День дарения

Виктор. Поселение N. День дарения.

«Жалко, сердцу никак не избавиться быстро от желчи вины, обиды и зла»

Кукушка — Лампабикт

С приходом холодов тоска и меланхолия опутывали тело Виктора в невесомый кокон из паутины. Ненавистная пора заставляла его влачить жалкое существование, делая заключенным в собственном доме. Зимнее солнце уже не пекло, но и не грело. Смотрело свысока на то, как мороз голодным волком вгрызался в его кости. Первой жертвой всегда были ноги. Добротная теплая обувь была не в состоянии отогреть ступни, в которых дух зимы поселился с самого рождения. В то время как дети радовались выпавшему пушистому снегу, их смех знаменовал для Виктора начало войны. Единственную опору белый покров проглатывал с удовольствием, не давал ступить и шагу за сбитый порог. Стены дома превращались в тюрьму, мутные стекла окон, покрытые кружевом инея, становились решеткой. Виктор ненавидел зиму со всей переполняющей его беспомощностью. Шаг за шагом он ступал по протоптанной дорожке, крепко держась за Хеймердингера. Конечно, в случае падения этот приземистый и переживший многих старичок не удержал бы его веса, но Виктор ценил иллюзию безопасности, которую тот ему предоставлял. Мороз остервенело щипал за щеки, оставляя на бледном лице алый румянец. Юркой снежинкой забирался за шиворот, терзал поднявшимся порывом ветра глаза. Сквозь пелену нахлынувших слез, горящий на площади костер размывался в сплошное алое пятно. Виктор утер влагу меховой варежкой. Каждый пройденный метр давался ему все тяжелее. Ощущение, что он идет на плаху, где зеваки будут наблюдать его бесчестную смерть, возрастало с каждой замеченной улыбкой, с каждым радостным детским вскриком и треском поленьев. Среди общего счастья и воодушевления ему было не место. Виктор был болен внутренним осуждением, но рационален в сути и прекрасно осознавал свой статус в поселении. У каждого живущего существа в мире была своя цель: продолжение рода, защита, добыча еды. Каждый прикладывал усилие для своего выживания и выживания потомков. Но невозможность выполнить хотя бы одну из целей делала тебя дефектом. Ты выпадал из налаженной цепи, становился рыжим от ржавчины звеном. И зачем же тогда паршивой овце пытаться снова прибиться к стаду? Вездесущее желание шамана видеть его на обряде было за гранью понимания, и воспринималось не иначе, как злая ирония. Виктору часто казалось, что весь мир обернулся против него в момент рождения. На его нить судьбы будто разлили чернила, а после, не отмывая, вплели в общее полотно. Грубое безразличие или же просчитанное наказание? Но если наказание, то за что? Этого он никогда не узнает. — Волнуешься? — Хеймердингер разбил тягостное молчание. — Нет, — соврал Виктор и закашлялся. Холодный воздух обжег горло. — Надеюсь, что это быстро кончится. — Посмотрим, — загадочно протянул старик, хитро прищурив глаза. — И все же, я думаю, шаман что-то видел связанное с тобой. Иначе бы не было нужды тебя заставлять участвовать. Авось и изменится сегодня что. Сбежать от атаки очевидными намеками Виктор был не в силах, поэтому просто раздраженно закатил глаза и выдохнул вместе с облачком пара: — Бросьте. Когда вы уже отпустите мысль о моем замужестве? — Никогда, мальчик мой! — торжественно произнес он и пригладил пышные усы. — Кто-то же должен заботиться о тебе после моей кончины. — Не прибедняйтесь, — протянул саркастично Виктор. — Вам до кончины, как через всю равнину Далмор пешком. — Планы на долгие годы вперед — это залог успеха удалого мужа, — не отступал от своего старейшина. — Ты взял подарок для дарителя? — Нет, — он пожал плечами. — К чему? Старик окинул взглядом полным неодобрения подопечного с ног до головы, но смолчал. В рогатой упертости Виктор соперников практически не имел. Оттого проводить поучительную беседу о важности традиций Хеймердингер не стал. Он повернулся на целующее горизонт солнце и чутко прислушался к крикам возвращающихся охотников. Пора. — Я тебя оставлю — обязанности не ждут, — он кивнул в сторону отведенного для него места. — Послушай только напоследок совет старика. Не противься судьбе. Оценив чужое напутствие по шкале полезности, Виктор махнул рукой Хеймердингеру в спину