First

Кристофер не то чтобы ненавидел Слизерин, вовсе нет, но... Он мог с уверенностью сказать, что ненавидит только один конкретный поток. И к нему относились не только заносчивые Слизеринцы, а ещё и представители Пуффендуя и Гриффиндора. Когтевранцы ему нравились абсолютно все, чисто из-за возможности послушать интересных анекдотов на своих занятиях, поэтому претензий к ним не было. Остальные же студенты курса решили, что им все можно и уже к пятому году обучения доконали Кристофера окончательно. И ладно ещё сорванные уроки Гриффиндора, можно было перетерпеть и бойкоты Пуффендуя, но Слизерин отличился и тут. Все студенты группы решили довести его разом. Что только не выдумывали: и заклинания трансфигурации пробовали на нем практиковать, и баловались с исчезновением, и собственные смерти пытались подстраивать. В общем, с каждым годом становилось все хуже. Не бесил его только Ян Чонин. Точнее, тоже периодами подбешивал, но делал это явно исключительно ради поддержания имиджа среди однокурсников. Сам Чонин был относительно спокойным и смышлёным парнем, сидел за первой партой возле учительского стола и вел себя.. впрочем нормально. По крайней мере Кристофер пытался игнорировать случайные касания и неоднозначные взгляды в свою сторону. Всё это было терпимо до шестого курса. Чонин был ребенком, пусть и на год старше своих однокурсников. Только вот после каникул к учёбе вернулись уже подростки. Чонин вернулся восемнадцатилетним симпатичным парнем, а не маленьким проказливым ребенком. И это, честно говоря, выбило Кристофера, молодого преподавателя защиты от темных сил, из колеи. Если быть точным, то скорее не сам внешний вид студента, а его поведение вынуждало мужчину раз за разом одергивать себя. Весь учебный год Чонин строил ему глазки, сдавал записочки вместе с рабочей тетрадью, намеренно делал ошибки там, где раньше точно не смог бы, чтобы привлечь внимание, и касался преподавателя. Больше. Намного больше. Но никто из преподавателей больше ничего такого про Чонина не отмечал. Все наоборот — хвалили и отмечали его как одного из лучших студентов. Кристофер стойко терпел и не обращал на провокации никакого внимания почти целый год, пока Чонин не пошел на крайние меры — начал подкидывать записки с откровенно постельным подтекстом прямо во время уроков. Например: «Я завидую вашей кровати, ведь она под вами каждую ночь» Или: «Я не могу кричать на вас, но могу под вами» Ну и такие: «Профессор Бан, вы конечно не уголовное дело, но я бы вас возбудил» И все в таком духе. За месяц в таком темпе Кристофер понял две вещи: первая — Чонин совершенно не умеет флиртовать, вторая — нужно с ним серьезно поговорить. — Ян, задержись. Крис оставляет его после занятия и сверлит взглядом юношескую улыбку. — Что-то не так, профессор Бан? Чонин говорит непринужденно, будто совсем наивно, но во взгляде все равно сверкает что-то игривое, неумело флиртующее. — Не хочешь объясниться? — Кристофер достает из ящика стопку записок и кивает на них, складывая руки на груди. — Хочу. — Я жду. Кристофер выглядит поистине строгим, немного раздраженным. Чонин считает своего преподавателя сверх сексуальным в этот момент. Младший закусывает губу, достает одну записку из стопки и протягивает ее профессору. Крис опускает взгляд на клочок бумаги и удивлённо вскидывает брови. «Вы мне нравитесь, профессор Бан» Такой записки точно не было. Крис просто не мог бы ее пропустить. Значит, Чонин снова занялся мелкой проказой. — Не смешная шутка, Чонин. — А никто и не шутит. Это чистейшая правда, — Чонин улыбается и ведёт ладонью по груди преподавателя, протягивая: — вы мне о-о-очень нравитесь. Крис резким движением прижимает шаловливую руку студента к столу, не позволяет лишних прикосновений. — Я твой преподаватель. — Я знаю, — Чонин пытается убрать руку и дуется, когда этого сделать не получается. — У нас большая разница в возрасте. — Всего пятнадцать лет. У моих родителей такая же. — Во-первых, восемнадцать, а во-вторых, меня в лучшем случае уволят из-за тебя. Мужчина отпускает его руку и устало трёт переносицу. Во что он, блять, ввязался? — Ну профессор, — хнычет Чонин. — Никто не узнает. Неужели я вам совсем не нравлюсь? Я же вижу как вы смотрите на меня. Смотрит на него преподаватель исключительно как на глупого ребенка, но это ненужные детали. — Даже если и нравишься.. Это неважно, Чонин. Ты ребенок. Оба тяжело вздыхают. Чонин оставляет на столе ещё одну записку и, кинув простое: «До встречи», уходит. Чан, читая очередную писанину, не справляется с собственными эмоциями. «Хочу, чтобы вы были моим первым. Подумайте хорошенько, профессор Бан» — Блядство.

