Мчи меня к Луне*

— Clair de lune... Луна приподняла голову и вопросительно посмотрела на него. Киллиан протянул руку, ласково коснулся кончиками пальцев ее скулы, зацепил прядь волос. В свете уличных фонарей, свет которых проникал в спальню сквозь большое окно, ее локоны казались сияющим серебром. — Французский, — пояснил он в ответ на ее взгляд. — Кажется, я разгадал замысел твоих родителей. Твои волосы похожи на лунный свет. Вместо ответа она положила ладони ему на грудь. Пиджак Киллиана соскользнул с ее плеч минут десять назад, когда они вошли в квартиру, и так и остался лежать в прихожей. Им было не до него. Еще в лифте, не обращая никакого внимания на смущенного лифтера, Киллиан поглаживал ее открытую спину, водил пальцами по чувствительному местечку между лопаток, заставляя вздрагивать в предвкушении. Когда они оказались на площадке, а лифтер захлопнул дверь, Киллиан притянул ее к себе и поцеловал — так, будто ждал слишком долго, а этот поцелуй был ему жизненно необходим. Его руки беззастенчиво двинулись по ее телу. Он оторвался от нее только раз, досадливо хмыкнув, когда не попал ключом в замочную скважину в третий раз. Потом — втянул ее за собой. Стукнула об пол соскользнувшая с плеча Луны сумочка. Туда же отправился пиджак. Сейчас они стояли друг напротив друга в спальне, в легкой, почти невесомой темноте, и Луна потянула галстук, ослабляя узел у его шеи. Ей вдруг пришло в голову, что Киллиану достаточно пары движений, чтобы ее платье соскользнуло на пол. Отчего-то эта мысль оказалась настолько будоражащей, что она невольно поджала пальцы на ногах. Сброшенные туфли остались там же в прихожей. Киллиан подался вперед, невесомо касаясь губами уха. — Mon clair de lune... Его мягкий, бархатный шепот отправил волну мурашек вниз по позвоночнику. Киллиан коснулся губами ее виска. Ниже: скулы, подбородка, шеи. Добрался до тонкой бретели платья, легко смахнул ее, оставляя открытой для поцелуя ключицу. Луна выгнулась, зарылась пальцами ему в волосы, и этот простой жест послужил сигналом — Киллиан подхватил ее под бедра, бесстыдно и чувственно сминая нежные округлости. Луна не дожидалась, пока он сбросит вторую бретель — повела плечом, и платье с шелковым шелестом соскользнуло вниз. — Сэр, — с насмешливой серьезностью сказала она, поймав его взгляд. — Почему вы до сих одеты? Киллиана не пришлось просить дважды. Он стянул с шеи галстук, скинул наполовину расстегнутую жилетку, вывернулся из сорочки. Луна цепко ухватила его за ремень. — Леди весьма нетерпелива, — с улыбкой заметил он. — О, замолчи, — хмыкнула Луна, потянув пряжку. Второй ладонью она прошлась по его животу, с удовольствием подмечая, как напрягаются мышцы. Киллиан шумно выдохнул. Он перехватил ее руку, поднес к губам, коснулся — похоже и одновременно не похоже на тот первый поцелуй, который он оставил на тыльной стороне ее ладони в первую встречу. В этот раз — прижимался губами крепче, скользнул к пальцам, прихватывая, прикусывая; развернул, приникая поцелуем к ладони, запястью и выше, к сгибу локтя, будто собирался зацеловать ее всю, не оставив ни одного нетронутого места. Вторая ее ладонь юркнула за ремень. Наградой Луне стал его глухой стон. Киллиан выпрямился, спиной двинулся к кровати, потянул ее за собой и усадил на колени. — Mon charmant clair de lune... Его руки двинулись по спине, касаясь то с невесомой нежностью, то прижимая к себе сильнее. Его губы — по шее, по открытым плечам, по груди. Прошелся языком по напряженным соскам, не обращая никакого внимания на тонкую ткань нижней сорочки. И еще, и еще — пока Луна не задышала чаще. Она выгнулась и заерзала на коленях, опасно прижимаясь к бедрам и заставляя чаще дышать уже его. Сорочку он стащил с нее одним движением. Луна вздрогнула, когда холодные бусы коснулись разгоряченного тела. Киллиан провел ладонями