Карминовый красный и сапфировый синий

В тот день, когда Хелейна рожала Эймонд стоял за дверьми, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Каждый стон Хелейны прожигал его насквозь. Он слышал, как она звала его имя на Валирийском — том самом языке, на котором они шептались в темноте, когда Эйгон спал, оглушённый вином. — Моя королева, — прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как кровь стучит в висках. Запах крови, тёплый и металлический, пробивался сквозь духоту покоев. Эймонд закрыл единственный глаз, представляя, как Хелейна борется за их детей — его детей. Её бледные пальцы, вцепившиеся в простыни, её крик, когда второй ребёнок, упрямый, как сам Эймонд, не хотел появляться на свет. — Драконья кровь не терпит слабости, — напомнил он себе, но дрожь в голосе служанки, выбежавшей за свежей водой, выдала его. Дверь приоткрылась, и акушерка мельком увидела его. — Принц, вам нельзя… — Если она умрёт, — его голос был тише шелеста крыльев Вхагара, — вы последуете за ней. Он не вошел. Он знал что нельзя. Внутри раздался слабый крик младенца. Потом второй. Эймонд не дыша ждал. — Двойня, — прошептала старуха, выглянув снова. — Девочка и мальчик. Ваши…племянники Она сказала как то иначе и Эймонд знал, что старуха все понимает Хелейна выжила. Но когда служанки вынесли окровавленные простыни, его взгляд упал на младшую — ту, что родилась второй. Серебристые волосы, как у него. Лиловые глаза, как у матери. — Наследник, — подумал Эймонд, касаясь рукояти кинжала. Эйгон никогда не узнает их тайну. Еще немного посмотрев на детей Эймонд отвернулся, не в силах смотреть на доказательство своего предательства. Двойня. Двойня, которую он не мог признать. Эйгон и так едва терпел его присутствие, а если узнает… Тогда война станет неминуемой, война внутри семьи, куда более жестокая, чем любая битва за Железный Трон. Он вернулся в свои покои, словно раненый зверь, и запер дверь на засов. Комната казалась удушающе маленькой, воздух сгустился, давил на грудь. Эймонд подошел к окну, всматриваясь в ночное небо. Вхагар ждал его, чудовищная тень, заслоняющая собой звезды. Он хотел взлететь, унестись прочь от этой лжи, от этой ответственности, от этой проклятой любви к Хелейне. Но он не мог. Он был принцем, и долг звал его. Долг перед семьей, перед короной, перед будущим, которое он сам же и поставил под угрозу. Он должен защитить этих детей, чего бы это ни стоило. Он должен найти способ скрыть правду, обмануть Эйгона, обмануть весь мир. Эймонд достал из сундука шелковый платок, расшитый серебряными нитями, и сжал его в руке. Этот платок принадлежал Хелейне. Он помнил, как она вышивала его долгими зимними вечерами, сидя у камина, рассказывая ему о снах, полных драконов и пророчеств. Теперь эти сны стали кошмаром, а платок – символом его вины и его решимости. Он выйдет к своей семье. Он улыбнется Эйгону, примет поздравления с рождением племянников, будет пить за их здоровье. И он будет ждать. Ждать момента, когда сможет защитить их – этих детей, рожденных в грехе, но все же невинных. Он будет ждать, и он будет готов. Готов на все, даже если это будет означать, что ему придется предать самого себя.