Дестрой

      — Ты же помнишь, что завтра утром выгуливать Эвила? — Перед глазами мелькает разбитый калейдоскоп. Синий, красный, зеленый. Потолок плывёт, плывёт, плывёт ещё, приближается, и… Вай моргает. Быстро-быстро. Краски смешиваются, дробят зрачки и начинают расплываться. Дергаются, мигают. В такт грохочущей из колонок музыки. Боже, наверняка из всех присутствующих этим дешевым рэпом наслаждается только трезвый Экко и в жопу пьяный Майло.       Тошнота собирается в животе. Ползет выше, ещё и ещё, но Вай её сглатывает. Привстает с диванчика, заботливо поставленного около стены. Задевает журнальный столик, опрокидывая парочку чипсинок с чашек.       — Я зна-а-аю, — Паудер поправляет свое белое платьице, но на деле даже не обращает внимания на слова сестры. Все её внимание сейчас сконцентрировано на поисках знакомой белой макушки среди толпы танцующих. Губы прикасаются к трубочке и потягивают сок. Там же сок, правда?       Чёрт, и кто им сказал, что будет отличной идеей попереться на эту студенческую вечеринку? Прямиком к кому-то в трёхэтажный домик. Вай, честно, было похуй. Будучи на старших курсах, она никогда не посещала подобные мероприятия. Та ещё хуйня, если честно. Ей было куда интереснее выпить пиво в гараже у Майло, или, на крайний случай, всё-таки сдать долги по учёбе. Да что угодно может быть лучше.       Но Паудер поступила сюда на первый курс и просто не могла пропустить такое… веселье. По крайней мере, именно так она сказала. А Вайолет просто не может не попереться сюда вслед за сестрой. И не важно, сколько той лет, нянька нужна рядом всегда. Тем более на чужой территории с чужими отморозками.       Отврат. Элитные детишки, которые в присутствии преподавателей притворяются пушистыми и белыми. Но на деле те еще напыщенные павлинчики. Золотая молодежь с огромной короной из гордости и чёткого убеждения, что они лучше. Круче. С золотой ложкой во рту, влиятельными родителями и нескончаемой наглостью. И абсолютно нулевой благодарностью за самую вкусную еду на столе и мягкую постель. У Вай зубы от злости скрипят, и чешутся кулаки. Казалось бы, годы идут, а ненависть только растёт.       Девчонки каждый день обязательно хвастаются своими новыми тряпками, а парни высокомерно фыркают и строят такие рожи, что со смеху сдохнуть можно. Или въебать. Мужской пол Вайолет недолюбливает особенно сильно.       Все как на подбор: отличники, гордость колледжа «Пилтовер». Их фотографии висят в холле на первом этаже. Их призовые кубки украшают колледж. И уже какой год они держат рейтинг учебного заведения. «Вы — наше будущее!» — твердил директор, смотря исключительно в сторону элит, видимо забыв, что дети из неблагополучных семей тоже учатся здесь. Поблажка, брошенная как кость одичавшей собаке. Мол, мы о вас тоже заботимся, да-да. Мы же все едины и равны. Мудаки.       А на деле «будущее» — все дерьмо дерьмом. Знают ли наивные преподы, что вон тот блондинчик, сыночка крупной шишки, на самом деле уже успел наблевать от пунша с вином? А это ведь ему жал руку и улыбался профессор астрофизики. Знают, что эта рыжая девчонка, дочка крупного политика, уже успела опуститься пару раз на колени в мужском туалете? И далеко не для того, чтобы поблевать. Вот кто отбросы. Не они, выходцы из бедных семей. А вот эти нелюди. Лицемеры. Подонки и подлизы.       Вай глубоко ненавидела их всех. За самоуверенность и двуличность. За то, что пока одни выживают, другие живут на полную катушку и могут позволить себе что угодно, не прикладывая никаких усилий.       — Я проветриться, — кидает Паудер напоследок, надеясь, что она не ввяжется в какие-то неприятности, пока сестры нет. Но та только кивает. С двумя хвостиками она выглядит такой маленькой.       