А завтра обещали снег

      Антон ждал в коридоре, вертя в руках телефон, то и дело поднимая глаза на дверь, за которой Арс в очередной раз разговаривал со своим доктором. Он ощущал внутреннюю тяжесть, даже не смотря на свою уверенность, что все становится лучше. Не то, чтобы он сильно сомневался, но мало ли… Требовалось только одно – заключение специалиста. Еще один лучик надежды в это беспросветном кошмаре. Взгляд постоянно следил за движением людей по длинному коридору, но каждый раз возвращался к той самой двери. Только спустя минут 15 она открылась и человек в белом халате выпустил мужчину на коляске вперед. Да, тот принципиально отказывался от помощи и старался передвигаться самостоятельно, не подпуская даже Антон к себе. Даже когда не мог перебраться через порог. Даже на лестнице. -Ну, все лучше, чем мы думали. – очень обнадеживающе начал целитель, обращаясь уже к Шастуну. -Чувствительность действительно начинает возвращаться. Это огромный прогресс, особенно за тот срок, что у вас был. – он перелистнул страницу в своем блокноте и что-то написал. -Вот, купите вот эти препараты. Это обычные витамины, помогут поддерживать баланс в организме, поможет при восстановлении. -А так, что насчет, ну… - парень покосился на напарника, увлеченно что-то печатающего в телефоне. -Ну, он встанет? – этот вопрос мучил его больше всего на свете. Ему нужен уже наконец четкий ответ: либо да, либо нет. Мужчина во врачебном обмундировании снял очки, зацепив их душками на кармане и некоторое время молчал. -Шансы есть… - начал было он, но Антон быстро перебил его, не давая закончить ту фразу, что он слышал уже тысячу и один раз. -Я спрашиваю: да или нет? -Это очень… -Да или нет? -Не знаю. – наконец честно признались ему. В этот момент даже Попов поднял голову, внимательно наблюдая за этой сценой. -Поймите, это очень, очень сложный процесс. Вы молодцы, это огромное достижение, но я не могу вам ответить четко. Каждый организм – уникален. Нужно просто продолжать и следить за результатами, терапия обязана помочь… -Так я реально могу не встать? – наконец прозрел мужчина, непонимающе переводя глаза с друга на врача и обратно. -Не, реально? -Арсений… - со вздохом произнес второй, но так и не успел ничего сказать, потому что штурман с зелеными глазами быстро перебил его, не желая слышать никаких оправданий. -Бред это все. – отмахнул он. -Ноги чувствуешь, значит встанешь. А остальное волновать не должно. Пасиба, до свидания! – кинул он на прощание, подхватывая кресло Арса за ручку и утаскивая за собой. Ой, как удобно. Взял и увез, когда надо. Очень крутая штука, надо бы запомнить. Усадив друга в машину, он пристегнулся и тупо смотрел вперед, на заполненную машинами парковку. Глаза не видели ничего, и все одновременно: каждую неровность на асфальте, каждое дерево, которое росло по бокам. Его руки сжимали руль, но все было механическим, будто он действовал на автомате. Включить зажигание, тронуться, отмигать поворотником. Очень тяжело, потому что он сам не особо понимал, как жить дальше. Пилот, сидевший рядом, заметил, как его плечи напряглись. Видел, как лицо становилось все более бледным с каждым днем, как взгляд искал поддержки, но никак не находил ее. Он сам был поддержкой, сам был опорой, но кто подумает о нем? С каждым днем Попов терял частичку себя, а Антон… а что Антон? Он просто пытался удержать их обоих, вытянуть своими силами из этого болота. Но иногда появлялось ощущение, что он и сам вот-вот утонет. Расслабиться не получалось, не было даже возможности позволить себе маленький момент слабости. Если он покажет, что сдался, если он даст в себе усомниться, то они оба рухнут в пропасть. Он постоянно скрывал свои настоящие чувства, держал все внутри, будто сейчас у него не было никаких других дел, кроме как быть для брюнета крепким, непоколебимым человеком, который не дает сломаться. Но правда была в том, что он сам уже не знал, как не переломиться пополам. Что бы Шастун не пытался предпринять, как бы не улыбался, постоянные чувства отчаяния и безвыходности терзали его изнутри. Просыпаться и говорить себе, что все будет хорошо? Только в мечтах. Лицо оставалось спокойным и чуть несерьезным, но под