За гранью зеркала

      Привыкать к чужому миру было не сложно. Два года пролетели незаметно. Почти угасла тоска по брату в сердце Химари, изредка она вспыхивала ярким огнём. Новые друзья, способности и тайны — всё это не позволяло мыслям возвращаться в тот одинокий уголок сознания, в котором медленно и бесконечно долго тлела тоска по родным краям. Куда тяжелее оказалось путешествовать с Учиха Итачи.       Они были в пути уже около двух дней и за всё это время перебросились лишь парой слов. Сначала это не доставляло дискомфорта. Каждому из них нужно было подумать о своём. Тишина казалась желанной и необходимой. Но теперь… Она нагнетала атмосферу, сгущала воздух вокруг, идти становилось совсем невыносимо. Химари старалась отвлекать себя хоть как-то. Она разглядывала редких птичек, подмечала особенности местности и разглядывала своего спутника. Но ни пейзаж, ни Итачи не менялись вот уже два дня.       Начинать разговор первой отчего-то не хотелось. Химари всё ещё не доверяла Итачи, да и прослыть надоедой она не желала. Но куда меньше ей хотелось сойти с ума в этом пышущем жизнью лесу. Химари наигранно вздыхала, ожидая, что Итачи любезно справится о её самочувствии. Она поглядывала на него исподтишка в надежде на то, что он обратит на неё своё внимание. Химари даже напевала себе под нос, специально не попадая в ноты, лишь бы чёртов Итачи обратил на неё внимание. Без толку. Когда терпеть сил не осталась, Химари всё же нарушила тишину, голос её звучал безразлично. Так бывало, когда она разговаривала сама с собой. Рассуждала на абсолютно разные темы и вовсе не считала это странным.       — Я вообще-то актриса, — Химари пнула сухую ветку, — В моём мире. Ну, училась на актрису. Так что, если буду излишне драматичной — просто скажи мне об этом, — она улыбнулась чуть насмешливо, но совсем неискренне.       Итачи Учиха не был достоин её искренности.       Итачи резко остановился и обернулся. Тёмные глаза следили за Химари, словно пытались разглядеть что-то, притаившееся в тени этой лёгкой шутки. В его взгляде не было ни смеха, ни удивления, только привычная насторожённость.       — Это объясняет… Кое-что, — Итачи ответил спокойно, ровно.       Он вовсе не пытался сторониться её, но и сближаться не хотел. В этом вынужденном сотрудничестве они всего лишь напарники. Да и то слишком громкое определение для них. Двое утопающих ухватились за тонкую веточку, что вот-вот хрустнет под их весом. Они друг для друга единственная зацепка, единственная ниточка, что приведёт к разгадке. К разгадке собственного бытия и своего прошлого.       Химари слегка сморщила лоб, её попытка завязать разговор начала казаться пустой и нелепой. Со стеной говорить было бы интереснее, чем с ним.       — Что? Мою гениальность? — невесело усмехнулась Химари.       — Твою склонность к театральным жестам, — тихо ответил Итачи, снова направив взгляд на дорогу. Словно этого было достаточно, чтобы закончить разговор.       Химари ощутила, как его слова ускользают от неё, как вода сквозь пальцы. Отчего она вообще решила, что могла погрузиться в этот мрачный поток и хоть как-то его осветить? Отчего решила, что ему захочется с ней поговорить?       Они снова молчали, и Химари становилось всё более и более неловко.       — Ну а ты? Кем бы хотел стать, если бы в ремесле шиноби не преуспел? — поравнявшись с Итачи, всё же спросила она.       Итачи помедлил, на мгновение забыв о том, что они двигались вперёд. В его взгляде мелькнула тень. Он не был склонен говорить о своём прошлом. Да и преуспел ли он в ремесле шиноби на самом деле? Ниндзя должны помогать своему народу, трудиться на благо общей цели. Но для своего народа он — преступник.       — Не знаю, — ответил он наконец.       Химари вовсе не ожидала, что Итачи откроется ей и выложит всю подноготную, но всё равно разочаровалась. Он обрубал на корню любую попытку разрядить обстановку. Она утопленница, а он камень на её шее — тащит всё глубже и глубже, совсем лишая воздуха и света.       — Ясно, — пробормотала Химари.       Она пошла чуть быстрее, стремясь увеличить дистанцию между ними. Казалось, что расстояния вытянутой руки очень мало, чтобы снова суметь дышать.       Итачи шёл молча, не обращая внимания на её нервозность. Он уже давно привык к подобному — к молчаливым встречам, осторожным расставаниям. Они не оставляли в его душе ни следа. Но Итачи не обманывал себя. В этот раз всё иначе.       Они поговорят, когда придёт время.