Кожа покрывается потом. Становится очень душно, немного кружится голова, но не настолько, чтобы Вайолет не могла идти твёрдыми шагами. Быть может, она чуть-чуть вильнула влево-вправо, но старалась выровняться.       Распихивает ублюдков, которые наслаждаются громкой музыкой, целуются, хихикают и просто занимаются дерьмом. Пахнет травкой, спиртом, духами и потом. Адское месиво.       Казалось бы — кто поверит, что взрослые и не очень взрослые студенты, но всё такие же ебанутые первокурсники, будут невинно отмечать начало Нового года без капли спиртного? Возможно, профессоры всё-таки знали о происходящей вакханалии, но просто предпочитали притворяться слепыми. Единственное, что их заботило — репутация. А до тех пор, пока никто не знает о творящемся в доме какого-то богача, им было плевать. То тут, то там стоят кресла и стулья, где всякие парочки с удовольствием вылизывали рты друг друга. Богатый интерьер, шикарные картины. Яркие цвета и краски стали размытыми смешанными пятнами. Боже, Вай точно переборщила с алкоголем.       Она почти добирается до балкона чтобы прикурить. Почти, блять. Но останавливается — буквально каменеет, когда чувствует сильный шлепок по своим ягодицам. И всё. Занавес. В глазах сразу же темнеет.       — Ой, пф, простите, обознался, — слышит чужой смех. Язык заплетается, видит в чужих глазах наглость и немой вопрос «и что ты мне сделаешь?». Стайка парней, собравшаяся рядом, с неприкрытым удивлением пялилась на Вай. И на первокурсника, который, кажется, был одногруппником Паудер. Тот стоит как ни в чём не бывало — только пьяно качался и разводил руками, мол «упс, как же так». Кажется, этим поступком он пытался заслужить уважение среди своих друзей. Потому что ни одна ебучая душонка не смела трогать Вайолет. Все считали себя выше, круче. Это же отброска, это же сирота, это же Вай. Злая. Грубая. И без тормозов в башке. А этот, походу, ещё не понял, во что ввязался. Не понял, что за всеобщей пренебрежительностью к её персоне, скрывался страх. Собак, сидящих на цепи, дразнят так же. Кидают палки, камни, хохочат. Но когда цепь рвётся — бегут со всех ног, опасаясь за свою жизнь.       В голове щелкает. Кружится-кружится, кровь пульсирует в ушах, грохочуще бьет под по вискам. Что-то внутри переворачивается вверх дном. Блять.       «Вайолет, ты должна уметь остановиться. Понимаешь, однажды твои кулаки принесут немало проблем. Не тут, в Зауне, а вне.» — Голос Вандера сам по себе воспроизводится в памяти. Он был прав. Пытался научить ее вовремя включать мозги, и с насилия переходить на другие методы. Хоть стакан на голову вылей, но там, среди мажоров, держи себя на привязи.       Цепь рвётся. Вайолет плевать, Вайолет бьёт-бьёт-бьёт. Ещё. Ещё. Хватает за волосы, сжимает чужие кудряшки как можно сильнее и с удовольствием ударяет по колену. Никаких рычагов торможения, только голые рефлексы и огонь из ушей. В горле лава, заполняющая все тело. Казалось, ещё чуть-чуть, и злость разорвёт вены. Но кулаки бьют по чужому ебалу. Она слышит хруст сломанной челюсти. Или это её костяшки? Чувствует, как кровь течет по подбородку, и запоздало осознаёт, что слишком сильно прикусила собственную губу. Хотя слово «осознаёт» — слишком громкое. В голове автопилот, не более.       Толпа приближается, окружает их. Одобрительно гудит, видимо, радуясь хоть чему-то интересному. Зверьё. Дайте им побольше зрелища и хлеба. Кто-то свистит, кто-то пытается словесно успокоить дерущихся. Друзья ублюдка даже не вступаются за приятеля — просто шагают назад.       Вай рычит злым волком, когда чувствует, что её хватают под подмышки и тащат назад. Бьёт ногами, хрипит, рвётся вперед. Желает задушить и повесить труп над баром Вандера.       