всей этой мерзкой маской скрывалась боль, ужасная безысходность, которая постоянно нарастала. Знаете, какого это? Когда возвращаешься домой, где уже нет жизни? Где стены не радуют, а каждый угол, каждый чертов предмет мебели напоминал ему, что все это больше не то, не то, не то. Знаете, какого это, смотреть на человека, к которому ты прикован кандалами, которые создал сам для себя, а тот лишь пытается двигаться, сделать хоть что-то, но результата нет, прогресс – минимален, а мир вокруг, сука, рушится? Не знаете? Слава Богу. Знаете? Мне правда, правда жаль. Врачи, эти Гиппократы в халатах, твердят одно и то же все это время. «Шансы есть, шансы есть». Но этого недостаточно. Что ему делать с этими словами? Они ничего не означают. Единственное, что он хочет услышать – то, что Арс встанет, что все будет как раньше. Но ничего, даже слова поддержки не могли затмить реальность, которая крутилась бесконечной каруселью серости и затхлости вокруг них. По ночам он часто выходил на улицу, пока напарник спал. Просто покурить, просто проплакаться и элементарно прокричаться. Это не кончалось, этот чертов круг замкнулся и не собирался выпускать его, он сходил с ума. Медленно, очень болезненно сходил с ума от такой жизни. Невозможно работать, невозможно спать, ненависть распирает, зубы стучат друг об друга от беспомощности и гнева, но он обязан держать лицо ради того самого человека, который значит для него абсолютно все. Это больные отношения, они неправильные, они сломанные, но они так важны. Завтра будет такой же день, как сегодня. И он в очередной раз, будет сидеть у себя в комнате в общаге на базе и пытаться все склеить по кусочкам. Ему будет холодно, больно, но домой он вернется с улыбкой на лице. Потому что там Арс. Потому что надо быть сильным, надо держаться, надо… надо, надо, надо. Иногда не хватало сил просто встать. Иногда приходилось растирать слезы по лицу прямо в ванной за закрытой дверью, потому что он не справлялся. Иногда было тяжело элементарно подавить рвотный позыв после еды, потому что желудок скручивает от нервов. Иногда давление зашкаливало, но даже тогда он просто закидывался таблетками и пережидал это самостоятельно. И знаете, этот человек узнал, что такое ад. У Арсения же в голове крутились не менее страшные и темные мысли. Он сидел, с трудом переводя взгляд с одного дорожного знака на другой, но сознание его уже давно было не здесь. Ощущение, что жизнь потеряла смысл преследовало его не первую неделю. Весь этот мир, стены его же квартиры – теперь это его личный карцер. Но даже это было не самое страшное. Самое мерзкое и ужасное – он больше не мог найти в себе силы для борьбы. Оставаться тем же человеком, который не сдавался, рвался в будущее, верил и делал невозможное сейчас оказалась не то, что сложной, а просто невыполнимой задачей. Куда двигаться дальше? Он потерял свою ценность, он больше никому не нужен, даже самому себе. А Шастун? Шаст не был свободен от этой боли, от этого ублюдского, омерзительного состояния. Мысли о том, что его зеленоглазая проблема терзается и отдает свою жизнь ради помощи человеку, который этого не достоин. Как существовать в мире, где ты больше не человек, а мертвый груз? Простой вес, который Антон тащил на себе. Жить так дальше? Уж нет. И если кто-то подумал, что он слепой и не видит боль напарника, то нет. Прекрасно все видно, особенно ему, человеку, который видел его разным. Но таким – никогда. У всех есть предел, даже у такого стойкого бойца, как Шастун. Больно было осознавать, что даже если получится вернуть мобильность, даже если получится научиться ходить заново, то себя он все равно уже никогда не вернет. Больше не пилот. Просто никто. И вот, последние недели у него в голове не было ничего кроме одного и того же: что, если я просто исчезну? Что, если он больше не будет жить так? Может быть, тогда все наладится? И весь этот мрак рвался наружу. Это казалось ему более разумным, чем что-либо еще. Готовность встретить будущее? Не смешите. Быть обузой, тем, кого пришлось бы просто таскать за собой, как камень в рюкзаке? Спасибо, не надо. Самое смешное, что даже когда он решался сделать последний шаг, он понимал, что на самом деле