От крови дракона: тень танца

Покои Рейниры в Красном Замке утопали в полумраке. Мерцающий свет факелов отбрасывал причудливые тени на стены, а бледное лунное сияние едва касалось оконных рам. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом потушенного воска и тревожным молчанием. Кристон Коль остановился перед дверью, его рука дрогнула на мгновение, словно он боролся с сомнениями. Лицо рыцаря застыло в напряжённой маске, но глаза выдавали внутренний шторм — смесь вины, надежды и решимости. Наконец, он постучал, а в ответ в тишине прозвучал слабый шум шагов внутри. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Рейнира. Она была одета в простое домашнее платье, явно в спешке наброшенное на плечи после возвращения из покоев короля. Её лицо выглядело бледным, а глаза — чуть затуманенными от усталости и чего-то глубже, похожего на страх. — Сир Кристон? — Её голос был напряжённым, почти холодным, но в нём угадывался слабый намёк на смятение. — Зачем вы здесь в такой час? Кристон слегка поклонился, избегая её взгляда, как будто боялся увидеть в её глазах упрёк или презрение. — Простите, принцесса, но мне нужно поговорить. Это… это важно, — голос его звучал почти умоляюще. Рейнира секунду колебалась, потом коротко кивнула и жестом пригласила его войти. Захлопнув за ним дверь, она прошла к дивану у камина и села, её движения казались механическими, словно она уже не ощущала усталости. Она опустила руки на колени, переплетя пальцы в жесте, больше похожем на попытку удержать себя в покое, и взглянула на рыцаря с тревогой и раздражением. — Ну? — коротко бросила она. — Говорите. Кристон стоял перед ней, его ладони сжимались в кулаки, а губы слегка подрагивали, будто он искал слова. Мгновение казалось вечностью, и Рейнира почувствовала, как в груди что-то замерло, предчувствуя, что этот разговор принесёт ещё больше хаоса в её и без того хрупкий мир. Кристон сделал несколько шагов вперёд, словно надеялся, что физическая близость поможет ему выразить то, что грызло его изнутри. Его пальцы непроизвольно потянулись к эфесу меча, но он быстро одёрнул руку, будто испугался собственного жеста. Он остановился, стоя всего в нескольких шагах от неё, словно перед судией, готовой вынести приговор. — Принцесса… — начал он, и его голос сорвался, превращаясь в едва слышный шёпот. — Я… Я должен вам признаться. Рейнира ничего не ответила, её взгляд был прикован к пламени камина, но лёгкий изгиб её плеч говорил о том, что она напряжённо ждёт продолжения. — Ночь, что мы провели вместе, — он сделал паузу, сглотнув ком в горле, — она перевернула всё. Для меня. Я думал… я надеялся, что между нами есть нечто большее. Настоящее. Она не подняла головы, но её пальцы сжались на подлокотнике дивана, ногти впились в мягкую ткань, словно ей нужно было удержаться, чтобы не дать эмоциям захлестнуть её. Кристон сделал шаг ближе, и его голос окреп, но в нём появилась резкость, словно отчаяние сменилось порывом гнева. — Я мучился весь день. Видел, как вы выходите из покоев короля, как вас обсуждают. Их шёпот, их взгляды — это всё бесчестие. Они хотят сломать вас, лишить вас свободы. Он сжал кулаки, и в его глазах мелькнул яркий огонёк надежды. — Но вы не обязаны это терпеть! Мы можем уехать, принцесса. Уйти от этой грязи, от этих интриг. Я отвезу вас в Эссос. Там, вдали от всего этого, вы сможете быть собой. Просто женщиной. Его голос задрожал, когда он добавил: — Моей женщиной. На этих словах Рейнира подняла голову. Её глаза встретились с его, и в них зажглось что-то ледяное, отстранённое. Она медленно встала, словно каждое движение давалось ей с трудом, и направилась к окну. Лунный свет залил её лицо, подчеркивая бледность щёк и сжатые губы. Она молча смотрела на шпили Красного Замка, возвышающиеся на фоне звёздного неба. — Вы говорите о свободе, — наконец, произнесла она тихо, но каждое слово звучало, как удар. — Но вы не понимаете, что я никогда не была свободна. Моё имя — это мой долг. Моя кровь — это мой трон. Если я откажусь от всего этого, кто я тогда? Никто. Она повернула голову, её взгляд встретился с его. В нём были боль, разочарование, но и нечто большее — понимание, что их пути никогда не могли пересечься так, как он надеялся. — Я знаю, что прошлой ночью я была слаба, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Но слабость — это то, что я не могу позволить себе повторить. Кристон стоял, как статуя, его лицо казалось бесстрастным, но внутренний хаос нельзя было скрыть. Её слова, хлесткие, как удар плети, отзывались в его сердце тупой болью. Он смотрел на Рейниру, её гордую осанку, холодный взгляд, и всё внутри него кричало от несправедливости. Как она могла так просто отвергнуть его, будто он — лишь ещё одна пешка в её игре? Он стиснул зубы, не позволяя себе дрогнуть, но пальцы его сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Ему хотелось закричать, разбить что-нибудь, чтобы заглушить пульсирующую боль внутри. Только вчера она была с ним, её руки обнимали его, её голос шептал слова, которые он принял за правду. Ему казалось, что в той ночи была искра, которая могла стать началом новой жизни, свободной от всего этого дворцового гниения. А теперь перед ним стояла женщина, которую он едва узнавал. Она была слишком сильной, слишком далёкой. Её слова не оставляли места для иллюзий, но в них не было ненависти — лишь холодная, почти болезненная честность. — Вы правда думаете, что я могу сбежать? Что я