Путеводная звезда

***

Улицы Сеула уже начинали укутываться в мягкий, синеющий полумрак, неоновые вывески то тут, то там вспыхивали в вечерней дымке, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Машины проезжали мимо, торопясь по своим делам, а я… я просто шёл. Без цели. Без направления. Город растворялся во мне, как будто становился продолжением моего смятения. В голове бились мысли. Сколько… Сколько меня было до этого? Это уже не казалось чем-то абстрактным или поэтичным. Это становилось страшной, пугающей реальностью. Жизни, которые я не выбирал, но чувствовал их последствия. Сколько раз я уже рождался, умирал, искал? Я остановился на перекрёстке, где два уличных фонаря скрипели под ветром, и задумчиво уставился в небо. Может, Чонгук правда просто… Не выдержал? Сердце не хотело верить. Но ум… ум был жесток. Это правда тяжело. Сомневаться в себе каждый день. Думать, что всё, что ты чувствуешь — выдумка. А может… правда? Я глубоко вдохнул, и только теперь заметил, что слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью, которой я так и не отмылся. Я провёл ладонью по лицу, как будто хотел стереть не только слезы, но и всю эту боль, этот ужас, эти голоса. Я не знал, сколько уже шёл. И куда. Но сердце стучало в груди — живое. И значит… я пока ещё здесь. Я кивнул сам себе, будто утвердившись в решении, и неуверенными шагами направился в сторону дома. К Минсу. К тому, кто хотя бы сейчас мог стать моим якорем. К тому, в чьём присутствии не так страшно. Я просто хотел прийти, притянуться к нему, уткнуться в плечо и забыться. Где-то сбоку завыла сирена. Резкий, режущий звук пронёсся мимо, словно насквозь. Скорая. Белая машина с красной полосой вылетела из-за поворота, гудя и мигая, ослепляя фарами и будто вытаскивая из воздуха весь звук. Мир сжался до её мотора, до её вопля, до света проблесковых маячков, которые мелькнули на мокром асфальте и отразились в лужах. Я замер на месте. Воздух стал другим — вязким, почти липким. Как будто я шагнул в туман, которого не было. Всё вокруг не исчезло, а… потускнело. Машины шумели, но будто сквозь вату. Даже ветер — и тот стих. Воспоминание пришло не вспышкой. Оно не сбило меня с ног, не ударило. Оно подкралось. Дымкой. Мягкой, тягучей, как старый сон. Я моргнул — и перед глазами поплыли фонари, расплылись дома, линии стали зыбкими, как на мокром снимке. Ноги сами повели меня. Шёл, словно на автопилоте, по узкой улице, что вела мимо заброшенного кафе окна которого были заклеены пожелтевшими афишами. Воздух был сырой, пах пылью и дождём. Я слышал капли, падающие с водостока. Как будто кто-то невидимый идёт рядом, в ногу. Мимо пролетали вывески, шум города размывался в гулкий фон, и вдруг… я замедлил шаг. В нескольких метрах от меня зевала чёрным провалом подворотня — тёмная, с облупившейся кирпичной кладкой и старыми граффити, будто дышащая сыростью и временем. Меня к ней потянуло. Без причины. Без смысла. Я замер, глядя в глубину тени между домами. В животе всё сжалось от необъяснимой тревоги. — Чонгук... тут ничего нет... Мир вокруг словно сжался. Ноги сами понесли меня вперёд. Переулок был узким, влажным, пахло плесенью и мусором. Старые кирпичные стены поднимались по обе стороны, тусклый свет фонаря не доходил до середины — только темнота, затихающие звуки большого города позади. Я шагал медленно, вслушиваясь, и ощущал. Руки дрожали, и дыхание сбилось. Интуитивно я повернул голову. К одной из стен. Там, почти скрытая в тени, была дверь. Металлическая, со следами ржавчины, закрашенная в цвет кирпича, как будто специально — чтобы никто не заметил. Ни таблички, ни замка. Только старая ручка, облупившаяся от времени. Я проглотил ком в горле. Сделал шаг к двери. Пальцы задрожали, легли на холодную ручку, ржавчина шершаво царапнула кожу. Я дёрнул. Дверь с лёгким скрипом поддалась, открылась внутрь. В нос ударил запах сырости, пыли и чего-то давно забытого. Сквозь слабый свет, пробивавшийся из переулка, я различил очертания комнаты. Старая вывеска, обломанные стулья, полусгнившая стойка — это была кафейня. Когда-то. Заброшенная. Застывшая во