Это другое

      Музыка долбила девушке по ушам уже битый час, пока она сидела у бара, безрезультатно всматриваясь в движущуюся массу людей и пытаясь найти там одного единственного человека. Бармен за стойкой — неизменный Антон Шастун — пару раз уже интересовался положением дел, но та лишь отмахивалась, не желая делиться идиотской историей с кем-то еще. Вопрос решился в следующие несколько секунд, когда к той же стойке подошел кучерявый темноволосый парень в до ужаса фиолетовой футболке и, к сожалению, только в полутрезвом состоянии. — Макс, ты издеваешься надо мной! — у миниатюрной девчушки глаза были на мокром месте, когда она на эмоциях пыталась хоть как-то ударить брюнета, явно превосходившего ту по комплекции, — я тебя тут час жду, а ты! — Ась, ну чего ты заводишься, там пробки и машина долго ехала, — отмахивается Максим. — У тебя всегда так, я тебе нужна вообще? — девушка шмыгает носом, поправляя свалившиеся на лицо прядки волос. — Заяц, все, — встревает в разговор молчавший до того Антон, — замолчи и постой на месте, надеюсь ты хоть на это способен, а я Арса найду, чтобы он помог девушке такси вызвать. — Да я…не нужно, вы что, — тушуется та, перебирая в руках ремешок от сумки. — Он, конечно, мой друг, — поджимает губы Шастун, — но не надо тебе в это лезть, не разберешься, сам пока только в начале, — он пожимает плечами, после подзывая непонятно откуда взявшегося официанта, доверено «вручая» ему девушку. — Ну и нахера, — подает возмущенный возглас Загайский, провожая взглядом две удаляющиеся фигуры, — у меня с ней было все почти отлично. — Я вижу твое «почти отлично», слава богу, что вообще вспомнил о том, что тебя тут кто-то ждет, ты бы ее сломал, Макс, ты не понимаешь, ты же ломаешь их, им больно, они тебя такого просто не выдерживают — окончательно включается блондин, пытаясь вдолбить в друга простую истину. — Заяц, блять, ты меня слышишь вообще? — К сожалению, — отзывается хмурый Загайский, цепляя взглядом непонятное движение с другого конца стойки.       Парень, в атмосферу этого места совершенно не вписывающийся в своей белой толстовке и очках, настойчиво отодвигал от себя то и дело звенящий в чужой руке стакан, вторая была занята тем, что активно пыталась снять уже едва держащиеся на переносице очки, вызывая у темноволосого явное недовольство. Макс даже шаг делает к этой суматохе, но в следующее мгновение стакана на стойке уже не оказывается. Зато он появляется в руке того самого «тихого мальчика» уже пустой, а на лице сияет довольная улыбка — жидкость, если зрение Максима не подводит, вместе с кусочками льда за шиворотом, оказывается на обидчике, который, судя по выражению лица таким расположением дел радуется не шибко сильно. — Ша-а-аст, — канючит брюнет, проходя за стойку, — ну можно? Я ж с благими намерениями, и вообще ты виноват, что мне приходится искать кого-то еще! — Я просто не дам тебе сломать кого-то еще, — с угрозой заявляет Шастун, кидая взгляд в сторону начинающей накаляться ситуации, — иди, Белый Кролик. — Я Заяц и я брюнет, — фыркает Загайский, проходя к нужному месту, — упс, Гаус, сорян, — шот из чужих рук летит на пол, разлетаясь с характерным звоном и привлекая внимание рядом стоящих людей. — Сильно, очень сильно извиняюсь, — Заяц появляется в нужном месте уже через секунду и лисьим взглядом проходится по обоим участникам действия. — Чел, тебе чего надо, — обрывает его на полуслове хозяин мокрой футболки и волос соответственно. — Хотел обозначить тебе границы, — он не ждет ответа первого или реакции второго участника этого конфликта, просто перегибается через стойку и с напором целует опешившего от такого положения дел парня. Макс в ощущениях теряется, он и так плывет от алкоголя, а отвечающий на поцелуй незнакомец делает только хуже, отрезвляет и будто бьет по голове звонкий голос зовущего, судя по всему, не первый раз Антона. — Заяц, блять, — он буквально тянет друга на себя, заставляя того вернуться за барную стойку и тупо смотреть на зеркально-поплывший взгляд напротив, — Зай. Возвращает в реальность не хуже подзатыльника, и Загайский переводит удивленный взгляд на Шастуна, пользующегося таким прозвищем примерно никогда. — Тох, с башкой все в порядке? — огрызается Максим, но продолжить не успевает, потому что тот с силой разворачивает его за плечи в сторону толпы, указывая куда-то пальцем. Проследить за траекторией не получается, но виновник торжества и так вскоре появляется рядом, вставая к чудику в очках в плотную и нежно целуя, совсем не так, как делал сам Макс пару минут назад. — А, тогда спасибо, — раздраженно фыркает Загайский, окидывая пренебрежительным взглядом Вадима — единственного в этом клубе парня, которого он сам не выносил категорически, и знали об этом абсолютно все. Ладно бы просто Попов, так он, оказывается, еще и парень этого красавчика. — О, Заяц и ты здесь, уже успел познакомиться с моим парнем? — он довольно улыбается, — закидывая руку на чужое плечо. — Так это твой бойфренд, — прижимая руки ко рту