могу оставить свою семью, своё наследие… свой трон? — её голос звучал в его голове, словно эхо, и каждое слово больно вонзалось в его сознание. Кристон чувствовал, как его мир рушится. Он поверил в мечту, которую создал сам, и теперь эта мечта лежала перед ним, разбитая в прах. Ему хотелось броситься к ней, схватить её за плечи, заставить увидеть, что всё это не имеет значения. Но её взгляд, холодный и отстранённый, словно говорил, что он для неё лишь слабость, которую нужно оставить позади. — Я был глупцом, — произнёс он наконец, голос звучал глухо, будто эти слова вырвались не из его уст, а из глубины разорванного сердца. Он повернулся, чтобы уйти, но каждый шаг давался с невыносимым трудом. Ему казалось, что весь мир ополчился против него, что сама судьба насмехается над его слабостью. Когда он вышел за дверь и закрыл её за собой, тишина, обрушившаяся на него, показалась оглушающей. Он прижался к холодной каменной стене коридора, чувствуя, как ноги дрожат под тяжестью его отчаяния. Его рыцарская клятва, его честь, его вера — всё рухнуло в этот момент. Он отдал ей своё сердце, свою преданность, а взамен получил лишь отказ. Рейнира была для него чем-то большим, чем просто наследницей или женщиной. Она была его надеждой, его смыслом. И теперь у него ничего не осталось, кроме пустоты. Его взгляд помрачнел. Он выпрямился, смахнув с лица остатки слабости. Внутри него зажглось новое чувство, холодное и беспощадное. Если Рейнира видит в нём лишь инструмент, то он станет этим инструментом, но не для неё. Он больше не будет ждать её признания, её тепла. Она выбрала трон. А он, возможно, найдёт свою силу там, где не будет места чувствам.

***

Вечер в саду Красного Замка был тёплым, воздух пропитан запахом цветов и трав, который смешивался с лёгким бризом, доносившимся от моря. Алисента Хайтауэр сидела на резной мраморной скамье, опустив взгляд на вышивку. Её руки двигались ловко, но мысли явно были далеко от этого занятия. Она думала о своих детях, их будущем и том, как каждая ошибка, допущенная при дворе, могла стать роковой. Эйгон, её первенец, всё чаще раздражал её своим упрямством и ребяческими выходками. Эймонд, напротив, поражал своей зрелостью, но его холодность пугала её. А Хелейна… Алисента чуть сжала пальцы на ткани. Хелейна и её ночной побег в Драконье Логово вместе с Риэллой — как они вообще решились на такое? И кто позволил пятилетней девочке подойти к Вермитору? Этот дракон, с его огромной силой, казался ей слишком опасным даже для опытного наездника. Мысли об этом всё глубже вонзались в её сознание, порождая новые волны беспокойства. Алисента смотрела на своих детей и видела будущее династии, но Риэлла… Девочка была слишком непредсказуемой. Её мысли перебил звук шагов. Она подняла глаза и увидела Лариса Стронга, который осторожно приближался, слегка прихрамывая. Его фигура, едва различимая в вечернем полумраке, казалась частью окружающего сада. Его лицо освещала лёгкая улыбка — сдержанная и загадочная, как всегда. — Ларис, вы снова приходите без предупреждения, — ровным голосом сказала Алисента, убирая вышивку в сторону. Её взгляд стал жёстким. — Надеюсь, у вас есть на это веская причина. — Ваша милость, — Ларис слегка поклонился, его голос был мягким, почти шёпотом. — Я бы не осмелился отвлечь вас от столь важных дел, если бы это не было действительно необходимо. Алисента не ответила, но жестом пригласила его продолжить. Её взгляд оставался холодным, но внутри нарастало напряжение. — Мейстер передал Лунный Чай в покои принцессы Рейниры, — произнёс он ровным, почти будничным тоном, но при этом пристально наблюдал за её реакцией. На мгновение лицо Алисенты оставалось неподвижным, но затем её взгляд стал колючим, а пальцы, сложенные на коленях, слегка дрогнули. — Лунный Чай? — переспросила она, её голос звучал твёрдо, но в нём уже слышались нотки недоверия. — Что вы хотите этим сказать, Ларис? — Этот чай, как вам известно, используется для предотвращения… определённых последствий, — его голос стал ещё тише, почти интимным. — Я подумал, что вам будет полезно знать об этом, учитывая… обстоятельства. Алисента выпрямилась, её взгляд стал ледяным. — Значит, вы приносите мне слухи? — холодно спросила она. — Король ясно дал понять, что Рейнира невиновна. Если он так сказал, значит, так оно и есть. Ларис слегка прищурился, его лицо осталось спокойным. — Конечно, Ваша милость. Я ни на миг не сомневаюсь в вашей преданности семье и трону. Но разве не стоит учитывать все возможные угрозы? Особенно когда речь идёт о репутации столь значимой фигуры, как наследница престола. Её губы сжались в тонкую линию, а взгляд остался неумолимым. — Если вы пришли сеять сомнения, то вы выбрали не ту цель. Рейнира — наследница, и я не позволю этим сплетням повлиять на двор. Ларис слегка склонил голову, разведя руками в жесте покорности. — Я лишь подумал, что эта информация может быть полезной. Решения, как всегда, за вами. — Тогда оставьте меня, — резко сказала она, поднимаясь. — И в следующий раз, Ларис, принесите доказательства, а не намёки. Он склонил голову, его лицо осталось непроницаемым, а затем, прихрамывая, скрылся среди кустов. Оставшись одна, Алисента снова опустилась на скамью. Её мысли метались между яростью и сомнением. Ларис был мастером намёков и манипуляций. Но чего он добивался? Почему эти слухи о Рейнире волновали его больше, чем кого-либо? Ветер тронул её волосы, но в её сердце бушевала буря.

