Мёртвое Безумие

      Неделя прошла тяжело. Войти в кураж учёбы оказалось несложно, но из-за объёма материала уходили сон, силы и время. Оценки даже начали подниматься, хотя в итоге за год вряд ли выйдут выше среднего уровня. Его это мало волновало, но отец настаивал, требуя максимума, лишь бы «не опозорить его».       Он был вымотан до предела. Давили ещё и школьные издевательства. Его моральное состояние, казалось, невозможно было опустить ниже, но оно тону́ло всё глубже и глубже. Тревога стала его верным спутником, а кошмары — тяжёлым, удушающим одеялом. Список проблем казался бесконечным. Изуку зацепился за одну мысль, ранее казавшуюся пустяком на фоне всего остального, но теперь засевшую в голове застрявшей шестерёнкой.       Раньше главный задира класса, предводитель всех издёвок, не упускал случая унизить его. Но теперь — тишина. Ни пинка, ни толчка, ни даже колкости. В его адрес не прозвучало ни слова с самого возвращения. Изуку оставался настороже и бдителен, но Кацуки, похоже, и не собирался ничего предпринимать. Он даже с классом почти не общался. Лишь редкие взгляды в сторону Мидории выдавали, что Бакуго о нём не забыл.       «Он странный… Боится чего-то? Сомневается? По глазам вижу, что хочет что-то сказать. Но почему молчит? Нет, я и сам не горю желанием с ним разговаривать… но любопытство всё равно берёт верх».       От мыслей его отвлёк звук уведомлений. Он оторвался от тетради и взял телефон в руки.       Друзья… Да, именно так он теперь называл людей «живущих» в телефоне, которые и дня не могли провести без общения с ним. Они действительно считали его интересным, хотя Изуку почти ничего о себе не рассказывал — лишь читал и отвечал. У него не было привычки писать первым, но никто не осуждал его за это. Он не позволял себе привязываться: слишком хорошо знал, что потом будет больно. Очень. Ему и так было нелегко, а ещё одна рана могла занять последний чистый клочок его израненной души.       mr.k...: Зарядил телефон на 100 процентов, а потом забыл его дома. День прошел зря.       dyn.: Ебать ты лох.       mienty!: ХА-ХА-ХА!

Здоровья погибшим:I'm 8th

      mr.k...: Не смешно!       mr.k...: Как будто у вас такого не было.       Все замолчали.       mr.k...: Вы чё...       mr.k...: Ебать я лох.       Все залились текстовым смехом.       Вытирая слезинки от смеха с уголков глаз, он подумал:       «Они ведь единственные, кто сейчас держит меня на плаву. Но я не должен слишком сильно цепляться за них».       Он один в холоде и тьме, а они – маленькая хрупкая свеча. Он ее берег от порывов ветра – его страха.       mienty!: Сейчас период контрольных...       mienty!: Ненавижу их.       mienty!: Я еле-еле проходной набрал!       dyn.: Спасибо за возможность блестать умом другим людям.

Уверен ты сам на его уровне:I'm 8th

      mr.k...: Мы все здесь благородные люди!       dyn.: Ага, а я человек нуждающийся в этой благотворительности. Спасибо!

Раньше я тоже пользовался этой благотворительностью:I'm 8th

      mienty!: Но вступил в нашу волонтерскую группу! Молодец!       dyn.: Группа умственно отсталых.       mr.k...: Будешь главой.

Беги...:I'm 8th

      mienty!: Я тебя никогда не забуду...       dyn.: У меня уже список за что тебя убить.       mr.k...: Фу, какой ты злопамятный.       dyn.: Возьмусь за воспитание твоего рта и пальцев.       mr.k...: Оу, это флирт?       mienty!: ХА-ХА-ХА!

ХА-ХА-ХА!:I'm 8th

      mr.k...: Я буду только рад!       dyn.: Идите на хуй.       mr.k...: Че ты ливаешь.

