Их осталось трое

Когда в заседании Совета решили сделать паузу, за высокими стрельчатыми окнами зала уже занималась заря. Фемид с трудом слез с трона, принялся разминать затекшие руки и ноги. Разбор инцидента в Пандемониуме занял почти сутки с одним небольшим перерывом ближе к вечеру и все еще был не закончен. Фемид не сомневался, что некоторые члены Совета хотели бы разобраться с этим за один раз, но примерно с середины ночи происходящее потеряло всякую продуктивность, все хотели домой, в душ и спать, и поэтому окончательное решение решили отложить. Первым зал покинул Лахабрея — ни с кем не прощаясь, он вышел за дверь и там, в холле, ушел через портал. Азем широко, во весь рот, зевнула, потерла глаза. — Что-то я жрать хочу больше, чем спать… Кто пойдет со мной искать завтрак? Элидибус, Эмет-Селк? Фемид поймал ее взгляд и покачал головой. Ему есть совершенно не хотелось. Он сгреб с подлокотника трона гору бумаги — только отчет из Пандемониума получился на пятьдесят страниц, — неопределенно махнул рукой, надеясь, что этот жест сойдет за прощание, и вышел вслед за Лахабреей. После целого дня в зале, пусть и очень большом, хотелось подышать свежим воздухом, к тому же руки и ноги все еще болели, и неплохо было бы их размять. Поэтому, подумав минуту, Фемид не стал пользоваться порталом, а двинулся к центральному выходу. Там, на ступеньках, ведущих от площади ко дворцу Совета, сидел Эрихтоний. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся. Фемид поежился: свежий утренний ветер пробрался в открытый ворот робы, прошелся по коже. — Я думал, ты ушел, — сказал он, подойдя к Эрихтонию. Тот в разбирательстве выступал свидетелем. Его опрос закончили еще вечером, и Фемид уверен был, что он не будет ждать — но он, оказывается, так и просидел тут всю ночь. И как только не замерз? — Я ждал Лахабрею, — устало ответил он. — Хотел узнать, чем закончится, ну и в целом обсудить. — Он ушел порталом, так что ты зря сидишь. Эрихтоний зашипел сквозь зубы. — И решение пока не принято. Все устали, и окончание разбирательства отложили на завтра. Ужасно долгий рабочий день, — Фемид попытался улыбнуться, но понял, что так устал, что получается только оскал. — Возвращайся в Пандемониум, я думаю, Лахабрея сам тебя найдет и расскажет. — Я уволился, — глухо сказал Эрихтоний. Повисла пауза, а потом Фемид сел на ступеньку рядом с ним. Если бы Эрихтоний сказал, что Элпис упал на Пандемониум сверху, Фемид, наверное, меньше бы удивился. Ему казалось, что Эрихтоний не мыслит себя без своей работы. — Но почему? Эрихтоний открыл рот, потом закрыл. Покачал головой. — Это… не то, что я готов обсуждать утром после бессонной ночи. Шел бы ты отдыхать. Спасибо, что сказал про Лахабрею. Следовало, наверное, встать и уйти, отправиться домой и рухнуть наконец-то в кровать — но Фемид не мог. Они столько пережили вместе там, в Пандемониуме, он привык считать Эрихтония другом, и сейчас возникло неприятное чувство — если он уйдет, получится, что он его бросил. — Куда ты теперь? — тихо спросил он. — Не знаю, — Эрихтоний развел руками. — План у меня — дождаться, пока город проснется, и найти себе жилье. Я скопил немного денег, не какие-то несметные богатства, но достаточно, чтобы протянуть первое время, а там и работу найду. — Лахабрея… — начал Фемид, но Эрихтоний перебил: — Я знаю, что он мог бы помочь, но я не хочу принимать его помощь. Сам справлюсь. — Я не то хотел сказать. Я о том, что вряд ли он будет счастлив, услышав эту новость. Эрихтоний вздохнул. — Нет, конечно, но это уже не моя забота. Пусть привыкает к тому, что у меня есть собственная воля. Позади хлопнула дверь — кто-то еще решил уйти пешком. Фемид оглянулся, увидел Алтему и махнул ей рукой. Дождавшись, пока она пройдет мимо, повернулся к Эрихтонию. — Хочешь пожить у меня? Он не обдумал толком это предложение. Он вообще не привык делить с кем-то дом — в последний раз он жил не один еще до поступления в