***

Тронный зал Красного Замка утопал в полумраке. Мерцающий свет факелов лениво отражался на мрачных стенах, отбрасывая длинные тени на каменный пол. Воздух был пропитан тяжестью — смесью тишины и ожидания, словно сами стены замка наблюдали за происходящим. Железный Трон возвышался в центре, его острые, словно клинки, выступы блестели холодным светом. Это было не просто место для правления — это был символ власти, который всегда напоминал о цене, заплаченной за неё. Визерис сидел на троне, его фигура казалась хрупкой, но осанка была прямой, а взгляд твёрдым. Его пальцы, бледные и усталые, легко касались холодного металла подлокотников, словно пытаясь найти в нём опору. На его лице отражались гнев и боль, но эти эмоции были скрыты за маской королевского достоинства. Перед ним стоял Отто Хайтауэр — его Десница. Его спокойствие казалось почти вызывающим, а глаза — острыми, как клинки трона, всегда выискивающими слабые места. — Лорд Хайтауэр, — голос Визериса разнёсся эхом по залу, ровный и глубокий, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — Вы служили мне многие годы. Как советник, как Десница. Я ценил вашу преданность и вашу мудрость. Но теперь я вынужден задаться вопросом: кому на самом деле вы служите — мне или своим амбициям? Отто, всегда собранный и сдержанный, склонил голову. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнула тень напряжения. — Мой король, я всегда служил вам и только вам, — ответил он, его голос звучал мягко, почти ласково. — Если я чем-то разочаровал вас, прошу прощения. Но всё, что я делал, было ради блага короны и королевства. Визерис наклонился вперёд, и на миг его усталость будто исчезла. Его глаза, обычно мягкие, сверкнули подавляемым гневом, который копился долгие годы. — Ради блага короны? Или ради продвижения вашего внука на трон? — его голос усилился, эхом отразившись от высоких сводов зала. — Слухи о моей дочери, попытки дискредитировать её — всё это слишком совпадает с вашим желанием видеть Эйгона королём. Вы строите свои интриги, Отто, но забываете, что я — король. И я вижу вас насквозь. На этот раз Отто замер. Его плечи слегка напряглись, но он быстро вернул себе спокойствие. Его губы дрогнули, как будто он пытался подобрать правильные слова, способные смягчить удар. — Ваша милость, — начал он, его голос был ровным, но с нотками осторожности. — Ваше решение сделать Рейниру наследницей вызывает сомнения у многих. Моё намерение — лишь уберечь вас и ваш дом от раскола. Визерис встал. Его фигура на фоне Железного Трона казалась внушительной, почти угрожающей. Несмотря на усталость, его голос звучал твёрдо, словно сталь. — Вы прикрываете свои амбиции словами о защите, но я больше не буду терпеть вашу ложь, — сказал он, его слова были подобны холодному клинку. — Вы больше не Десница короля. Сложите свои обязанности и покиньте Красный Замок. На миг лицо Отто помрачнело, но он быстро вернул себе привычное выражение уверенности. Его ум уже искал пути, как обернуть это поражение себе на пользу. — Если это воля вашего величества, я подчинюсь, — сказал он, его голос оставался ровным, но в нём появилась лёгкая горечь. Визерис смотрел на него долго, пристально, как будто хотел удостовериться, что его слова дошли до адресата. Наконец, он добавил: — У вас есть день, чтобы покинуть столицу. Если вы останетесь, я не смогу гарантировать вашей безопасности. Отто поклонился глубже, чем требовалось, его лицо сохраняло маску смирения. Но в его глазах сверкнул огонёк, слишком яркий, чтобы быть просто отражением факела. — Благодарю за милость, ваше величество, — произнёс он. Его голос звучал так, будто он искренне благодарил за дарованное изгнание. Затем он развернулся и, сохраняя достоинство, вышел из тронного зала. Когда двери за ним закрылись, Визерис тяжело вздохнул. Он прикрыл глаза, его рука на миг потянулась к виску, словно пыталась унять нестерпимую боль. Железный Трон больше не казался ему опорой — он ощущал лишь его холод и остроту. Напряжение покидало его тело, но вместе с ним приходила и другая тяжесть — одиночество. Он знал, что это решение было правильным, но оно не принесёт ему мира. В коридоре Отто на миг остановился. Его лицо сохраняло спокойствие, но в глазах сверкала решимость. «Я вернусь,» — подумал он. — «И тогда всё будет иначе.» Его шаги эхом раздавались по каменному полу, пока он не растворился в тени замка.

