Мёртвое Безумие

      Недолго он радовался, недолго ждал увеличения страданий. Но он настолько был ослеплён притворным образом спасителя, что не заметил, как постепенно вязнет в болоте дальше. Его не спасли из ада, а вели к самому большому и мучительному котлу.       Изуку проснулся от очередного кошмара, преследующего его каждую ночь. Он давно страдает от них, и какими бы привычными они ни были, он всё равно просыпается с криком в холодном поту. Изуку прекрасно знает о правиле: «Не смей будить меня по пустякам, я могу невзначай вспылить». Но, к сожалению, парень не может контролировать приступы паники и страха во сне.       – Изуку... тебе так нравится нарушать правила? – сонно протянул Безымянный, сильнее прижимая к себе парня, предупреждая.       – Прости, я... – Мидория не договорил: его рот закрыла широкая ладонь, плотно и сильно прижимаясь.       – Ну-ну, я не хочу опять слушать этот бред. Мне вставать на учёбу, а ты опять со своими оправданиями. Ну что это такое... – досадно вздохнул парень, невесомо целуя того в щёку. – А теперь молчи и не смей уснуть. Всё-таки я не хочу, чтобы тебе снились кошмары.       Изуку не ответил, старался даже не дышать, чтобы Безымянный быстрее уснул. Ему была непривычна такая забота, возможно, потому что он вообще о ней не знал. Это первый случай, когда о нём так тщательно заботились, пусть и не так, как он себе представлял.       «Я должен быть благодарен за это», – постоянно повторял себе парень.       Ему крайне необычно жить в другом городе, без отца, не ходить в школу и учиться на дому. Возможно, в какой-то степени ему становилось легче, и даже мысли о смерти длительное время могли не посещать его голову.       Изуку иногда задумывался о том, правильно ли он поступил, но тут же отрекался от подобного мыслью: «Надо мной не издеваются, не оскорбляют. Нет причин сомневаться». Однако душа кричала.       Его внутренний мир сложно собрать из осколков – они режут и не поддаются починке, всё равно останутся шрамы. Но с его спасителем всё изменилось. Почему у него ощущение, что кусочки не оставляют шрамов? Неужели он настолько потрясающий?       Солнце постепенно всходило. Небо не привлекало рассветом – он был каким-то тусклым и быстро потерял краски, а солнце и вовсе спряталось за тучами. Собирается дождь. Возможно, он любит его, но не тогда, когда его выгоняют из дому или оставляют на улице корчиться от боли. Но сейчас ведь не так, значит, Изуку может полюбить его?       Совсем скоро проснётся Безымянный, значит, нужно приготовить завтрак. Ему не трудно пять раз в неделю вставать и готовить для спасителя. Это меньшее, что Изуку может сделать в знак благодарности, хотя это не его инициатива.       Кухня и спальня находились в разных частях просторной квартиры, поэтому звуки готовки не разбудят парня. Мидория хоть и не сильно, но всё-таки хотел спать.       «Возможно, пока Безымянный будет в университете, то смогу часик-другой поспать. Всё ещё не могу привыкнуть к такому режиму».       Копошась на кухне, он слишком погрузился в процесс, поэтому не замечал изменений вокруг. Изуку вздрогнул, когда к нему подошли сзади, приобняли за талию и оставили на шее лёгкий поцелуй. Позабыв о правиле, Мидория сказал первым:       – Доброе утро, завтрак уже готов.       От Безымянного веяло раздражением, но лицо озаряла неизменная спокойная улыбка. Изуку всегда в такие моменты напрягается. Он всегда ощущает и видит, когда человек на него злится.       – Мне стоит развесить правила по всей квартире, как я вижу. Послушай, ты любишь меня?       – Люблю.       – И в честь благодарности ты согласился следовать правилам?       – Да.       