Их осталось трое

Впервые в жизни Фемиду было настолько нечем заняться. Всю свою жизнь он работал — сначала учился, потом в Бюро Администратора, потом в Совете. Даже будучи частью Зодиарка, он трудился — разгонял эфирные потоки, чтобы мир оставался стабилен. А теперь, в расколотом мире, это все потеряло смысл. Больше не было к чему стремиться, не было ради чего преодолевать трудности. Когда-то он хотел дом с большой библиотекой, но так и не успел накопить достаточно денег на хороший участок — а сейчас он мог поселиться где угодно на любом из осколков Этериса, но без Эрихтония и их общей жизни это все потеряло всяческий смысл. Лахабрея коротал дни в ручном труде — вырезал что-то из дерева, готовил без помощи магии, пытался шить. Эмет-Селк гулял, и не было его часто по несколько суток. Фемид взял в привычку ходить к одинокому дереву на утесе над морем. Садился под ним на траву и пересказывал кристаллу немудреные новости. Иногда он представлял, как мог бы отреагировать Эрихтоний. Иногда, закрыв глаза, думал о том, что ветер в волосах — это прикосновения его души. Дерево сменило листву с лиловой на темно-фиолетовую, потом на красную. Когда листья посветлели и стали оранжевыми, она пришла. Фемид заметил ее краем глаза, но не повернул головы. Тогда она подошла поближе. Она не изменилась: все та же белая роба, длинные серебряные волосы, взгляд, рождающий в нем восхищение и тревогу одновременно. — Убирайся, — сказал он. — Я не в настроении сражаться дальше. — Ты не можешь, — тихо произнесла она. — Ты расколот и скован… Я пришла поговорить с тобой, Элидибус, а не с Зодиарком. — Разве ты видишь разницу? — спросил Фемид и посмотрел на нее прямо. — Чего тебе надо? Она вздохнула. — Можно мне сесть рядом? — Нет. Здесь развеян прах того, кто умер по твоей вине, не смей приближаться к этому месту. Она не стала спорить. Села на землю прямо там, где стояла — в десятке шагов от него. — Я решила, что задолжала вам… объяснение. Ее голос звучал так, будто она совсем рядом. Фемид повел плечами, поднял ладонь, смотря, как разноцветные лучики, преломляемые кристаллом, прыгают по коже. — Не интересует. Убирайся. Мы знаем все, что необходимо знать. Она не сдвинулась с места. — Все-таки выслушай меня. Тут бы ему самому уйти — но Фемиду не хотелось оставлять ее здесь одну. У него и так было ощущение, что в потаенный уголок его души вломились, топча грязной обувью — и ему нужно было хотя бы контролировать это. — Помнишь Еву? Конечно, он помнил. Фамильяр-не фамильяр, женщина, загадку которой он так и не смог разгадать — а потом стало поздно, и он забыл о ней. Сейчас она вспоминалась отдаленно, словно была когда-то в другой жизни, да и интереса больше не было — все, важное для него раньше, потеряло значение. — Спроси у Эмет-Селка, — отозвался Фемид. — Я видел, как вы втроем, не считая Хитлодея и Фанданиэля, общались. Венат покачала головой. — Нет смысла, он ее забыл… А вот ты можешь помнить. Она пришла из будущего. Она из того народа, который населил Этерис после амаротинцев. Она предупредила меня о Последних Днях… и о том, чем все это закончится. Я не хотела верить и пыталась повернуть события на другой путь — но не смогла, и мне пришлось действовать так, как она говорила. Фемид усмехнулся. Он не испытал удивления: наверное, неосознанно ожидал чего-то подобного. — Ты сваливаешь ответственность за свои действия на недофамильяра из будущего? Я разочарован, Венат. От светлой богини этого мира я ожидал большего. — Она не фамильяр, — сказала Венат. — Не только мир разделился на куски — души тех, кто попал под раскол, тоже разделились. Она — переродившийся осколок души Метиды, твоей подруги, — она вздохнула. — Эмет-Селк не поверил, но это больше не имеет значения, ведь он все забыл. Но ты-то… А Фемид поверил. Поверил, как только услышал это — да, это звучало невероятно, но это действительно объясняло все. Слишком тонкий Эфир — каким еще он мог быть, если она пришла из этого расколотого мира? Цвет души Азем. То, что у нее был камень памяти — почему бы будущим поколениям не найти их? — Я не смогла предотвратить Последние Дни и не смогла уберечь от них амаротинцев — но я сделала то, что сделала, чтобы Ева и ее народ достигли силы, которая не снилась нам. Которая помогла бы уничтожить корень зла, чтобы Последние Дни больше никогда не… Фемид снова посмотрел на нее. — Ты принесла нас в жертву… нас всех… чтобы дать шанс тем, кто придет после нас? Только проговорив это вслух, он осознал это полностью, и ярость затопила его до краев. Захотелось наброситься на нее, растоптать ее телесную оболочку — да, ему не удалось бы ее убить, но у него больше не было сил Зодиарка, и он не мог придумать, как еще погасить бушующее внутри пламя. — Я… — начала