***

Ветер гулял по двору Красного Замка, поднимая в воздух мелкие песчинки и хлопая плащами. Риэлла стояла у ворот, её руки сжимали тёмно-синий плащ, стараясь укрыться от пронизывающего холода. Принцесса чувствовала, как под тканью ноет спина — слабое, но неугомонное напоминание о ритуале, который она пережила всего два дня назад. Его последствия всё ещё отзывались в теле болью и странной, неугасающей тяжестью. В голове раздался низкий, глубокий голос, такой властный, что казалось, он перекрывал шум двора:«Ты слишком напряжена. Расслабься. Твоя боль — это просто слабость, от которой ты быстро избавишься.» Она вздрогнула, едва сдержав порыв сорвать плащ. Даже два дня спустя всё ещё трясло от осознания: Вермитор, её дракон, мог слышать каждую её мысль. Он жил в её разуме, как незваный гость, который не собирался уходить. Он знал всё: её страхи, сомнения, слабости. И он никогда не упускал возможности напомнить об этом. «Это не слабость, это рана,»подумала она с вызовом, не уверенная, услышит ли он и захочет ли отвечать. «Рана делает тебя сильнее, если ты позволишь ей,» последовал ответ, ровный, почти ленивый, но наполненный чем-то древним и мощным. Риэлла вздохнула, стараясь не думать о том, как долго это будет продолжаться. Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что мысли больше не не принадлежали только ей. — Ну что, Риэлла, готова вернуться в свой замок с призраками и пылью? — раздался знакомый голос. Девочка резко повернулась. Эйгон стоял неподалёку, его движения были, как всегда, непринуждёнными. Лукавая улыбка выглядела привычно, но на этот раз она казалась чуть более натянутой, чем обычно. — Призраки и пыль — лучше, чем скука, — бросила она, стараясь вернуть себе самообладание. — А ты? В следующий раз я хочу увидеть тебя в воздухе. И на драконе. Может быть, мы даже полетаем вместе? Эйгон смутился, его лицо на мгновение стало серьёзным, но мальчик быстро вернул себе привычное выражение. Короткий смех прозвучал почти неловко. — Ладно, вызов принят, — ответил принц, потирая затылок. — Но если я свалюсь, ты будешь виновата. Риэлла улыбнулась. Взгляд стал мягче, почти тёплым. — Ты не свалишься, — заверила девочка. А древний зверь даже здесь не удержался от комментария: «Если не обделается от испуга. Мягкие мальчишки редко летят высоко.» «Полегче. Он всё-таки мой брат,»мысленно возразила Риэлла, ощущая, укол гнева в груди. «Твоя кровь не делает его сильнее. Ему придётся доказать своё право называться Таргариеном.» Принцесса резко отвернулась, чтобы скрыть смятение. Вермитор был рядом всегда, его мысли тенью ложились на её собственные. Иногда становилось невозможным понять, где кончается её разум и начинается его. Это было одновременно завораживающе и пугающе. — Ты ведь вернёшься, да? — тихо спросил Эйгон, его голос был непривычно серьёзен. Риэлла снова посмотрела на кузена. Сердце дрогнуло. Он не был таким сильным, как пытался казаться, но в нём была искра. Та самая, что могла либо вспыхнуть, либо угаснуть. — Конечно, вернусь, — ответила девочка, голос прозвучал твёрдо. — И ты будешь первым, кого я найду. Эйгон кивнул, его взгляд был почти благодарным. Эймонд стоял в стороне, его фигура была словно выточена из камня. Прямая спина, скрещённые за спиной руки, жёсткая линия губ — всё выдавало его напряжение. Когда Риэлла повернулась к нему, он сделал шаг вперёд. — Береги себя, Риэлла, — его голос был ровным, едва скрывая странную настойчивость. — Если что-то случится… помни, ты можешь рассчитывать на меня. Девочка приподняла бровь, едва сдержав улыбку. Эта серьёзность была почти трогательной. Ирония сама просилась на язык. — Приятно слышать, Эймонд, — губы скривились в лёгкой усмешке. Принцесса чуть склонила голову. — Правда. Хорошо знать, что у меня есть собственный рыцарь без дракона. Очень утешает. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что она не успела разгадать. То ли обида, то ли вызов. — Я говорю серьёзно, — его голос стал чуть ниже. — Ты важна для нас. Риэлла заметила, как его взгляд на миг задержался на карете, а потом вернулся к ней. Напряжение передавалось даже в этом жесте. Она сдержала вздох и решила смягчить тон. — Ладно, ладно, — улыбка стала чуть теплее. — Я запомню. Берегу себя, рассчитываю на тебя. Всё как положено. В голове раздался глубокий, раздражённый рык Вермитора:«Он смотрит на тебя, как на добычу. Какое убогое заблуждение. Мальчишка слишком самонадеян.» Риэлла едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. С Вермитором спорить бесполезно. — Ты тоже береги себя, Эймонд. У меня есть планы однажды увидеть тебя более… кхм, в общем, просто надеюсь тебя ещё увидеть. Его губы дрогнули, но он не ответил. Взгляд был жёстким, но в глубине