Голос Безымянного звучал настойчивее, что заставляло бояться его. Сердце сильно колотилось, и Изуку понимал, что, если будет отвечать дальше, парень заметит его страх. Но Изуку не понимал причину возникшего ужаса. На подсознательном уровне и инстинкте самосохранения он остерегался Безымянного, но не принимал это.       – А теперь скажи, какие правила ты уже успел нарушить за сегодня?       – Я разбудил тебя и начал первый разговор.       – Это не всё. Дальше, – он отстранился и подошёл к тумбочке, открывая её.       – Взглянул в глаза и... и испугался, – Изуку предчувствовал что-то нехорошее.       – Молодец. А теперь, счастье моё, закатай рукава по локоть.       – Зачем? – Изуку застыл в ожидании, смотря на то, как Он достаёт из тумбы что-то длинное.       Из-за бешено колотящегося сердца у него сбилось дыхание, и в голове Изуку начал прокручивать всевозможные варианты того, что должно произойти. Ему было страшно за реакцию Безымянного на шрамы, оставленные им когда-то давно. Многие реагируют на них агрессивно и кидаются оскорблениями. Пусть Он и был добрым, но Изуку не был уверен в том, что его реакция будет спокойной.       – Мне долго ждать? Или ты хочешь получить наказание и за моё опоздание?       – Наказание?..       – Ну а как же, дорогой! Давай, быстрее начнём – быстрее закончим, – Он перекидывал из руки в руку длинный гибкий прут, напоминающий тонкую веточку.       Изуку прекрасно понимал, что собрался делать Безымянный. Он сталкивался с подобным родом наказания, но отец не заморачивался и брал обычную тонкую палку где-то во дворе. Она была жёстче и с дефектами, благодаря чему у него на бёдрах остались шрамы.       «Я оплошал и заслужил наказание, значит, не должен сопротивляться. Он не делает это со зла. Я уверен».       Не сопротивляясь, Мидория закатил рукава к локтю, оголяя полосатую картину на своих руках. Где-то порезы уже обрели белый цвет, а некоторые, глубокие и недавние, всё ещё оставались красновато-коричневыми и заживали бугорками. Не то чтобы он стыдился их – это было успокоением, а иногда наказанием за какие-то оплошности. Ему становилось легче от этого, но Изуку всё равно понимал, что это не выход. Однако он был зависим, пьян только одной мыслью о лёгкости, пусть она и была ложной, усугубляющей его состояние.       Несколько секунд Безымянный смотрел на шрамы с интересом, но ничего не сказал. Он замахнулся – так, что аж воздух свистнул. Изуку сжал кулаки, стиснул зубы и, не выронив ни единого звука, смотрел, как прут хлестает его руки. Бледная кожа мгновенно окрасилась ярко-красной полосой, отдающей жгучей болью. Но не успел он опомниться, как последовал второй, а затем третий, четвёртый удар. Но Изуку продолжал молчать, пусть и было невыносимо. В его глазах дрожал страх и блестела боль, но его лицо не дрогнуло.       – Ты же знаешь, что я это делаю во благо тебе. Да и тем более таковы реальные отношения, такова любовь. Ты же веришь мне?       – Верю.       – Умница, – он мягко взял его за подбородок и поцеловал. Страстно, так, как Он любит, прижимая парня к стене и блуждая руками по худощавому телу, а языком – во рту партнёра. – А теперь пошли завтракать.       Завтрак прошёл быстро, так же быстро Безымянный собрался и ушёл в университет, а Изуку остался в одиночестве. Он не переставал смотреть на руки, где кожа всё ещё болела. Приложив руки вместе, это были четыре длинные красные полосы, а по отдельности восемь. Мидория достал из своей аптечки успокаивающую мазь и слегка забинтовал руки, потому что одежда неприятно касалась и становилось больнее.       «Останутся синяки...»       Он плюхнулся на кровать и будто утонул в ней. Спать ему не перехотелось, и Изуку уснул. Это был спокойный утренний сон, благодаря которому он смог функционировать оставшийся день. Пришёл Безымянный, вместе они пообедали, а Он улёгся спать – такая его рутина. Задача Изуку была лежать в его объятиях, но не спать, чтобы разбудить парня ровно в шесть вечера.       