***

      Спустя несколько часов молчаливой ходьбы, к вечеру, они добрались до холма. С вершины открывался вид на заснеженные горы вдалеке — у их подножия и лежала Страна Земли.       — Завтра пересечём границу, — сказал Итачи, присев на валун, — Отдохнём здесь.       Без лишних слов Химари отправилась собирать хворост. Она двигалась уверенно, но усталость виднелась невооружённым глазом — в плечах, в тяжёлом дыхании, в вытянутой по струнке напряжённой спине. Их с Итачи пожитки были скромными. У него — небольшая поясная сумка. У Химари — ничего. Жалобно заурчал живот. Голод скручивал в узел внутренности, вгоняя в уныние и безнадёгу.       Жить в Конохе было хорошо. Сытно. Отчего-то именно сейчас вспомнились розовые, с вишнёвой начинкой моти. Химари их особенно любила. Нежные, как цветок, и блаженно сладкие! Живот скрутило вновь. Теперь уже не известно, когда ей удастся насладиться сладостями в следующий раз. Быть может, по возвращении в Коноху Сакура непременно устроит маленький пир на двоих? Они вместе пристроятся на маленьких подушечках, Химари станет уплетать моти за обе щёки, а Сакура будет тихо наблюдать из-под опущенных ресниц, мило улыбаясь. А после они встретятся с Лорой и отправятся к реке. Она, конечно, тоже принесёт моти, чтобы угодить подруге. Была ли Химари достойна таких друзей?       Тонкая веточка хрустнула в её руке. Довольно думать, предаваться мечтаниям. Что толку, если здесь и сейчас её ждал невозмутимый и мрачный, как ночное небо, Итачи. Вернувшись, Химари застала его всё ещё сидящим на валуне. Взгляд его непроницаемых глаз устремился вдаль. Туда, где нерушимыми исполинами стояли горы. Снега на их верхушках было совсем мало, а подножие походило на пустыни. Где-то там — в этих горах — замерло во времени Святилище Лунного Озарения.       Итачи расстелил у валуна свой плащ, выложил на него несколько фруктов. Скудно, но всё же приятно. Возможно, в сумке Итачи завалялось что-нибудь для небольшой охоты, но спрашивать не хотелось. Химари принялась разводить неподалёку костёр. Буйные потоки ветра неслись со стороны раскинувшейся внизу песчаной равнины. Разбиваясь о высокий холм, они распадались на крошечные потоки прохлады. Завывания ветра, шелест деревьев неподалёку мешали Химари сконцентрироваться. Огонь не хотел ей поддаваться. Бросив это бесполезное занятие, Химари привалилась к валуну спиной. Высокая фигура Итачи отбрасывала на девушку тень, скрывая её от солнца.       Его ровная спина выдавала в нём опытного, бесстрашного шиноби. Усталый, нечитаемый взгляд скрывал непроходимую боль прошлого. Развевающиеся на ветру волосы оголяли его трепетную натуру. Каким же противоречивым он был. Как соединившиеся в объятиях Солнце и Луна, как сошедшиеся в борьбе вода и пламя, как неразлучные счастье и печаль…       Тяжело вздохнув, Химари всё же заговорила:       — Может, разведёшь огонь? Мои руки меня не слушаются, — Химари выставила перед собой ладони, разглядывая пальцы.       Итачи медленно обернулся. Он сидел, скрестив ноги, и наблюдал за девушкой сверху. Она разглядывала свои руки, погрузившись в собственные мысли. Небольшая складка пролегла между бровей. Итачи заметил на её вишнёвого цвета майке земляные пятна, на коленях — потёртости, наручи из сетки местами прохудились. Видно, этот костюм служил верой и правдой с самого начала путешествия Химари в этом мире.       Молча, Итачи спрыгнул с валуна и лёгким движением, сложив нужную печать, развёл костёр. Пламя затрещало медленно, уютно. Оно разливало тёплый оранжевый цвет. Причудливо освещало поляну вокруг и зелёный холм. Итачи присел рядом с Химари, опираясь на валун. Их плечи слегка коснулись. Едва уловимое движение, не приносящее неловкости, но Итачи заметил.       — Придвинься ближе к костру, замёрзнешь, — голые плечи Химари едва покрылись мурашками от вечерней стужи.       Химари чуть поёжилась, и, как велел Итачи, придвинулась ближе к огню. Он молчал, глядя, как пляшут языки пламени. Ветер теперь стонал где-то в вышине, словно старый больной зверь, лишённый стаи.       