***

Кристофер понимал, что ситуация с Чонином становится запущеннее с каждым днем, но не ожидал, что тот предпримет что-то ещё более дерзкое. Поздно вечером, когда он возвращается в свои покои после долгого совета с коллегами, его ждет нечто неожиданное и пиздец-какое провокационное. В его комнате горит свет и тонкая полоска этого мерцающего бледного света свечи зазывающе блестит под дверью. Кристофер открывает ту осторожно, ожидая чего угодно, но точно не того, что видит. Ян Чонин сидит на его столе, вальяжно развалившись, с легкой улыбкой на лице. На нём только расстёгнутая мантия, под которой только полностью обнажённое юное тело. Чертовка. — Чонин, ты что делаешь?! — голос Кристофера чуть сипит именно от неожиданности (по крайней мере, он себя в этом убеждает), но он быстро берет себя в руки. — Ты должен немедленно уйти! Если кто-то видел тебя? Ты в своем уме?! — Я устал ждать, — спокойно произносит парень, спрыгивая со стола и подходя ближе. Его глаза горят чем-то хитрым, игривым, а в голосе звучит уже такая привычная дерзость. — Вы тянете время, но я вижу, как вы на меня смотрите. Вы не равнодушны ко мне, профессор Бан. Почему бы не перестать сопротивляться и играть в кошки-мышки? Кристофер пытается сделать шаг назад, но спотыкается о край кресла и по инерции падает в него, тут же оказываясь под пытливым взглядом. Ян оказывается слишком близко, и его присутствие сбивает с толку. — Это абсолютно недопустимо, — отрицает Крис, но его слова звучат менее уверенно, чем хотелось бы. Чонин лишь усмехается. — Недопустимо, но вы не отодвигаетесь, — подмечает младший, протягивая руку и касаясь воротника пиджака Кристофера. — Если вы действительно хотите, чтобы я ушёл, скажите это и оттолкните меня прямо сейчас. Кристофер чувствует, как его дыхание сбивается. Чонин чертовски прав: его собственные границы и рамки дают слабину. Но он понимает, что если сейчас отпустит себя и позволит Чонину свести его с ума — всё может закончиться катастрофой. — Чонин, — голос Криса едва слышен. — Ты играешь с огнём... — И вы тоже, — шепчет Ян, приближаясь так близко, что их лица почти соприкасаются. — Так почему бы не сгореть вместе? Кристофер замирает, всматриваясь в хитрые глаза студента. Его разум мечется между долгом и искушением, между правилами и собственными желаниями. Выбирать сложно, когда на кону выстраиваемая годами карьера, честь и прекрасные, но до ужаса несвоевременные чувства. Попадись ему Чонин на пару лет позже — не было бы никаких проблем. Крис знает, что должен сопротивляться, но все его внутренние барьеры рушатся под напором того, как уверенно и настойчиво Чонин продолжает приближаться. Он пытается отвести взгляд, но все равно встречается с дерзкими глазами, в которых горит адская смесь вызова и желания. — Ты играешь с тем, чего ещё не понимаешь, — выдыхает старший, но слова его звучат гораздо слабее, чем аргументы Чонина. Чонин улыбается коварно, скорее ухмыляется. Его пальцы касаются края пиджака профессора, мягко стягивая тот вниз по сильным плечам. — Если я не понимаю, то почему вы до сих пор не остановили меня? — голос звучит тихо, почти шепотом, а кончики его пальцев пробегаются по пуговицам рубашки. Кристофер хочет остановить это, но каждое прикосновение Чонина разжигает в нём огонь, который он не может погасить. Когда Ян делает ещё шаг ближе и садится к нему на колени, расстояние между ними исчезает окончательно. Горячее дыхание касается его шеи, а длинные шаловливые пальцы теперь уверенно расстёгивают перламутровые пуговицы. — Ян Чонин...