Он зассал, ведь ничего не сможет сделать:I'm 8th

      dyn.: Слышь, мне и тебе список сделать?       mienty!: Оу... Трое...       mienty!: Можно я буду зрителем?       dyn.: Я тебя первого убью.       Они общались до самого утра, и когда все наконец решили поспать на выходных, он так и не сомкнул глаз. Утром отец его не обрадовал. Сначала придрался к мелочам: «чего там не убрано», «почему пыль», а потом отчитал за учёбу и внешний вид — «как у нарика». А ближе к вечеру сообщил, что они едут к семье Бакуго на ужин.       «Прекрасно. Я усну у них за столом».       Учебник за учебником и вечер подкрался незаметно. Оделся обычно, взял с собой только телефон и таблетки на всякий случай. Пока они ехали в такси, отец успел пожаловаться, что Изуку «не так оделся» и «морда его кислая».       «У самого уже гармошка меж бровями — музыкант погорелого театра».       Одновременно Изуку готовился к мозготрёпке тёти под градусом: та становилась чересчур придирчивой и эмоциональной. Такими темпами они вскоре оказались у порога дома Бакуго.       – Эй, Хисаши, с тебя проигрышная бутылка. Не забыл? – Мицуки подмигнула ему, пропуская гостей внутрь с распростёртыми руками.       – Обижаешь. Я ещё не настолько стар, чтобы склерозом страдать. – отшутился отец, передавая пакет, в котором что-то звякало.       – Ну-ну, – она загребла Изуку в крепкие объятия. – Изуку! Рада тебя видеть. Всё ещё не могу привыкнуть к тому, что ты снова дома.       «Почему всегда объятия?»       Мидория обнял Мицуки в ответ, пренебрегая своим комфортом и желанием.       – Здравствуйте.       Он также поздоровался с Масару, а с Кацуки даже взглядами не пересёкся. Но взгляд парня ощущался слишком явственно. Прямо до мандража.       Ужин начался почти сразу. Кусок в горло не лез, но под пристальным контролем отца пришлось притворяться здоровым и бодрым после бессонной ночи. Чем больше взрослые наливали себе алкоголя, тем настойчивее становились вопросы Мицуки, а руки её развязывались всё пуще. Особое внимание она уделяла подросткам. Шарманка зазвучала старая и знакомая.       – Ну вот почему вы поссорились? А главное — чего не миритесь? – Мицуки сидела рядом с Изуку, поэтому в её объятия за плечи угодил именно он.       Мидория с детства испытывал отвращение к пьяным людям, не переносил ни их поведения, ни внешнего вида. Даже если человек держался в рамках. Но этот случай таким не был, поэтому его воротило ещё сильнее. На сам вопрос ему было плевать: эта тема давно не трогала его.       – Эй, Кацуки, неужели из-за тебя?       – Прекрати об этом говорить! Это тебя вообще никак не касается! – Кацуки сжал кулаки от злости.       – С тобой невозможно общаться!       – Отстань ты от них, пьяница. – попытался её утихомирить Хисаши.       – Тебе что, не интересно?       – Так, мальчики, поднимайтесь наверх. – Масару взял их под руки и увёл озадаченных парней из гостиной.       До них ещё долетали обрывки пьяного бреда Мицуки и всё более раздражённый голос Хисаши. В общем — типичная обыденность каждого совместного вечера в этом доме.       Масару оставил ребят в коридоре. Бакуго что-то пробурчал себе под нос и нахмуренный поднялся на второй этаж, по всей видимости в свою комнату. Изуку же пошёл на кухню, сел за стол и бездумно стал листать соцсети. Очередная новость — убийство какого-то депутата.       «Наверняка дело рук других организаций. Все они наёмники».       Изуку нахмурился.       «Интересно, их вообще можно остановить? Вряд ли... Если только дойти до «Всемогущего», возможно. Но я знаю: стоит однажды связаться с подпольем — и навсегда останешься погрязшим в этом. Ха... я обречён».       Ему было печально смешно от этих мыслей, но от раздумий его отвлекло пришедшее сообщение.       mr.k...: Я живой!       dyn.: Жаль, а я уже надеялся...       dyn.: Без тебя так спокойно было.       mr.k...: Знаешь, мне без тебя тоже!       mienty!: Сегодня все тихие.       dyn.: После вашего ночного бреда, конечно, все как зомби ходят.       mienty!: Ты тоже там участвовал, поэтому не бузи.