не может. Не может сделать больно Тоше, не может уйти, даже если очень хочется. Потому что где-то глубоко внутри себя он знал, что штурман будет страдать. И потому что он просто переживет его смерть, нет, а потому что он не был бы собой, если бы не винил себя за все. Даже за то, что не смог его спасти. «Я так больше не могу…» - вертелось у него на языке, но открыть рот он не решался. Жаловаться нельзя. Если бы не его принцесса, он бы давно сдался. И не только сдался бы. Он был бы мертв. Сказать это своими губами, своим голосом – означает сжечь последний мост и остаться в глухой темноте, в которую он погружается медленно, но уверенно. -Ну, не скучай, чудовище. – усмехнулся Шастун, оставляя легкий поцелуй на макушке друга. -Звони, если что. Сейчас поедет на работу, отвлечется от гнетущих мыслей, поговорит с кем-нибудь и снова станет чуть-чуть легче. Ребята там, как всегда, улыбались ему и шутили, а он поддерживал их настроение на полном автомате, совсем не вдаваясь в подробности. Сегодня решил, что лучше ему будет взять Пашу и проехаться с ним по какой-нибудь трассе. Просто так, просто чтобы развеяться. Добровольский предусмотрительно выбрал самую простую, чтобы не нагружать своего друга, а тот и не стал противиться. Он спокойно диктовал маршрут, чувствуя, как больше не чувствует того, что должен. Раньше, когда он кричал в микрофон «ПРАВЫЙ 4, СУКА!» ему было как-то хорошо, пусть и немного страшно. А сейчас – да не особо. Ну правый, ну 4, ну и что? Да хоть 10, никакого веселья. Эва с грустью смотрела на него из своего бокса, а он убеждал ее, что ее любимчик скоро вернется. Черт, да он даже машине врал. Мара же стояла на своем месте подобно памятнику. Черная бестия ждала своего хозяина, ждала, когда он снова будет ругаться на то, что она тоннами жрет масло, она тоже хотела его снова увидеть. После заезда с Павлом, штурман еще немного посидел вместе с ним в столовой, тихо разговаривая о всяком. -Я устал. – честно признался парень, даже не прикоснувшись к своей порции. Кусок в глотку не лез. -Понимаешь? -Тох… - начал был пилот, но внезапно осекся. Он даже не знал, что можно сказать в этой ситуации. Как будто бы, ничего. -Езжай-ка ты домой. Поверь, ты нужен там больше, чем здесь. -Да мне что там, что тут. – махнул рукой зеленоглазый. -Один хер мозг плавится. Вот что мне делать, Добровольский? Ты бы сам что сделал? -Я? – мужчина задумался, ковыряясь вилкой в котлете. -Я б уехал. Куда-нибудь далеко, чтобы не было всего этого вокруг. -Может быть. – хмыкнул Шастун. -А может быть, ты и прав. – внезапно осознал он, мгновенно меняясь в лице. -Забирай его, улетайте куда-нибудь, ложись вместе с ним в клинику хорошую. Хочешь, Макса вызвоню, он же из Германии. Наверняка придумает что-нибудь. -Да. – без раздумий согласился Антон. -Да, давай. Отказываться от помощи и дальше означало загнать себя в могилу. На такое он согласен не был. Павел обещал прямо сейчас пойти и объяснить всю ситуацию Кожанову, а друга убедил поехать домой прямо сейчас, чтобы не торчать тут и не грызть себя еще больше.       Дверь квартиры распахнулась с привычным звуком, только вот штурман сейчас был действительно взволнован и не прятал своего настроения под маской. Он спешил поделиться своей идеей насчет клиники в Германии с Арсом, но на кухне его не было. Да и в спальне тоже. Что за нахрен? -Попов! – крикнул он на всю квартиру, дожидаясь ответа. Твою мать, не отзывается. Первая комната – пусто, вторая – пустота. -Попов, сука! – рыкнул он, вламываясь уже в панике в ванную. Через секунду давление бахнуло по голове. На полу у раковины сидел мужчина, на руке виднелся продольный порез, а вторая, с зажатым между пальцев лезвием, безвольно валялась рядом. Первые секунды три Антон не мог сопоставить плюс с минусом, сознание наконец дало брешь. Его личная крепость рухнула, подобно карточному домику. Он решил вскрыться? Чертов Арс решил вскрыться?! -Ты че, выблядок… - сплюнул Антон, подскакивая к нему и резко дергая вверх, совершенно без всякой заботы кидая его на край ванны. Пальцы впились в плечи Арсения, удерживая его в одном положении. Все что было в голове – это одно слово: предательство. Вместо того, чтобы что-то сказать