и крепче взялся за трость. Мороз проникал сквозь плотный мех и норовил вцепиться в кончики пальцев. Положение усугубляло поднявшееся к глотке кислым комком волнение. Виктор гулко сглотнул и выдохнул облачко пара. Вопреки ранее брошенным словам, в груди тлел маленький уголек надежды. Он прилагал немало усилий, чтобы окончательно задушить его и не дать разгореться в высокое пламя. Ведь в его положении подобное чувство представало лишь как слабость. Ритуальный костер, который возводили для того, чтобы боги обратили внимание на зарождающиеся союзы, грел левую сторону щеки. Площадь окутывал запах еловых веток и смесь личных ароматов омег. Окружающее возбуждение ощущалось не только на слух: по хихиканью и сбивчивому шепоту, — но и оседало на корне языка, стоило только вдохнуть поглубже. Тут витали ноты спелой груши, кустовых роз, жимолости и еще множества несочетающихся между собой компонентов. От переизбытка ароматов Виктора замутило, и он уткнулся носом в меховой воротник, лишь бы не чувствовать всего этого обилия. — Ой, посмотрите, идут! — защебетали рядом стоящие девушки и принялись шустро поправлять выбившиеся из шапки локоны. Сам того не желая, Виктор вскинул голову и всмотрелся в приходящие на площадь лица. Альфы являлись в разнобой, но собирались в одну организованную кучу рядом со старейшинами. Даже с приличного расстояния от них можно было учуять запах пота и засохшей на руках крови. Виктор брезгливо сморщил нос и снова уставился на носки ботинок. Того, кого он тайно рассчитывал увидеть, не было. Его рациональная часть решила, что это к лучшему. Омеги в кругу бурно обсуждали добытую дичь, кто-то хвастался, что именно его жених принесет самую крупную добычу, а кто-то это яростно опровергал. Подобные обсуждения Виктора раздражали своей поверхностностью и глупостью, но за внешним каркасом и внутренней стеной он ощущал, как сердце царапала зависть. Отложив чужие разговоры в сторону он пребывал в тягостном ожидании завершения экзекуции и пропустил мимо своего внимания большинство пришедших охотников. Пока площадь не всколыхнула новость, которую невозможно было игнорировать. — О боги, он принес медведя! Желудок резко скрутило, когда в ноздри ударил отдаленный запах кедра и железа. Виктор медленно, словно лисица на охоте, приподнял голову, вглядываясь в очертания фигуры, обрамленной сумерками. Широкий размах плеч натягивал верхнюю одежду до треска ткани, ладони, незащищенные варежками, крепко сжимали канат, за спиной бурым пятном лежала крупная туша. В горле встал ком горечи, будто Виктор проглотил целый куст полыни. — Неужели это Джейс? Он впервые участвует в обряде! — яростный шепот врезался в уши юлой. — Интересно, кто же ему приглянулся, что он так расстарался. — Мы с ним недавно так ладно поговорили. Он мне забор помог поставить. Может, альфа очаровался именно мной? — хихикнули справа. Виктор изо всех сил сдержался, чтобы не смерить ледяным взглядом слишком воодушевленную омегу. Мысли собрались в жужжащий рой, стремясь разорвать голову на мелкие ошметки. Иррациональное ощущение отвергнутости и обиды сжимали сердце тисками. Ему до тошноты не хотелось знать, кому же Джейс отловил подобный щедрый дар. Но интерес, такой губительный и граничащий с самоистязанием, яростно требовал увидеть избранника неприступного альфы. Посмотреть в глаза его предпочтению и окончательно смириться. Засосало под ложечкой. Сам того не замечая, Виктор начал ковырять кожу на указательном пальце. Пристальное наблюдение не давало ощущение контроля над ситуацией. Он окинул взором ближайших омег, пытаясь предположить, кто же заставил Джейса принять участие в дарении. Может, та рыжеволосая девушка с очаровательным круглым лицом? Кажется она пекла хлеб — за ней всегда тянулся шлейф из запаха свежей выпечки. Джейсу наверняка нравились такие хозяйственные и домашние, которые способны были принести спокойствие на душе лишь одной улыбкой. Или же рядом стоящий парень? Молчаливый сын преуспевающего и весьма уважаемого травника. Такая партия тоже имела уйму плюсов, и он бы непременно с удовольствием слушал болтовню Джейса. А когда альфа обжигался в кузне, прибегал бы с примочкой. Сквозь стиснутые зубы послышался