— делает попытку возразить Кристофер, но голос подрагивает каждый раз, когда горячей кожи под рубашкой касаются холодные пальцы. Чонин, видимо, долго сидел здесь вот так, совершенно нагой, и успел замёрзнуть. — Не называй меня так. Сейчас я не твой студент, — протягивает Ян, и его губы едва ощутимо касаются уголка губ Криса. Старший хотел было отвернуться, но в последний момент сдается. Его руки хватают Яна за талию, притягивая ближе и он уже начинает думать, что совсем не контролирует собственное тело. Их губы встречаются в горячем, смелом поцелуе, от которого у обоих перехватывает дыхание. Всё, что было неправильным и запрещённым, растворяется в этом мгновении, теряясь на фоне безумного притяжения. Кристофер больше не думает о последствиях. Как минимум на этот вечер он благополучно о них забывает. Старший проводит горячими ладонями по обнаженной спине Чонина, снимая его мантию одним уверенным движением. Ян отвечает без слов, уводя его к столу. Шумно упавшая стопка книг лишь добавляет адреналина к происходящему. — Ты понимаешь, что я не смогу защитить тебя от всего, что последует за этим? — спрашивает Кристофер, останавливаясь на мгновение, чтобы посмотреть в глаза Яну. — Я ничего не боюсь, — достаточно уверенно отвечает тот. — Главное, что это реальность, а не мои очередные фантазии. Крис выдыхает, где-то глубоко внутри смиряясь со своей участью. В конце концов, жизнь одна, и если она подкидывает вам лимоны в лице Ян Чонина и его невыносимой сексуальности, то сделайте из них лимонад, то бишь стонущую лужу. — Тогда будь тихим. Никто не должен узнать, что между нами, — шепчет Крис, ведя носом по острой линии подбородка Чонина. Как же дурманяще он пахнет. — А что между нами? — усмехается Чонин, но подерзить ему не дают — Кристофер опускает ладонь ниже поясницы и силой сжимает его зад. Не зря он летом был частым гостем в спортзале — теперь его задница подтянутая и упругая, он может ею гордиться. Крис слегка прикусывает мочку уха и глухо стонет Чонину в шею, когда тот спускает ладонь по груди, вниз по прессу и кладет на его пах. Он проводит по очертаниям члена сквозь плотную ткань брюк и сжимает сильнее аккурат у головки. В этот момент старший уже совсем не уверен в том, что Чонин такой невинный. Чонин не стесняется себя и своего тела, не боится касаться Криса, делает все уверенно и без промедлений. Единственное, что может выдать в нем хотя бы намек на девственность — горящий пытливостью взгляд. Ян действует и наблюдает за реакцией, будто изучает новую для себя науку. — Так хотел, чтобы я был твоим первым, — припоминает Бан, цепляя чужой подбородок указательным пальцем и заставляя посмотреть в глаза, — что начал вести себя как умелая путана? Взгляд Чонина меняется с игривого и озорного на испуганный, он глупо моргает, сначала не понимая, и спешит оправдаться. — Я... — вся былая уверенность испаряется и теперь младший действительно выглядит как испуганный девственник. — Я делаю неправильно? Просто.. Джисон рассказывал мне и я.. я думал, что так больше шансов пон- Чонину не дают договорить пухлые губы, накрывшие его собственные в очередном поцелуе. Только теперь целует Кристофер. Он целует нежно и аккуратно, гладит обнажённое тело и прижимает к себе, согревая. Он считает Чонина маленьким и глупым, но его забавляет эта детская цель — понравиться. — Скажи честно, ты боишься? — со всей серьёзностью спрашивает преподаватель. Он тут никого не собирается насиловать. И если Чонин передумал, то он оденет его и проведет в комнату так, чтобы никто не увидел. — Немного, — смущённо признается Ян, прикусывая губу, — но я правда хочу, чтобы вы были моим первым. И единственным. Чонин сам не замечает, как снова переходит на «вы». Ему прохладно снаружи, но до ужаса горячо в душе. Прикосновения Криса обжигают сердце приятным осознанием взаимности. Старший тоже хочет его не меньше, чем он сам. Кристофер спускается сбивчивыми поцелуями-бабочками по шее