Некоторое время они просто сидели. Было удивительно спокойно. Химари не знала, уместно ли говорить в такой тишине, но с каждой секундой чувство безопасности внутри неё становилось сильнее. Почему-то рядом с Итачи — кровавым убийцей клана — ей было спокойно. От него исходила почти ощутимая аура стабильности. Она обволакивала тяжёлым одеялом и совсем не хотела отпускать. Но Химари боялась обмануться. Быть может, с ним безопасно лишь до тех пор, пока она ему нужна. А после… Химари слегка нахмурилась. Нет, она не позволит этому молчаливому ниндзя навредить ей. Она не так слаба, как он мог бы подумать. А пока… Итачи был рядом и выглядел так, будто точно знал, что нужно делать, даже если плана у него не было вовсе.       — В моём мире, — начала Химари, не отрывая взгляда от костра, — Мы не знали ничего о чакре. Люди не могли бегать по деревьям, — девушка слегка улыбнулась, — Не складывали печати и особенных глаз ни у кого не было.       На секунду Химари запнулась. У него были особенные глаза. Затянутые туманом, но проницательные, всевидящие. До сих пор Химари не понимала, как это возможно, но если он в действительности Шисуи из клана Учиха… Не удивительно, что он был одарён.       — Всё было… Так просто, там, — продолжила Химари, пальцем указывая на Луну, — Порой мне кажется, если я смогу взлететь и облететь её стороной, я вернусь домой. Но… Я всего лишь бескрылый человек.       Итачи взглянул на девушку, не поворачивая головы. Тень лёгкой грусти скользнула по её лицу, украшая его такими человеческими, такими понятными чувствами. Длинные волосы, чуть спутанные на концах, блестели в свете огня, поглощая его тепло.       — Быть может, отчасти ты и права.       Химари лишь усмехнулась:       — Это полный бред. Нелепые мечтания девушки, что ничего не знает об этом мире.       — Никто не знает, — спокойный голос Итачи, словно прохладное течение, умиротворял, — Всё, что знал я, наполовину оказалось ложью. Сама жизнь — загадка для меня.       — Довольно поэтично, — улыбнулась Химари, искоса глядя на Итачи, — Ты и сам своего рода загадка.       Итачи повернулся, заглядывая Химари в глаза. Впервые он смотрел на неё так. Пусть их знакомство и было совсем коротким, ничтожным для того, чтобы понять друг друга, но Химари знала — он не смотрит так всегда. Он заглядывал в глубину её тёмных, красноватых глаз. Но на сей раз не пытался нащупать тайное, скрытое. Он следовал туда, куда Химари позволяла ему заглянуть. В его тёмных, печальных глазах причудливо отражалось пламя костра. Казалось, сами всполохи огня оживали в бездонном омуте.       Итачи смотрел на девушку перед собой и не понимал, что думает о ней. Она была непостоянной, переменчивой, игривой и манерной. Но он видел и другое. Болезненно сжавшееся сердце, непреодолимую тоску по кому-то, кого он не знал, непробиваемую решительность, упорство, силу и страсть.       Костёр потрескивал, будто накаляя воздух между ними. Это был краткий миг сближения. Лёгкость. Нечаянная, будто найденная в кармане старая фотография — забытая, но дорогая.       — Ты веришь в это Святилище? — вдруг спросила Химари, отводя взгляд.       Итачи ответил не сразу. Лёгкие тени от пламени скользили по его лицу. Затем он сказал:       — Я слышал о нём. Мы с моим бывшим напарником… Забрели на чёрный рынок. Я случайно услышал разговор двух торговцев. Один говорил, что Святилище — миф. Другой — что оно действительно существует. Не думаю, что это всего лишь сказки. Но и никаких подтверждений не имею.       Химари замерла, почти не дыша. Итачи говорил. Спокойно, почти равнодушно — но всё же говорил. Рассказывал о прошлом.       — И? — прошептала она.       — Торговцы спорили о местоположении. Один ткнул в карту — в сторону Скрытого Камня.       Повисла тишина. Слова будто замерли в воздухе, оставляя за собой призрачный след. Химари кивнула, не зная, что сказать. Затем чуть кивнула снова, себе, костру, едва занимающимся звёздам.       — Спасибо, — тихо произнесла она.       Он не ответил. Это и не было нужно. Он её понял.

