В раздевалке

Укусил, коснулся тёплыми губами, рукой сжал пальцы на чужом колене и резковато отодвинул в сторону, отчего из груди другого вырвался прерывистый выдох. Усмехнувшись, наклонился ближе, не оставляя путей для отступления и целуя так напористо, как только умел. Краснеющий в области ушей и шеи юноша, в свою очередь, только успевал отвечать, но не так разборчиво, как другой, движениями языка и губ. Когда несчастные, истерзанные острыми, как лезвия, зубами губы наконец-то освободились, так понравилось тому то и дело задевать их или вовсе прикусывать, парень вдруг почувствовал, как чужая конечность снова начала двигаться, в этот раз не так скромно приближаясь к паху, пока пальцы не огладили чуть выпирающий бугорок. Тут же в спине что-то кольнуло, а брови нахмурились от неизвестного чувства. Он испытывает его с самого момента, как не очень приметный старшеклассник, с немного помятым и сонным видом, как-то странно на него посмотрел утром, а после окончания учебного дня зачем-то дождался его в раздевалке. Николая никто ещё так грубо не прижимал к стене, что уж говорить о нескончаемых попытках затянуть его в долгие поцелуи, от которых едва ли не подкашиваются ноги. Осознавая, что за минуты вздохов, неразборчивых и тихих стонов Николая сквозь чужие губы, они ещё ни слова не произнесли, становилось не по себе. Теперь непрошеные прикосновения стали более уверенными. Худощавая ладонь стала потирать место снизу вверх, стимулируя постепенно увеличивающееся желание почувствовать точные и аккуратные прикосновения уже не сквозь одежду. Не сдержавшись, Гоголь тихо, но несколько болезненно, простонал от того, что вновь почувствовал укус, а затем движения снизу стали интенсивнее прежнего. В голове красным цветом мигала необходимость закончить то, что перерастает во что-то неподобающее. Не сказать, что его сейчас целует совершенно незнакомый парень. Нет, миллионы попыток понаблюдать за ним, поискать какую-то информацию, предоставляли младшему некоторое преимущество. Но стоит отметить — он это делал вовсе не потому, что успел за пару учебных месяцев влюбиться, а просто потому, что стало интересно. Только и всего. — А вот это лишнее… — когда сквозь поглаживания парень почувствовал, как пара пальцев зацепились за замок на молнии школьных брюк, вдруг упёрся рукой в чужую грудь и отвернулся, тяжело дыша и смотря на него с нескрываемым неодобрением, смешанным с негодованием. — Хорошо, не буду. В прозвучавшем голосе послышалась усмешка, а тело подвинулось ближе. Да, у этого человека чувствовалась усмешка абсолютно во всём: во взгляде, в прикосновениях, во вдохе и выдохе, да такая едкая, что мурашки выступали и руки сами по себе сжимались в кулак. Николай не понимал, ему предназначена эта мерзость в поблескивающих от удовольствия, но таких холодных аметистовых глазах, или нет. — Мне её убрать? — взглянул на всё ещё упирающийся кулак в грудь. Гоголь не успел ответить, и несмотря на попытку установить дистанцию, тот только сильнее к нему наклонился, с удовольствием ощущая упирающуюся костяшку в кожу поверх белой рубашки и заставляя чуть ли не лечь на поверхность широкой скамьи. Почувствовав тянущую боль в спине от неудобного сгиба, первый вздохнул и, не сомневаясь ни на секунду, оттолкнул от себя снова попытавшегося впиться в его губы, уже с помощью обеих рук. Ожидая подобный исход, Фёдор всё равно потерял равновесие и, не успев ухватиться за скамейку, упал с неё на пол. — На поцелуи с незнакомцами у меня отведено не более десяти минут в день, так что без обид. Сказав это, Николай как можно быстрее поднялся с места и обошёл ряд шкафчиков, скрывшись из виду. От чужой формулировки отказа продолжать, старший засмеялся бархатистым голосом, не спеша подниматься с пола. — На избавление от стояка в школьном туалете тоже времечко отведено? Нервно надевая кроссовок на ногу и завязывая шнурки, Николай закатил глаза и только ускорился. Не хватало ещё, чтобы тот встал и снова подошёл к нему. Хоть физически он сильнее этого напыщенного старшеклассника, хотелось бы избежать этих чарующих презрительно-усмехающихся глаз до самого конца жизни. Их влияние на светловолосого бьёт по самооценке сильнее, чем типичные школьные издевательства, которые юноша претерпевал в средней школе из-за своего «недостатка» в виде не таких, как у других людей, глаз. — Ты очень плохо целуешься, никакую девушку так не удовлетворишь, — спустя несколько секунд чужого молчания, снова послышался чуть охрипший, наверняка от курения, голос. В воздухе разразился тяжёлый вздох, и Николай, спешно застегнув осеннюю куртку и натянув большие наушники на шею, чтобы прикрыть незаконно оставленный засос несколько минут назад, закрыл шкафчик. Попытался успокоиться, сжал кулаки в карманах, и вышел из-за поворота к говорящему. Как ни странно, тот всё ещё сидел на полу, несколько соблазнительно поставив руки за спиной и чуть раздвинув ноги. Но то, что ему нравится видеть такого Фёдора, младший ни за что не рискнул бы себе в этом признаться. — Хочешь предложить платные курсы? Сказав это, Николай не спеша и держа не такую едкую, как на таких же опухших губах напротив, но усмешку, подошёл к нему и наклонился. Сердце хоть и стучало как бешеное, голос держался ровным. — Так не нравится наконец-то получить то, что так давно желал? — усмехнулся, не встретив симпатии. — Думаешь, не замечаю твоего внимания на себе в школьных коридорах? — Ты действительно вызываешь здесь необъяснимые чувства, — положив руку на сердце, кивнул, скрывая неоднозначные ощущения от того, как пристально тот на него смотрел. — Но пока это раздражение, только и всего. — Чт… — Бывай, красавчик. Будто от усталости вздохнул и зашагал из раздевалки, больше не поворачиваясь ни на секунду назад, будто боясь снова почувствовать спиной этот до мурашек под кожей пронизывающий взгляд. Как только дверь с шумом захлопнулась, Фёдор Достоевский неторопливо поднялся с места и привёл себя в порядок, поправив школьную форму, а потом бросил чуть помутневший взор на дверь и понизил на удивление уверенный, без толики насмешки голос. — Да ты по уши в меня влюблён.