Венат и осеклась. Фемид поднял руку, показал на кристалл над своей головой. — Он хотел жить. Я стал Зодиарком, надеясь, что он будет жить. Но пришла ты, ты решила, что амаротинцы — отработанный материал, что нами можно пожертвовать во имя каких-то «будущих поколений» — и уничтожила эту надежду, убила его, расколола его душу. И кто из нас двоих после этого злой темный бог?! — Мне очень жаль, что это все произошло с вами и теми, кого вы любили, — твердо ответила она, глядя ему в глаза. — Но я не могла иначе. Ты не оставил мне выбора. — Теперь я виноват! — крикнул Фемид, больше не в силах сдерживаться. — Девушка из будущего, я… а где твоя роль в этом всем, Венат?! Она покачала головой, встала. — Ты поймешь. Рано или поздно. Ева сказала мне, кто отправил ее в прошлое. Знаешь, кто это был? — Мне не интересно, — Фемид тоже поднялся: не хотелось смотреть на нее снизу вверх. — Убирайся. Убирайся! Пусть Зодиарк заперт, пусть у меня нет его силы — но ты отняла у меня все. Я не могу даже уйти в Эфир к тем, кого люблю. Мне больше нечего терять — и я сделаю все, чтобы лжебогиня пала. Мне все равно, что будет в будущем — я пойду на все, чтобы это будущее, ради которого ты пожертвовала нами, никогда не наступило! Еще секунду Венат смотрела ему в лицо — так спокойно, будто даже не заметила его вспышки. — Ты. Это сделал ты. Его словно ударили наотмашь по лицу. Фемид сделал шаг, еще не зная, что будет делать — но хотелось ему бить ее. Ломать ей кости. Вцепиться зубами ей в горло. Если он больше не может сражаться с ней как Зодиарк, он голыми руками порвет ее в клочья. Никогда и ни к кому он не испытывал такой ненависти. Венат не стала ждать. Она просто исчезла — растворилась в солнечных лучах. Фемид остановился. С ее уходом ненависть схлынула так же быстро, как появилась, и он зажал рот дрожащей ладонью. Слез не было. Он вернулся домой через сутки, и с его робы и волос потоком стекала вода. Увидев это, Лахабрея поперхнулся воздухом: — Ты… В первое мгновение Фемид не понял, но потом до него дошло, и он покачал головой. — Нет. Нет, я ничего… Я попал под ливень. — Разучился от воды защищаться? — буркнул сидящий за столом Эмет-Селк. В руках он вертел какое-то изделие Лахабреи из дерева, но что это, Фемид рассмотреть не мог. — Надо было подумать, а дождь неплохо проясняет мысли, — ответил он. — Венат приходила. Говорила со мной. Ни Лахабрея, ни Эмет-Селк не высказали ни малейшего удивления. Переглянулись. — Сюда тоже, — сказал Лахабрея, скрестив руки на груди. — Сказала, что хочет все объяснить. Предлагала помощь. — А вы что? — Мы велели ей убираться, — ответил Эмет-Селк и наконец поставил фигурку на стол. Теперь Фемид увидел, что это статуэтка Зодиарка — он сам не знал, как тот выглядел, но щупальца в рассказах фигурировали. — Она уже помогла, — на последнем слове его голос преисполнился таким сарказмом, что Фемид помимо воли вспомнил их дискуссии на заседаниях Совета — и усилием воли отбросил это воспоминание. Не время было думать о счастливом прошлом. Он подошел к столу, взял в руки деревянного Зодиарка. Повертел, заглядывая крошечному богу в глаза. Вот на что, значит, он был похож. — Если она расколола мир, чтобы разделить Зодиарка и лишить его силы — как думаете, если собрать мир воедино, нам удастся его возродить? Пауза. Оба обдумывали его слова. — Это возможно, — наконец произнес Лахабрея. — Но как это сделать? Мы сильны — но мы никогда не имели дела с манипуляциями масштаба миров. А у тебя больше нет силы Зодиарка. — Зато у меня есть мой профессионализм, — ответил Фемид без улыбки. — Баланс. Если достаточно раскачать баланс, создав на осколке мира перевес света или тьмы — он потянется к осколку с противоположной окраской. Снова молчание. — Звучит как полное безумие, — покачал головой Эмет-Селк. — То есть теоретически, конечно, это возможно. Но практически — как в достаточной степени раскачать баланс в целом мире? — Я не знаю, — признался Фемид. — Но мне сейчас кажется, что Зодиарк отпустил меня именно поэтому — чтобы я собрал его из кусков. Оба смотрели на него, и на их лицах было сомнение. — С вами или без вас, но я попытаюсь это сделать, — сказал Фемид тише. — Но одному мне будет сложно, а кроме вас, никого нет. Мы, получается, теперь самые близкие друг другу. Лахабрея вздохнул. Протянул ему открытую ладонь. — Хорошо. Я с тобой, — он немного подумал, а потом неуверенно добавил: — Меня, кстати, Гефест зовут. — Фемид, — он положил свою руку поверх, слегка сжал. Вторую ладонь протянул Эмет-Селку. Тот посмотрел на нее с сомнением, а потом пожал плечами. — Ладно уж, я тоже с тобой, — он накрыл ладонь Фемида своей. — Я Аид. Фемид держал их за руки, и впервые за долгое время ему показалось, что у него все-таки есть будущее.