Значит спасибо за сбитый режим:I'm 8th

      mienty!: Обращайся!       mienty!: Кто чем занимается?       mr.k...: Наушники потерял, весь дом перерыл.       dyn.: Убежал от очередного застолья.

Понимаю, та же ситуация. Их бред невозможен:I'm 8th

      dyn.:+++       mienty!: Понял, вас на вечеринки не звать.       mienty!: Моего бреда вы точно не выдержите.       dyn.: Тебя хоть ударить можно, с этим ничего не сделаешь.       От переписки его отвлекли приближающиеся шаги и гомон. В дверном проёме появилась довольная, как кот, Мицуки.       – Изуку, ты остаёшься у нас на ночь!       Следом зашёл Масару с виноватым и обессиленным видом.       – Мы её пытались уговорить, но, как видишь...       «Ну супер. Конечное слово за отцом».       И тут же вошёл Хисаши. Один пронзительный, холодный взгляд сказал больше любых слов — и Изуку всё понял.       – Хорошо, я не против. – слегка улыбнулся Мидория, скрывая своё недовольство выдавшейся ситуацией.       – Вот! А вы твердили, что он «не согласится», что это «плохая идея», – спародировала их Мицуки. – Тьфу на вас! Пойду Кацуки обрадую.       «Как же он будет рад... А я-то как счастлив! Чёрт, а вдруг он ждал именно этого момента? Такое уже было, хоть и давно. Но сейчас его поведение не выдаёт вражды. А может, это отвлекающий манёвр?»       Изуку начал накручивать себя, а усмешка отца явно предвещала что-то недоброе. Руки слегка подрагивали, на сердце было неспокойно. Заглянув в баночку с таблетками, он понял, что в полной заднице.       «Твою мать... Всего две таблетки. Похоже, деменция настигнет меня быстрее, чем я это осознаю».       Он решил приберечь их на ночь, чтобы никого не пугать криками. Время стремительно приближалось к полуночи. Отец уехал домой, а тётю с трудом уложили спать. Запыхавшийся Масару — самый трезвый из взрослых — подошёл к Мидории, всё ещё сидевшему на кухне.       – Я уже расстелил тебе в комнате Кацуки. Нашёл твою старую одежду. Если что-то понадобится — спрашивай. – улыбнулся мужчина и похлопал его по плечу.       К Масару Изуку ощущал особую привязанность. Отцовской любви он никогда не знал, поэтому такие простые проявления заботы вызывали у него неловкость и тёплое смятение.       – Хорошо, спасибо.       – Спокойной ночи.       – Доброй.       Поднявшись наверх, он замер перед дверью комнаты друга детства, продолжая задаваться вопросами. Мидория всегда подсознательно готовил себя к худшему исходу, даже если иногда глаза его были слепы на ложь.       «Почему я не могу спать в гостиной? Да, понимаю, тётя была пьяна... Но отец вёл себя странно. Интересно, Кацуки уже готов нападать?»       Робко открыв дверь, он напрягся, готовясь к удару, но его встретили лишь темнота и тишина. Незашторенное окно слегка освещало комнату. Перед ним — разложенный футон с аккуратно сложенной стопкой вещей, а на кровати спал парень.       «Он... действительно спит? Мне на руку. Так, таблетки надо выпить сразу».       Он подхватил вещи и тихо вышел из комнаты, направляясь в ванную. Два белых овала в ладони казались свинцовыми.       «Получается, я уже зависим...»       Он прикусил губу.       «Ладно. Всё равно уже ничего не изменю. По крайней мере сейчас. Нужно хоть за что-то держаться».       Таблетки оказались внутри, и Изуку принялся переодеваться. Проверил бинты — убедился в их пригодности и что их не видно под одеждой, — и вернулся в комнату. Несмотря на то, что не спал больше суток, сонливость накатила только теперь, и, наверняка, это начинало действовать лекарство.       Изуку опустился на футон и откинулся на спину. Дёрнул рукав, который закатился, но случайно задел край бинта. Ожоги резко кольнули и болезненно заныли. Он зашипел сквозь зубы, не сдержавшись, и тут же замер — не услышали ли?       «Надеюсь, он крепко спит».       Накрывшись с головой одеялом, он медленно погружался в царство Морфея. Пусть было не по себе спать в одной комнате с тем, кто некогда принёс ему столько кошмаров, — таблетки отрезали его от этого. Сон был спокойным, но недолгим. Как всегда, счастье не задержалось.       Телефон завибрировал под подушкой — кто-то звонил. Он отключил звук и, прищурившись, посмотрел на экран. Незнакомый номер вызвал недоумение.       Нехотя встал с кровати и направился на кухню, стараясь никого не разбудить. За это время неизвестный звонил ему несколько раз.       – Алло?.. – сонно проговорил Изуку.       – Это я, Иида. Прошу прощения за столь поздний звонок, но дело срочное, – пусть Иида говорил спеша, но строгость и серьёзность сохранял.       – Что-то случилось? – тревога зашевелилась в груди.       – Говорю кратко: Первый готовит месть. Мои люди есть везде, в том числе и в Союзе Мести, как они себя прозвали. Они нацелены на тебя с Денки. Точного плана пока нет, потому что реабилитация Безымянного затянется минимум на полгода. Однако будьте готовы к гостям в ближайшее время. Они ещё долго будут вас преследовать.       – Оу... Понятно, спасибо тебе.       «Прекрасно. Только подумал, что смогу пожить хоть немного без Первого, как на тебе!»       – Но, Иида, ваша группа разве работает просто так, без денег? Да и вы, как мне говорили, не делите остальных на хороших и плохих. Почему вы на нашей стороне?       – Ты выразился упрощённо и немного искажённо. Как в игре «сломанный телефон». Мы действительно так работаем, но тоже пользуемся связями, у нас тоже есть покупатели, которым мы не рады. Хотя скажу ещё одно: многие организации не любят Первого.       – Вот оно что... – наконец понял Изуку.       – Денки — мой старый друг, поэтому с информацией я не жаден. Я не мог к нему дозвониться, поэтому сразу спрашиваю: где он?       – Он...       Изуку замолчал, закусив губу, чувствуя, как тоска начинает душить его. Сердце сжалось болью. Всю неделю он старался не вспоминать о нём, и это даже удавалось, но сейчас воспоминания о том роковым дне нахлынули с новой силой.       – Что с ним? – капля интереса и даже беспокойства скользнула в его голосе.       – Он умер. – слова дались с трудом, словно лезвием по горлу.       – Умер? Вас преследовали?       – Нет... Нет. Он сам.       – Вот как... Значит, всё же решился. – тяжело выдохнул Изуку. На фоне послышался скрип стула.       – Ты знал?       – Да, давно. Знаешь, он не хотел, чтобы об этом говорили, поэтому не будем вспоминать.