скрежет эмали. Обряд уже начался, пары шли одна за другой, но разумеется каждый безмолвно ждал главного героя этого праздника. Виктор переступил с ноги на ногу, разгоняя кровь. С каждой минутой стоять ровно становилось все сложнее. Было ли это из-за кусачего холода или приближающейся очереди Джейса — сказать сложно. Известно было лишь одно — на указательном пальце выступила капелька крови. — Джейс! Голос старого шамана был подобен раскату грома. Дыхание перехватило, Виктор впился взглядом в высокую фигуру. Тело покрыла гусиная кожа, волнение с каждой секундой все сильнее скручивало жилы в канат. Альфа проходил мимо уважаемых омег, игнорируя любые попытки заигрывания. Кто-то особо настойчивый выпустил феромоны, чтобы привлечь внимание. Лимонное удушье ошпарило горло, Виктор закашлялся. Туша медведя за плечами Джейса тяжело волочилась. Было видно, как на лбу альфы выступил горячий пот. Ему даже ненадолго стало жалко охотника. «Надеюсь, его омега позаботится о нем после обряда». Шаг за шагом, Джейс был все ближе и ближе. Легкие заволокло ароматом кедра и кузни. Круг предполагаемых избранников сужался. Неужели действительно сын травника? Виктор украдкой вдохнул глубже, когда альфа оказался совсем поблизости, и почти поперхнулся воздухом в момент, когда их глаза встретились. Утопающий в радужке зрачок расширился, почти, перекрывая своей чернотой плавающую вокруг него желтую слюду. Джейс остановился. Остановился прямо перед ним. Пульс забил в ушах тревожным набатом. Виктор не верил своим глазам. Вся площадь погрузилась в гнетущую тишину. Кто-то в кругу сдавленно ахнул, и омега всецело поддержал реакцию. Он бы тоже сейчас вздохнул, закричал или громко рассмеялся, но перечисленное застряло глубоко в глотке медным штырем. На них смотрели все: от разинувших рты детей до нахмуривших брови старейшин. Смотрели своими круглыми глазами, полными непонимания и осуждения. Краска отлила от лица, делая Виктора совсем болезненно бледным. Треск костра слышался словно сквозь толщу воды. Перед ним Джейс с даром. С обременительным по своему значению даром. На языке стало сухо. Все выглядело, как новая злая шутка богов. Виктор не верил. Собрав все силы в кулак, он с натужным скрежетом выдавил ожидаемый другими ответ. Варежку стянул, как в трансе, с чувством отрешенности и желанием пресечь обряд. Уйти с площади из под прицела внимательных глаз, скрыться среди темных улиц. Он был готов прямо сейчас сбежать, ковыляя как хромой олень, лишь бы поскорее спрятаться от наплыва эмоций. Словно в липком мареве тумана Виктор дождался окончания дарения и, вцепившись мертвой хваткой в руку Джейса, увел его за собой. Оставив за спиной традиционное продолжение обряда в виде плясок у костра, он бескомпромиссно ступал сквозь снег, словно таран. Погодная неуклюжесть на время покинула его. Бедро отдавало ноющей болью, расползающейся паутиной от коленной чашечки до таза, но Виктор упрямо тащил несопротивляющегося, но немного растерянного альфу за собой. Минуя заснеженные улицы и горящие светом окна, омега остановился у порога небольшого домика. Деревянные наличники на окнах красовались кружевной резьбой — работой Вандера — мутное стекло покрылось вуалью инея. Почти черные в мгле вечера бревна пахли старостью и немного подгнившим сеном. Проведя с Хеймердингером большую часть жизни, Виктор все еще ощущал себя чужим в этих стенах. Держа на расстоянии вытянутой руки старика, который стал ему, как родной дедушка, он словно не позволял себе пустить здесь корни. Не позволял себе назвать это место домом. — Заходи, — холодно бросил Виктор, кивая на дверь. — Ты уверен, что можно? — колеблясь, произнес Джейс. От радости принятия дара не осталось даже искры. Сейчас ему щекотала нос чужая напряженность, от которой волосы на шее вставали дыбом. — По правилам мы должны встретиться только на следующий день. — Плевал я на эти проклятые правила, — зашипел Виктор не хуже разъяренной кошки. — Живо заходи! Альфа все еще неуверенно, оглядевшись по сторонам, отворил дверь и скользнул в теплое помещение. Виктор шмыгнул за ним, пригибая голову. Раздался глухой стук и сразу после тихое ругательство. — Осторожно, тут низкий потолок, — сообщил он с каплей