глаз мелькнула искра, которая могла бы стать улыбкой, если бы тот только позволил себе расслабиться. Следом подошла Хелейна. Её лёгкая походка и мечтательная улыбка были такими привычными, что Риэлла почувствовала, как спадает напряжение. Хелейна заключила её в объятия так крепко, что девочка на миг потеряла равновесие. — Обещай, что вернёшься, — шепнула Хелейна, в голосе звучала дрожь. — Здесь без тебя становится слишком скучно. И мне снова не с кем будет говорить. Риэлла рассмеялась, её смех прозвучал мягко, но с лёгкой нервозностью. — Конечно, вернусь, — заверила она кузину, пока руки мягко обвивали хрупкое тельце. — Ты ведь знаешь, я слишком люблю вас всех, чтобы лишать вас моего остроумия. Хелейна слегка отстранилась, её взгляд был одновременно ясным и печальным. — Ты будешь писать? — спросила она, её голос был полон наивной уверенности. — Конечно, буду, — ответила Риэлла с усмешкой. — Обо всём. Даже о том, как застряну в грязи на очередной дороге. Хелейна улыбнулась, но её глаза оставались серьёзными: — Тогда я тоже буду писать. Расскажу обо всём, что увижу. Даже если это не будет иметь смысла. — А когда твои видения начнут приобретать смысл, обязательно предупреди, — ответила Риэлла с лёгким сарказмом, но взгляд был тёплым. Вермитор пробормотал в её голове, с ноткой уважения:«Она умнее, чем кажется. Но её сны — это не ответы. Не жди в них спасения.» Риэлла вздохнула, глубоко и тихо, пытаясь не думать о загадочности этих слов. Она посмотрела на обоих кузенов. Эймонд стоял в стороне, его глаза всё ещё следили за каждым её движением, а Хелейна, едва заметно улыбаясь, казалась тёплым пятном на фоне серого двора. Эйгон неловко махнул рукой. — Вы все слишком напряжённые, — наконец прервала молчание принцесса. — Постарайтесь не слишком скучать. Но если вдруг произойдёт что-то интересное — сразу пишите. Я не умею гадать, знаете ли. Алисента подошла к Риэлле последней. Её движения были медленными и сдержанными. Рука мягко легла на плечо девочка, и её голос, хотя и звучал спокойно, был наполнен скрытой тревогой. — Хорошей дороги, Риэлла, — сказала она. — Береги себя. И помни: Красный Замок всегда будет для тебя домом. Риэлла подняла взгляд на королеву, изучая лицо, столь безмятежное снаружи, но в глубине отражающее напряжение. Слова, столь тёплые на первый взгляд, ощущались не просто заботой. А скорее скрытым намёком. Предупреждением, что даже на расстоянии её присутствие будет чувствоваться здесь. — Спасибо, королева Алисента, — ответила принцесса с выученной улыбкой. — Постараюсь не забыть. Королева на миг задержалась, рука чуть сильнее сжала плечо племянницы. , После чего коротко кивнула и отступила. Риэлла обернулась, её взгляд скользнул по двору. Эйгон стоял чуть в стороне, его руки были спрятаны в карманы, а в глазах, опущенных к земле, читалась скрытая тяжесть. Эймонд, как всегда неподвижный и строгий, смотрел на неё с таким вниманием, будто хотел удержать её взгляд ещё на миг. Хелейна, сияя своей мечтательной улыбкой, чуть покачивала руками, но в её глазах блестели слёзы. Алисента стояла чуть позади, её фигура казалась неподвижной, словно скала. Девочка вздохнула, повернулась к карете и вошла внутрь, чувствуя, как дверь захлопывается с глухим звуком, отозвавшимся в её сердце. Аллард Ройс уже сидел напротив. Внушительная фигура заполняла половину пространства. Мужчина смотрел в окно. — Наконец-то мы покидаем эту помойную яму, — произнёс он, не скрывая облегчения. — Королевская Гавань… Я не понимаю, как кто-то вообще может считать это место пригодным для жизни. Риэлла фыркнула. Губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Знаете, дядя, ваша откровенность — одно из ваших лучших качеств, — ответила она с иронией. — Я буду скучать по этим изысканным комплиментам. Мужчина откинулся на спинку сиденья. На серьезном лице появилась хмурая тень. — Комплиментов эта семейка не заслуживает. Тебе повезло, что мы уезжаем сейчас. Улыбка принцессы стала чуть более сдержанной, а взгляд задержался на лице дяди. Она понимала, что за грубыми словами скрывается неподдельная тревога. — Королевская семья, конечно, не без своих недостатков, — заметила она с сарказмом. Тон был лёгким, но в глазах мелькнула тень. — Но всё-таки они — моя семья. Пусть и… сложная. — Семья? — переспросил он, его взгляд стал жёстче. — Семья — это те, кто защищает тебя, а не те, кто использует. Помни это, Риэлла. Её пальцы на миг сжались на подлокотнике сиденья, но она быстро овладела собой. — Спасибо за совет, дядя. Приму это к сведению. Он снова усмехнулся, в его взгляде читалась доля уважения. Карета тронулась, и Риэлла, выглянув в окно, ещё раз взглянула на двор. Эйгон, Эймонд, Хелейна и Алисента всё ещё стояли вместе, их лица были направлены к уезжающей карете. Её сердце дрогнуло на миг, но евочка быстро отвернулась. «Они смотрят на тебя, как на звезду, которая должна освещать их путь. Но звезда — это не якорь. Помни это,» раздался в её голове голос Вермитора. — Вы что-то сказали? — спросила она, повернув голову к дяде. — Нет, — ответил мужчина. — Но если ты услышала что-то полезное, прислушайся. Она рассмеялась, взгляд снова стал задумчивым. Красный Замок исчез за горизонтом, и вместе с ним исчезли тени прошлого. Теперь дорога вела вперёд — к тому, что ещё только предстояло открыть.