***

      Ночь подкралась незаметно. Чёрное небо распласталось над одинокими путниками без единого облака, и звёзды, словно осколки стекла, усыпали небесный свод. Луна была особенно яркой. Она висела в небе, как почти раскрывшееся око. Химари невольно посмотрела на неё, и в груди будто дрогнуло — не больно, не страшно, но странно…       Огонь почти угас. Итачи, вероятно, просто лежал с закрытыми глазами, не переставая прислушиваться к шорохам вокруг.       Она же не могла уснуть. Ветер стал прохладнее, пледов не было, но это её не беспокоило. Беспокоило что-то внутри. Где-то в области груди. Ощущение духоты, как перед грозой.       Она зажмурилась. Пыталась сконцентрироваться на добрых и светлых днях её жизни. И постепенно Химари всё же провалилась в беспокойный сон.       Она стояла в зале, целиком высеченном из лунного камня. Свет лился со всех сторон, исходя будто от самой материи. В дивном свете переливались и искрились стены, пол и потолок. Так ярко, что слепило глаза.       Перед ней — огромная дверь, запечатанная круглыми символами. Словно живые, они искажались, перетекая от одного края двери к другому. Будто вода — пластичная, живая. В зале была лишь она, но неясные голоса пробивались в её сознание. Не понять, о чём он просили, чего желали… Неразборчивые речи становились всё громче.       Она с силой закрыла уши руками. Как невыносимо громко…       Химари резко распахнула глаза. Лоб покрыла лёгкая испарина. Сердце билось быстро, разрывая грудь изнутри. Химари огляделась. Рядом — всё тот же холм. Всё тот же костёр. Всё тот же Итачи.              Он сидел у валуна. Не спал.       — Дурной сон? — спросил Итачи, не глядя на неё.       Химари молчала. Губы пересохли. В голове всё ещё эхом звучали слова, которых она не помнила. Девушка нахмурилась и мотнула головой, сбрасывая наваждение.       — Так и думал, — продолжил шиноби.       — Эти сны… Они, — Химари быстро облизнула пересохшие губы, — Давно мучают меня. Но теперь они стали такими… Чёткими, ясными, — Химари отбросила со лба длинную чёлку, — Теперь это не просто водоворот ярких красок, а… — она неопределённо повела рукой.       Глаза Итачи казались залитыми чернилами в отблесках угасшего костра.       — В следующий раз, если приснится нечто похожее, постарайся запомнить. Это может быть важно.       Химари опустила взгляд, пальцы дрожали. Не от холода. От страха.       Они сидели в тишине. Ночь казалась бесконечной. Где-то за горизонтом уже занимался рассвет.       Они так и не уснули.