на ключицы и плечи, целует каждый сантиметр золотистой в бликах свечей кожи и между касаниями шепчет: — И как много, — очередной поцелуй опускается в ямочку между ключиц, — тебе рассказывал Джисон? Чонин тихо вздыхает, откидывая голову назад, и вплетает длинные узловатые пальцы в едва вьющиеся волосы преподавателя. Чужие губы ощущаются на коже касаниями луны, а влажные следы от них покалывают приятной прохладой из-за сквозняка с открытого окна. Кожа покрывается мурашками и Крис будто каждую ее сцеловывает. — Сказал, что нужно не думать, а делать, — шепчет Чонин, — и всё. Он, по сути, ничего не знает о том, что сейчас должно произойти. До этого он действовал по наитию, просто чтобы показаться смелым и уверенным. Чонину хотелось, чтобы Крис захотел его всерьёз. — Хочешь сказать, что даже не знаешь, на что идёшь? — выгибает бровь Крис, но всё равно продолжает целовать молодое тело. Чонин хочет ответить, что да, он понятия не имеет, что будет происходить в этой комнате ближайший час, но вместо этого только сжимает меж пальцев мягкие волосы и сбито шепчет: — Я знаю, что мне будет хорошо. Разве не достаточно? Чонин снова улыбается в своей манере, по-лисьи хитро, но до дрожащих рук очаровательно, а Крис наконец отрывается от зацелованных плеч. Старший одним движением разворачивает Яна спиной к себе, заставляя упереться руками в стол, и, оставив аккуратный поцелуй на загривке, склоняется над покрасневшим ушком. — Так уверен в себе? — В вас, профессор Бан. Голос Чонина приятный, с придыханием и едва ощутимой дробью. Кристофер поистине наслаждается этим, хоть и понимает, что не должен. Он хочет оттолкнуть Чонина, отправить куда-подальше, но не может. Руки не слушаются — блуждают по подтянутому стройному телу, изучают, оглаживают и ласкают предельно близко к самому сладкому. Чонин сам по себе сладкий, но с пряностью, заставляющей им упиваться, словно вином высшего сорта. Младший выгибается дугой, когда сильная ладонь слегка сжимается на его горле, и впервые за вечер по-настоящему стонет. Крис находит этот звук ужасно красивым, просящим и красноречивым, но слушать их сейчас они не могут — слишком велик риск быть пойманными. Кристофер снова чувствует себя прячущимся студентом. — Тише, малыш, — шепчет он предупреждающе. Но Чонин напротив — издает звук, похожий на хныканье и стон одновременно. Старшему приходится второй рукой зажать ему рот. Он укоризненно цокает и в отместку зубами царапает плечо, что недавно покрывал невесомыми поцелуями. Ян несколько раз моргает, кивает зачем-то, мол, он понял, и рукой цепляется за запястье Криса. Он держит крепко, его руки словно кандалы, но Чонин совсем не хочет сбежать. — Будешь тихим? — Чонин несдержанно кивает, и Крис опускает ладонь, — умница. Наконец-то Профессор касается уже давно возбужденного члена и пару раз проводит по всей длине ладонью. Чонин кончается как человек. Он выгибается навстречу движениям широкой ладони, сам пытается толкаться в обернутый вокруг его ствола кулак и прикусывает ребро собственной ладони, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Кристофер хмурится, отнимает его ладонь ото рта и взамен протягивает свою. — Не делай себе больно. Чонин пару секунд разглядывает вздувшиеся вены на руке, чуть сухие костяшки, несколько мелких шрамов и до безумия красивые пальцы. По наитию он открывает рот и обхватывает губами средний и безымянный. Крис за ним ощутимо вздрагивает, но усмехается, тут же надавливая на этот дерзкий язык. Движения на члене возобновляются, но теперь Чонин глушит стоны, обсасывая профессорские пальцы. Ян обводит языком каждую фалангу, тщательно вылизывает и откровенно наслаждается. Слюна скапливается в уголках губ, иногда хлюпает и стекает по подбородку, заглушенные