охает Максим, — тогда почему я целовался с ним две секунды назад? — Макс, — Шастун держит его за плечи, прикидывая в голове дальнейшее продолжение. — А ты, Шевелев, ничего не попутал, — вопреки ожиданиям Попов поворачивается вовсе не к Максиму, а к молчавшему до того шатену, хватая того за руку и сжимая. Парень морщится, даже если Макс видел это всего долю секунды, уверен, что не показалось. Ситуация эта Загайскому нравится не больше, чем стоящим сзади Антону и Гаусу, до этого времени, спокойно натирающего бокалы, поэтому он через несколько мгновений уже оказывается по ту сторону столешницы с силой отталкивая от замершего Очкарика чересчур агрессивного парня. — Угомонись ты, — выдыхает Заяц, — это я перебрал, он не отвечал даже, загнаться надо — меня лучше тресни, я хоть ответить тебе смогу. Шастун с Артемом удивленно смотрят, Макс хмуро молчит, не разрывая зрительного контакта, а паренек сзади поправляет съехавшие с носа очки. — Пошли на воздух, — кивает Вадим в сторону выхода, — посиди пока, Сереж, мы ненадолго, — бросает от растерянному шатену и начинает протискиваться к выходу. — Простите, — виновато ежится оставшийся в одиночестве парень, обращаясь к барменам, — просто он… — Красивый, — жмет плечами Гаус. — Но сука, — с уверенностью комментирует Шастун, — и Попов тоже сука, таких изолировать надо от людей и друг от друга тоже. — А листочка с ручкой у вас не будет, — Сережа ерошит волосы и опускает взгляд, — я только поблагодарю, честно! — Да мне то, господи, — бурчит Антон, роясь в нагромождении хлама, лежащего на столе, в поисках хотя бы чего-то похожего на просьбу шатена, — ты просто пойми, — он протягивает наконец нужные предметы, — у него этот рыцарский порыв один раз на миллион, второго дождаться, как ждать, что завтра все в России начнут устраивать гей парады. — А еще есть теория, что если дать обезьяне печатную машинку, то в бесконечном количестве вероятностей она обязательно слово в слово напишет «Войну и Мир», — отбивает Шевелев и протягивает свернутый кусочек бумаги, — спасибо. — Было бы за что, ботаник, — все же улыбается Шастун, пряча посылку в карман джинс.       Максим с Вадимом возвращаются минут через пять лохматые и с хмурыми лицами. У Попова по подбородку с губы стекает красная смазанная полоска, а вот у Зайца лицо целое, Антон даже удивляется на несколько секунд, поражаясь удаче друга с учетом его состояния, но удивление быстро проходит, когда чей-то локоть едва касается бока, а губы Загайского уже сжимаются в побелевшую полоску — больно. — Шаст, откроешь? — направляясь к какой-то полузаметной дверке, скорее ради приличия спрашивает Макс, уверенный в том, что друг, закатив глаза, уже пробирается к нему. — Придурок, — бурчит Шастун, доставая из небольшого ящичка нужную связку. — А, пока, очкарик, — машет Максим, с пьяной улыбкой рассматривая все еще растерянное лицо шатена, — бросай ты его, зачем тебе такой психованный, давай ко мне!       Продолжить свою увлекательную тираду он не успевает, Антон начинает тащить его за руку раньше, игнорируя шипение от боли и ворчание о том, что ему не дают построить личную жизнь. Шастуну этого ботаника даже жалко, он не говорит никогда о том, что Макс идеальный, даже наоборот заявляет на каждом углу, что от Макса и отношений с ним бежать надо подальше, но Вадим не то чтобы вариант лучше. Он агрессивный, он никогда не сдерживается, он злость свою готов выливать во всех направлениях и плевать кого заденет — его, обидчика или близкого человека. Зайцу плевать на себя, плевать на чужих людей — это Антон выяснил где-то через год их общения, еще спустя год он понял для себя один простой факт — Максиму не плевать на друзей, не плевать на близких, он за них горой стоит, просто тех, с кем спит он за близких людей не считает, он не подпускает их к себе, а значит, по собственной искривленной логике ничем им не обязан. — Ты тоже психованный, вообще-то, — заявляет Антон, когда они оказываются в небольшой каморке с брошенным на пол и застеленным матрасом — свидетельством того, что этот раз не первый и, скорее всего, не последний. У другой стены, но почти впритык к матрасу стоит небольшой столик с настольной лампой и дешевое кресло на колесиках — это свидетельство того, что Заяц тут еще и работает периодически. А сваленные в углу на небольшой сборной тумбочке вещи — того, что и живет иногда тоже. — Вадим, сука, под ребра въехал, — сообщает Заяц, поднимая края яркой футболки и показывая красиво растекающийся синяк, — так что я знаю, что мы оба психованные, но я хотя бы бью честно. — Сейчас лед принесу, придурок, — хмурится Шастун, теряясь за дверью на пару минут и возвращаясь с завернутым в кулек полотенцем. — Сережа ушел, — отвечает на незаданный вопрос светловолосый, пытаясь прочитать в выражении лица напротив реакцию, — или ты правда думал, что ты как принц на белом коне прискачешь, и он сразу броситься в твои объятия? — Нет. — морщится Заяц и падает на «кровать», сразу же накрываясь пледом и отворачиваясь к стене.

