Дестрой

      — Слабоватое наказание. — Мэдди облокачивается спиной на стул и показательно громко цыкает.       У Кейтлин трещит голова, целый рой мыслей, и ужасная пульсация в висках. Наверное, нужно закрыть окно, иначе от начинающегося ливня опять все подоконники будут мокрые. Девушка складывает руки на груди, продолжая рассматривать пейзаж за стеклом. Капли забарабанили еще сильнее. Завыл ветер.       — Она так же жертва, — от зеленых пушистых кустов не осталось прежней красоты. Вместо листьев, на земле жёлтая мешанина, грязь и поломанные ветви. Нужно будет попросить руководство разобраться с внешним видом двора колледжа. А ещё отдать бумажные документы профессору Джейсу, дома доделать статью, порыться в архиве и…       — Жертва? У Марка сломана челюсть и всё лицо синее! — Кейт не видит, но слышит, как подруга подрывается с места и начинает ходить туда-сюда. Места себе не находит, слетает с катушек и тараторит — Чёрт, да это ОН жертва, понимаешь? Ну, задел её, бывает. Неужели обязательно было устраивать потасовку? Или у них на районах так заведено — бить лежачих и плевать в собственный колодец?       — Превышение самообороны не снимает с жертвы её статус. Удар по ягодицам приравнивается к сексуальному домогательству, — жёстко чеканит Кирамман, надеясь достучаться. Да, быть может, Вайолет переборщила. В конце концов, одного удара в челюсть хватило бы. Но дальнейшее избиение было уже не защитой, а скорее своеобразный полёт катушек. Хотя, будь Кирамман в такой же ситуации, тем более не имея чистейшей репутации семьи, она тоже прошлась бы пару раз по лицу этого самого Марка. Нашёл бы себе другое развлечение, а не лез к тем, кого не трогают даже старшие курсы.       Если говорить про правила и законы, то в таком случае придётся сажать половину колледжа. А вторую исключить.       — Я стояла рядом, Мэд, и видела начало ситуации. Вайолет будет наказана, но не так жёстко, как того хочешь ты.       Ливень усиливался. Прохожие старались как можно быстрее добежать до своих машин. Тучи заволокли небо, оставляя окружающую обстановку в полумраке. Лампа на столе тихонько жужжала и мягко отбрасывала жёлтый свет.       Занятия, кажется, должны были закончиться. По крайней мере, в расписании обучающихся в физическом отделе. Там были и спортсмены, планирующие продолжать свое будущее в том же духе, и те, кто желал стать тренером. Как раз та девчонка оттуда. И уже должна была прийти в кабинет.       — Ох, конечно, может быть, за это мы ещё погладим её по голове?       — Если я скажу, то да, погладим, — Кейт не выдерживает и повышает тон. Больше всего она не могла терпеть, когда кто-то начинал сомневаться в правильности её поступков. Да, они с Мэдди могли быть хорошими подругами, но студенческий совет оставался местом, где последнее слово за главным. И остальные не были против того наказания, которое Кирамман предложила. Администрация, конечно хотела быть жёстче, но всё-таки смиловалась в последний момент. Всё-таки у Вайолет не было сильных «косяков» за годы учебы — обычно все её потасовки происходили где-то за стенами учебного заведения. Пару раз она даже ездила на соревнования, где показывала превосходные результаты.       Дверь распахивается и ударяется об стену, норовясь вот-вот слететь с петель.       Девчонка опускает ногу и суёт руки в карманы спортивных штанов. Все трое застывают, не смея сказать ни слова.       Напряжение растёт с каждой секундой, и Кейт чувствует это почти физически.       Вай смотрит исподлобья; на лицо падает тень от челки. Делает одолжение в первую очередь им, что пришла в кабинет студенческого совета. Не здоровается — просто осматривает хищным взглядом снизу вверх. Что-то бурчит себе под нос, кривит губы.       Мэдди ловит незаметный намёк Кирамман, и, закатив глаза, направляется к выходу. И когда она специально толкает в плечо Вайолет, то уже хочется ударить себя по лбу. Детский сад.       