стоны тупо разбиваются о стены комнаты, а Чонин чувствует упирающийся в свой зад чужой член. Даже так, через ткань брюк, он ощущается большим и горячим. На мгновение Чонин представляет у себя во рту не пальцы. — Мгх.. Ян что-то бессвязно мычит, хватается руками за все, что попадается, в конце концов сжимая запястье, размеренно двигающееся на его члене. Он крупно дрожит, будто вот-вот упадет, почти кричит и пытается отстраниться. Кристофер медленно вынимает пальцы изо рта, но надрачивать не прекращает — держит ровный размеренный темп. Чонину бы чуть больше — он тут же кончит, но Крис знает и поэтому не даёт. — Я сейчас кончу, — хнычет младший, самостоятельно толкаясь в чужой кулак. — Не сейчас. Крис пережимает член у основания, на что получает красноречивое: «Блять». Он недовольно цокает, говоря Чонину о рамках приличия, — издевается. Мокрые от слюны пальцы опускаются между аппетитных половинок, проводят по расселине и несильно надавливают на сфинктер, отчего Чонин рефлекторно сжимается и дрожит ещё сильнее. — Расслабься, малыш, — воркует Крис, отнимая обе руки из опасных мест. Он обнимает младшего поперек талии и снова целует смазано куда-то в висок. — Ложись на кровать, мне нужно кое-что взять. Кристофер отходит к шкафчику с мелкими туалетными принадлежностями, пытаясь найти что-то, что может сойти за лубрикант. В конце концов, когда он находит гель алоэ, любезно подаренный преподавателем травологии для улучшения состояния кожи, он возвращается к Чонину, но застаёт его в положении, которое буквально убивает в нем всё самообладание. Ян Чонин лежит абсолютно нагой в его постели, прикусывает губу и блестящими от слюны пальцами растягивает сам себя, внимательно смотря на профессора. Его пальцы длинные, но тонкие, положение неудобное и делает он это совсем неумело, безрезультатно, но так отчаянно пытается, что у Криса где-то в душе теплеет, а в штанах становится теснее. Старший накрывает его своим телом, нависая сверху, целует покусанные губы и убирает со щек чуть подсохшие дорожки слез. В этот момент он окончательно понимает, что Чонин — его слабость, его сила, и его неизбежный конец. На ощупь, всё ещё мокро целуясь, Кристофер находит руку Чонина, двигающуюся — блядство — в нем же и, не жалея, выливает на тонкие пальцы гель. Он накрывает его руку своей, направляет движения и помогает, но все ещё формально этим занимается именно Чонин. Крис ловит в поцелуе стон, когда скольжение двух пальцев внутри больше не приносит младшему дискомфорта, и отрывается от распухших губ, напоследок оставив чмок на линии подбородка. — Так хорошо стараешься для меня, — тихо хвалит Крис, — умница. А теперь согни немного. Чонин сосредоточенно хмурится, делает так, как сказал Кристофер, но ничего не меняется. Он повторяет ещё несколько раз, но всё равно не получает никакого эффекта, из-за чего начинает капризно хныкать, сам того не замечая. Ему хочется угодить старшему, быть хорошим мальчиком для него. Возбуждение давит на Чонина в эмоциональном плане слишком сильно. Крис, замечая напрасные старания, выливает себе на пальцы ещё геля и, шепнув Чонину расслабиться, добавляет к двум Чониновым пальцам один свой. Это не болезненно, но странно ощущается, поэтому Ян отвлекается от ощущений внизу на лицо преподавателя. Кристофер выглядит действительно волшебно: на лбу вздулась венка, губы тоже красные и припухшие, как у самого Чонина, глаза блестят чем-то запредельным. Вид завораживает. Чонин в который раз убеждается, что влюблен по уши. Внезапно Крис давит на его пальцы под нужным углом и Чонина подбрасывает на постели, словно ошпаренного. Он успевает закрыть рот ладонью, но мелкий писк всё-таки вырывается из его рта. — О боже... — с отдышкой шепчет он, хватаясь за