***

      Солнце уже обнимало горизонт, окрашивая мир в тончайшие оттенки золотистого и лилового. Воздух наполнял лёгкие свежестью. По-утреннему лёгкий ветерок приносил с собой запахи влажной земли и сухой травы. Костёр догорел, оставив после себя только пепел и мягкий дымок, уносящийся к небу.       Итачи стоял спиной, чуть выше по склону холма. Его фигура почти слилась с пейзажем — тонкая, прямая, как ствол дерева, — он смотрел в сторону гор. Химари потянулась. Лёгкая дремота не желала отступать, наоборот — будто крепче сжимала в своих объятиях. Химари встряхнула головой, отгоняя сон.       — Мы можем быть там до заката, — раздался голос Итачи.       Молча, они двинулись дальше. Ветер с гор становился суше, дорога всё каменистее. Химари ловила себя на мысли, что её тянет идти ближе к Итачи. Не потому что так надо, не потому что путь — один. А потому что рядом с ним не страшно.       Вскоре дорога пошла на спуск. Земля становилась рыхлой, пыль поднималась лёгкими облачками. За первым холмом появился пост: высокая каменная арка с двумя стражами в серых мантиях. На их повязках — символ деревни Камня.       — Я думаю, лучше тебе всё это снять, — шепнула Химари, дёргая Итачи за плащ.       Итачи замедлил шаг. Быстрым движением он стянул с себя плащ, вывернул его и накинул на девушку. Свой протектор он убрал в сумку.       — Я не совсем это имела в виду, — Химари поморщилась, оглядывая себя, — Если что, говорить буду я. Ты звучишь чересчур недоброжелательно, — вскинув голову, девушка пошла вперёд.              Итачи успел схватить её за руку прежде, чем они попались на глаза часовым.       — Что не так? — недовольно прошипела Химари.       — Один из них — не просто охранник. Шиноби.       — Как ты это понял?       — Он держит руки близко к поясу, готовый в любое время выбросить кунай.       Химари замерла, глаза сузились.       — Думаешь, нас ждали?       — Возможно. Или просто патруль. Нужно быть осторожнее, — Итачи оглядел Химари с ног до головы, — Справишься?       — Я? — Химари чуть вскинула бровь, — Я актриса, помнишь? Я могу быть кем угодно и справиться с кем угодно.       Уголок его губ чуть дрогнул. Почти незаметно. Но Химари уловила. Это была усмешка.       — Тогда начнём представление.       Они шагнули вперёд.