времени. Стенды с выцветшими меню, чашки, покрытые пылью, одинокий кофейный аппарат, весь в паутине. И здесь, в этой тишине, в этом забытом месте, я почувствовал вибрацию — не физическую, а что-то внутри себя. Тяга. Нестерпимая. Я сделал шаг внутрь. Пыль поднялась под ногами. Света было почти недостаточно, но я продолжал идти, оглядываясь, настороженно вглядываясь в тени. Сердце колотилось в горле. Казалось, каждый мой вдох становился громче. В голове — пусто. Я прошёл через разбитые дверцы кухни и оказался перед деревянной лестницей, ведущей вниз. Свет здесь почти исчез. Осталась только темнота. Скрип ступеней под ногами, запах плесени, давящей на грудную клетку, шаги, словно эхом отдающиеся в моей голове. Подвал был огромным. Заплесневелые ящики. Стеллажи. Старый, сломанный холодильник. Но взгляд тянулся к противоположной стене, где зияла широкая дыра в бетоне. Чёрный, зловещий проход. Я подошёл ближе. Там, внизу — уходящая в глубину бетонная труба, канализация. Проём был большим, как вход в другую реальность. Я стоял у края, и ноги дрожали. Внутри поднималось чувство, которого я не мог объяснить — ужас и тяга одновременно. Я достал телефон и дрожащим пальцем включил фонарик. Луч света вырвался из темноты, подсвечивая бетонные стены, мокрые от конденсата. Я глубоко вдохнул — и сразу пожалел об этом. Вонь стояла удушающая: смесь затхлой воды, плесени и чего-то гниющего. Я невольно зажал нос рукой и шагнул внутрь. Стены обволакивали звуки, будто заглатывая их. Мой собственный шаг отдавался эхом. Я заставил себя идти вперёд, освещая путь тусклым светом. Потолок был низким, стены узкими. Время от времени из трещин сочилась вода, стекая мутными каплями в мутные лужи под ногами. Под подошвами хлюпало, скользко, каждый шаг будто мог стать последним. Через несколько минут я добрался до развилки. Канал уходил налево и направо, оба пути терялись в темноте. Я поднял телефон выше, освещая оба прохода. Одинаковые. Одинаково страшные. Одинаково молчащие. Я стоял, не зная, куда идти. Сделал шаг влево. Тело замерло. Будто мышцы отказывались слушаться. Как если бы я пытался идти против ветра — что-то внутри протестовало. Я обернулся. Луч фонарика скользнул по правому коридору. Я даже не осознал, как шагнул туда. Словно невидимая рука мягко взяла за плечо и повела. Вонь будто усилилась. Впереди снова появился поворот. Ещё один перекрёсток. Я остановился. Свет фонарика будто стал тусклее. А воздух — тяжелее. Я стоял перед новой развилкой, сердце бешено колотилось. Свет фонарика метался между двумя проходами, не давая чёткого ответа. Снова. Ещё один выбор. Я был готов сделать шаг влево — просто выбрать хоть что-то, лишь бы двигаться — как вдруг… На грани восприятия, словно сквозь толщу воды, я услышал голос. Мягкий. Тихий. Знакомый. — Сюда… Юнги? Я замер, и сердце пропустило удар. Голос не был настоящим, он не звучал в ушах — он отзывался внутри. Где-то под кожей. В самом сердце. Я повернулся направо. В сторону, куда звал голос. И пошёл. Проход был узкий. Стены сжимались. Вода плескалась под ногами. Воздух становился всё тяжелее — пахло смертью, гнилью, сыростью и отчаянием. Через какое-то время я вышел… к тупику. Глухая бетонная стена с облупившейся краской. Впереди — ничего. Кроме одной детали, которая выбивалась из унылого пейзажа: старая, проржавевшая лестница, уходящая куда-то вверх в тень. Я удивлённо нахмурился и шагнул вперёд. Фонарик слегка дрожал в руке, освещая гнилую металлическую конструкцию. Куда она вела? Что там? Я не успел закончить мысль. Мой ботинок задел что-то мягкое — и в следующий миг я потерял равновесие. — Чёрт! — вырвалось сквозь зубы, когда я рухнул на пол. Боль пронзила локоть, и я судорожно вдохнул, собираясь встать… но замер. Подо мной было что-то… неправильное. Сквозь свет фонаря я увидел… кусок ткани? Я медленно перевел взгляд. И тогда всё во мне обрушилось. Свет выхватил из тьмы кошмар. Тела. Их было много. Руки. Ноги. Искривлённые кости, наполовину сгнившие. Где-то только скелет, покрытый тёмной слизью, где-то — свежая, ещё кровоточащая плоть. Обглоданные лица. Скрюченные пальцы. Разорванная