***

— П-привет, — знакомый парень подходит к стойке в неизменной белой худи и очках на переносице. — Ботаник, привет, — улыбается Шастун, — слушай, я это… — он хочет извиниться, потому что оставленная неделю назад бумажка по-прежнему лежит в заднем кармане, но это становится неважным, когда сам виновник появляется у стойки в обнимку с девушкой. Новой. Опять. Вчера была другая. Шастун бы забил, чес слово, сами же лезут, только вот за стоящего рядом не такого догадливого шатена становится немного обидно. — О, очкарик, — лыбится Заяц, бегая взглядом по знакомым чертам лица, — снова притащился со своим Поповым? — Нет, — хлопает глазами Шевелев, — просто ты не написал, а я хотел сказать спасибо. — А я… — свое «должен был?» он оставил при себе, переводя чуть нахмуренный взгляд на Антона, — с чего вдруг я бы тебе писал? Очкарик, Макс решает, что даже в голове не будет произносить чужое имя от греха подальше, хмурится пару секунд, после чего берет заботливо поставленный рядом стакан воды и выливает на чужие кудряшки, девушка рядом взвизгивает так, будто вылили все на нее, а сам Загайский только губы поджимает, тут же выдавая защитную реакцию. — Ждешь, что кто-то опять полезет спасать? — улыбается криво, у самого губы сводит, но тянет все до последнего, пусть хоть раз получится поступить правильно и оттолкнуть человека до того, как он что-то почувствует. — А мне и ждать не надо, — язвит, улыбается, видно, что проехаться хочет этой фразой по всему Максу, но добивает не этим, а тем, как с улыбкой смотрит на вход, где мелькает в толпе темная голова Вадима. — Милый, все хорошо? Ты вроде говорил на улице подождать, но тебя долго не было, так что я решил заглянуть.       Попов — актер, очень хороший актер, играть любящего парня для него не составляет труда, из очкарика получается скорее актер-недоучка, отчисленный с первого курса, Макс у него по лицу все читает: и глупую обиду, и злость, и желание хоть как-то задеть стоящего непробиваемого брюнета. Но у Макса с актерской игрой проблем тоже нет, он улыбается и тянется к губам несправедливо забытой девушки. — Насть, пошли танцевать, — он обезоруживающе улыбается и тянет в шутку сопротивляющуюся девушку в самую середину этого яркого безобразия. — Может сегодня погуляем, — чуть склоняя голову вбок, спрашивает шатен, зная, что «нет» ему никто не скажет. Вадим — не пример для подражания, но заботиться он умеет, поэтому, не задавая вопросов тянет за подбородок, невесомо целуя, а потом переплетает пальцы и идет к выходу, — пока, Шаст. Шастун угрюмо молчит, кидая взгляд то в сторону выхода, то на дёргающуюся в такт громким басам толпу. — Ты забыл, — констатирует стоящий рядом Гаус, — а он ему вообще-то понравился. — Макс всем нравится, это уже не новость, — фыркает Антон, натирая и без того чистый стакан. — Ботаник этот Максу понравился, дурень, — толкается Артем, всучивая другу грязный бокал, чтобы вытащить из его состояния хоть какую-то пользу. — Ему… — И, прежде чем ты доведешь свою гениальную мысль о том, что Зайцу тоже все нравятся я сразу скажу нет, и, прикинь, даже обосную! — Удиви. — Это слишком легко, — жмет плечами Артем, — во-первых, он ни разу не назвал его Сережей, Серым и даже, упаси боже, Сергеем — загибает один палец Гаус, — во-вторых, он на него бесится, а я вообще ни разу не видел, чтобы Заяц так говорил с кем-то кроме Вадима, а еще он получил за него пизды. — Я согласен только с тем, что он защитил его от Попова, но это я готов принять исключительно за количество алкоголя в нем и желание повыебываться, — хмурится Шастун, факты в своей голове совершенно не сопоставляющий, — то, что он по имени его не назвал, ну и что такого, он его второй раз в жизни видит, а бесится он просто потому что хочет. — Шаст, серьезно? Он всю неделю сюда кого-то приводит и еще ни разу не забывал имени. Вот смотри, ты запоминаешь людей, чтобы им было приятно и потому что они для тебя играют какую-то роль, он чтобы подмазаться тем, что помнит, а роль у них исключительно третьего, если не четвертого плана, — фыркает Артем и жмет плечами, — мы не считаемся, потому что без комментариев, сам додумаешь. Антон поджимает губы, признавая чужую правоту, но сдаваться не собирается, так что открывает рот для очередного аргумента, но тут же перебивается Гаусом. — А бесится он по одной простой причине, — игнорирует его Артем, — потому что хочет от себя оттолкнуть. — Ебучий ты сталкер, Артем Гаус, а это то ему зачем, если он ему нравится? — потихоньку выходит из себя Шастун. — Ша-а-аст, как насчет милой беседы, — прерывает дальнейшие рассуждения Артема появившийся в не лучшем расположении духа Максим, — меня интересует ответ только на один вопрос, почему я должен был что-то кому-то написать? — Ну, — мнется Антон, перебирая ювелирный магазин на собственных запястьях, — потому что, возможно, тебе дали номер, который я забыл отдать. — Потому что ты что, Антон, сука, ну еб твою мать, — Заяц зарывается руками в кудряшки и разочарованно стонет. — Прости! — Антону теперь правда жаль, что из-за него случилась такая ерунда, — я, к слову, его не выбрасывал, а просто забыл, — он выуживает из кармана белый прямоугольник и кладет на стол, — нужен еще? — Нет, блять, сам за меня извиняться будешь, — огрызается Загайский, разворачивая маленький листик. Ну почему это имя, даже написанное криво и в темноте, выглядит как что-то мягкое, Макс фыркает, переписывая в телефон новый контакт. Победный «Очкарик» теперь мирно сидит между «Окс» и «Позом». — Откуда я знал, что он тебе понравился, я же не экстрасенс! — не выдерживает и возмущается Шастун, наблюдая за тем, как друг включает телефон уже в пятый раз, — Гаус, а ты завались! — Я гулять, — игнорирует чужое замечание Загайский, — за эту можешь не волноваться, она нашла себе менее нервного кавалера. Воздух на улице неприятно холодный для летней ночи, так что Макс ежится, когда открывается дверь служебного выхода. В заднем кармане пачка сигарет перемещается в руки, после чего там же оказывается и зажигалка, а через пару секунд изо рта вырывается струя дыма. Настроение паршивое, что нельзя сказать о людях, заполнивших танцпол внутри клуба. На телефоне, который он вертит в руках уже минут десять, все еще пустой экран диалога, потому что Макс просто не знает, что можно написать. — Блять, — он пинает попавшийся под ноги мусор, стирая последний вариант написанного сообщения.