Не забывай, но не вспоминай меня.

      – Ты прав.       – Ладно, мне пора. Если что, ты знаешь, где меня найти.       – Ещё раз спасибо.       – Доброй ночи.       – Доброй.       Звонок прервался, но Изуку продолжал стоять, уставившись в стену. Слёз не было – он уже не плакал по нему. Сделав пару глубоких вдохов и медленных выдохов, он пошёл обратно наверх, но уснуть так и не смог. В голове крутились новости от Ииды, постепенно перетекшие в воспоминания о Первом и том, что он с ним творил. Захотелось содрать с себя кожу.       «Я никогда не отмоюсь от его рук» – смирился Изуку.       Выдох.       «Хочу курить».       Он не сопротивлялся желанию. Встал и вышел на улицу, сел на деревянный порог. Мидория был одет кое-как, чтобы холод помог прийти в себя. Так и было, а сигареты успокаивали мысли.       «Как я был наивен, когда думал, что смогу бросить, когда захочу. Во-первых, не хочу, а во-вторых, не могу без этой горькой привычки».       С третьей дымной палочкой он встретил рассвет. Было пора уходить. Пока никто не проснулся, он быстро переоделся, сложил спальное место и тихо ушёл, никого не тревожа.       «Он так ничего и не сделал. Странно, но мне от этого лучше».