Но вместо этого, Кейтлин улыбается и поправляет одежду. Форма в их учебном заведении была нужна только для Совета. Синяя юбка в клетку, такой же галстук. Белая или чёрная рубашка и, конечно же, юбка. Чтобы узнавались сразу, хотя эта идея им не особо нравилась. Выделяться из толпы кофт, маек и футболок было всё ещё непривычно.       — Вайолет, здра…       — Вай, — не говорит, а почти что рявкает. Размашистым шагом долетает до длинного диванчика у стены и нагло падает на него. Ноги широко раздвигает, голову откидывает назад — всячески старается вести себя развязно. Закидывает руки на спинку дивана и продолжает разглядывать фигуру напротив. Но Кейт видит, как сжимаются кулаки и напрягаются скулы. Мнимое спокойствие у той получается держать скудно, в отличие от Кирамман. Семья с детства учила её холодному лицу.       — Хорошо, Вай. Здравствуй. Спасибо, что пришла. Желаешь чаю? — она соответствует статусу лидера студсовета. Добра, справедлива и спокойна в любых условиях, готова выслушать и принять всех.       Но, в конечном итоге, всё-таки выведет ситуацию в то русло, которое нужно именно ей. Наверное, это был единственный минус. Раньше она была только заместителем, но теперь стала той самой главой. И без манипуляций тут не обойтись.       — Кирамман, давай уже выноси свое наказание и не морочь мне голову. Чай похлебать? Может, ещё обсудим, у кого как дела?       Вдох. Медленный выдох. Да, это то, чего следовало ждать от Вай. Расхлябанность, грубость и резкость. Никаких вступительных речей она слушать не хотела. «Сразу же накройте шею гильотиной, бессмысленные слова ни к чему». Но Кейт не обижается — даже не теряет своего спокойного и почти что ласкового тона. Она уже имела дело с такими людьми. Это их привычная манера разговора, которую не поменять. Несмотря на это, нервозность у Вайолет проявлялась даже в том, как она кусала свою нижнюю губу и стучала по полу ногой.       — С сегодняшнего дня ты будешь две недели оставаться после пар и посещать психолога Медарду. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Неуправляемую агрессию нужно уметь вовремя подавлять, а не сносить всё на своем пути. Директор ещё был мил, когда разрешил тебе посещать занятия. Всё-таки ты жертва.       — Пф, жертва? Не надо меня тут жалеть, — огрызается Вай. Ещё чуть-чуть, и воздух пропитается чёрным туманом ненависти.       — Так, — Кирамман глубоко вздыхает и садится в своё кресло у стола. — Буду честна, любая девушка восхитилась бы твоим поступком. Обычно многие предпочитают отмалчиваться, переводить всё в шутку и никак не защищать себя. Но просто знай, что дать пощёчину придурку можно всегда, как только он хотя бы пальцем коснётся твоего тела, — Кейт выбирает другую стратегию. Понимает, что ласка тут не подействует. Достаточно напрячь спину, нахмурить брови и просто пережить этот нелёгкий диалог. — Помимо всего вышеперечисленного, знай, что теперь ты у всех на карандаше. Не кури на территории колледжа…       — Я совершенноле… — Вайолет словно проверяет её на прочность. Эта глупая привычка перебивать, спорить, не дослушивать хотя бы до конца предложения и сразу бросаться в словесную драку.       Кейт поднимает руку, прося ту замолчать. И как бы странно это не было, Вай послушно сжимает губы.       Трясёт ногой, одной из рук крутит серьгу-колечко в ухе. Не знает, куда себя деть. Разрывает зрительный контакт и отворачивается в сторону стеллажа, где обычно лежат личные вещи каждого члена совета.       — Не ссориться ни с кем и исправно посещать все занятия. Мисс Мэл будет отмечать тебя. И мой тебе совет — лучше не пропускай терапию.       Кейт думает, что Вай сейчас выдаст что-то наподобие «себе посоветуй», но та только спешно встаёт и спрашивает — Это всё?       Кирамман жмет плечами.       — Вообще-то да.       — Окей, ага, понятно. Если это всё, чао, кексик, на улице не лётная погода. А сидеть тут до ночи как-то не хочется.       Не успевает Кейт возмутиться по поводу своего нового прозвища и всё-таки кинуть той что-то обидное вслед, как вспоминает: у неё на сумке и вправду висит брелок в виде шоколадного кекса.       Когда дверь с грохотом закрывается, Кирамман позволяет себе уткнуться в ладони и наконец-то расслабиться. Ну точно детский сад.