по ее ребрам, вверх, к нежной груди, наклонился, жарко выдыхая в притягательную ложбинку, В ответ она провела ладонями по его плечам, выгнулась, прильнула дразняще. Киллиан мягко прихватил губами тонкую кожу на ключице и легко опрокинул ее на спину. Ажурные чулки и нитку бус он оставил. — Восхитительна, — сказал он и склонился к ней. Луна хихикнула от щекотки, когда Киллиан коснулся губами кожи под ее коленом, а потом, когда он оставил второй, куда более чувственный поцелуй выше — резко выдохнула. Киллиан устроил ее лодыжку на плече, погладил щиколотку. Во взгляде, которым он обвел ее тело, было обещание — много обещания. Луна шевельнула ногой, подтягивая его к себе. — Ты заставляешь девушку ждать, красавчик. Он усмехнулся и потерся гладко выбритой щекой о ее колено. — Прошу прощения, мисс. Севший от желания, хрипло звучащий голос не мешал ему мурлыкать так, что коленки слабели. Киллиан припал губами к внутренней стороне ее бедра, поднимался выше и выше, пока не коснулся ее языком. Луна выгнулась, запустила ладонь ему в волосы и прикусила губу, сдерживая стон. Следующее касание, настойчивое и нежное одновременно, заставило ее изогнуться, подчиняясь разливающемуся по телу напряжению. Ей казалось, что ее несет на волнах, каждая из которых — выше и острее. Нитка тяжелых бус прокатывалась по телу; Луна поймала его ладонь, придерживающую ее за бедро, потянула вверх. Он нежно провел костяшками по ребрам, вырвав у нее еще один чувственный стон, накрыл ладонью грудь, обвел пальцем сосок — и она задрожала в его руках. Киллиан отстранился — недостаточно далеко, чтобы близость разгоряченных тел перестала будоражить. Он провел кончиком носа по ее животу, оставил несколько поцелуев, двинулся выше. Луна, распахнув глаза, потянула его к себе. — Ты жадничаешь, красавчик, — выдохнула она ему в губы, торопливо стаскивая с него остатки одежды. — Я хочу тебя всего. Ответить он не успел. Она обвила его вся — руками и ногами, прижалась к губам, увлекая в долгий, тягучий поцелуй, и весь остальной мир поблек. Ему казалось: он пьет ее, глоток за глотком, и никак не может насытиться, путается в ее разметавшихся волосах, бесконечно долго, томительно ищет, беспорядочно целуя шею и щеки, возвращаясь к губам, снова, снова, снова — и находит, когда их тела сливаются, обращаясь медленным, нарочито неторопливым потоком. Переплетенные, связанные узлом, они едва ли отрывались друг от друга; ее руки, свободно двигающиеся по его телу, ее запрокинутая голова, ее подставленная шея, ее совершенные груди, будто созданные для того, чтобы он мог дразнить их языком, широко, умопомрачительно широко разведенные колени. Луна скользнула стопой выше по его бедру и плотнее вжала в себя. Киллиан зашептал что-то ей на ухо — сбивчивая смесь французского и искаженного усилившимся ирландским акцентом английского, шепот, звучащий музыкой. Они пробовали друг друга, пробовали не торопясь, пока любовная истома в их телах не стала нестерпимой. Она откинулась назад, вытянула руки над головой, прогнулась в пояснице, почти выскальзывая из объятий Киллиана. Только затем, чтобы он снова ее настиг, переплел пальцы, вжимая ладони в сбившуюся подушку, и они снова слились — на этот раз стремительно, жарко, быстро, до острой горячей волны, поднимающейся от низа живота и наполняющей все тело. ...Шелковые простыни показались очень холодными. — Как думаешь, — шепнула Луна, наматывая на пальцы нитку бус, когда ее дыхание выровнялось, а способность говорить — вернулась, — твой телохранитель слышал, как я?.. Киллиан нежно провел носом по ее виску и оставил короткий поцелуй на макушке. Даже сейчас, утомленный любовным порывом, он не желал выпускать ее из объятий и водил пальцами по лопаткам. — Боюсь, — улыбнулся Киллиан, — он слышал и как я тоже. Придется доплатить ему... за некоторые неудобства.