Их осталось трое

Наутро они ушли из дома одновременно — Фемид во дворец Совета, Эрихтоний в Бюро Градостроителя. Фемид пошел пешком и в итоге хоть и не опоздал, но все равно в малом зале Совета оказался одним из последних. Он любил малый зал куда сильнее большого — того круглого, с высокими резными тронами, который использовался для показательных и публичных заседаний. Во-первых, в большом зале некуда было положить бумаги, и все приходилось держать на коленях или подлокотниках. Во-вторых, и это раздражало даже больше — троны были рассчитаны даже не на обычный, а на высокий рост, и он не доставал ногами до пола. Поэтому сейчас, садясь в нормальное кресло и раскладывая свой отчет по столешнице, он ощутил прилив сил. Вот бы еще разбирательство закончилось сегодня. Атмосфера в зале была расслабленная. Игейорм и Набриалес обсуждали семейный ужин у кого-то из них, Паштарот читал книгу — судя по обложке, на которой был изображен силуэт девушки в объятиях сразу двух мужчин, весьма далекую от профессиональной литературы. Азем сидела в кресле боком, забросив ногу на подлокотник, сворачивала листы бумаги в шарики и бросалась ими в Эмет-Селка — тот скрупулезно подбирал их и аккуратно раскладывал в ряды перед собой. Фемид отвернулся от них, напомнив себе поймать Азем в перерыве — и в тот же миг шарик из бумаги ударил его в плечо. Он подобрал этот импровизированный снаряд, обернулся и швырнул обратно в Азем, попав прямо в лоб. Та округлила глаза в притворном возмущении, взяла сразу четыре листка и принялась сминать их, явно готовя более весомое оружие. — Полюбуйтесь, это Совет Четырнадцати, высший орган власти в Амароте, самые уважаемые члены общества, надежда и опора народа, — прокомментировал Набриалес, отвлекаясь от разговора. — Первооткрывательница, Искупитель и Эмиссар. Понабрали малолеток. Я давно говорил, что нам нужен возрастной ценз при утверждении кандидатов. — Лучше ценз по отсутствию занудства, — буркнула Азем. — Что хорошего обществу может принести Совет, ни единый член которого не умеет расслабляться? Шар из бумаги она, впрочем, отложила в сторону. В тот же миг дверь открылась и появился опоздавший Фанданиэль. — Прошу простить, личные обстоятельства… Игейорм кивнула ему, потом кивнула Набриалесу и встала у своего места. Сейчас обязанности спикера Совета исполнял Лахабрея, но ввиду его прямого отношения к разбирательству, заседанием, посвященным Пандемониуму, руководила Игейорм. — Заседание Совета объявляется открытым. На повестке дня продолжение разбирательства случившегося в Пандемониуме и — я надеюсь — вынесение решения. Прежде всего я бы хотела послушать Целительницу. Как там пострадавшие, можно ли надеяться на их скорое восстановление? Эммеролот встала, потерла лоб. — Большинство жертв Пандемониума получили легкие ранения, им всем оказали помощь на месте. Самая серьезная ситуация с хранителями ключей, Гесперосом и Гегемоной. Их Эфир был сильно искажен, мы можем это исправить, но, боюсь, к своим обязанностям они вернутся нескоро. — Хорошо, что это обратимо. Творец, тебе есть что добавить к уже прозвучавшему в ходе разбирательства? Лахабрея покачал головой. — Я все рассказал. — Может, у кого-то остались вопросы? — У меня есть, — сказал Фемид. — Что именно Гефест собирался сделать с Эрихтонием? Повисла тишина. Ярко-красные глаза Лахабреи — такие же, как у Эрихтония — остановились на лице Фемида, но ощущение от этого взгляда было совсем другим, чем вчера вечером, когда Эрихтоний отложил книжку и посмотрел на него. — Я уже сказал, что я не знаю, — медленно произнес Лахабрея. — Я рассказал все, что было мне известно, про идеи и эксперименты Афины, но она давно мертва, и я понятия не имею, как эти идеи повлияли на Гефеста и какой план в его голове они родили. Фемид помолчал. — Но все-таки Гефест — в какой-то степени ты. Может быть, у тебя есть хотя бы предположения? — Нет, — Лахабрея покачал головой. — Он… та часть меня, которая поддалась влиянию Афины. Я полагаю, это и есть фундаментальная разница между нами, причина, по которой я не понимаю его действий и не могу их