Никто. Её. Блять. Не смеет. Трогать.       Моргает-моргает. Кажется, орёт матом. Рвёт голосовые связки и тут же закашливается.       Пейзаж резко меняется. Исчезает окровавленное лицо и восхищённые гулы. Даже мелодия перестаёт так надоедливо давить на мозги. И лёгкие теперь заполняет не горящая ненависть, а свежий воздух и тлеющее чувство мерзости.       — Не рыпайся, — это Экко. Родной      голос быстро приводит в чувство, и Вай падает на пол. Да, они на огромном балконе. Становится холодно. Ветер освежает вспотевшую кожу, дышать становится легче. Вдох. Выдох. — Да не сжимай ты кулаки, я это.       Да. Это её малыш Экко. Тише, тише. Вай фокусируется и видит рядом с ним ещё и Паудер. Вайолет с удовольствием приземляется на пятую точку, когда чужие руки наконец-то отпускают её. Натыкается на парочку незнакомых качков; губы сами по себе кривятся в оскал. Вот кто её оттащил.       — У тебя кровь, — слышится откуда-то справа.       Небо усыпано звёздами; стеклянные двери балкона плотно закрыты, но ебучий рэп даже тут успешно насилует её барабанные перепонки. Девушка выдыхает, полностью успокаиваясь. Холодное дерево неприятно впивается в ладони. Пытается подняться, но алкоголь и не до конца ушедший адреналин в крови бьет по пульту самоуправления. Пошатывается, и Паудер тут же ловит под руку. Помогает подняться, убирает чёлку с лица. Блевать охота. Опускает глаза и видит на полу лужи алкоголя, смешанного с её кровью. Чуть правее стояли стул и стол, и Вайолет, наконец, поняла, что это лоджия. Неплохая такая. Ну да, когда бабки есть, можно их хоть в унитаз спускать.       Вандер не был прав. Кулаки воспитывают лучше любого слова.       Она продолжает вот так стоять и просто смотреть в пустоту. Никто не решается прервать тишину.       Но перед глазами появляется белый платочек, с вышитой в углу синей буквой «К». И поднимает голову, чтобы взглянуть на незнакомку. Кажется, она зашла с ними же, что-то крича тому самому парню.       Точно, это же Кирамман. В прошлом году — заместительница студенческого совета. Лучшая в хореографии, староста группы журналистов и, кажется, родственница кого-то из кафедры. Сейчас она элегантно заправляет синюю прядь своих волос за ухо и обеспокоенно бегает глазами по лицу Вайолет. От девушки пахнет цветами. Их группы пересекались максимально редко, но даже в те дни, когда это случилось, они не разговаривали. Кажется, её зовут Кейт. Да, безусловно, симпатичная. Не будь она высокомерной девчонкой из ряда любимчиков Пилтовера, возможно, Вай бы даже подкатила.       — У тебя всё лицо в крови, — губы растягиваются в мягкой улыбке. Вайолет враждебно смотрит исподлобья. Она из чужого лагеря, она из элиты. Хули тут забыла? Прибежала ведь, платочки даёт.       Паудер опережает всех и выхватывает из чужой руки кусок ткани, и, с показательной брезгливостью, откидывает в сторону. Кейт просто молчит, видимо, не смея даже моргнуть. Напряжение сгущается как желе. Нужно ли что-то делать? Им надо домой — это точно.       — Думаю, нам не нужна посторонняя помощь. — Экко берёт Вай за вторую руку и ведёт прочь из этого места. Из этого дома. Но девушка всё равно оборачивается на Кирамман, задаваясь кучей вопросов. Реально пошла вслед, чтобы вытереть кровь? Дура.       — Ага, огромное спасибо. Дальше мы без тебя обойдёмся, — Паудер язвит. Буквально плюется ядом напоследок, открывая дверь, ведущую в гостиную.       О, наконец-то нормальная музыка. Рок провожает их, бьёт барабанами в спину и воет гитарным солом. Завтра им всем пиздец. А пока можно просто постоять на улице, облокотившись почти всем телом на друга, и пытаться не проблеваться.