Причина жить

А-Юань, получивший имя Лань Сычжуй — новое раньше, чем многие, чтобы только ничего не напоминало о клане Вэнь, к которому он когда-то принадлежал, — был тихим ребёнком. Тяжёлая болезнь схлынула, оставив его без воспоминаний о прошлом, и он легко поверил в то, что Лань Ванцзи действительно его отец, не вспоминал о прежней своей жизни, ничего о том времени не спрашивал и никого не звал. Даже ночами не просыпался, разбуженный кошмарами. Может быть, он на самом деле что-то и помнил, Лань Ванцзи не брался судить, у него не хватало сил и отваги задать хоть какой-то вопрос. Слишком сильно болела душа, слишком сильно болели и раны, изукрасившие спину. Не проходило и дня, чтобы он не вспоминал о Вэй Ине, не винил себя в том, что не сумел его уберечь и спасти. Если бы было позволено, он не стал бы заботиться о лечении, чтобы боль тела терзала как можно дольше, наказывая его за все совершённые ошибки. Но брат приходил к ним каждый день, сам менял повязки, сам толок травы в ступке. Он больше молчал, не спрашивал, не рассказывал о чём-то. Лань Ванцзи так и не понял, осуждает он или поддерживает, но на всякий случай тоже не торопился заводить разговор. И за ребёнком смотрел сам, как бы трудно ни было, отказавшись от предложения брата отправить Лань Сычжуя к остальным младшим ученикам. Сам начал учить его. В клане Лань особое внимание уделялось медитативным техникам. Младшие ученики возрастом совсем как Лань Сычжуй, могли по два, а иногда и по четыре часа каждый день проводить в медитации, направляя ци по меридианам, чтобы те окрепли, и стараясь сформировать Золотое ядро. Лань Сычжую поначалу это давалось с трудом, но он старался не расстраивать Лань Ванцзи, с удивительной чуткостью сознавая, что тому даже подняться с постели каждый день невыносимо тяжело. Тренируясь, он начинал опять и опять, пока не выбивался из сил. Лань Ванцзи в своей чудовищной боли понимал только одно — если Лань Сычжуй не докажет, что способен стать заклинателем клана Лань, Лань Цижэнь потребует выбросить его прочь и не признает, что Лань Ванцзи может воспитывать ребёнка. Откажет малышу в фамилии. Однако этот ребёнок был не просто каким-то сиротой, подобранным где-то на улицах. Этот ребёнок был для Лань Ванцзи особенным. «Это мой сын, я сам его родил», — смеялся когда-то Вэй Ин. И Лань Ванцзи видел своим долгом защитить и вырастить Лань Сычжуя. *** …Лань Сычжуй был тихим ребёнком. Упорным в своих начинаниях, усидчивым и спокойным. Лань Ванцзи всякий раз глядя на него, удивлялся этому спокойствию и этой тишине. Разве таким был А-Юань на руках у Вэй Ина? Неужели перенесённые ужасы так исказили его характер, что покой Облачных глубин не сумел его излечить? Не помог улыбке вернуться к нему? Впрочем, Лань Ванцзи прекрасно понимал, что и его самого привычные стены совсем не утешали, как не успокаивали слова Лань Цижэня о том, что когда закончится боль, завершится и его помешательство. Наверное, вместе с Лань Сычжуем они были одинаково сломаны и вместе с ним лишились чего-то столь же важного, как солнце, не могли теперь согреться, а значит, забыли и как улыбаться. А что до помешательства — Лань Ванцзи был убеждён, что как никогда в ясном рассудке. Но за Лань Сычжуя он волновался. Он не хотел бы, чтобы ребёнок испытывал боль. Разве недостаточно его боли на них двоих? *** Время шло, и Лань Сычжуй не менялся, только медитировал усерднее, осваивал каллиграфию и фехтование под его чутким надзором. Он был покладист и выполнял любые задания тщательно и со всем старанием. Даже этим он больше напоминал самого Лань Ванцзи, чем Вэй Ина. И это тоже приносило боль, ведь прежде А-Юань словно взял несколько ярких черт у Вэй Ина. Но наконец Лань Ванцзи даже привык к тому, что Лань Сычжуй теперь смирный и не склонен громко смеяться или бегать. Привык, что отблесков того, кто был ему, Ванцзи, так дорог, в ребёнке совсем не осталось. Наверное, исчезли вместе с памятью. Лань Ванцзи привык и к этому. А потом однажды ночью он проснулся от крика и плача. *** Лань Сычжуй метался по кровати, горько рыдая. Он спал, никак не в силах проснуться, и глядя на него, Лань Ванцзи поначалу остолбенел. Кошмар, пробравшийся в сон малыша, был ему понятен. Он сам видел такие же сны. Объединённые этим, они действительно в одно мгновение стали близки как отец и сын. Лань Ванцзи не сразу осознал, что нужно сделать, но в следующий момент склонился над постелью Лань Сычжуя и подхватил его на руки, хоть едва начавшие заживать раны отдались ноющей отвратительной болью. Но что эта боль была по сравнению с тем ужасом, что сотрясал маленькое тельце?! Лань Ванцзи несколько раз позвал Лань Сычжуя по имени, но тот так и не открыл глаза, продолжая кричать и метаться, личико его было мокрым от слёз. И тогда Лань Ванцзи назвал имя, ныне считавшееся запретным: — А-Юань, — позвал он. — А-Юань, я здесь. Не просыпаясь ещё, Лань Сычжуй немного притих, а потом с губ его сорвалось: — Братик Вэй, страшно, где все? Тётя Вэнь Цин?.. Дядя А-Нин?.. Бабушка?.. Где все?! Тут огонь, страшно! — Тише-тише, это сон, только сон, — зашептал в ответ Лань Ванцзи, хотя от упомянутых имён горло сжало будто удавкой. Так значит, Лань Сычжуй помнил?.. Или только в этом сне память заставила его вновь увидеть ужас, которые прежде пришлось пережить? Он крепко обнял ребёнка. Так крепко, как в клане Лань запрещалось. — Проснись, проснись, — попросил он, — А-Юань… Но тот лишь снова позвал: — Братик Вэй, где ты? — словно ножом раскровил сердце Лань Ванцзи. — Вэй Ин, — забылся и он. — Вэй Ин, где же твоя душа? И тут Лань Сычжуй дёрнулся последний раз и… открыл глаза. Лань Ванцзи держал его в объятиях, прижимал к груди, слушая, как успокаивается его дыхание. — Па… — наконец прошептал Лань Сычжуй. — Сон… Сон был… Па, ты не… не умрёшь? Лань Ванцзи убедился — Лань Сычжуй не только помнит, как был А-Юанем, но и достаточно силён, чтобы прятать ото всех свои воспоминания. Поражённый этим, он подумал, что, должно быть, обязан брать с ребёнка пример, спрятать в глубине души чудовищную боль, чтобы… Чтобы жить дальше? Но… — Ты — моя единственная причина жить, — наконец признал он больше для себя, чем для снова присмиревшего Лань Сычжуя. — Я постараюсь прогнать твои дурные сны. Всегда буду рядом, чтобы защитить. Лань Сычжуй ничего на это не ответил, только так и сидел в его руках, будто согревался в объятиях. Впрочем, Лань Ванцзи не ждал от него ответа. Достаточно было того, что Лань Сычжуй не собирается отстраниться. Ночь над Облачными глубинами была полна стонов печального ветра…