или ударить, парень замер, глядя в темные, пустые глаза друга, который сейчас смотрел не на него, а в пустоту. Больше напоминало взгляд в мертвые глаза. Но он дышал. Эта сука еще дышала. -Ты, сука, серьезно, обмудок? – голос срывался, но он продолжал кричать. От боли и гнева по коже прошлись мурашки. Страх, паника, отчаяние – все эти эмоции завязались в один тугой узел, который орал о том, что было бы, если бы он не приехал так вовремя. Быстро схватив его порезанную руку, он осмотрел ее. Не сильно, слава Богу, не сдохнет, как псина последняя. -Ты дебил! – снова рыкнул Антон, вся злость и все, что он пережил за это время выливалась в его словах, которые били, словно пощечины по мозгам Арсения, приводя его в чувства. -Что ты вообще о себе возомнил?! Ты все тут, помрешь, как собака последняя, а я что?! Как ты мне, еп твою мать, собираешься объяснять это, мразь?! Арс ничего не отвечал. Просто сидел, как будто бы лишенный всех сил. Только в глазах мелькала слабая искра жизни, которая ужасом отзывалась в груди Шастуна. Нервно вскинув руки, штурман со всей силы ударил кулаком по ближайшей стене, чувствуя, как чуть ли не переломал себе кость таким действием. -Блять, почему ты не сказал мне?! Почему ты молчишь постоянно?! – гнев рвался из него с такой силой, что если бы кто-то наблюдал за этой сценой со стороны, то скорее всего решил, что он сейчас начнет убивать уже сам. Внутри ворочался страх вперемешку с ненавистью. Попов же даже руки не поднял, чтобы защититься. -Я тут, как сивка-бурка скачу, Попов то, Попов это, ну пожалуйста, ну давай! – он не замолкал, его прорвало. -А ты, ублюдок, вот так?! Ты просто конченное животное, Попов, ты просто… -Потому что не поймешь. – прошептал мужчина, глядя на окровавленную руку и боясь поднять глаза на напарника. -Ты не понимаешь, что это все невыносимо. Ты не можешь понять, как это больно. – он сам пожалел, что сказал это. Потому что знал, что это ложь. -Как ты посмел? – зеленоглазый не выдержал, хватая его за воротник футболки и с силой притягивая к себе. -Как ты посмел оставлять меня в этом дерьме?! Ты, ебаная эгоистичная тварь, которая думает только про себя! Ты что, думал, что, если ты будешь валяться тут мертвой тушей, я не буду страдать?! Ты чего, Попов, мразь! – дыхалка закончилась, пришлось прервать крики и тяжело отдышаться, подавляя слезы. -Хочешь уйти? Ты считаешь, что я справлюсь с этим? – его руки сжимали ткань все сильнее, а пилот безвольно болтался в его руках, даже не пытаясь оправдаться или вставить свои пять копеек. Не тупой, понимает. Наконец, когда у Шастуна закончились маты и любые слова, он прикрыл глаза и сглотнул огромный нервный комок. Плечи опустились, а руки выпустили Арсения, опуская его обратно на бортик ванны. -Ты что, думаешь, что мне легче? – прошептал он совсем тихо. -Мне тоже больно, урод. Мне тоже невыносимо больно видеть, как ты умираешь на моих глазах. Но я не дам тебе так тупо сбежать. Я буду держать тебя, сука, пока ты не допрешь себя тупой башкой, что ты живой. И я тоже живой. Ты, падла, не умрешь. Понял? Это было нестерпимо больно. Они оба даже не знали, что чувствовать. Естественно, Антон теперь никуда больше не уедет. Да что там, ему даже засыпать теперь не то, что сложно, а страшно. Впервые он держал его за руку не потому, что хотел, а потому что он не мог отпустить. Его до сих пор потряхивало от паники, пережитой несколько часов назад. В один момент человек рядом шевельнулся, заставив парня резко дернуться и сжать пальцы на кисти пилота еще сильнее. -Шаст… - тихо позвал Арсений, забираясь на чужое плечо. -Шаст? -Что тебе? – нервно ответил тот, все еще глядя в потолок и стараясь не двигаться, чтобы не дай Бог случайно не испортить. -Спасибо большое. – устало произнес брюнет, утыкаясь носом в шею напарника. -Я сделал полную херню. Я не должен был… -Заткни свою пасть. – прошипел Антон, закрывая глаза и стараясь удержать все порывы внутри себя. -Попов, ты хоть понимаешь, как сильно ты меня напугал? Вопрос остался без ответа. Тишина повисла в воздухе. Давящая, гнетущая, рвущая на клочки. -Нет. – честно признался брюнет. -Я даже не представляю, что бы я делал, если бы ты поступил также. Я не подумал об