прогнозировать. Опять повисла тишина. Игейорм оглядела присутствующих. — Еще кто-то?.. Хорошо. Эмиссар, а тебе самому есть что добавить? Фемид тоже покачал головой. — Нет, я все изложил в отчете. — Можно, я задам вопрос, но не под протокол? — буркнул Паштарот. — Чего тебя понесло туда в одиночку? Почему было не сделать все по правилам, с докладом и подкреплением? Ты же понимаешь, что тебе исключительно повезло, что тебе помогли эти страж и фамильяр, а без них все могло окончиться куда более грустно — для тебя в том числе? Фемид вздохнул. — Понимаю. Но мне не хотелось поднимать панику раньше времени. Я был плохо осведомлен о функционировании Пандемониума, я чувствовал смещение баланса, но не мог оценить, насколько оно опасно. Да и потом, как любезно напомнил Набриалес перед началом заседания, я самый младший в этом Совете. Могу себе позволить быть безрассудным. Набриалес фыркнул, Паштарот покачал головой. — Мое личное мнение — тебя тоже стоило бы наказать за этот инцидент. Не в такой степени, как Лахабрею, но достаточно, чтобы отбить охоту геройствовать в следующий раз. — А тебе бы только наказывать, — ехидно сказала Азем. — Заведи себе уже подружку и с ней реализуй свои же… — Тихо, — оборвала ее Игейорм. — Прошу всех присутствующих придерживаться протокола. Азем, тебе предупреждение. У кого-то есть вопросы к Эмиссару по сути разбирательства? — У меня есть, — Лахабрея откинулся на кресле и принялся буравить Фемида взглядом еще более внимательно, чем раньше. — Насчет этого фамильяра. Я видел ее своими глазами, и у меня кое-что не сошлось. Во-первых, она явно обладала самостоятельностью мышления, тогда как обычно фамильяры лишь транслируют волю своего творца. Во-вторых, ее Эфир был слишком тонким и слабым для того, кто создан усилиями кого-то из Совета. Я с интересом прочитал твой отчет, Элидибус, но там не было ни слова о том, где ты взял этого «фамильяра», а мне бы хотелось узнать это. — Я протестую, — сказал Эмет-Селк. — Вопрос происхождения любых фамильяров не относится к нынешнему разбирательству и в рамках него не имеет… — Этот «фамильяр», — оборвал его Лахабрея, — победил вырвавшегося из-под контроля Гефеста, причем в одиночку — пока Элидибус был занят поддержанием стабильности Пандемониума. Если Эмиссар владеет секретом создания столь сильного помощника, я думаю, ему стоит поделиться этим с остальными. Фемид молчал. Это был ровно тот вопрос, которого он боялся — и, конечно, Лахабрея не преминул за него уцепиться. Лахабрею можно было понять, под ним прямо сейчас шаталось кресло; но ему-то что было делать, учитывая, что ответов на эти вопросы он и сам не знал? — Это мой фамильяр, — громко заявила Азем. — Я отправила ее с Элидибусом, потому что не могла пойти сама, а отпускать его совсем в одиночку побоялась. Экспериментальная работа, не до конца отработанная технология. Как только я отшлифую этот метод, я непременно представлю его Совету, а пока же — кому, как не Творцу, знать, что половину работы показывать нет смысла? Фемид выдохнул. Конечно, теперь предстояло объясниться и с Азем, но он в любом случае собирался обсудить с ней это. — Лахабрея, ты удовлетворен ответом? — спросила Игейорм, и тот развел руками. — Прекрасно. Еще вопросы? Халмарут поднял руку. — Элидибус, ты уверен, что Гефест надежно обезврежен и не будет представлять опасности в будущем? Спрашиваю именно тебя, позицию Лахабреи мы уже слышали. — Его запечатывал Эрихтоний, — медленно проговорил Фемид. — Если хотите, я могу вызвать его на разбирательство еще раз, чтобы он продемонстрировал эту технику, но если достаточно моего суждения — я уверен в его силах. — Достаточно. Спасибо. — Еще кто-то? — Игейорм обвела взглядом зал, но больше никто желания задавать вопросы не проявил. — Прекрасно. Я думаю, мы выслушали всех, чьи свидетельства могли пролить свет на произошедшее, так что мы можем переходить к вынесению решения. Я попросила бы тех, кто не будет в этом участвовать, покинуть зал. Фемид поправил свой отчет на столешнице, выбрался из-за стола и первым двинулся к двери. Лахабрея отстал от него на