***

      Рёв двигателя рассекает пустые улицы. Машина, которая едет чисто на Божьей силе. Экко — волшебник, умеющий собирать из старых механических запчастей настоящую конфетку. Если честно, Вай было глубоко похуй, на чём ехать. Заржавевший металл двигается? Двигается. Ну и всё. Этого достаточно. Другие пускай понтуются своими золотыми тачками.       — И, типа, прикинь, сижу я на толчке, пытаюсь плеер свой починить, наушники ваще не врубэ! Ну, и короче, — Майло, сидящий впереди, активно жестикулировал и то и дело цеплял за плечо друга. Но Экко упорно терпел, вцепившись в кожаный руль. Вай разглядывает автомобильный брелок в виде плюшевого зайца, который качается в разные стороны. Вместо глаз — пуговки. Кажется, где-то она его уже видела.       Паудер, сидящая рядом, пахнет растворителем для красок и мужским одеколоном. Сестра играет в «змейку» на раздолбанном экране телефона.       — Заходят эти двое с бизнес отдела, эли-и-и-та наша, — Майло забавно кривляется, не забывая жестикулировать. — И что-то пиздят. Ну, я вырубаю музыку, подслушиваю. Ну а чё, не надо секретничать мне тут. И знаешь, что они друг-другу передавали?! Нет, Вай, ты только вдумайся! Мерцание!       Вайолет моргает. Быстро-быстро. Думает, что послышалось. Мало ли что друг перепутал, всякое в жизни бывает. Но тот уверен в своих словах. И, для убеждения, даже рукой по своему колену бьет.       — Майло, ты уверен?       — Блять, да я даже выглянул! Ну, знаешь, эти щели от двери до пола. И хоть хорошо видно не было, фиолетовые таблетки разглядел!       — Буээ, ты прижимался рожей и телом к полу туалета? — Паудер отвлекается на разговор и кривится. У неё все руки в краске, даже на шею что-то попало.       Творцов Вай не понимала. Вот эти мазюканья, масло по всей комнате, кисти. Творческий хаос. Летящие мысли.       — Тц, какая разница? Главное, что видел!       Мерцание — это наркотические вещества в форме таблеток. Проще говоря, спиды, начавшие приобретать свою популярность во всех барах неблагоприятных районов. Чего греха таить — Вайолет видела, что эту дрянь и к ним пытались затащить. Обычно эти бедолаги сразу же отправлялись за дверь с разбитыми рожами. Ибо наркоманов ни Вандер, ни его семья не переваривали. А теперь это говно добралось и до стен Пилтовера. Какая мерзость.       — Пиздец, — кратко резюмирует.       Вот они. Отличники. Гордость страны. А на деле — дерьмо, опустившееся до такого. Никаких тебе принципов, гордости, доблести. А ещё что-то на «нижних» говорят. Нет, нижние, конечно, и начали всю эту заварушку. Но есть же и те, кто боролся с этим.       — И мы должны что-то сделать? — подает голос Экко, сворачивая наконец-то к «Последней капле».       — Не знаю как вы, ребят, а я собираюсь лечь спать.       — А чё в итоге Кирамман-то сказала? — Майло спрашивает это только тогда, когда сёстры уже вылазят из машины.       Но Вай просто машет рукой в ответ и накидывает на голову капюшон.