***

Алисента застыла у ворот, провожая взглядом удаляющуюся карету. Лицо молодой королевы было безмятежным, но взгляд выдавал внутреннюю борьбу — тревога и грусть переплетались в глубине карих глаз. Когда карета скрылась за массивными воротами, из тени замка появился Отто Хайтауэр. Шаги мужчины были уверенными, в фигуре заметно затаённое напряжение. Он двигался, словно прощался с каждым камнем замка, который так долго был ему опорой. — Дети, идите в замок, — тихо сказала Алисента, оборачиваясь к Эйгону, Эймонду и Хелейне. Её голос был ровным, но усталым. Эйгон, задержавшись на мгновение, бросил быстрый взгляд на деда, а затем, как и остальные, молча удалился. Алисента подождала, пока их фигуры не скрылись за массивными дверями, и только тогда повернулась к отцу. — Всё готово к твоему отъезду? — спросила королева. Голос звучал спокойно, не выдавая внутренних сомнений. Отто кивнул, оглядывая двор с мрачным удовлетворением. — Лошади оседланы, вещи погружены. Но прежде чем я уеду, нам нужно поговорить, — сказал он. Взгляд остановился на дочери, изучая её с холодной внимательностью. Алисента нахмурилась, но ничего не ответила, позволяя родителю продолжить. — Этот замок всегда был полем битвы, — начал мужчина. — Здесь не проливают кровь, здесь играют словами, улыбками и шёпотом. Те, кто этого не понимают, неизбежно становятся жертвами. — Я знаю это, я здесь живу уже много лет, отец, — голос прозвучал твёрдо, скрывая внутреннюю боль. Хотя бы раз он мог бы сказать что-то, что не чувствовалось бы как очередные инструкции к его игре? Отто наклонил голову, его голос стал мягче, но от этого не менее настойчивым. — Ты знаешь, но ещё не до конца осознаёшь, что на кону. Твоя жизнь больше не принадлежит тебе, Алисента. Ты мать, и твоя главная обязанность — защищать своих детей. Никто здесь не будет их другом. Алисента отвела взгляд, её пальцы нервно теребили край плаща. Её голос стал тише: — Ты говоришь о Рейнире. Отто позволил себе короткую паузу, словно обдумывая ответ. — Я не хочу судить её без оснований, — сказал он, его тон был осторожным, но с явной целью. — Но сила и власть всегда требуют жертв. Когда Рейнира взойдёт на трон, она не увидит в Эйгоне брата. Она увидит угрозу. Эти слова, произнесённые с хладнокровной уверенностью, заставили Алисенту вздрогнуть. Её голос дрожал, когда она ответила: — Мы с Рейнирой выросли вместе. Она была моей подругой. Я не могу поверить, что она способна на такое. Отто вздохнул, его взгляд потемнел, а голос стал твёрже. — Она уже нарушила клятвы и обманула короля. Уверена, что она не перешагнёт через твоих детей ради власти? Алисента застыла. В её памяти вспыхнули образы прошлого: Рейнира, смеющаяся в саду, их клятвы вечной дружбы. Но теперь эти воспоминания сталкивались с мрачной реальностью. Её дети, беззащитные перед интригами двора, стали для неё важнее всего. Она почувствовала, как её сердце сжимается. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — прошептала женщина едва слышно. Отто шагнул ближе, его взгляд был строгим, как приговор: — Береги своих детей, Алисента. Защищай их любой ценой. Рейнира уже выбрала свой путь. Теперь твоя очередь сделать выбор. Её глаза наполнились слезами, но она кивнула. — Я сделаю всё, как ты велишь, отец, — произнесла она ровным голосом, но внутри бурлило негодование. Алисента смотрела на него и не могла избавиться от ощущения, что он снова манипулирует ей ради своих амбиций. Её сердце сжалось: она злилась, но знала, что не может возразить. «Он всегда знал, как надавить на меня,» — мелькнуло в её мыслях. Однако воспоминания о Рейнире, её смехе и дружеских объятиях, всё ещё не давали ей поверить, что та способна на такое предательство. Отто выпрямился, его лицо вновь стало непроницаемым. — Я оставлю тебя с этим, — сказал он, его голос вновь стал ровным. — Помни: никто, кроме тебя, не защитит их. Он развернулся и направился к воротам. Алисента смотрела ему вслед, её сердце сжималось от противоречий. Когда ворота закрылись за его спиной, она осталась одна, стоя под холодным утренним солнцем. Руки дрожали, но она сжала их, заставляя себя успокоиться.