Неизвестный номер

«встретимся завтра»

22:45

«это Максим»

22:45

Макс за то время, пока ждал ответ успел сто раз проклясть Шастуна, Попова и вообще каждого, кто в последние дни находился рядом. Очкарик «А как же та прекрасная девушка?» 22:47 А после полученного сообщения еще и адресата за особую злопамятность. Что на такое отвечать он не знал, да и желания с таким настроением практически не было, даже если он признает, что этот очкарик понравился ему больше, чем любой другой человек до этого.

Максим

«ок»

22:50

Очкарик «Хорошо» 22:50 Сразу ответил, глупая мысль, но от нее хотелось улыбнуться, чему, в принципе, никто не мешал, так что Заяц с легкой улыбкой все же написал короткое «приходи днем в клуб» и убрал телефон в карман, не собираясь вглядываться в анимированное «печатает…» вверху экрана, будет и будет, так что он просто заходит внутрь, молча проходя мимо барной стойки, и прячется в свой неприкосновенный уголок, устало утыкаясь лицом в подушку. Играть на публику у него получается отменно, только вот сам по себе он по-прежнему уставший от всего мальчишка, которого мама каждый раз забирает из детского сада последним.       Ему безумно повезло с работниками папиного клуба, он сошелся с Антоном практически через неделю после того, как тот устроился туда, парни как-то сразу нашли общий язык, а Шастун еще и умел хорошо дать устный подзатыльник так, что Макс начинал работать. С Гаусом вышло немного сложнее, Заяц в принципе не подходил ни под одну даже самую маленькую норму воспитанного человека, в то время как Артем был сплошной говорящей моралью. Он постоянно упрекал, делал замечания, придирался, хотя его это касаться, по мнению Максима, не должно было никак. Просто, один раз он наконец встал на сторону Зайца, когда тот вломился за барную стойку в самом паршивом настроении, рассказывая очередную историю о том, какой Вадим козел, тогда новенький бармен все же смирился с тем, что существуют в этом мире люди, у которых по сравнению с Максом мозги и совесть отсутствуют абсолютно, так что он Максима все же принял, правда морали и сейчас периодически читает, но это скорее для себя, все равно понимает — Макс как другие советуют никогда не сделает.       — Макс! Макси-им!       Голос слышен отчетливо, но сам Максим все еще надеется, что относится он не к нему, потому что спать хочется ужасно, а зовет его, судя по всему, Антон, с целью посчитать кассу и заполнить отчеты.       — Меня нет, я умер, — бурчит Загайский, посильнее укутываясь в теплый плед и накрываясь им с головой, — завещаю все вам с Артемом. — Заяц, еп твою мать, вставай уже, а, — недовольно продолжает Шастун, — я уже домой хочу, я за тебя давно все заполнил, ну Заяц! Макс еле разлепляет глаза, тут же вздрагивая, потому что над ним стоит недовольный Антон, что никогда ничего хорошего не предвещало, хочется снова спрятаться под одеяло, но он все же встает, по крайней мере, садится и хмурым взглядом смотрит в стену напротив. — Я трезвый. И без похмелья, — сразу заявляет Загайский, как только к нему возвращается возможность говорить, — просто не выспался. — А я планировал, так что давай, пост снял — пост принял, — Антон швыряет ключи другу чуть ли не в лицо и, удостоверившись, что Макс хотя бы взял их в руки, вылетает из клуба. Время семь утра, так что по расчетам Загайского, ближайший работник должен прийти часов через девять, следовательно, он поднимается с кровати, даже не переодевшись и тащиться к выходу, чтобы закрыть дверь изнутри. — Блять! — Заяц в прямом смысле аж подпрыгивает, когда видит у входной двери шатена в очках. — Прости, меня Антон впустил, — Шевелев мнется на пороге, засунув руки в карман бежевой почти белой, на этот раз, худи, — я писал, что смогу зайти после закрытия. — Я уже спал, Очкарик, и сейчас планировал заниматься тем же, — бурчит Загайский, попутно зевая. — Тогда давай я все-таки позже зайду, — он прочесывает волосы, поправляя очки в аккуратной тонкой оправе. — Пошли, — машет Заяц, снова теряясь где-то в глубине не освещенного пространства. Вопроса «куда» не поступает, но он слышит позади себя шаги, так что просто идет обратно в коморку. Места там не то чтобы очень много, да и матрас по-прежнему один, так что он достает два пледа для гостей, и к тому моменту как Шевелев заходит, рядом с более-менее устроенной кроватью покоится еще более упрощенное подобие. — Ложись, — он указывает рукой на матрас, а сам уже падает на ярко оранжевый плед, — будем досыпать, я сейчас думать не в состоянии. Точнее ты ложись, — Макс разочарованно выдыхает и встает, по второму кругу направляясь к входной двери со связкой ключей. Заяц не удивлен почти, но все равно фыркает, когда видит Очкарика, прижавшегося к стене под одеялом и один оранжевый плед, покоящийся на второй половине одноместного матраса. Он ложится, прижимаясь спиной к чужой спине и выдыхает, с этим чудиком спокойнее, он не Антон, который раскидывает свои конечности на две «кровати», он как будто занимает ровно столько места, сколько Максиму требуется в минимуме для того, чтобы уснуть. Шатен под боком очень теплый, а еще Заяц чувствует чужие острые лопатки, потому что кофта Шевелева валяется на, итак, заваленной максовыми вещами табуретке. Макс просыпается под настойчивый звонок со строчками Лазарева, Шастун постоянно утверждает, что Заяц сам поставил ее ему на звонок, когда был совсем уж в хлам, но тот не верит, вставляя аргумент о том, что у него даже у пьяного работает логика и он не мог на зеленоглазого Шастуна поставить «Снег в океане», так что «Антон, не пизди, я знаю, что ты любишь Лазарева». На кровати места почему-то меньше чем обычно, но пока его волнует не это. — Алло, — брюнет присаживается на матрасе, еле разлепляя глаза и тут же дергается от неожиданности, потому что в спину что-то упирается. — Дверь открой, засранец, я тут уже минут двадцать стою, — в трубке недовольный голос Шастуна, а за спиной посапывающий шатен, про которого Заяц вообще забыл, — как можно столько спать, я не понимаю?! — Ай, Шаст, не ори, а, — шипит Загайский, — сейчас открою. Он встает, но перед тем, как выйти из коморки, поворачивает голову на свернувшийся под одеялом комок, у того во сне спутались волосы, закрывая часть лица, а руки он как на картинке сложил под голову, на губах сама собой появляется улыбка, после чего выйти все же приходится, злой Шастун не лучшее начало смены, даже если он встретится с ним только под конец. — Не добрый день, но заходите, — с мятым лицом выдает Загайский, открывая дверь примерно настолько же мятому Антону, — а ты чего так рано, время то еще, сколько, десять? Да ты ушел часа два назад! — У нас в доме какой-то импостер ремонт решил делать с утра пораньше, но, — лицо у Антона быстро превращается в лисью морду, и он тихо смеется, заходя внутрь помещения, — я так понимаю, спать можно на диванчиках в випке, да? — Да пошел ты! — тут же восклицает Заяц, несильно толкая друга в спину, — но да, вали. Шастун скрывается в противоположном конце зала за плотными черными шторами с раздражающим смехом. Когда Макс возвращается обратно, то Шевелев, уже повернутый в сторону выхода, занимает чуть больше пространства чем в самом начале, так что брюнету приходится чуть придвинуться, чтобы окончательно не упасть на пол. Непонятно куда Очкарик убирает руки, но ногу он закидывает на Макса без зазрений совести. — Ну кайф, вообще, — бурчит под нос Загайский, хотя его вряд ли можно назвать недовольным этой ситуацией, потому как сам он прекрасно вписывается под чужим подбородком и вполне комфортно путается ногами.