Академию. Но Эрихтоний столько сделал для него. Там, в Пандемониуме, только благодаря ему Фемид все-таки закончил расследование. Приютить его на какое-то время после этого казалось меньшим из возможных проявлений благодарности. Эрихтоний уставился на него с изумлением: — Извини? — Хочешь пожить у меня? — повторил Фемид. — Я квартиру в десяти минутах отсюда снимаю. Она маленькая, но диван тебе уступить могу, пока не найдешь новую работу и не встанешь на ноги. — Я… — начал Эрихтоний вдруг охрипшим голосом, потом прокашлялся. — А это точно будет удобно? — Ну я же сам тебя позвал. Фемид встал, отряхнул подол робы, поудобнее перехватил свою пачку бумаг. — Так идешь или нет? Эрихтоний колебался еще несколько секунд, потом тоже встал. — Спасибо, — сказал он. — Я могу платить за место, не думай, я не собираюсь… Фемид хотел махнуть рукой, но руки были заняты документами, поэтому он только головой дернул. — Забудь, члены Совета достаточно зарабатывают, чтобы приютить ненадолго оказавшегося без работы друга. Лучше дорогу запоминай, я редко хожу пешком, чаще через портал. Вместе они перешли широкую площадь перед дворцом Совета, свернули на соседнюю улицу — в такое время пустую, только отдельные сотрудники магазинчиков и кафе уже начинали работать: повинуясь их магии, исчезал мусор на тротуаре перед входом, начинали сиять витрины. Над городом поднималось солнце, освещая улицу длинными косыми лучами: день обещал быть ясным. Дойдя до конца улицы, они еще раз свернули, прошли мимо большого парка, засаженного деревьями, меняющими цвет листьев в зависимости от сезона и погоды — сейчас они были лиловыми. Фемид поднялся по ступеням первого дома после парка: высокой башни из темного камня. Дверь услужливо открылась при их приближении. Эрихтоний присвистнул. — У тебя вид из окна на парк? — Нет, в противоположную сторону, но там тоже красиво. У нас сорок третий этаж. Они поднялись на лифте, прошли по холлу, тоже отделанному камнем, но на сей раз — теплого песочного оттенка. У одной из дверей Фемид остановился. — Положи руку, — попросил он, и Эрихтоний прижал ладонь к дереву. Фемид сосредоточился, начертал на двери несколько знаков, уча ее распознавать эфирный отпечаток Эрихтония, а потом замок щелкнул, и дверь открылась. — Она маленькая, — сказал Фемид, входя первым. — Тут сам район недешевый, а я пытаюсь накопить на участок, хочу большой дом с огромным помещением под библиотеку, поэтому пока приходится экономить на пространстве. — В ней нет Лахабреи, а это уже огромное преимущество, — сказал Эрихтоний, огляделся и хмыкнул. — Да, отдельная библиотека тебе точно нужна. Все свободные поверхности в небольшой гостиной были заставлены книгами — стопками и пирамидами книг, те громоздились на столе, на полках, на комоде, на полу под стенами и даже на подоконнике. Свободными от книг оставались только кухонная зона, диван и проход к двери в дальней стене, ведущей в спальню. — Вот, — Фемид показал на диван. — Это не самое шикарное спальное место, но… — …но лучше всего, что у меня было пятнадцать минут назад, — оборвал его Эрихтоний. — Перестань оправдываться. У тебя прекрасная квартира. Есть какие-то правила для меня? Вопрос застал Фемида врасплох, и ему пришлось поразмыслить. — Во-первых, каждый сам за собой убирает. Во-вторых, можешь пользоваться всем, что найдешь в квартире, но если что-то заканчивается, сразу пополняй запас, деньги на хозяйство в шкатулке на кухонном столе. Меня очень раздражает не находить дома чего-то из необходимых припасов. В-третьих, в спальню без разрешения не входи, пожалуйста, и ни в коем случае не заглядывай в мои рабочие документы, — он сделал паузу. — На самом деле ничего действительно секретного я домой не забираю, но меня, опять же, просто раздражает это. Вроде бы все. А, ну и если будешь приглашать гостей, то предупреждай заранее, пожалуйста. Он вошел в спальню — та была еще меньше гостиной, но так же завалена книгами. Узкая