Путеводная звезда

***

Ночь прошла ужасно. Я клевал носом, но сон так и не пришёл: мысли о побеге, страх, что нас убьют или принесут в жертву — всё мешало. В конце концов рассвело, и холодное утро встретило меня запахом жареного мяса. — Ну здравствуй, — раздался спокойный голос. Я поднял взгляд. Передо мной присел какой-то мужчина. Лицо усталое, загорелое, с сеткой морщин вокруг глаз. В руках у него был кусок поджаренного мяса. Он протянул его прямо к моему рту: — Покушай, парень. Тебе нужны силы. Дорога-то не близкая. Я фыркнул и резко дёрнул головой. — И куда это вы меня потащите? Брови мужчины слегка сошлись. — А Сына тебе разве не рассказала? — Рассказала, — буркнул я, отворачиваясь. — К какому-то озеру… Грёз, или как там его. — Ну вот, — он чуть пожал плечами. — Так чего тогда спрашиваешь? Ешь давай. Я упрямо сжал зубы, не открывая рта. — Эх, — мужчина вздохнул, убирая руку. — Упрямый ты. Прямо как мой Сын. — Его взгляд на миг потеплел. — Такой же был. Упрямец до последнего. Ну да ладно, силой пихать не стану. — Кто вы такие? — спросил я, щурясь на него. Он поднял бровь. — В смысле? — Ну, я понял уже. Вы какой-то культ, да? Культ зла там или ещё чего. Мужчина хохотнул. Настоящим, добродушным смехом, будто я сказал детскую глупость. — С чего это мы культ зла? Что за вздор? Мы охотники. Охотники на нечисть. — А меня зачем связали? Я вам что сделал? — Это вынужденная мера, — серьёзно сказал он. — Кей слишком глубоко прочистил тебе мозги. Ты сам не понимаешь всей серьёзности. — Никто мне мозги не чистил, — рыкнул я. Мужчина покачал головой. — В этой жизни — нет. Но душу твою он искалечил знатно. Я замер, нахмурившись. Что за бред? Душу? Я про это ничего не знал. — Вы же сами что-то сделали с Чонгуком, — выдавил я, чувствуя, как злость накатывает. — Так вы ничем не лучше этого Кея. На лице мужчины не промелькнуло ни раздражения, ни злости. Только печаль. Он кивнул сам себе: — Значит, Сына и правда тебе ничего не сказала. Странно… Ладно. Мы ничего с ним не делали, — продолжил он. — Он сам сделал. Мы лишь пытались помочь. Обряд проводили, чтобы память вернуть. Но как только зацепили — он взбесился. Чуть сам себе шею не свернул. Я нахмурился сильнее. Перед глазами сразу встала картина: Чонгук, вырывающийся, отчаянный, почти безумный… Мужчина тяжело вздохнул. — Кей — хитрый гад. Он заковывает так, что потом сам же человек себе врагом становится. Ты видишь, как твой друг беснуется, и думаешь, будто мы причинили ему боль. А на деле — это его же оковы рвали его изнутри. Я молчал. Что я мог ответить? Я ведь и правда ничего не знал. Ни про этого Кея, ни про то, что он якобы со мной сделал. Может, всё, что они говорили — чушь. А может… чертовски страшно, если это не чушь. Мужчина, заметив мой задумчивый вид, тяжело выдохнул. — Ладно, парень. Доведём тебя до Озера — и всё станет ясно. Ты вспомнишь. А там уж дело с концом. Я сжал челюсти, не отводя взгляда, но ничего не сказал. — Все в сбор! — раздался властный голос женщины. В нём звучала сталь и привычка отдавать приказы. Я даже не сразу понял, что это та самая — командир отряда. — Готовьтесь к переходу. Мужчина хмыкнул, встал. — Похоже, мне пора, — сказал он уже в сторону, будто не ко мне, и ушёл собираться. Верёвки на моих руках неприятно врезались в кожу, когда они подняли меня и заставили идти. Чуть позади тащился Минсу. Я слышал его приглушённое, сиплое дыхание — пасть была стянута кожаными ремнями. Они предупредили: если будет буянить, свяжут лапы или бросят. Но Минсу… он даже не дёрнулся. Шёл покорно, ступая тихо, но с таким упрямством, что я ясно чувствовал: он никогда не оставит меня. Мы пробирались по лесу. Ветки хлестали по лицу, земля уходила из-под ног. Иногда я поднимал взгляд — и замечал Сыну. Она шла чуть впереди, взгляд у неё был опущен, будто она стыдилась поднимать глаза. Я недовольно фыркнул. Ну конечно. Привязался, понимаешь ли. А она — всё это время была шпионкой. Дорога казалась бесконечной. Стоило мне замедлиться, споткнуться или запутаться в корнях, меня толкали в спину. Стиснув зубы, я держался. Но каждый раз, когда я падал слишком уж тяжело, сзади раздавался низкий, угрожающий рык. Минсу скалился на тех, кто толкал меня. До самого вечера мы брели без остановки, пока, наконец, не прозвучала команда останавливаться. Я едва удержался на ногах, когда нас бросили у костра. Сумерки быстро накрывали лес, и мне впервые за день захотелось, чтобы ночь затянулась подольше. Я сидел чуть поодаль, руки затекли от верёвок, спина ныли. Костёр в центре лагеря разгорался, культисты ели, переговаривались, кто-то