***

      Сережа просыпается скорее случайно, подниматься он пока не планировал, но внутренние часы решили за него. Наручные, кстати, показывали почти два часа дня, не сказать, что он выспался, но его быстро разбудило на секунду раздавшееся рядом сопение. Как можно было забыть про лежащего рядом Максима вопрос конечно интересный, еще более интересным он становится, когда Шевелев вспоминает цель, с которой изначально сюда приходил. Он осторожно поднимается, стараясь не задеть, с целью выйти в закрытое пока помещение и немного подумать. Инфаркт настигает внезапно и с высоты почти двухметрового роста под видом стоящего за баром Шастуна, намешивающего себе какую-то кофейную бурду. По крайней мере для Сережи работа с кофемашиной всегда со стороны именно так и выглядела. — О, доброе утро, подкидыш, — Антон обзывается, но больше по-детски, добрая улыбка на лице выдает его с потрохами, — кофе? — Если можно, — соглашается шатен, более проснувшаяся голова ему сейчас лишней не будет. — Принято, с молоком? — И такие функции присутствуют? — Сережа улыбается, а после легонько бьется о барную стойку, — до сих пор не понимаю, как вообще работают эти ваши кофемашины. — Заходи, — Антон кивает в сторону «входа» в бар, а после специально скидывает уже насыпанное кофе в мусорку, чтобы показать все с самого начала, — не боись, холдер вряд ли считается за холодное оружие, — смеется парень, тряся в руке какой-то металлической ерундой. Шевелев все же отрывает голову от прохладной поверхности и заходит внутрь, теперь это все кажется еще более непонятным. — Не надо смотреть на мою детку как на восьмое чудо света, Ботаник, — фыркает Шастун, — тут разобраться намного проще чем в любом человеке. — Да вы философ, — смешно поднимая подбородок констатирует Шевелев, — Ага, бармен этот так — хобби, — снова заливается Шастун, — короче, вот из этой штуки мы насыпаем необходимое количество, в нашем случае — делаем забивку, одну или две. Бери холдер. Сережа берет непонятного вида штуку и вставляет ее так, чтобы высыпающийся молотый кофе никуда не просыпался. — Антон, а можно вопрос? — наконец решается Шевелев, прижимая насыпанную горку непонятной металлической штукой номер два. — Догадываюсь даже какой, — хмыкает парень, — прикручивай ее сюда, нажимай на эту кнопку и сразу ставь вниз вот эту чашечку, слушаю. Шатен выполняет все вышеизложенные инструкции и параллельно формулирует в голове, что он вообще хочет услышать, — Макс он какой вообще? Шастун хмурится, — дал ты задачку, конечно, — он облокачивается на стойку, кофе все равно наливается, теперь уже никуда не денется. — Давай попробую проще, насколько он хороший друг? Антон, даже не задумываясь, улыбается сразу, — лучший, Максим как друг — это человек, которому я бы мог доверить вообще все, мы конечно и поругаться с ним можем, но чаще всего это все такая ерунда, что забывается уже к вечеру. Но я всегда знаю, что он выручит и поддержит в любой момент, даже если самому хуево — никогда, зараза, не признается. И, я же понимаю, что ты хотел узнать, даже если сформулировать не можешь, ответ «да». Загайский — бабник, он не умеет строить отношения нормально, честно, я уже запутался в именах, но вот то, что я тебе скажу, ты, может, и не поверишь даже, звучит ужасно банально, он ни с кем, кто сидел с ним рядом не обращался так, как с тобой. Не знаю, Серый, ты вроде не глупый, за себя заступиться можешь, ты его этим по настоящему зацепил, так что он беситься скорее из-за Вадима, его тут вообще мало кто терпит, но и выгнать вроде как не за что. А еще, пока он спит, я все же раскрою небольшой свой косяк, потому что номер я ему забыл передать, он тут вообще ни при чем. Теперь даже могу заявить, что, если б я не забыл, он написал бы в ту же секунду, как увидел эту проклятую бумажку. Это, правда, была бы какая-нибудь пьяная романтическая хрень, такое он тоже может, — Антон фыркает, будто вспоминая очередной случай, связанный с другом, а после мотает головой, — до сих пор мне не верит, что сам на меня поставил Лазарева. Шевелеву страшно, он знает, что Максим ему понравился, глупо, смешно, особенно учитывая то, как они вообще встретились, но фактов не меняет, он боится не этого. Боится Вадима и его периодически неконтролируемую агрессию. Попов, конечно, вряд ли и правда может сделать что-то совсем уж серьезное, но и синяков Сереже будет вполне достаточно. Были уже. А потом куча извинений, и Сережа прощает каждый раз, он ведь любит, любит ведь? — А Вадим? — ему не хочется сейчас напрягать Антона еще больше, вытаскивая из него информацию про лучшего друга, поэтому он перескакивает с темы, замечая слишком сильно ушедшего в себя Шастуна. — Как друг? — сразу просыпается зеленоглазый и начинает смеяться, — шутка, я без понятия какой из него друг, но человек