этом. Прости, принцесса. Шастун повернулся на бок, мгновенно сворачиваясь калачиком рядом с пилотом, будто хотел просто закрыться от всего этого ужаса и спрятаться. Сильна рука приземлилась на него, поглаживая по голове. -Я решил, что нам лучше уехать. – сдавленно произнес зеленоглазый, когда пауза уж слишком затянулась. -Кожанов решит насчет клиники. И мы поедем вместе. Арсений не мог ответить сразу. Он просто вздохнул, чувствуя, как его тело расслабляется, когда он обнимает Шастуна, просто поглаживает его, стараясь извиниться и успокоить психозника. -Не хочу, чтобы ты себя так чувствовал. – голос впервые звучал искренне, слабо, но в нем внезапно промелькнула какая-то давно забытая нотка силы. -Я не хочу, чтобы ты тратил свою жизнь вот на… на это. Парень пока что молчал. Но пилоту и не требовались ответы. Всю жизнь Арс был один. Никто не мог вытерпеть его достаточно долго, не мог положить на него всю свою жизнь и силы. А этот придурок смог. И мужчина чувствовал, что хочет быть с ним, именно с этим придурковатым штурманом-инсультником, вечно недовольным, вспыльчивым, а моментами очень даже агрессивным. -Ты не один. – раздался приглушенный голос. -И я не один. Мы хотя бы есть друг у друга. Да? Попов кивнул. В этот момент слов больше не остались. Были только их руки, переплетенные в крепкий узел, и их тела, которые сейчас были настолько близки, что боль уже не была настолько яркой. Наконец-то оба сказали правду, и теперь нужно было просто помолчать. -Давай уедем. – заговорил внезапно Арсений с новой решимостью в голосе. После этих слов он почувствовал, как силы начинают медленно возвращаться в его убитое тело. -Давай. -Завтра Кожанову звякну. Спи. – он вжался в напарника, почти поглощая его.       На парковке стояли буквально все. Оксана, Ляся, Паша, Влад, Егор, Илья, Сережа, Дима, Стас, Макс, Леша, да тут была вся база. Антон закинул в багажник последнюю сумку, отряхивая руки и закрывая крышку. Вот и все. Они уезжают. Попов сидел в машине, на его лице наконец-то было то самое сучье выражение, к которому так привык Шастун. Он молча пожал руки всем парням, даже Шеминову, кстати. Обнял девочек и Кожанова. Окс уже смахивала слезы, умоляя его отписаться, когда они прилетят, чтобы она не нервничала, а Утяшева поддерживала свою подругу, поглаживая ее по плечу. Они не знали, на какое время они уезжают, не знали, вернутся ли. Но точно могли сказать лишь одно: это только начало. Макс им уже подробно рассказал, что их встретят, отвезут, все им покажут, в общем, волноваться им не о чем. Он даже с отцом поговорил, хотя они были в ссоре уже кучу времени, но ради такого-то… Их запихнули чуть ли не в какой-то медицинский рай, благодаря связям. -Я клянусь, там врачи – мировые звезды. Не эти коновалы. И там не палаты, серьезно, просто хоромы. – убеждал он, будто парни могли отказаться. Арс хмыкнул, наклоняя голову набок и внимательно изучая лицо своего бывшего конкурента. -Когда вернусь, первым делом нагну тебя на трассе. – задумчиво бросил он, особо не церемонясь с пареньком. -Слишком уж ты меня бесишь, Кожанов. Все, кто присутствовал тихо засмеялись, узнавая своего старого и родного Арсения, который готов был нарываться в любой момент времени. -Они-то тебя точно на ноги поставят. – все еще продолжал уверять мужчину Максим, показывая фотографии клиники, в которую их увезут. -Серьезно, может даже лучше, чем было получится. А Антону не надо лучше или хуже. Ему нужно просто слушать заветное «да», на самый главный вопрос. Ну, теперь уже не «да», а скорее «ja». Распрощавшись со всеми очень слезно и душевно, они пообещали звонить и сообщать о ходе лечения. Забавно. Терпеть не могли друг друга, а сейчас летят в другую страну, вместе. И останутся они там тоже вместе. Потому что по отдельности уже не вариант. Хотя… мало что поменялось. Они все также не могли терпеть друг друга, мешая ненависть и раздраженность с дикой тягой и привязанностью. Любовь? Пф, нет, ни за что. -Это, придурок. – позвал Шастун, когда они уже подъезжали к аэропорту. Его напарник вопросительно обернулся на него, ожидая, когда тот снова бросит какую-нибудь колкость -Я не люблю тебя, чтоб ты знал. -О, Шастун, я тебя вообще ненавижу.