злорадства, зажигая в потемках масляную лампу. — Я уже понял... — прохрипел Джейс, потирая макушку. Оказавшись вне пристального внимания деревни, Виктор глубоко вдохнул и опустил скованные напряжением плечи. В доме Хеймердингера ему всегда было легче, отгородившись от всех толстой стеной. Отблески языков пламени плясали на потолке, оранжевое пятно света колыхалось и мерцало. Ласково играло на лице Джейса, бегало по сведенным бровям и сжатой челюсти. Пухлая нижняя губа, терзаемая зубами, превратилась в линию. Виктор впервые с той самой встречи у скамейки смотрел на Джейса осознанно и пристально. Ощущение неправильности точило когти о сердце. Все должно было быть не так. — Эм... — замялся альфа, подбирая слова. У Джейса было стойкое впечатление, что он оказался на тонком льду. — Так для чего ты меня позвал? Омега поджал губы, взгляд потяжелел. Он прошел в глубь дома, стуча тростью по полу, и грузно свалился на табурет. Силы покинули его в раз. Долгое нахождение на холоде, непривычная физическая нагрузка. Виктор ощутил себя измотанным. — Мне это все, — он взмахнул рукой в воздухе, — не нужно. — О чем ты? Джейс в непонимании склонил голову на бок и нахмурился. Его макушка упиралась прямиком в потолок, но он стойко игнорировал возможность присесть. Альфа опасался сделать даже лишнее движение, дабы не спугнуть омегу. — О твоей жалости, — выплюнул Виктор, не сдержав яда в голосе. Фраза горчила на кончике языка, была какой-то неправильной. Не давая Джейсу даже рта раскрыть, он продолжил. — Ты, наверное, считаешь себя героем, — он усмехнулся. — Конечно, самый завидный жених обратил внимание на дефектного омегу. Как это благородно. Но я в твоих играх в святого участвовать не собираюсь. — Постой, все совершенно не так! — вскинулся Джейс. На его лице перемешался испуг и недоумение. Запах омеги, тревожный и полный обиды, шипом врезался в нос. Внутренняя сущность альфы металась в грудной клетке, рвалась к Виктору с яростным порывом успокоить. — А как? — парень изнуренно потер глаза с разлившейся синевой под веками. — К чему был весь этот фарс перед старейшинами? Зачем такие широкие жесты в сторону омеги, который даже потомство принести не сможет? Пренебрежение. Это чувство казалось Виктору самым чудовищным. Оно разрывало чрево, жадно пожирало внутренности. Уничтожало его изнутри безжалостно и безвозвратно. Поэтому все самые жестокие слова, которые ему могли сказать окружающие, он всегда успевал произнести сам. Так становилось будто бы терпимее, безопаснее. Действуя на опережение, он вырывал копье инициативы, которое собеседник непременно воткнул бы ему под ребро. — Мне нужно не потомство, а ты. Виктор отрицательно замотал головой, даже не слушая и стараясь игнорировать аромат кедра, который плотной пеленой окутал помещение. Обычно альфы пахли вызывающе ярко — это было заложено природой, но Джейс... Запах Джейса был мягким. Ласковым, как первые весенние лучи, спустившиеся на промерзшую почву. Даже заполняя собой пространство, он не давил удушливым дымом, а стелился, подобно прирученному волку. Полное отражение хозяина. — Не говори того, о чем пожалеешь, — сухо произнес Виктор, пряча за словами жадный вдох. — Каждый из нас несет фундаментальную функцию, так было испокон веков. Альфы — охотники и защитники семьи, омеги — хранители очага и ворота новой жизни. Другого не дано. Выбивающиеся из этой цепочки не достойны своего существования, — припечатал он, заглядывая прямиком в чужие глаза. — Ты считаешь себя недостойным? — оторопело спросил Джейс. Альфа выглядел шокированным, мышцы на спине натянулись подобно струнам на гуслях. Даже в феромонах пробилась кислая нотка. Виктор недоуменно нахмурился и склонил голову на бок. — Конечно, это же логично. Я никогда не смогу подарить альфе ребенка и не смогу охотиться, — он как бы в доказательство хлопнул по больной ноге. — Мое существование равноценно кусту боярышника за углом. Хотя... — он растянул губы в вымученной улыбке, — от боярышника больше пользы. Страдание на лице Джейса нельзя было не заметить. Казалось каждая фраза, вылетавшая с любимых губ, рубила его по сердцу топором. Под конец, не выдержав, он сократил расстояние между ними одним широким