грудная клетка. Куски одежды, грязные, липкие от запёкшейся крови. Я закричал. Крик вырвался сам, без разрешения, громкий, пронзительный. Он ударился о стены и покатился по тоннелю, умноженный эхом. Казалось, сам воздух сжался от этого звука. Я отполз назад, судорожно хватая воздух, в панике. Под ладонью — кости, хрустящие, ломкие. Под коленом — чья-то рука, пальцы всё ещё сжаты. Волосы прилипли ко лбу, лицо и одежда были измазаны кровью и гнилью. Меня трясло. Я не мог дышать. Горло сжалось. Подступила тошнота. — Нет… нет… — прошептал я, отползая дальше. — Что это… Я вжался в стену, дрожа, как загнанное животное, и не мог оторвать взгляда от этого месива смерти. Они были здесь давно. Некоторые — недавно. И кто-то их сюда притащил. Спрятал. Сложил. Как мусор. Сердце в груди билось в агонии, словно пытаясь вырваться наружу. Я больше не мог оставаться там. Мой разум отказывался воспринимать увиденное. Все внутренние механизмы, что хоть как-то удерживали меня на грани, сломались. Я вскочил на ноги, шатаясь, и, поскальзываясь на влажном бетоне, побежал. Не оглядываясь. Не думая. Только бы подальше. Ноги не слушались — то скользили, то запутывались в воде, в кабелях, в чём-то склизком. Я пару раз чуть не упал, фонарик в телефоне прыгал в руке, отражаясь от стен, как мигалки перед смертью. Всё тело сотрясалось в панике, а в голове будто всё время звучал один и тот же гул: Останки. Тела. Человеческие тела. Настоящие. Разорванные. Умершие. Настоящие. Я снова и снова спотыкался, пока наконец не выскочил из того жуткого тоннеля. Прямо в тёмный, пыльный подвал. Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва смог открыть дверь. Сквозь плотно закрытую дверь выбивался сгусток вони и смерти, и я, захлебнувшись в попытке вдохнуть хоть немного чистого воздуха, метнулся из здания. На улице было темно, но не настолько — не настолько, как внизу. Я пробежал через переулок, мимо граффити, мусора, криво поставленного велосипеда… и только у мусорных контейнеров меня вырвало. Тело не выдержало. Руки уперлись в холодную стену. Я задыхался, кашлял, выгибался в спазме, пока желудок не вывернулся наружу. Желчь жгла горло. Слёзы текли по щекам — я даже не понял, когда начал плакать. Я упал на колени, грязный, измазанный в чьей-то крови. Всё дрожало. Я чувствовал, как всё внутри меня будто ломается. Никогда в жизни я не видел ничего подобного. Никогда даже не думал, что такое может быть реальностью. Их кто-то убил. Кто-то… сделал это. Снаружи было тихо. Слишком тихо. А внутри — только ужас. Я не знал, сколько времени сидел там, сжавшись в комок между стеной и мусорным баком. Меня трясло. До костей. Каждая клетка тела дрожала, как от лихорадки. Мои пальцы будто не слушались, и я бессильно смотрел на них, покрытые засохшей кровью, какой-то слизью, прилипшей к ногтям. Под ногтями — что-то тёмное. Может, кожа. Может... нет, не думай. Не думай. Только не думай. Я втянул в лёгкие воздух — резкий, вонючий, ночной, — и, всё ещё не в силах даже встать, дрожащими руками вытащил телефон. Экран мигнул, высветив отпечатки крови, оставленные моими пальцами. Я судорожно нашёл в контактах Минсу. — Минсу… Минсу, пожалуйста, ответь… — мой голос сорвался на шёпот, и я нажал на вызов, крепко прижимая телефон к уху, будто от этого могло стать легче. Гудок. Один. Второй. Третий. Я сглотнул. Губы пересохли. Слёзы мешали видеть. Руки дрожали. Ответь… пожалуйста… ответь… — Хе…н… хен, пожалуйста, — пробормотал я, не узнавая свой голос. Он был чужой. Сломанный. Угрюмый. Наполненный паникой. И в этот момент… Из глубины переулка донеслись мягкие шаги. Я поднял взгляд, полный слёз и отчаяния… И увидел мужчину. Я узнал его. Тот самоый мужчина из кафейни. Он медленно шагал ближе. Спокойно. Расслабленно. Как будто мы встретились в магазине. Как будто он шёл просто мимо. Телефон в моей руке всё ещё гудел. Минсу не отвечал. А мужчина продолжал приближаться. А я… я не мог сдвинуться с места. Шёпот. Сначала он был едва слышным, как шелест ветра где-то на границе сознания. Но в следующее мгновение он врезался в мой череп, будто гром. Беги.

***