кровать стояла у окна: Фемид любил, проснувшись, несколько минут бездумно пялиться на город. Он оставил бумаги на подоконнике, взял домашнюю одежду и вернулся в гостиную. Эрихтоний уже сидел на диване и с любопытством рассматривал ближайшую стопку книг. — Постельное белье и полотенца в том комоде, достань себе сам, — Фемид показал рукой. — Я в душ и спать, я правда очень устал. — Конечно, — рассеянно кивнул Эрихтоний. Фемид отправился в ванную и только там, стоя под горячими струями, ощутил, что напряжение бесконечного дня понемногу спадает. Заседание не шло у него из головы. Насчет Лахабреи он не очень беспокоился, по-настоящему его волновало другое. Ева. Этот слишком самостоятельный фамильяр, который помог им в Пандемониуме… без которого, по правде, все закончилось бы гораздо хуже, потому что сражаться пришлось бы Фемиду, а значит, некому было бы поддерживать стабильность Эфира. Были бы смерти, намного больше, чем одна несчастная Адгистис. Фемид проявил чудеса бюрократической эквилибристики, мастерски обойдя в отчете все странности, которых в Еве было достаточно — начиная с того, что она обладала слишком уж самостоятельным, как для фамильяра, мышлением, и заканчивая необъяснимо тонким Эфиром. Интуитивно чувствовал, что если вынесет это на обсуждение Совета — сам Пандемониум отойдет на второй план. Но эти странности все равно беспокоили его. По Элпису разгуливало существо, природы и происхождения которого он не понимал, и пусть даже Фемид не ощущал от нее угрозы — он все равно очень не любил пребывать в неведении. «Я должен попытаться выяснить правду», — подумал он, вылезая из душа. Но прямо сейчас глаза слипались, хотелось только добраться до кровати и упасть лицом в подушку — и Фемид отложил вопрос с Евой на потом. Фемид вышел из ванной, махнул рукой Эрихтонию, который теперь рассматривал вид из кухонного окна, вернулся в спальню. Постучал по окну, затемняя его — а потом укутался в одеяло и почти сразу же уснул без сновидений. Он проснулся под вечер, когда заходящее солнце золотило стены и крыши домов. Минуту просто рассматривал этот оранжевый пейзаж, ни о чем не думая, а потом ощутил запах. Пахло едой. Чем-то мясным. Целую секунду Фемид не мог понять, откуда этот запах, а потом вспомнил, что теперь живет не один. Эрихтоний сидел за кухонным столом, задумчиво глядя в окно, перед ним стояла чашка. Заметив Фемида, он встрепенулся. — С добрым… утром? Вечером? Я тут завтракоужин приготовил, будешь? — Спасибо, — пробормотал Фемид. — Но не стоило. Если тебе показалось, что я приглашаю тебя, чтобы ты для меня готовил, то… Эрихтоний закатил глаза. — Я так не думал, и это моя добрая воля. Мне приходится готовить вручную, и я неплохо научился. Так будешь? — Сейчас… в ванную сначала. Когда он вернулся, на столе уже стояла тарелка с куском мяса под каким-то соусом и овощами. Вторую тарелку Эрихтоний взял себе, сел напротив. — Ты как, обустроился? — спросил Фемид, пробуя блюдо. На его вкус было слишком много специй, но все равно это было лучше всего, чем обычно ужинал сам Фемид — он сам не обладал особыми кулинарными способностями, творение тоже не очень помогало, а вот у Эрихтония, похоже, действительно был талант. — Я поспал несколько часов тоже, а потом сходил за покупками — ну, знаешь, мне нужны всякие мелочи для жизни. С соседями твоими через стенку познакомился, очень милая пара, мы в лифте вместе ехали. — Да, они ученые, иногда, уезжая в экспедиции, просят меня присмотреть за фамильяром-уборщиком… Эрихтоний кивнул. — Еще прошелся по центру, думал, куда на работу податься. У меня не особенно богатый выбор, если честно. Я не учился в Академии — Лахабрея хотел, но Афина всегда говорила, что незачем, если у меня есть все навыки для работы в Пандемониуме, и я, конечно, поступил, как она хотела, в пику ему. Я очень слабый маг, Фемид, ты наверняка заметил, эфирные цепи — единственное, что я умею. Я не владею магией творения, мне все