шагом и припал на колени прямо перед омегой. Виктор резко дернулся, желая избежать близости, но бедро снова опутало тупой болью. То, что позволил себе Джейс, было слишком сокровенным и почти интимным. В дикой природе, где главенство и доминация решали все в борьбе за место под солнцем, альфы также на инстинктивном уровне не позволяли себе упасть перед другими. Взгляд кузнеца прожигал каленым железом от макушки до пят. Виктору стало жарко, глаза заметались по комнате. Хеймердингер рассказывал ему, что в любящих парах альфы иногда демонстрировали свое доверие подобным образом, но встречалось это нечасто. Все же поступиться животным инстинктом, пусть и ради омеги, было тяжело. — Встань! — зашипел Виктор, отводя взгляд от открывшегося зрелища. — У тебя что, совсем гордости нет? — Мне не нужна гордость перед выбранным омегой, — ровно произнес Джейс. Руки его были крепко сжаты в кулаки и покоились на бедрах, как приклеенные. — Если ты не хочешь слушать мои слова, то может внемлешь действиям. Омега пораженно замер и затаил дыхание. Сердце трепыхалось в грудной клетке напуганной синицей. Краска прилила к вечно бледным щекам, покрывая лицо некрасивыми красными пятнами. — Мне не нужно от тебя потомство и я не хочу делать из тебя хранителя очага, — голос Джейса был искренним, чистым, как горный ручей. — Мне нужен только ты, Виктор. Со всеми своими особенностями, мыслями и несовершенствами. С момента нашего знакомства не было и дня, когда бы я не думал о тебе. И теперь, прожив в ожидании столько лет, я не позволю тебе считать, что я ошибаюсь в своих чувствах. С каждым словом на плечи Виктора словно сваливалась наковальня. Подсознательно допустив толику откровенности в свой адрес он теперь не знал, что с ней делать. Омега был как пятимесячный ребенок, которому вручили тяжелую книгу по механике. Ее можно было увидеть перед глазами, можно было даже ухватиться за корешок, но понять невозможно. Не в этом возрасте, не в этот момент. Лавина перебивающих друг друга мыслей захватила разум. Он ощутил себя обессиленным. То тут, то там на периферии возникали вопросы и сразу же исчезали, заменяемые другими. А еще Джейс стоял перед ним на коленях. Альфа стоял перед ним на коленях. Какое-то совершенно незнакомое рокочущее чувство удовлетворения и щенячьей радости поселилось глубоко в груди. Виктор пообещал себе вернуться к нему как-нибудь позже. Видя чужое смятение, Джейс поднялся и отступил на пару шагов назад, подавив импульсивное желание погладить омегу по голове. Ладони чесались от тяги ощутить текстуру кожи, согреть своим теплом вечно замерзающее тело. Альфа крепче сжал кулаки и прикусил изнутри щеку. Нельзя. — Я вверяю тебе свое сердце и преданность, — он подошел к двери и обернулся через плечо. — Но я не в праве требовать от тебя ответа сию секунду, потому готов ждать. Ждать столько, сколько тебе понадобится. Дверь открылась, запуская поток ледяного воздуха с улицы, и со скрипом захлопнулась. Оставшись в одиночестве, Виктор так и не нашел в себе сил встать с табурета. Вот так его, подобного каменной статуе, нашел Хеймердингер. Старик суетился и все выспрашивал о причинах такого состояния, но язык омеги словно присох к небу. Он не мог выдавить и слова. Кое-как перебравшись в свою комнату с затхлым запахом книг и спертого воздуха, который от чего-то стал раздражать рецепторы, Виктор свалился на кровать и обвел взглядом помещение. Ранее казавшаяся пустой и обезличенной, комната оказалась вся наполнена им. Ласковый запах кедра покоился на каждой пыльной полке, каждом книжном корешке, появившемся из ниоткуда. Он оплетал помещение тонким паутинным узором и скручивался в кокон на главном экспонате. Омега взял в руки механический кораблик, покрутил, напряженно разглядывая со всех сторон, и замахнулся. Руки замерли в воздухе и дрогнули. Пальцы судорожно вцепились в острые края, кожа опасно натянулась от давления лопастей, причиняя тупую боль. Виктор с силой прикусил губу и сдержал стон отчаяния — не стоило тревожить старика еще больше. Целый кораблик вернулся обратно на прикроватную тумбу. Скрутившись в калачик на смятой постели, Виктор думал только об одном — как же было страшно сделать шаг в пропасть.