несколько шагов. Двустворчатая дверь закрылась за их спинами, и Лахабрея вздохнул. — Это надолго. Пойдем пообедаем? — Рано еще, — отозвался Фемид. — Я пойду к себе, поработаю с данными от Эмет-Селка. Он кивнул Лахабрее — несмотря на то, что в разбирательстве по Пандемониуму они оказались по разные стороны, враждебности к нему Фемид не ощущал — и двинулся к лестнице, ведущей в кабинеты членов Совета. — Элидибус, подожди, — произнес Лахабрея, и Фемид обернулся. — Ты сказал, что можешь снова вызвать на заседание Эрихтония. Стало быть, ты знаешь, где он. — Знаю, — ответил Фемид. Лахабрея вздохнул. — Что ж, это хорошо. Потому что я не смог его найти и понятия не имею, где он провел последние две ночи. — Может, ты потому не можешь его найти, что он не хочет, чтобы ты его нашел? — не удержался Фемид, и Лахабрея издал сдавленный смешок. — О, не сомневаюсь в этом. Я всего лишь хотел знать, что он в безопасности — Эрихтоний бывает… безрассуден, когда руководствуется эмоциями, и в его духе успеть найти себе приключений даже за такой короткий срок. Но твоего подтверждения, что он в порядке, вполне достаточно. — Он в порядке, — сказал Фемид, и Лахабрея слабо улыбнулся. — Спасибо. Пока Совет принимал решение, Фемид все-таки закончил работу, которую не сделал вчера вечером, и начал действительно задумываться об обеде. Но не успел: посреди кабинета появился фамильяр Игейорм и позвал его обратно в зал. На заседание они с Лахабреей вернулись вместе; Игейорм подождала, пока они займут свои места, и заглянула в лежащий перед ней листок. — Итак, Совет принял решение. Лахабрея, Творец, признан виновным в превышении служебных полномочий, приведшему к тяжелым последствиям. Но поскольку Совет видит в действиях Гефеста все признаки самостоятельности принятия решений и признает невозможность Лахабреи предугадать его освобождение, непосредственной его вины в гибели Адгистис, хранителя ключей Тартара, и причинении вреда другим сотрудника Пандемониума Совет не увидел. Решение следующее: учитывая активное раскаяние и стремление исправить последствия нарушения — возложить на Лахабрею обязанность компенсировать все расходы на лечение пострадавших от событий в Пандемониуме, назначить Лахабрее испытательный срок на посту длительностью в три года, отстранить Лахабрею от любой деятельности, связанной с Элписом и Пандемониумом, сроком на пять лет. Лахабрея молчал, его лицо ничего не выражало. Хотя по-хорошему он должен был бы плясать от радости: он отделался куда легче, чем мог бы, учитывая масштаб случившегося. Игейорм вздохнула и перевернула листок, с которого зачитывала. — Далее. Элидибус, Эмиссар, признан виновным в превышении служебных полномочий. Учитывая, что это привело к раскрытию более тяжелого проступка, Совет постановил — вынести Элидибусу устное предупреждение и назначить испытательный срок в два месяца. Она положила листок на столешницу. — И последнее. Азем, тебя формально привлечь не за что, тебя там не было. Но не думай, что мы не знаем, кто был провокатором. Еще одно самовольное расследование, не согласованное с Советом, и с вами обоими будет уже совсем другой разговор. Объявляю заседание Совета закрытым. Фемид встал, принялся собирать бумаги, ни на кого не глядя. Он ждал чего-то подобного с того самого момента, как Паштарот заикнулся о наказании, и не особенно удивился. Да и наказание оказалось легким, сам он, пожалуй, был бы менее милосерден. Но все равно это все ощущалось как-то несправедливо. Если бы они с Азем не обратили внимание на колебания Эфира в Пандемониуме, Гефест до сих пор творил бы там, что хотел, и погибла бы не одна Адгистис — другие хранители ключей, другие стражи, вот хотя бы Эрихтоний… Последняя мысль больно уколола в сердце. — Пообедаем вместе? — предложила, подойдя к нему, Азем, и он кивнул. Забросив документы к себе в кабинет через портал, он вместе с ней вышел из зала, а затем и из дворца. — Если тебе интересно, я голосовала против, — сказала Азем уже на лестнице у входа. — Эмет-Селк тоже. Еще Фанданиэль и… Фемид махнул рукой. — Неважно. Я чувствовал, что Паштарот