довольно паршивый. Нет, если сравнивать очень узко, то да, Вадим просто солнце, а не парень, он не водит каждый день разных девушек или парней, он готов врезать обидчику даже не задумываясь, проблема у него в том, что и тебя он тогда готов был ударить, даже не разобравшись в ситуации, а еще он просто великолепный актер. Не скажу, что Макс ему в этом сильно уступает, но Заяц за своей маской часто прячет потерянного мальчишку и искренние чувства, а Вадим? Вадим надевает маску любящего человека, ему так удобнее в обществе находится, поэтому, если можно, у меня будет встречный вопрос, — он вспоминает наконец о стоящем эспрессо и переливает то в стоящую рядом кружку, — как он тебе в роли парня? Теперь хмурится Шевелев, он не много знает в отношениях, больше того, Вадим, наверное, вообще первый партнер в его жизни, так что и сравнивать особо было не с чем. — Он заботливый, — на автомате выдает Сережа, — мне так кажется, он меня поддерживает, он всегда согласен на все, он меня защищает, он очень чуткий, я могу гулять с ним на протяжении всего дня и даже не думать о том, что устаю, мне приятно, что он готов выслушать все мои мысли, он теплый, я ценю то, что он всегда со мной и на моей стороне. Он может ударить, но…я сам в этом виноват, это же мой косяк, он ведь всегда дает мне поддержку, а если я его подвожу, значит я и виноват, — Шевелев зачитывает все словно мантру какую-то, а под конец просто жмет плечами, растерянно глядя на Антона, — и если я его брошу, значит я плохой человек, ведь он столько для меня сделал? И в последнем вопросе столько непонимания самого себя, что Шастун чуть молоко все на пол не выливает вместо кружки, он не знал, что бывает так на самом деле, а не только в кино. — Сереж, — Антон подходит осторожно, кладя руку на чужое плечо, — я конечно та еще ходячая антиреклама Зайца, но Вадим…ты не думаешь, что это слишком? — Я не знаю, — глухо отзывается Шевелев, — у меня нет другого, и не было, я просто не знаю как можно по-другому. — Прости за такой вопрос, — тушуется Антон, — а вы спите вместе, ты не подумай, я имею ввиду в одной кровати, просто…эээ — Я понял, — чуть улыбается Шевелев, крутя кольцо на большом пальце, — ну да, а что? — И он обнимает тебя, когда засыпает, а не отворачивается к противоположной стене и ведет себя как нормальный парень, типа, — Антон пытается построить в голове наиболее логичное предложение, — а когда просыпается не будит, ну или будит, блин, прости, из меня только бармен на минималках, я как Гаус вообще цепочки строить не умею. — Все нормально, — Шевелев улыбается ободряюще, — ну он часто отворачивается от меня и спит, как будто он на кровати один, а когда просыпается начинает шуметь, чтобы я тоже скорее проснулся, чтоб мы вместе потом вышли. Но он устает, он же много работает, так что я уже привык ничего такого. — Хочешь маленький эксперимент? — щурится Шастун, отпивая из кружки как будто бы даже кофе. — Если что пошлешь сразу после проведения. — Какой? — Если мои привычки меня не обманывают, то даже у такого бездельника как Максим Загайский всегда стоит будильник на начало смены, так что он проснется в любом случае, просто иногда я этот будильник выключаю, чтоб этот балбес выспался, — Антон как-то по хитрому улыбается и Сережа уже хмурится от предстоящего эксперимента, — не надо строить такую мину, эксперимент любительский и может ни к чему не привести, но ты сейчас просто ложись обратно, посмотришь, что такое адекватный просыпающийся и спящий человек, а потом по желанию меня убьешь, ладно? Шевелев с этой идеей все еще не очень согласен, но все же тихонько возвращается в небольшую комнатку и ложится, пытаясь вернуть себе прежнее положение с учетом растянувшегося Максима. Приходится лечь на вытянутую вперед руку, надеясь на то, что он не сильно мешает и ему не прилетит. — Ты дашь мне поспать нормально или нет? — шипит Попов, вытаскивая свою руку из-под тяжести чужого тела. — Я, итак, устал после работы, так еще и в своей кровати нормально лечь не могу, там места еще на трех человек, подвинься. — Прости, — Сережа двигается ближе к стене, укутываясь краем одеяла, который до него дотягивался.       Опускается тихонько, плед решает вообще не трогать, Макс подобрал под себя оба, вздрагивает, как только чувствует движение, но оказывается, что брюнет сзади спящий, он уверен, как-то на автомате накрывает его и притягивает к себе, тут же обнимая сверху и второй рукой тоже. Макс теплый, Сережа чувствует, как вздымается чужая грудь и слышит вместе с этим мирное дыхание, теплый воздух врезается куда-то в районе шеи, там же слегка щекотят жесткие кудряшки. Спать он не хочет, но вот лежать так бесконечно долго он согласен. Гаус из Шастуна, может, и никудышный, но Шевелев все равно ему очень благодарен за этот момент.