приходится делать руками. С такими проблемами подходящих вакансий всего ничего. Пока что самой реальной выглядит идея пойти в какую-нибудь научную лабораторию ассистентом, уж мыть пробирки и записи делать моей квалификации точно хватит. — А кроме магии? — спросил Фемид, пережевывая очередной кусок. — То есть? — Эрихтоний заморгал. — Ну, тебе же должно что-то нравиться. Что-то, чем ты с удовольствием занимался и в чем неплохо поднаторел. Вот хотя бы готовка. — Ой нет, — Эрихтоний вздрогнул. — Я готов готовить для тебя, потому что ты мой друг, но не превращать это в профессию. К тому же большинство творит еду, это быстрее и проще, я со своим ручным трудом просто не выдержу конкуренции. — Ну тогда что-то другое. Не все навыки ведь сводятся к магии. Моей первой работой было Бюро Администратора, и там среди рядовых расследователей половина была с твоим или хуже уровнем. Просто там были важны другие качества — внимательность, наблюдательность, умение мыслить логично, умение разговорить свидетеля, ну и железная задница, чтобы сутками сидеть над материалами дела. — Последнее тебе, смотрю, и сейчас помогает, — ехидно сказал Эрихтоний, и Фемид фыркнул. — Мысль ты понял. — Понял, — задумчиво произнес тот. — На самом деле есть кое-что. Мне рисовать нравится, и все говорят, что хорошо получается. Но я никогда не учился этому специально. Лахабрея и Афина считали, что это глупости какие-то, совершенно бесполезный навык, поэтому я тоже никогда его как что-то серьезное не рассматривал. Но сейчас ты сказал, и я подумал — а что, если в Бюро Градостроителя постучаться, которое архитектурой занимается? Может, хоть клерком каким возьмут, рисовать, я не знаю, что-то простое и однотипное? — По-моему, это отличная… — начал Фемид, но прервался. Посреди гостиной возник портал, секунду спустя из него вышел и повис в воздухе фамильяр, похожий на сверкающую призму с глазами. — Эмиссар, — произнес он голосом Игейорм. — Информирую, что возобновление разбирательства по делу о Пандемониуме состоится завтра, в десять утра, в малом зале Совета. — Принято, — кивнул Фемид, и фамильяр исчез тем же путем, которым появился. — Завтра будет принято решение? — спросил Эрихтоний, и Фемид пожал плечами. — По крайней мере, я надеюсь. Я хочу уже разобраться с этим делом и забыть Пандемониум, как страшный сон. Он сказал это — а потом кое-что вспомнил. Немного помолчал, подбирая формулировку. — Эрихтоний… Так все-таки, почему ты ушел? Тот тяжело вздохнул, отложил вилку, подпер кулаком голову. Его ярко-алые глаза прошлись по лицу Фемида — и он почему-то смутился. Пристальный взгляд Эрихтония не был неприятным — просто он уже забыл, когда в последний раз кто-то так внимательно его рассматривал. — Это из-за них. Лахабреи и Афины. Для них Пандемониум — дело их жизней, и для меня они тоже никакой иной жизни не видели и не представляли. Они с детства готовили меня к работе в Пандемониуме, они привели меня в Пандемониум. И после того, что случилось, меня это так разозлило, что я… В общем, я не хочу больше выполнять их волю. Это моя жизнь. Мне действительно нравился Пандемониум, и, наверное, я буду иногда заходить и помогать там. Но я хочу попытаться найти что-то свое, не навязанное родителями. Фемид молчал. Для него — как, наверное, и для большинства взрослых амаротинцев — такие болезненные отношения с родителями были странными и непривычными. Но по их общему приключению он уже понял, что Эрихтоний отличается от других — и не собирался судить его. Тот тускло улыбнулся. Посмотрел на пустую тарелку Фемида. — Смотрю, тебе понравилось. Значит, ты не будешь против, если я возьму на себя готовку? Ты, наверное, обычно просто творишь еду, но мне хочется как-то тебя отблагодарить. Фемид кивнул, выныривая из размышлений, встал, собрал посуду. Сложил вместе, сделал замысловатое движение пальцами — и, повинуясь его воле, остатки еды испарились, оставив тарелки и приборы чистыми. Эрихтоний