***

Виктор. Поселение N. День принятия.

«Жить не из тревоги, а из любви»

Кукушка — Лампабикт

Студеный воздух мелкими иголками впивался в открытое лицо. Пальцы правой руки мерзли без варежки и Виктор прятал их в вороте верхней одежды, которой вновь было неприлично много. Ступать куда-то одному, без помощи Хеймердингера, было непривычно и беспокойно. Он оборачивался по сторонам, ловя на себе пристальные взгляды. Хотелось втянуть голову в плечи и вернуться обратно в комнату, но твердость собственного решения толкала в спину исполинским валуном. Неровной походкой, через узенькую протоптанную дорожку, он подошел к кованному забору с узором из ивовых ветвей. Работа тонкая и искусная, всецело отражающая мастерство творца. Виктор завороженно провел кончиками покрасневших пальцев по железному листу. За калиткой слышался прерывистый звук удара молота о наковальню. Гулко сглотнув, омега весь подобрался и толкнул дверцу. На сторонней территории было некомфортно. Виктор ощутил себя вором, решившимся посягнуть на чужих овец. Массивный дом, явно сколоченный для большой семьи, выглядел ухоженно. Дорожку от крыльца до калитки расчищали каждый день, а по бокам от нее стояли железные фигурки животных: рогатых оленей, зайцев и завывающих волков. Виктор будто попал в совершенно иной мир, жителем которого никогда не станет. — Добрый день, вы к Джейсу? Виктор вздрогнул и оторвался от разглядывания фигур. На порожке крыльца стояла женщина средних лет с небрежным низким пучком на голове и широкими темными бровями. Ее взгляд выражал приглушенный интерес и доброжелательность, а улыбка была на удивление знакомой. Несомненно, это была мать Джейса, хозяйка дома. — Ах, да... — Виктор на секунду растерялся, чувствуя создавшуюся неловкость. — Я к Джейсу. Не подскажете где я могу его найти? — Он сейчас в кузнице за домом. Хотите я вас провожу? — Не стоит! — парень протестующе замахал рукой. — Спасибо, я найду его. Стремительно заковыляв с тростью по снегу в сторону кузницы, Виктор оставил за спиной понимающий материнский взгляд. Из трубы небольшой, в сравнении с размерами дома, постройки валил дым. С каждым шагом звук молота становился все звонче, а запах печи все явственнее. Виктор застал альфу, когда тот отложил инструмент и, утерев скопившийся на лбу пот, начал сильнее раздувать мехами пламя. Верхнюю часть тела кузнеца сковывала лишь тонкая рубаха насквозь пропитанная влагой. Даже от взгляда на него становилось зябко. — Джейс? — произнес Виктор, обращая на себя внимание. По загривку пробежал липкий холодок волнения. Принятое решение все еще не казалось верным, но он безумно устал думать и крутить в голове брошенные тогда слова. Альфа резко обернулся через плечо, вонзаясь глазами в фигуру Виктора. Его лицо обросло щетиной, а под веками залегли круги, будто от долгого недосыпа. Омега впервые видел всегда ухоженного парня в таком небрежном образе. — Виктор? — Джейс отложил меха в сторону и обернулся к нему всем телом. — О предки, я думал, что лишился разума и мне мерещится. Сердце сжало спазмом от вида ничем не прикрытой радости в щенячьих глазах. Искренность альфы была его главным оружием и прекрасно выбивала дух из груди Виктора. — Я... — омега замялся. — В общем я пришел дать тебе ответ. Ты еще не готов забрать свои слова назад? Вот он. Маленький червячок страха поселившийся между костей, пока Виктор раздумывал над решением. Он выгрызал себе дыры по всему телу, словно в спелом