***

Покои Алисенты наполняла тревожная тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом утреннего ветра за окнами. Свет солнца пробивался сквозь тяжёлые шторы, но казался холодным и чужим. Королева вошла. Шаги были быстрыми, почти резкими. Женщина захлопнула за собой дверь и на мгновение задержалась, прислонившись к дереву. Ссердце билось быстро, а в ушах всё ещё звучал голос отца — чёткий, неумолимый, как раскаты грома. Она медленно опустилась на диван у окна, руки дрожали, а в груди разрасталась тяжесть. Мысли метались между воспоминаниями о Рейнире и страхом за своих детей. Но тишина не продлилась долго. Резкий стук в дверь разорвал её раздумья. — Ваша милость, — раздался голос слуги, — сир Кристон Коль просит аудиенции. Алисента глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе контроль, и, расправив плечи, кивнула. — Пусть войдёт, — произнесла она твёрдо. Дверь открылась, и в комнату вошёл Кристон Коль. Его лицо выражало смесь напряжения и боли, а глаза устремлены в пол. Рыцарь остановился у порога, затем, будто преодолевая невидимый барьер, сделал шаг вперёд. — Говорите, сир Кристон, — произнесла королева. Голос был холодным, но в нём чувствовалась настороженность. Кристон замер, затем медленно опустился на одно колено. Его плечи поникли, а руки дрожали. Когда мужчина заговорил, его голос звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. — Ваша милость… Я пришёл не за прощением. Я пришёл за наказанием, — произнёс он. — Я совершил грех, который пятнает не только мою честь, но и мой белый плащ. Я предал всё, чему клялся служить. И я заслуживаю кару. Алисента смотрела на него, её лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевал шторм. Перед ней был человек, сломленный чувством вины, но слова звучали так, будто за ними скрывалось нечто большее. Нечто, что, возможно, она и не хотела бы знать. Её пальцы крепко сжали подол платья. — Что вы натворили, сир Кристон? Кристон поднял взгляд, в котором отражалась бесконечная боль. — Принцесса Рейнира… — начал он, замявшись. — Она воспользовалась моей верностью. Моими чувствами. Я нарушил клятвы, став её любовником. Я думал, что защищаю её, но стал лишь игрушкой. Я предал себя. Я предал свой долг. Голос мужчины задрожал, но тот продолжал говорить, как будто хотел вырвать свою боль наружу. — Я недостоин своего плаща. Я недостоин меча, что держу в руках. Я прошу вас, накажите меня. Лишите меня всего, что я носил с гордостью. Моя жизнь, отныне в ваших руках.И если вы решите лишить меня её, то я приму это с благодарностью. Сердце королевы дрогнуло. Женщина встала, хотя едва чувствовала собственные ноги и пол под ними. Подойдя к окну, глаза наполнились льдом. Покои Алисенты утопали в тишине, нарушаемой лишь звуком её неровного дыхания. Она стояла, пока взгляд блуждал по саду Красного Замка. Но королева не видела ни зелени деревьев, ни утреннего света, пробивающегося сквозь листву. Мысли разрывались между болью, разочарованием и яростью. Слова Кристона звенели в её голове, как эхо:«Она использовала мою верность. Я нарушил клятвы.» Рейнира. Её подруга, её сестра по духу. Её опора, которой она так хотела доверять. Эти воспоминания теперь казались ложью, блестящей обёрткой, скрывающей гнилую суть. Алисента ощущала, как в сердце что-то сжимается, трескается, словно ледяной покров под ногами. Она хотела отвергнуть слова Кристона, обвинить его в лжи, но что-то внутри говорило, что рыцарь не обманывает. Его голос, полный боли и стыда, звучал слишком искренне. Она перевела взгляд на мужчину. Он стоял на одном колене, голова была склонена, а плечи дрожали от тяжести вины. Этот человек, который всегда казался ей воплощением чести и стойкости, теперь был сломлен. Но его просьба — это была не просто мольба о прощении. Это была попытка найти для себя место, найти новую цель. «Наказать его? Но как? Лишить белого плаща? Выгнать из гвардии? И что дальше? Этот человек, преданный до фанатизма, станет оружием в чужих руках, »размышляла она. Алисента чувствовала, как растёт в ней новый страх: если Кристон останется в одиночестве, сломленный и униженный, он может обернуться против неё. Или хуже — его могут использовать те, кто ищет её падения. Но одновременно с этим в её сердце звучал другой голос: её дети. Их лица