сильные плечи старшего. Ткань под пальцами неприятно комкается и Чонин только сейчас осознаёт, что обнажен здесь только он. — Что.. что это было? Крис усмехается, повторяет то же действие, ловя приятный слуху вскрик под собой и дразнится: — Это? — Чонин уже не отличает тонов и игр, для него все серьезно и ново, поэтому он просто кивает болванчиком. — Это то, что ты подразумевал под «мне будет хорошо», Чонин. Ян ничего не отвечает, но чувствует, как пальцы Криса аккуратно выходят из него, а за ними инерциально и его собственные. Наконец-то старший раздевается — стягивает расстегнутую рубашку, обнажая красивое, накачанное тело, растегивает брюки, но замирает, прежде чем стянуть те вместе с нижним бельем. — Уверен? — переспрашивает Чонина самым серьезным тоном. Блять, конечно, он уверен. — Да. Вся одежда оказывается на полу, а горячее, буквально пылающее тело Профессора прижимается вплотную к Яну. Он чувствует как трётся о его бедро напряжённый член и его съедает интерес — он хочет увидеть, хочет потрогать и ощутить наконец в себе. Но Крис не спешит, целует размеренно, сжимает в руках стройные бедра и прессом прижимает член Чонина к его впалому животу. Горячо. Когда Крис наконец выпрямляется перед ним, взгляд младшего сразу падает на его возбуждение. Крупный, увитый рельефной сеткой вен член чуть покачивается под собственным весом. Бордовая головка блестит от предсемени, капли которого Крис размазывает ладонью по всей длине с шумным выдохом. Это выглядит так чертовски правильно и сексуально, что Чонину хочется облизать всего такого Криса. — Блять.. — не сдерживается Чонин и тянется ладошкой к своему члену, — Трахните меня, профессор Бан. Из уст Чонина это звучит греховно, развратно, пошло. Но Крису нравится. Ему весь Чонин нравится. Старший перестает сдерживать себя и, щедро вылив геля алоэ на свой член, он пристраивается у сжимающейся вокруг пустоты дырочки. Чонин будто пытается затянуть его внутрь сам. — Расслабься, — не приказывает — просит, — может быть больновато, но я постараюсь аккуратнее. И будь тихим. Хорошо, малыш? Чонин на сюсюканье кивает и заблаговременно прикрывает себе рот ладошкой, готовясь в любой момент ту прикусить, чтобы не издать ни звука. Крис ведь похвалит его за это? Когда внутри оказывается головка, Крис стонет сам, не придерживаясь своих же правил о тишине. Черт, внутри Чонина узко и горячо, хорошо до звёздочек перед глазами. Крис со многими спал, девушки, парни — неважно, но с Чонином все по-другому. Чонин удивительный. Чонин сводит его с ума. Это похоже на конкретное помешательство. Он делает лёгкий толчок вперёд, чтобы продвинуться немного дальше, растянуть под себя, но замечает на красивом лице слезы. Младший под ним скулит почти не слышно и плачет. Настроение вмиг меняется с эйфорически расслабленного на обеспокоенное. — Чонин? Все в норме? Больно? Мне прекратить? Чонин отрицательно мотает головой и тянет Кристофера за шею к себе для поцелуя. Сейчас целоваться с ним солено, но так до дрожи хорошо. — Я просто.. Мне.. Так много.. но продолжай, — сбито шепчет в самые губы Ян, — пожалуйста.. прошу, только не останавливайся. Чан кивает, чмокает младшего в носик и плавно входит до конца, пока не касается пахом гладких яичек. Чонин привыкает к распирающему ощущению наполненности минут пять и в какой-то момент сам ведёт бедрами, давая Крису зелёный свет. Темп сначала медленный, аккуратный, все движения всё ещё направлены на цель растянуть под себя, избавить от дискомфорта. Но Чонину это быстро надоедает. Он втягивается, входит во вкус и требует больше, быстрее сильнее. — Заставьте меня рыдать на вашем члене, профессор Бан. Доведите до дрожи, до слезливых мольб. Разрушьте меня. Я хочу этого. Ян Чонин — та ещё чертовка.