продавит свое. — А это не он вынес тебя на обсуждение наказания, — буркнула Азем. — Паштарот вообще предлагал только предупреждение, без испытательного. Это Набриалес. Не простил тебе ремарку про самого молодого и безрассудного. Фемид покачал головой. Несмотря на то, что Совет должен был быть справедливым и объективным, личное отношение никуда не девалось. Они дошли до небольшого кафе на другой стороне площади — члены Совета и посетители любили обедать здесь. Вот и сейчас: за одним из столиком сидели Митрон и Алтема, за другим, в углу — Эмет-Селк, махнувший Азем. Та покачала головой и подошла к другому столику, у окна. — А теперь расскажи мне, пожалуйста, про этого фамильяра, — попросила она после того, как они сделали заказ. Фемид помолчал, собирая воедино в голове детали, а потом рассказал ей все, стараясь ничего не упустить. Азем не перебивала, только округляла глаза в самые впечатляющие моменты. — Давай резюмируем, — сказала она, когда он закончил. — Эта женщина появилась ниоткуда… — Буквально упала мне на голову, да. — Назвалась Евой, сказала, что она мой фамильяр. Она была внешне похожа на амаротинцев… — Довольно сильно, хотя спутать ее с амаротинкой не вышло бы из-за тонкого Эфира. — …обладала самостоятельностью мышления, впечатляющим талантом в бою — фактически, все бои в Пандемониуме провела именно она, поскольку ты держал баланс, а Эрихтоний не боец — и ненормально слабым Эфиром. И у нее был камень памяти неустановленного происхождения. Я все правильно поняла? Фемид кивнул. — И ты совершенно уверен, что у нее была такая же душа, как у меня? — Абсолютно. Это были именно твой цвет души и твой отпечаток Эфира, в этом я уверен. Именно поэтому когда она сказала, что она твой фамильяр, я сначала не усомнился. Сомнения возникли потом. Азем подняла брови, побарабанила пальцами по столу. — Ну… Что я могу сказать? Это совершенно точно не мой фамильяр, я никогда не создавала ничего подобного, и я вообще не уверена, что с нашими нынешними знаниями о магии мы способны что-то подобное создать. Может, Лахабрея или Фанданиэль могли бы, но это не объясняет тонкий Эфир, камень памяти и мой цвет души. Что за бред вообще, создавать фамильяра с рассеянным Эфиром, какая в этом выгода? Слушай… А как она выглядела? Физически, я имею в виду. Фемид удивился. — Женщина, молодая… Светлые волосы, светлая кожа, веснушки. Обычная черная роба, обычная белая маска. Если бы не Эфир, я бы даже не заподозрил, что она не амаротинка. Сражалась копьем. Азем подперла голову кулаком и вздохнула. — Нет, я определенно ее не встречала… Что-то не клеится во всей этой истории. Я практически уверена, что к ней причастен еще кто-то. Но все упирается все в те же вопросы: кто мог такое создать и при чем тут я. Фемид развел руками и принялся за еду — перед ним как раз поставили тарелку. — Я поговорю с Венат, — сказала Азем, тоже начиная есть. — Она мудрее всех, кого я знаю, может, она сможет пролить свет на все это. Фемид пожал плечами. Он Венат на посту Азем не застал: когда он стал членом Совета, четырнадцатый трон уже занимала его подруга. Но Азем всегда с таким уважением и восхищением отзывалась о своей наставнице, что он надеялся, что та действительно сможет как-то помочь. Дверь в кафе открылась, и вошла Логриф. Она огляделась, подошла к сидевшей неподалеку Митрон, села рядом и взяла ее за руку. В повисшей тишине Фемид хорошо расслышал ее слова: — Вы слышали слух, что Фанданиэль собирается уйти с поста? — Уйти — это просто уйти или к Звезде? — изумленно уточнила Алтема. Логриф пожала плечами. — Не знаю, но я слышала, как он говорил с Лахабреей о кандидатуре преемника. Предлагает какого-то своего ученика, который в Элписе работает… Азем тронула Фемида за руку, а когда он наклонился к ней, заговорщицки прошептала: — Хорошо бы этот ученик был повеселее, а то нас и так только трое молодых в Совете, так еще и вы с Эмет-Селком жуткие зануды. Фемид хмыкнул, попытавшись выразить этим звуком весь свой скепсис. Азем отодвинула опустевшую тарелку. — Пойду еще с ним парой слов перекинусь. Не делай глупостей, помни, ты