яблоке и ни разу не давал о себе забыть. — Никогда, — твердо произнес Джейс, разрубая мелкого вредителя пополам. Стоило бы расслабиться, ведь все самое страшное позади, но ожидаемые слова застряли комом в глотке. Для Виктора самое страшное только начиналось. Он упорно игнорировал пристальный взгляд альфы, собираясь с мыслями и тыча тростью в снег. Требовалось делать хоть что-то, чтобы сосредоточиться. Он пропустил момент, когда Джейс сделал два неуверенных шага к нему. Тело само, движимое инстинктом, дернулось навстречу. Омега молча, не поднимая головы, позволил кузнецу подойти вплотную. Сердце наполнилось незнакомым трепетом, когда терпкость кедра пахнула в лицо. Сейчас казалось не было ничего прекраснее этого запаха. Мозолистые пальцы Джейса аккуратно будто спрашивая разрешения, подцепили его покрасневшую от мороза ладонь. Он заключил ее в замок горячих рук и, притянув к губам, выдохнул облачко пара. — Сегодня холодно. Почему ты без варежек? — спросил он растирая задубевшие пальцы. — Одну из них я отдал тебе, — буркнул Виктор, все еще не найдя в себе силы поднять глаза и встретиться с неизбежным. — У меня только одна пара. — У тебя так мало теплой одежды? — нахмурился он. — Если бы ты сказал раньше, я бы подготовил для тебя целый сундук мехов! — Я принимаю твой дар, — выпалил Виктор на одном дыхании. Напряжение сковало плечи, на теле словно разрослись каменные пластины, превращая его в недвижимую статую. Дороги назад уже не было. Он со скрежетом поднял голову, всматриваясь в чужую реакцию и цепляясь за любое изменение в лице, как утопающий за соломинку. Альфа на секунду замер, его глаза расширились от неожиданности, а через мгновение на лице расцвела настолько яркая искристая улыбка, что Виктору показалось, что еще чуть-чуть — и он ослепнет. — Произнося эти слова... — Джейс не мог скрыть дрожи в голосе, — ты честен с собой? Виктор молча кивнул. Он устал бояться взглядов, устал сидеть в четырех стенах наедине с тягостными мыслями. Устал запрещать себе верить другим людям. Это было тяжело, колко, будто проглотил колючку, но жить в тьме, не позволяя себе взглянуть даже в сторону лучика света было еще тяжелее. И если и делать выбор — он бы предпочел ослепнуть, глядя на солнце. Джейс. Яркий, как спелые ягоды малины и ласковый, словно весенний ветер. Если бы это был не он, а кто-то другой, омега бы позволил себе довериться? Наверное нет. Но судьба распорядилась так, что Виктор, имеющий сплошные дефекты и недостатки, получил себе идеального и влюбленного в него до одури Джейса. Кольцо рук сомкнулось на узких плечах, омега невольно уткнулся носом в крепкую грудь. Телесный контакт, непривычный и избегаемый всю прошлую жизнь, сейчас был подобен успокаивающей колыбели. Виктор неумело положил ладони на широкую спину, ощущая себя под защитой целой каменной крепости, и прикрыл глаза. Они не говорили, но язык тел и запахов был громче пустых слов. Джейс держал его в руках, как самую большую и хрупкую драгоценность. Словно одно неловкое движение и Виктор разобьется в дребезги. Его окружал ореол счастья и некой твердости. Омега не знал, но предчувствовал, что эти руки никогда не сделают ему больно. — Теперь все будет по-другому, — прошептал Джейс и оставил обжигающее касание губ на чужом лбу. Тепло разлилось от головы до кончиков пальцев ног. След поцелуя пульсировал на коже, подобно выжженной метке. Виктор не удержался от улыбки. Возможно, он сможет полюбить зиму.