мелькали перед её внутренним взором — Эйгон, Эймонд, Хелейна. Они были её всем. И она знала, что ради них ей нужно найти опору, человека, который будет стоять за их спинами, когда мир вокруг начнёт рушиться. Ей нужен был защитник, но не только физически — ей нужен был тот, кто примет её сторону в битве, которая уже начиналась. Её пальцы медленно разжались, а взгляд стал твёрже. Алисента сделала шаг вперёд, платье мягко зашуршало по полу, но голос, когда она заговорила, был твёрдым, как сталь. — Вы хотите наказания, сир Кристон? — спросила женщина. Слова прозвучали тихо, но в них была неподдельная решимость. Кристон Коль поднял голову, его глаза встретились с её. В этом взгляде были боль и мольба. — Да, ваша милость, — ответил рыцарь. Его голос дрожал, но он не отводил взгляда. — Я заслужил кару за свои грехи. Она замолчала, её сердце сжалось. Ей хотелось кричать, избавиться от этого груза предательства, но вместо этого она заговорила, её голос стал твёрже с каждым словом. — Вашим наказанием будет служение, — произнесла королева. — Отныне вы будете защищать меня и моих детей. Это будет вашей клятвой, вашей искупительной жертвой. Вы хотите страдать за свои грехи? Тогда страдайте, каждый день напоминая себе, ради кого вы должны жить. Кристон замер. Его глаза отразили смесь облегчения и новой решимости. Он склонил голову ещё ниже, признавая её решение. — Я приму ваше наказание, — сказал он, его голос стал твёрдым. — И буду служить вам, пока жив. Алисента медленно отвернулась, позволяя ему подняться. Когда дверь за ним закрылась, она снова посмотрела на сад. Её руки дрожали, но в её взгляде читалась новая решимость. Рейнира могла быть для неё ложной сестрой, но её дети были правдой, за которую она готова была сражаться. Теперь у неё был рыцарь, который готов был разделить этот путь.

***

Деймон стоял на вершине холма, укутанный в тёмный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим его лицо. Его фигура сливалась с ночной тьмой, и лишь легкий отблеск луны скользил по краям его одежды. Ветер тянул за собой края плаща, открывая бронзовые детали на его доспехах. Перед ним простиралась долина, в центре которой возвышался Рунный Камень. На этом расстоянии замок казался игрушечным, почти хрупким, словно его можно было бы уничтожить одним взмахом меча. Но Деймон знал, что за стенами Рунного Камня скрывается его прошлое, его нерешённые конфликты и призраки, которые он так и не смог оставить позади. Рядом с ним стоял Кераксес. Дракон, огромный и грозный, тихо дышал, его бок вздымался и опадал, как волна. Его длинная шея с шипами, похожими на зазубренные лезвия, изогнулась, когда он повернул голову к своему наезднику. В лунном свете его глаза блестели, как два горящих угля. Кераксес не рычал, не двигался, но его присутствие ощущалось, как гулкая вибрация, наполнявшая воздух. Деймон сделал шаг вперёд, не отрывая взгляда от замка. Его рука непроизвольно коснулась рукояти меча, скрытого под плащом. Он не двигался, но внутри него бурлила буря эмоций: гнев, горечь, тоска. Рунный Камень был частью его прошлого, которое он не мог забыть, как бы ни старался. — Слишком долго, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но звук его слов словно разнёсся по ветру. Он поднял голову, и капюшон немного соскользнул назад, открывая часть его лица. Взгляд Деймона был направлен прямо на замок, холодный и твёрдый, как будто он уже принял решение, которое нельзя было отменить. Кераксес слегка рыкнул, его рёбра дрогнули. Деймон протянул руку и легко коснулся шершавой кожи на шее дракона. Его пальцы задержались, и он сжал кулак, будто черпая из этого прикосновения силы. — Скоро, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём звучала тень сожаления. Он сделал ещё один шаг вперёд, остановившись на самом краю холма. Под его ногами расстилалась тьма долины, и лишь Рунный Камень, залитый лунным светом, оставался одиноким островком света в этом море. Деймон выпрямился, его плащ колыхался на ветру. За его спиной Кераксес поднял голову, его силуэт выделялся на фоне облаков, как живая угроза. Мужчина стоял молча, но его фигура излучала решимость. Он знал, что его путь лежит к этому замку, и знал, что это изменит всё. Ночь поглотила их фигуры, оставив Рунный Камень одиноким на горизонте.