на испытательном! — Это ты меня в это втянула! — возмутился Фемид, но она уже не слушала. Когда он вечером вернулся домой, Эрихтоний уже пришел. Он — без робы, в домашних штанах и рубахе без рукавов — стоял рядом с кухонным столом и жевал яблоко. Лицо у него было на удивление одухотворенное. — Ты рано, — удивленно произнес он. — Я думал, раньше утра не ждать. — Смешная шутка, — буркнул Фемид, упал на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. — Я приготовлю тебе чай, — после паузы отозвался Эрихтоний. — Рецепт Гегемоны, она поила им переработавших стражей. Согревает, расслабляет, сон после него хороший. И ингредиенты не редкие, в любой аптеке можно купить. Я сегодня как раз запасся — когда увидел, как ты работаешь, решил, что пригодится. — Лахабрею обвесили компенсациями для пострадавших, влепили испытательный срок и запрет подходить к Элпису и Пандемониуму на пять лет, — сказал Фемид. — Легко отделался, — пробормотал Эрихтоний. — Я думал, его из Совета попрут. — Я тоже, — признался Фемид. — Да и он, мне кажется, именно к этому готовился. Мне, кстати, тоже испытательный срок дали, но поменьше, два месяца всего. — А тебе-то за что?! — возмутился Эрихтоний. — Ты же всех спас! Если бы ты не начал это расследование, меня бы сейчас здесь не было! Фемид пожал плечами. — За то, что пошел в одиночку и не поставив никого в известность. Считается, что подобное безрассудство не пристало члену Совета. Эрихтоний негодующе фыркнул, явно выразив свое об этом мнение. — А что значит этот испытательный срок? — Что два месяца я должен быть паинькой и ни на шаг не отступать от служебных обязанностей. Если я опять превышу полномочия, это уже будет повод ставить вопрос о моем исключении из Совета, — Фемид вздохнул. — Мне нравится моя работа, поэтому постараюсь, действительно, никуда не влезать пока. К тому же задач полно накопилось, пока я Пандемониумом занимался. — Надеюсь, ты больше не будешь так урабатываться, на тебя смотреть больно, — сказал Эрихтоний, шелестя бумагой. — Кстати, про работу. Меня приняли подмастерьем в Бюро Градостроителя. Там посмотрели мои наброски и сказали, что учиться придется много, но перспектива есть. Зарплата на первых порах небольшая, но зато карьеру можно сделать. Фемид вскинулся, обернулся, глядя на него — Эрихтоний так и светился от радости и гордости. — Это же отличная новость, поздравляю! — С первой зарплаты поставлю тебе бутылку чего-то вкусного, — пообещал Эрихтоний. — Как я уже сказал, если бы не ты, всего этого не было бы. Ну а пока держи чай. Он подошел, вручил Фемиду чашку и сел рядом. Чай пах травами и специями, Фемид помимо воли втянул носом пар. — Я тут еще думаю, не сходить ли проведать Геспероса и Гегемону, — сказал Эрихтоний. — Я видел, как Эммеролот забирала их в свою лечебницу, но не знаю, насколько она сможет им помочь. Обратимо ли вообще то, что сделал с ними Гефест? — Она выступала на разбирательстве, — ответил Фемид, пробуя чай. Тот оказался горячим, немного пряным, и от первого же глотка по телу растеклось тепло, достигнув даже кончиков пальцев — как будто он погрузился в горячую ванну. — Говорит, обратимо, но понадобится много времени и манипуляций с Эфиром. — Я долго с ними работал, — сказал Эрихтоний. — Они были хорошими специалистами, преданными своему делу, и не заслужили этого. Не говоря уж о несчастной Адгистис, которую пришлось убить. Я бы хотел проведать их и сказать им об этом, но я не знаю, насколько это будет уместно, учитывая, что я, фактически, сын вот этого чудовища, заставившего их страдать. — Во-первых, даже Совет постановил, что «видит в действиях Гефеста все признаки самостоятельности принятия решений», — по памяти процитировал Фемид. — То есть признал, что он не Лахабрея, и Лахабрея не отвечает за его поступки. А ты-то уж тем более ни при чем. Во-вторых, я бы на твоем месте все-таки пошел — но просто как коллега и друг. Сам говоришь — вы давно работали вместе. — Наверное, так и сделаю, — рассеянно отозвался Эрихтоний после долгого молчания. Потом залез на диван с ногами, привалившись спиной к подлокотнику, взял