      ***

      Будильник у Макса срабатывает, наверное, минут через десять, к тому моменту он уже переползает на Шевелева чуть не целиком, а потому ворчит и тянется к другой половине матраса, даже к полу, скорее, чтобы отключить надоедливый сигнал. Будить Очкарика ему вообще не хочется, даже если он и не Очкарик сейчас, очки то на стуле лежат. Шатен лежит укрытый так, будто Макс во сне не просто его накрыл, а как лунатик встал и с открытыми глазами чуть ли не полноценно закутал. Волосы у него чуть спутались и залезли на лицо, он более чем уверен, потому что во сне тыкался руками куда только смог дотянуться. Да и сейчас с легкой улыбкой без зазрений совести легко убрал прядки в сторону, засматриваясь на красивое лицо. А после не сдержался и все-таки оставил невесомый поцелуй на кончике носа. — Где только такой откопался, — в тишину произносит Загайский, тыкаясь парню в грудь и вдыхая непонятный, но почему-то до боли домашний запах. Сережа не знает какой черт его тянет и за что в этот момент, но он чуть приподнимает голову и целует легко куда-то в висок, тот оказался ближе всего, а после жмурится, потому что не знает, какая будет реакция. — Блин, разбудил, да? Прости! — Макс садится на колени рядом, проходясь рукой по, итак, растрепанным после сна кудряшкам. — Все в порядке, — Шевелев открывает наконец глаза и начинает разглядывать заспанного брюнета, он даже не сказать, что врет, потому что и правда задремал немного от чужого тепла. Макс улыбается мягко, прикрывает глаза и снова падает, но на этот раз куда-то на живот, правой рукой подминая шатена под себя, — не хочу работать, хочу вот так, можно? Вопрос риторический, Максим понимает и тишину противную в ответ тоже слышит, он помнит, что есть Вадим, помнит, но так не хочется помнить про то, что Сер… Очкарик тоже, и стоят они рядом с Поповым, и ему такому безответственно бестолковому рядом делать вообще нечего. Но он все равно не поднимается, понимает, что просто оттягивает момент, когда парень встанет и уйдет, но рядом с ним так спокойно, что Макс даже принимая проблему, которая буквально лезет в лицо, готов игнорировать ее столько сколько получится. В волосах путается чужая рука, и он уже чуть не мычит от удовольствия. — Никогда не завидовал Вадиму, а сейчас готов убить, — едва слышно произносит Загайский в складки чужой футболки. — Макс…- Сережа пытается заглянуть в карие глаза, но Заяц упорно отворачивается. Да Шевелеву самому это все противно ездит где-то в районе грудной клетки, но он с Вадимом был слишком долго, он просто боится остаться один. Нельзя так легко увидеть поддержку в незнакомом человеке, даже если рядом с ним непривычно хорошо, не так как раньше. Антон может говорить многое, но он все равно не может залезть другу в голову и прочитать все причины, по которым тот меняет своих партнеров каждый приход в клуб. Вдруг сейчас он просто зацепился за призрачные чувства, а когда увидит более подходящую цель сразу выключится, и Сережа останется совсем один, даже Вадима рядом не будет.

***

      — Прости, — поджимает губы Шевелев, он смотрит на держащего улыбку Зайца, но то ли он еще не проснулся окончательно, то ли не хочет сейчас играть, но прочитать искусственную улыбку удается слишком легко. Они стоят совсем рядышком, и шатен легко тыкается в чужую щеку, оставляя легкое касание и вдыхая запах так медленно, как будто только за него и будет держаться после, — я просто бракованный получился, — пытается улыбнутся, но губы только неестественно тянутся в стороны, — пока? — Ага, — выдавливает Макс, провожая того на улицу, а после тупо моргает, глядя в закрытую дверь — Ты как? — Шастун за баром переживает за друга не меньше ушедшего Шевелева, да и за того тянет тоже, он только не знает, что может сделать. — Просто великолепно, — язвит друг, укладываясь на пол прямо перед выходом. — Макс, ты ему тоже нравишься, не убивайся так сильно, — комментирует непонятные завывания Антон, — просто он боится, даже не тебя идиота, а Вадима. — М? — он все еще лежит на полу, но поворачивает голову в сторону барной стойки. — В смысле? — Давай другой вопрос, есть желание еще несколько раз побыть рыцарем? — меняет тему Шастун, потому что понятия не имеет, как привести разговор к тому, про что он разговаривал с Серым. — А то, я вообще воплощение рыцарства, — фыркает Загайский, закидывая ногу на ногу. — Господи, — вздыхает бармен, — если б ты знал, как тебе со мной повезло, тебе вообще повезло, что я тебя знаю со всех сторон, а не как Зайца, таскающего в наш бар непонятно кого, зато каждый день нового. — Шаст, завались, — обиженно восклицает брюнет, решаясь все-таки подняться с пола и начать отряхиваться, — я не обещаю никому светлого будущего и чай в кровать. Да и вряд ли они меня выбирают только за красивые глазки, особенно, когда я оплачиваю буквально любую их хотелку, а потом веду в папин клуб. — Ладно, уговорил, так что там про рыцарство, только давай серьезно, и держи в голове, что для меня рыцарство это тот день, когда… — Я понял, — хмурится Макс, — почему? Шастун выдыхает громко, будто сейчас соберется набрать полную грудь воздуха и нырнуть, без надежды на то, что в ближайшее время окажется у поверхности. А после, когда Максим уже подходит к бару и подгоняет нетерпеливым «ну», начинает рассказывать. Говорит он не то чтобы очень много, сам диалог тогда изначально получился не шибко длинным, но старается разжевать все, разложив для Макса и так понятные истины. И вот теперь Антон и без Гауса понимает, что, оказывается, Макса в этом плане и правда очень легко прочитать. По мере рассказа тот ломает карандаш и даже не замечает, как губы превращаются в тонкую полоску. А еще Шастун был бы просто слепым, если бы не заметил, что после сработанного будильника, из коморки минут тридцать еще никто не выходил, а потом пришлось созерцать эту траурную процессию. — Блять, — единственное, что вытащил из себя Заяц, выслушав все до конца, — даже тут умудрился нагадить. — И, — Шастун мнется, ему даже с учетом статуса лучшего друга трудно задавать такое, но это нужно, не ему — Максу, чтобы он сам для себя определился, — ты сможешь не бросить его, когда он будет думать, что остался один? Возможно, в Антоне намного больше гаусовских мозгов, чем он думает. — Да. — не задумываясь отвечает Макс, а потом удивленно хмурится, потому что сам не знал, что так легко сможет на это ответить. — Да, Шаст, на сто процентов. — Это мой сын, это мой мальчик! — разрывается Антон, сжимая в широких ладонях недовольное такой инициативой лицо. — Избавьте меня от этого зрелища, умоляю! — прерывает сие действие шуточно-возмущенный возглас пришедшего Артема. — А тебя не спрашивали, — ворчит Антон, выпуская свою «жертву».