присвистнул. — Как удобно… Я-то вручную мою. — Я, на самом деле, не очень силен в бытовой магии, — признался Фемид. — Мой удел — что-то масштабное, балансирование света и тьмы, магия творения, призыв иллюзий — ну, ты видел. Но поскольку я живу один, то пытаюсь упростить быт как только могу. Этому приему меня Азем научила, она вообще уборку ненавидит, вот и придумала способ просто заставлять грязь исчезать. Хочешь, и тебя научу? Эрихтоний усмехнулся, покачал головой. — Боюсь, это бесполезно. Ты, похоже, действительно не представляешь, насколько низкий у меня уровень, поэтому нет смысла даже время тратить. Что ты сейчас собираешься делать? — Работать, — пожал плечами Фемид. Эрихтоний уставился на него во все глаза, на его лице отразилась сложная гамма эмоций. Под его горящим взглядом Фемид пошел обратно в спальню, взял бумаги с подоконника и вернулся с ними на кухню. Только тогда Эрихтоний, кажется, убедился, что он не шутит. — С ума сойти, — сказал он, наблюдая, как Фемид раскладывает документы по столу. — Ты пришел домой утром после суточного заседания, поспал пару часов, сейчас сел работать дома, а завтра утром опять пойдешь в Совет и как бы не снова на сутки. За это хоть прилично платят? — Прилично, но я давно говорил, что четырнадцать членов Совета — слишком мало. Было б нас хоть раз в пять больше… — Зато я начинаю понимать, почему Лахабрея так редко бывал в Пандемониуме. Какой тут Пандемониум, тут бы с основными обязанностями справиться. Фемид снова пожал плечами и искоса взглянул на него. Эрихтоний истолковал это по-своему, поднял руки. — Я не мешаю! Я возьму у тебя что-то почитать, можно? — Я же сказал, что можно пользоваться всем, что есть в квартире. Фемид сел за стол, перебрал листки, ища нужные. Когда он говорил кому-то, что основная его работа — поддерживать баланс света и тьмы, все почему-то думали, что это что-то очень красивое и романтичное, представляли себе огромные весы, зависшие над этим миром… Весы Фемид тоже иногда представлял — но чаще всего его обязанности состояли в скучном копании в бумагах. Вот и вчера Эмет-Селк в перерыве нашел минуту, чтобы подсунуть ему свежие данные по потокам Эфира, и сейчас Фемиду предстояло провести подсчеты и собрать их в таблицу. Он принялся за работу, но очень скоро понял, что тупо смотрит на цифры, а его мысли бродят где-то далеко. То ли в Пандемониуме, то ли вокруг Евы, то ли вокруг Эрихтония. «Кем бы она ни была, без ее помощи он бы, скорее всего, погиб, — думал Фемид, глядя на Эрихтония, который лежал на диване, углубившись в толстый том. — Мы так и не знаем, чего от него хотели Гефест и Афина, а Лахабрея то ли не хочет говорить, то ли тоже не знает. Но очевидно, что все это было нацелено именно против Эрихтония, и если бы не своевременная — слишком своевременная, если подумать — помощь Евы, скорее всего, им бы удалось достичь своих целей». Эрихтоний поднял взгляд от страницы, заметил, что он смотрит, и почему-то смутился. — Ты чего? — спросил почти шепотом. — Думаю про Еву, — признался Фемид. Эрихтоний закрыл книжку, заложив пальцем страницу. — Тебе тоже кажется, что она какой-то очень странный фамильяр? Я сам не могу их создавать, но много раз видел созданных другими — Лахабреей или Гесперосом. И ни один из них не был даже близко похож на нее — а ведь титул Лахабреи в Совете «Творец»! — И это тоже, — кивнул Фемид. — Кроме того, она уж очень удобно упала мне на голову. Как будто заранее знала, что я пойду в Пандемониум. Хотя никто, кроме Азем… В общем, мне завтра непременно надо поговорить с Азем. Ева спасла жизнь тебе, а возможно, и другим стражам Пандемониума, я благодарен ей, но меня все это беспокоит. — Приятно слышать, что ты благодарен ей за мое спасение, — сказал Эрихтоний со странной интонацией, которую Фемид не смог распознать — и почему-то тоже смутился. — Я считаю тебя другом, вообще-то. Эрихтоний хмыкнул, но продолжать разговор не стал, снова открыв свою книжку.