лежащую на полу книгу. — Я ее выбрал наугад из твоих залежей. Интересный детектив, хотя, конечно, не веселее того, что мы в Пандемониуме пережили. Фемид улыбнулся. — Мне убраться с твоего дивана, чтобы тебе было удобнее? — Это твой диван, — хмыкнул Эрихтоний, а потом поднял на него взгляд. — Нет, останься. Мне уютнее, когда ты рядом. Фемид пожал плечами, тоже поднял ноги, подобрав их под себя. Эрихтоний начал читать, Фемид пил чай, еще раз вспоминая события сегодняшнего дня, в особенности разговор с Азем. Будучи Эмиссаром, ответственным за баланс света и тьмы, он довольно хорошо разбирался в природе магии и Эфира — возможно, не так хорошо, как специалисты в этих областях, например, Эмет-Селк и тот же Лахабрея, но все же достаточно, чтобы магические загадки не ставили его в тупик. Азем, в свою очередь, прекрасно понимала неизведанное — у нее была острая отточенная интуиция, помогающая ей в ее экспедициях. Разговаривая с ней, Фемид надеялся, что уж вдвоем-то они смогут найти объяснение этой Еве, фамильяру или чем она там была — но даже вдвоем они не смогли, и это мешало — как камень, попавший в сандалию. «Что ты такое? Откуда ты пришла? При чем тут Азем?» Он понимал, что, скорее всего, никогда не узнает ответов на эти вопросы, и это раздражало — куда сильнее, чем несправедливое наказание. — Что такое «призыв»? — вдруг спросил Эрихтоний. — Ты не знаешь? — удивился Фемид, выныривая из своих мыслей. Эрихтоний поморщился. — Будешь насмехаться над тем, что я не учился в Академии — выгоню с дивана. — Это мой диван, — возразил Фемид и услышал смешок в ответ. — Я не собирался, просто забыл, что не все так плотно занимаются балансом света и тьмы, как я. Призыв — это… воплощение воли в Эфире. Представь себе племя, которое верит в бога. Верит, что есть могучий защитник, который придет, выполнит их желания, даст им богатый урожай, победу над соседним племенем и все такое. Если они будут верить достаточно сильно, да еще подкреплять это ритуалами — Эфир откликнется на их веру, и их бог придет к ним. Хотя, конечно, это не будет настоящее божество — всего лишь физическое воплощение их стремлений. — А если соседнее племя, с которым они собираются воевать, тоже призовет своего бога? — спросил Эрихтоний, и Фемид пожал плечами: — Теперь понимаешь, почему мы следим за тем, чтобы даже случайного призыва не было? На самом деле, не только поэтому. Такие воплощения чудовищно сильны, сильнее, чем даже самые одаренные амаротинцы. Они способны перекосить баланс так, что исправлять его придется долго и мучительно, поэтому у меня личный интерес в том, чтобы этого не случалось. — А случалось? — На моей памяти — нет. Но я встречал упоминания о призыве в архиве Совета, когда изучал наработки предыдущих Элидибусов, — Фемид согнул ноги, прижав колени к груди, и поставил на них чашку. — Элидибус, который был передо мной, ушел к Звезде, не назвав преемника. Мою кандидатуру предложила Азем: мы познакомились в Бюро Администратора. Меня проверили, признали подходящим, дали мне эту должность и белую робу, но учить меня тонкостям было некому, поэтому поначалу я сутками сидел в архиве, читая все, что касалось Элидибусов прошлого. Про призыв мне тоже попадалось, оттуда, собственно, я и знаю, что происходит с балансом при нем. Он замолчал и тут же сам себе изумился. Он не собирался вываливать на Эрихтония все превратности своего профессионального пути; дело было в усталости? В его чае? В чем-то еще? Фемид украдкой покосился на него, но Эрихтоний не выглядел недовольным — просто задумчивым и немного грустным. — Это как-то несправедливо, — тихо сказал он. — Что тебе вечно приходится преодолевать трудности там, где другим все легко дается. Ну вот что стоило предыдущему Элидибусу не уходить до того, как тебя нашли, чтобы помочь тебе хоть немного? Фемид пожал плечами, а Эрихтоний вдруг подался вперед — и положил ладонь на его запястье. Это было невинное, совершенно дружеское прикосновение, попытка поддержать — но Фемида так давно никто не касался, что сердце дрогнуло, и он замер, не зная, как реагировать на него.