Их осталось трое

Двенадцать тысяч лет спустя. Если кто и умел пьянствовать хуже портовых моряков — так это ученые после окончания экспедиции. Группа шарлаянских исследователей взяла уже по третьей кружке и не собиралась останавливаться. Как всегда под алкоголем, Клодиена понесло просвещать народ: он влез на стул и принялся заплетающимся языком читать лекцию по природе Эфира. Ассистенты дергали его за пальто, но тщетно. — После смерти душа попадает в Эфир, после чего отправляется на перерождение… — разглагольствовал, он, потрясая кружкой. Элидибус подозвал официантку и попросил принести ему еще пива. Он видел такое уже не в первый раз. На экспедициях в группе Клодиена был строжайший запрет алкоголя, зато после них они отрывались за все прошедшее время. Обычно эти пьянки в тавернах поближе к месту исследования заканчивались ничем, но все равно надо было проследить. Пьяный ученый — легкая добыча, а оборудование стоит дорого. Наконец ассистенты смогли стащить Клодиена со стула, уговорили прерваться — и повели наверх, в комнаты. Элидибус проводил их взглядом, потом еще раз осмотрел зал. Никого подозрительного, обычные работяги после смены в шахте. Он достал из кармана монету в сто гил, дождался прихода официантки и сунул ее ей в передник. Девушка зарделась, но он уже перестал обращать на нее внимание. За прошедшие тысячи лет он многое видел и еще больше забыл. В этом было его благословение — вместе с воспоминаниями исчезала боль — и проклятие. Он не помнил лица Эрихтония, не помнил, как они познакомились, очень смутно припоминал какие-то моменты вместе — но все равно одним глазом присматривал за Клодиеном. Оберегал его от самых очевидных опасностей, вроде стихийных бедствий или грабителей в кабаке. Он знал — Клодиен доживет до глубокой старости и умрет в своей постели, окруженный любящими друзьями и родными. Потому что никто, никогда, ни в одном воплощении больше не будет искать его тело в развалинах крепости, а потом развеивать его прах на утесе над морем. Сколько бы раз он ни рождался заново. Элидибус сделал глоток. Здесь подавали удивительно приличное как для такой дыры пиво. Кто-то плюхнулся на стул напротив него. Элидибус поднял взгляд, собираясь послать неожиданную компанию ко всем светлым богиням, но слова застряли у него в горле. Это был Эмет-Селк. Он был одет в плащ — обычный, черный, без украшений — и прятал лицо под капюшоном. — Ну ты не подозрительный, — сказал Элидибус, делая еще глоток. — Ты б еще в плаще Асиана с серебряным шитьем заявился. — Солус умер совсем недавно, меня в лицо везде знают, — буркнул Эмет-Селк. — А кто тут не подозрительный, так это ты со своей тонкой красотой среди простых мужланов. Тебя снять на ночь еще не пытались? Элидибус скривился. Тело Фемида давно истлело и рассыпалось прахом, но новые тела он, по возможности, подбирал похожими на него — невысоких, изящных мужчин, белокожих, светловолосых. Иногда это создавало проблемы, подобные тем, о которых говорил Эмет-Селк, но он все равно не собирался отказываться от этого. — Ты выпить или по делу? Если выпить, то пиво рекомендую, оно лучше, чем выглядит этот кабак. — По делу, — сказал Эмет-Селк. — Лахабрея убит. Фемид хорошо расслышал его с первого раза, но такие новости требовали исключения недопонимания, поэтому он попросил: — Повтори. — Лахабрея убит, — послушно повторил Эмет-Селк. — То есть он вернется, конечно… Но не мне тебе объяснять, насколько это тревожный знак. Элидибус укусил костяшку пальца — дурацкая привычка, перенятая от предыдущего хозяина этого тела, почему-то избавиться от душ прежних владельцев было куда проще, чем от таких поведенческих мелочей. Нахмурился. — Как это произошло? — Ты же помнишь эту организацию, «Потомки Седьмого Рассвета», которая вроде как создана специально для борьбы с нами? — Элидибус кивнул. — Так вот, они нашли какую-то великую героиню, уж не знаю, где откопали, она Лахабрею и натянула. Элидибус молчал. Будучи Неразделенными, имея за плечами по двенадцать тысяч лет опыта каждый — они втроем оставались самыми сильными существами во всех осколках — не считая призванных из Эфира Праймалов, конечно. Вряд ли эта «героиня», кем бы она ни была, была Праймалом. — Как? — спросил он наконец. Эмет-Селк тяжело вздохнул, откинулся на стуле. — Я не знаю, меня там не было. Но Лахабрея жаловался, что эта девка под благословением от нашей старой подруги… — Венат. — Хайделин, — поправил Эмет-Селк. — Именно. Но это же ничего не объясняет. Это действительно ничего не объясняло. Венат — или Хайделин, все равно — раздавала свое благословение направо и налево, как богач, желающий выслужиться, бросает в толпу пригоршни монет. Никогда это не давало никому преимущества большего, чем владение Эхо. — Ты сам ее видел? — спросил Элидибус после новой паузы. — Нет. Я вроде как умер, помнишь? Теперь надо хотя бы лет пять в тени отсидеться, а то мое изображение все еще повсюду в Гарлемалде, неловко получится, если меня узнают. Ее Ева зовут. Можешь сам сходить посмотреть. Появилось и сразу исчезло неприятное чувство. Как будто царапнуло что-то в глубинах давно потерянной памяти. — Ладно, лучше я действительно сам схожу. Можешь уйти в Первый, проверить, как там идут дела? Там тебя не узнают. Эмет-Селк застонал. — Как ты жесток, я только-только от одного долговременного проекта через «смерть» отделался, и ты тут же опять заставляешь меня работать… Хорошо. Там как раз все должно быть более-менее готово. Он встал, кивнул, вышел на улицу. Несколько работяг проводили его взглядом до двери, но это Элидибуса не взволновало. Эмет-Селк с любыми неприятностями мог справиться самостоятельно. Он допил пиво одним глотком, потом тоже встал, положил на столешницу еще сто гил и вышел следом. Холодный вечерний воздух пробрался под куртку; Элидибус поежился. Отошел за угол, в тень — и провел ладонью по телу сверху вниз. На плечах появился белый плащ с серебряным шитьем, на лице — красная маска. «Потомки Седьмого Рассвета» знали, кто такие Асианы, и к ним был смысл идти с открытым забралом, не скрываясь. Он усмехнулся, предвкушая встречу, и открыл портал. У девчонки были светлые волосы, небрежно собранные на затылке, и покрытое веснушками лицо. Она наставила копье ему в грудь, как будто действительно надеялась убить его. Как будто благословение ее богини давало ей что-то, кроме повода для гордости. Лахабрея наверняка сам совершил какую-то ошибку, потому что Элидибус не видел перед собой ничего примечательного. Обычная смертная героиня. Он встречал тысячи таких, и эта ничем не отличалась. Он шагнул вперед, игнорируя угрожающее острие копья. Губы девчонки сжались в тонкую линию. Элидибус улыбнулся. — Здравствуй, Ева.