***

Макс проебался, очень сильно и по всем фронтам, но Антон почему-то не удивлен. Гаус и то хмурится, но молчит, глядя на то, как Максим целует светлого паренька, которого приводит сюда целый второй раз за последние несколько дней. Максу больно, это Шастун видит всегда, но сейчас как-то особенно сильно. Он уже попросту закрывает глаза на кого-то, сидящего рядом с брюнетом, но ему страшно первый раз в жизни, потому что теперь в глазах у Макса нет даже призрачной, наигранной заинтересованности, ему плевать. Да, Шаст всегда это знал, но до этого Максим хотя бы иногда вел диалог трезвым, а сейчас…бармен даже не понимает, как этот парнишка терпит постоянно пьяного брюнета, а он уверен в том, что трезвым он его не видел ни разу. Макс домой не уходит совсем, но он и раньше так делал, по правде сказать, и так чуть ли не прописался в этой коморке, но сейчас…сейчас он там лежит просто потому, что в том состоянии, до которого он напивается каждый вечер уйти дальше этой комнатки просто не способен. А на вопрос «почему?» ответ очень простой — Сережа, который, хотя, скорее, которого Вадим, назло, видимо, несколько раз приводил, устраивая Максу чуть ли не показательную казнь, изображая из себя самого любящего парня из всех возможных. Антон не знает каким случайностям и богам он молился, но бумажка с номером Шевелева оказалась у него, и он, даже посоветовавшись с Артемом, решился написать.

Неизвестный номер

«Серый, привет, это Антон»

15:15

Серый «Привет, не сразу увидел, извини 15:34 Серый «прости пожалуйста за Вадима, я не знаю зачем он так в последнее время» 15:35

Антон

«Тут претензии только к Попову, ты не виноват, можно просьбу?»

15:36

Серый «если я смогу в чем-то тебе помочь, то конечно!» 15:36 Следующее сообщение пришлось немного подождать, потому что Шастун и сам не знал, как правильно попросить. Он понимал, что если просто позовет Сережу, то не изменится скорее всего ничего. Понимал, что для того, чтобы изменилось надо Сережу за Макса зацепить, как бы глупо это не звучало. Антон ведь знает, что плохо обоим, просто справляются по-разному, два дурака.

Антон

«Не мне»

15:45

«Ты не мог бы прийти сегодня или завтра»

15:45

«Я очень за него волнуюсь»

15:45

«Я понимаю, что это трудно, но, блин, он сам себя гробит, Сереж»

15:50

Серый «Антон, я» 16:01 «Я не умею так, если я расстанусь с Вадимом, он же это просто так не оставит, я его знаю» 16:01

Антон

«Напоминаю, что с тобой общается главный коммуникативный нерв нашего заведения, все фэйсеры за мной!»

16:02

«Простыми словами, он просто не сможет к нам зайти»

16:03

«К тому же»

16:03

«Ты уверен, что он так сильно за тебя держится, как и ты за него?»

16:03

«Прости, текстовый психолог из меня еще хуже, чем бармен, но я правда волнуюсь за вас обоих, Сереж, тебе же плохо рядом с ним? Если я не прав, просто пошли меня и заблокируй, ладно, я просто, просто хочу, чтобы у моих друзей все, блин, было хорошо!»

16:05

Серый «Антон, ты же знаешь, что я тебя не заблокирую, зачем такое писать» 16:05 «Я напишу, хорошо?» 16:08

Антон

«Спасибо, Серый, и прости еще раз, если наговорил лишнего, просто перенервничал»

16:09

Серый «Все хорошо, мне это, наверное, даже было нужно» 16:09 — Ты меня можешь хоть сто раз проклинать, я не налью тебе сегодня ничего, — отрезает Антон, отрываясь от телефона, когда Заяц в очередной раз подходит к бару, — и Артем тоже. Можешь пугать увольнением, но ты и сам прекрасно знаешь, что я здесь работаю только из-за тебя. — Предатель. Макс морщится, как будто его ударили или налили что-то чересчур крепкое. Да понимает он, что в последние две недели вел себя отвратительно, знает, что Антон его терпит исключительно потому, что он его самый близкий друг. — Спасибо, — сдается, когда Антон уводит его покурить, и на улице долго втолковывает простые истины. Голова после предыдущих дней раскалывается ужасно, но впервые за долгое время Макс шлет ее куда подальше и, взяв рабочий ноутбук, уходит в «кабинет», в котором, слава его периодически включающимся мозгам, стоит небольшой столик и кресло, чтобы сесть наконец за идиотские отчеты. Их, по-хорошему, надо было сделать еще неделю назад, но тогда в очередной раз пришел Вадим с Очкариком и было немного не до этого.