверюгой перед охотником. Взором кромсает вместо клыков, когтями без зазрения совести скользит по чужой спине. А есть ли у него совесть?       Джейс в подробности не вдавался, сам ему душу вручил.       Тёмные постели мнутся, пружины прогибаются под весом горячих тел. Капли пота стекают по лбу, слюна тянется вязким следом по губам-щекам-шее. Джейс прикрывает глаза, уводя голову левее, пока пальцы сдавливают его гортань. Так, как сдавливали днями ранее, где-то в зале Совета, пока драку отыгрывали. Недостаточно сильно, чтобы доставить настоящее удовольствие, но вполне ощутимо, чтобы отвлечь от мыслей.       Джейса мажет. Сам не знает, от скопившихся противоречий или желания. До конца съемок остаются считанные недели. — Это как-то непрофессионально.       Виктор отпускает. Перекатывается на другую половину кровати, играясь чужой зажигалкой. — Мы просто вживаемся в роль, Джейс. — И как? Со многими так репетируешь?       Изо рта вырывается слишком ревностно. Так, как Джейсу ещё не позволено. Пока что.       Виктор улыбается. — Только с теми, с кем хочу по-настоящему.       "И сколько таких?" остается витать в воздухе чем-то невысказанным. Верит, что ни одного.       Джейс хрипит тихое me encantas куда-то в подушку. Виктор делает вид, что не замечает.       Утром Джейс всматривается в запотевшее зеркало душевой и смущенно робеет, точно мальчишка.       Сквозь стекающие капли на зеркале виднеется смазанное tú también