***

      Патрульные насторожились, но не двинулись с места. Парочка перед ними выглядела, мягко говоря, странно. Одетая во всё красное девица и угрюмый, опасного вида мужчина. Страж с квадратным подбородком и строгим взглядом сделал шаг вперёд.       — Назовите себя и цель прибытия.       Химари едва заметно задержала дыхание. Её осанка выпрямилась, взгляд стал твёрже, а на лице появилась тень лёгкой, самоуверенной улыбки. Внутри неё дрожал даже желудок, выделывая кульбиты точно не от голода, но снаружи Химари сохраняла абсолютное спокойствие.       — Меня зовут Мотико. Это мой брат, Наги, — она кивнула на Итачи, — Мы прибыли из Урасато. Наш отец болен, мы возвращаемся домой. У нас есть разрешение на проход, но… — Химари удручённо вздохнула и всплеснула руками, — Сожалею, мы его потеряли в пути. Нас ограбили на перевале. Всё, что осталось, — одежда на нас и пара монет.       Она слегка качнула головой, будто устала от всего этого и не желает усложнять ситуацию ни себе, ни другим. Взгляд у неё был беззащитный, но сдержанный — как у человека, который знает, что его слова могут вызвать подозрение, но говорить правду всё равно не имеет смысла.       Страж сдвинул брови.       — Документов нет?       Химари мотнула головой, прикусывая губу.       — Нет… Но мы можем назвать имена стражей на западном посту. Они нас пропустили, записали наши имена. Там был мужчина с рыжими волосами. Его звали… — Химари на секунду замерла, будто пытаясь вспомнить.       — Ицуно? — уточнил патрульный.       — Да, точно! — Химари широко улыбнулась, — Он спросил, не из рода ли мы Гото, и отпустил. Может, вы свяжетесь с ним?       Итачи стоял чуть в стороне, молча. Внешне оставаясь спокойным, цепким взглядом он следил за каждым движением патрульных.       — Ицуно… — протянул второй стражник, — Он действительно сейчас на западном посту.       Первый медленно кивнул. На его лице не отражалось ни сомнений, ни веры в слова Химари — только усталость и чувство долга.       — Проходите. Но в деревне держитесь подальше от административного квартала. Проверки участились. И никаких глупостей.              Химари с благодарной улыбкой поклонилась.       — Конечно. Благодарим.       Она не обернулась. Знала: до тех пор, пока они не скроются, они под прицелом часовых. Только когда пост остался далеко позади, Химари позволила себе выдохнуть. Сердце гремело в груди, как барабан.       — Наги? — раздался спокойный голос за спиной.       — А что? Хотела назвать тебя «Тортикио», но решила быть гуманной, — она скосила на него взгляд, — Мотико и Тортикио — как тебе?       Итачи искоса взглянул на девушку, но промолчал.       Химари усмехнулась:       — Если честно, я сейчас впервые ощутила, насколько жизнь отлична от театра. Там, на сцене, максимум — провал и позор. А здесь… — она замолчала, затем пожала плечами, — Но ведь получилось.       Итачи кивнул.       — Получилось.       И взгляд его задержался на ней чуть дольше, чем обычно.

***

      Тяжёлые ботинки отбивали стальную дробь. Он бежал по бесконечному сплетению труб вот уже около получаса. Гонимый неизвестным чудаком в чёрном плаще, он совсем не останавливался. Чёрные волосы молодого человека путались, попадали в рот, застилали глаза. При удобном случае он обязательно их отрежет.       Он устал. Устал от бесконечной погони. С самого начала, как он попал сюда, он находился под пристальным наблюдением местных жителей. Нелюдимые и грубые, они совсем не желали отвечать на его вопросы, а потому всю информацию он добывал своим умом. Благо, что не обделён.       Не прекращающиеся проливные дожди делали атмосферу ещё более гнетущей. Каждый раз промокая до нитки, он прятался в катакомбах и делил вечер с мокрыми крысами и жабами. Соседство отнюдь не радостное, но иного выбора у него не было.       Всякий раз он передвигался перебежками, лишь бы особенно внимательные жители не выдали его местоположение местному — очень агрессивному — патрулю. Скитаясь по канализациям, помойкам и катакомбам, он нашёл несколько нужных деталей и собрал себе оружие — квантовый пистолет. Он мало походил на идеальный, но всё лучше, чем совсем ничего. Он уже успел понять, что технологии в этом месте далеки от тех, что он знал. Теперь в случае опасности он мог хотя бы защитить себя.       С ногами забравшись в один из стоков, молодой человек стянул с себя насквозь промокший дырявый плащ. Подобрав ноги, он положил на колени голову и устало вздохнул.       И зачем вообще он создал эти голографические врата?