Карминовый красный и сапфировый синий

Из дневника Джейхейрис имеет черты Эйгона — белые с золотом волосы, но когда свет падает под определенным углом, в них виден пепельный отблеск, точно такой, как у Эймонда. А глаза... Боги, его глаза. Они выдают мой порок, в их глубине таится лиловый огонь Валирии, огонь нашего отца и... его отца. Джейхейра же — маленькая копия Эймонда. Серебристые локоны, острый подбородок и тот же пронзительный, изучающий взгляд, который видит меня насквозь. Каждый раз, глядя на нее, я чувствую, как сердце сжимается от страха и гордости. Она — живое доказательство нашего греха, нашего предательства, нашей любви. Мать настаивает на очередном ребенке. «Наследник должен иметь брата, — говорит она, — одна нить рвется легко, две — крепче». Она знает, что у наследника уже есть сестра, и что обе эти нити сплетены из одной, запретной крови, но она хочет, чтобы молодой дракон был трехглавым. Эймонд стал тенью. Он появляется в моих покоях только ночью, когда замок погружается в сон, а Вхагар на страже заглушает скрип половиц своим дыханием. Он не говорит о бегстве. Теперь он говорит о троне. Он смотрит на Джейхейриса не как на племянника, а как на сына. Как на будущего короля. «Он будет им, — прошептал он вчера, касаясь пальцем щеки спящего младенца. — Я сделаю его им. Для тебя. Для нас. Я и сам займу законное место ». Я испугалась. Не за себя, а за него. Огонь амбиций пожирает его изнутри, и я не могу его потушить. Я — масло в этот огонь. Моя любовь, моя слабость, мои дети — все это лишь разжигает его решимость. Я видела, как он смотрит на Эйгона. Взгляд холоднее льда за Стеною. Взгляд убийцы. Танец драконов приближается. И мои дети, наши дети, будут в самом его центре. Возможно, что я беременна, но кто отец? О, Боги, будьте же милостивы и простите меня.