Так проходили их будние дни. На выходных же Безымянный уделял внимание друзьям или гулял с Изуку. Ему нравилось, что на него обращают внимание, не забывают, ухаживают, заботятся, любят... И Изуку не сомневался в этих действиях. Но не всё же может быть так легко, так ведь? Его жизнь с рождения наполнена страданиями, которые по мере взросления усиливались и становились мучительнее. Жизнь пытается избавиться от него?       – Изуку, - прошептал на ухо Он.       – Да?       Они уже готовились ко сну, улеглись вместе, и сон понемногу охватывал парня, но голос Безымянного отогнал это чувство.       – Можешь мне кое-что пообещать? Не спрашивай что, просто ответь.       Изуку сначала мялся, ибо был неуверен, но произнёс:       – Могу.       – Пообещай, что, что бы я ни сделал, ты всё равно будешь меня любить, не убежишь и будешь верен.       От слов внутри поднялась тревога, потому что звучали они странно, и вряд ли обычный человек мог бы сказать подобное. Изуку забеспокоился и напрягся, но он успокаивал себя мыслью: «Он не сделает зла».       – Обещаю.       – Повтори полностью.       – Обещаю любить тебя, быть верным тебе и не убегу...        –Хорошо.       Руки Безымянного начали пробираться под одежду, а губы – проводить по изгибу шеи. От внезапности из лёгких выбило воздух, лицо вспыхнуло от смущения, а в груди затаилось плохое предчувствие. Такого раньше не было.       Одна рука касалась груди, задевая соски. Сначала он просто их касался, а после схватил один и больно потянул. Второй рукой пробрался в штаны, и тут Изуку понял, что Он собирается делать.       – Стой, я...       – Что такое? – слегка раздражённо произнёс Безымянный.       – Я ещё не готов...       – И? Это не мешает мне получить удовольствие.       Он звучал непривычно грубо, без намёка на заботу. Парень резво снимал с Изуку одежду. Он же боялся что-либо сделать с целью сопротивиться. Сейчас им полностью завладел страх, и Изуку крайне не хотел, чтобы его изнасиловали. Кто вообще захочет подобное?       Безымянный схватил Изуку за кисти рук и достал из своей тумбы жёсткую верёвку. Быстро и профессионально Он связал парню руки сзади, перевернув Изуку на живот.       От осознания, что это действительно происходит с ним, на глазах появлялись слёзы.       «Может, это просто очередной кошмар?..»       Это не кошмар.       – Прошу, не надо, – Мидория умоляюще посмотрел на снимающего ремень парня, но тот будто не услышал эти слова.       Его хищный взгляд блуждал по оголённому телу. Изуку ощущал этот мерзкий взгляд на себе, что только от него становилось противно. Руки крепко связаны, и как бы Мидория ни пытался – освободиться было невозможно.       – А теперь расслабься, я не люблю тратить время на подготовку, – шепнул ему на ухо Он, чмокнул в висок и без раздумий начал входить на сухую.       Чужие руки больно сжимали талию, пытаясь войти глубже, но без подготовки и смазки это было сделать сложнее. Изуку пронзила боль, он вскрикнул и пытался отодвинуться от насильника, но руки Безымянного были сильнее, поэтому они быстро и резко насаживали парня на мерзкий член.       – Я же сказал расслабиться. Из-за того, что ты слишком тугой, так ещё и сжимаешься, мне неудобно!       Слёзы катились ручьём, а каждый толчок сопровождался криком и мольбой остановиться. Но Он будто наслаждался этим с каждым криком парень ускорял темп. По бёдрам стекала кровь, и, почувствовав её, Изуку затрясся от страха. А слова насильника заставили чувствовать мерзость уже от себя:       – Давай, умоляй меня! Унижайся, чтобы я остановился! Смотри на себя, ты же весь мокрый и трясёшься, значит, тебе нравится. Хорошо, я продолжу в том же темпе.       – Н-нет, прошу...       Он чувствовал то, как член скользил внутри или же выскальзывал и заново входил. Но боль всё ещё продолжалась. Его талию отпустили только тогда, когда перевернули на спину и схватили за горло. Его не сдерживали за неё, а действительно душили.       Противные извращённые шлепки и хлюпанья наполнили квартиру, смешиваясь с хрипами от удушения. Перед глазами всё плыло то ли от слёз, то ли от нехватки воздуха. Изуку даже сначала не понял, что они поменяли позу и руку, сдавливающую горло. Ему было больно – очень больно, но не только физически. Осознание, что до этого Он манипулировал «любовью», чтобы вот так поиздеваться над Изуку, заставляло думать: «Почему я не решился убить себя тогда?».       – Долго же пришлось трахать твой зад, чтобы ты наконец-то расслабился.       В глазах начало темнеть, воздуха катастрофически не хватало, но его отпустили. Изуку закашлялся, однако Безымянный продолжал вставлять свой омерзительный член очень глубоко, смешивать природную смазку с кровью и унижать. Пальцами он вцепился в ягодицы, оставляя следы от ногтей, двигаясь ещё быстрее.       Это было невыносимо терпеть, но Изуку понимал, что никакие мольбы не остановят этого больного человека. Инстинктивно губы двигались, выговаривая:       – Остановись... Прошу...       У него уже не было сил кричать. Теперь он чувствовал себя грязным, осквернённым. Изуку стало мерзко от себя не только от изнасилования, но и от того, что он доверился человеку, поверил, что ему помогут. А в итоге он просто был наивным дураком, жалким ребёнком, который хотел банальной любви.       Безымянный застонал, сделал финальный глубокий толчок и кончил внутрь. Изуку почувствовал что-то тёплое и вязкое, когда Он наконец-то вышел из него. Слёзы не переставали течь, подушка была мокрой от них. Его руки наконец-то развязали, но они были в кровавых ссадинах. Изуку обхватил себя руками в целях успокоения, поджал к себе колени и, всхлипывая, затрясся.       – Ты действительно ребёнок, хах, но мне понравилось, – его дыхание было сбито, и слова звучали так, словно он был пьян. – А теперь ответь: ты всё ещё любишь меня? – Он наклонился к уху.       «Нет! Нет, блять! Да как можно любить такое чудовище?!»– выкрикнул у себя в мыслях Изуку. Он бы так и ответил, если бы не страх перед неизвестностью того, что может сделать Он на эти слова.       Поэтому нехотя ответил:       – Люблю...       – Отлично!       Безымянный впился парню в губы, расхаживая языком по зубам, нёбу, сплетая язык партнёра со своим. А, отстранившись, слизал солёные дорожки слёз с веснушчатых щёк.       – И я люблю тебя. Безумно люблю.        «Видно, что безумно, ведь это ненормальная любовь».       Он лёг за спиной Изуку и попытался обнять его, но парень дрогнул, испугавшись.       – Ты... Испугался?       – Н-нет, просто до сих пор не могу отойти от... М-м-м... наслаждения... До сих пор трясёт, видишь?       – Ладно, я рад, что тебе понравилось, – всё же прижал его к себе и тут же вырубился.       Изуку аккуратно выполз из лап монстра и направился в ванну на дрожащих ногах. Зайдя внутрь, Мидория не мог остановить бешеный поток слёз, тревогу и страх. Смотреть на кровь было невыносимо, от мерзости его вывернуло наизнанку. На талии виднелись следы от рук, как и на шее, а утренние побои обрели синеватый оттенок.       Неужели он и правда заслуживает подобного рода страдания? Хотя зачем спрашивать, если он всю жизнь был неудачником и слабаком, ничтожеством и бесполезным ребёнком.       «Первые звоночки были уже тогда, когда он выставлял правила... И как по утреннему наказанию я не понял, что он нихера не добрый человек! Просто захотел поиздеваться? А что дальше? Что он собирается делать со мной, раз забрал к себе?»