даже смеялся — как обычные люди. На миг я почти забыл, что связан. И тогда наши взгляды пересеклись. Сына. Она сидела чуть поодаль, держа миску с похлёбкой. Её глаза метнулись ко мне — и там было что-то… странное. Не злость, не вражда. Будто… надежда? Или мольба? Она боялась, что я отвернусь от неё навсегда? Что возненавижу? Я хмыкнул, резко отвёл взгляд. Не хотел видеть её. Не сейчас. Смех у костра оборвался вместе с резким, пронзительным вскриком. Один из часовых — где-то в темноте. Я дёрнулся, сердце ухнуло вниз. Все вокруг подскочили разом, кто хватался за оружие, кто оглядывался. — Где?! — выкрикнул кто-то. Но в темноте — тишина. Только потрескивал костёр и ветер гнал сухие листья. Я сидел, затаив дыхание, боясь шевельнуться. И тогда — ещё один крик, резкий, сдавленный. Где-то сбоку. И снова пустота. Тишина. Лишь хруст веток. Кто-то заорал: — В лесу! Там что-то есть! Тишина снова накрыла лагерь, но я успел заметить — движение. Высоко, под кронами. Тень, скользнувшая так быстро, что я даже не понял, куда она делась. Ещё один охранник исчез. Сначала тень мелькнула позади него — а потом его просто не стало. Листья дрогнули, и всё стихло. — Огонь! — раздался крик. Выстрелы разорвали ночь, пули секли стволы, отскакивали в темноте искрами. Но это не помогало. Тень скользила так, будто сама была частью леса. Метнулась — и ещё один культист пропал, утащенный в чащу. Я в ужасе сглотнул. Что это было? Оно… оно явно не человек. Люди суетились, стреляли в темноту, но Тень будто играла с ними. Она не бросалась напролом — напротив. Медленно, шаг за шагом, выдирала из лагеря одного за другим, разрывая строй, сея хаос. Я видел, как на землю упала пустая винтовка — её владелец исчез в кустах, даже вскрикнуть не успев. Я сжался, понимая, что вот он — шанс. Но и дрожь била в груди: а если он придёт за мной? Крики перемежались с треском выстрелов. Костёр ярко полыхал, отбрасывая рваные тени на деревья, и каждый миг казалось, что прямо из огня вырвется то самое чудовище. Культисты держались ровно, отрядом — спина к спине, оружие наготове. Это не были трусливые люди — они знали, с чем имеют дело, и не спешили бежать. Но Тень была слишком быстрой, слишком сильной: их строй редел, словно кто-то невидимый вырывал из него куски. Я вздрогнул, когда что-то мягко толкнуло меня в плечо. Резко обернулся — и выдохнул с облегчением. Минсу. Он ползком подобрался ко мне под шум перестрелки и, не теряя ни секунды, вцепился когтями в мои путы. Верёвки натянулись, затрещали… и поддались. Я судорожно стянул остатки, тут же потянулся к нему — сдёрнул верёвку с его пасти, освободил лапы. Минсу встряхнулся, зло фыркнул, и его янтарные глаза блеснули в темноте. Я уже вскочил на ноги, собираясь броситься прочь, но взгляд зацепился за кожаный мешок, валявшийся у костра. Чёрт. Внутри были все мои вещи. На миг замер. Лес манил темнотой, звал бежать как можно дальше. Но рюкзак… без него мы долго не протянем. Культисты всё ещё были полностью сосредоточены на Тени. В выстрелах, криках, рваных командах никто не заметил, как я метнулся к костру. Сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах. Схватил рюкзак, едва не выронив от дрожи, и рванул прочь, к деревьям. Минсу — тенью за мной. Мы бежали, не оглядываясь, под аккомпанемент выстрелов, криков и сухого треска веток, ломавшихся под лапами чего-то, что кружило лагерь. Лес поглотил нас быстро, но звуки погони ещё долго рвались сквозь темноту. Ветки хлестали по лицу, корни цепляли ноги, я спотыкался, падал и тут же снова поднимался. Минсу мчался рядом, почти неслышно, лишь тяжёлое дыхание и редкий хруст ветвей выдавали его присутствие. Каждый шаг — будто отсрочка перед погоней. Я знал: стоит культистам заметить и они кинутся следом. Вопрос времени. Сердце колотилось, горло горело, дыхание резало лёгкие. Но мы не останавливались. Вдруг перед нами блеснула вода. — Чёрт… — выдохнул я. Река. Неглубокая, едва по колено. Вода бурлила, обнимая ноги ледяной хваткой, но я рванул вперёд, держа рюкзак повыше, чтобы не промочить всё содержимое. Минсу перепрыгнул через половину русла одним прыжком и оглянулся, подгоняя меня. Мы выбрались на другой берег — и в этот момент раздался гулкий раскат грома. Я вскинул голову. Небо стремительно темнело, ветер налетал порывами, кроны деревьев гнулись, шумели. Первые капли ударили по лицу, тяжёлые, холодные. — Отлично… — выдохнул я. Мы бежали дальше, сквозь гул усиливающегося ветра, когда вдруг Минсу резко уркнул, остановился и ткнулся носом в сторону. Я обернулся и увидел это. Дерево. Гигант, выше любого здания, что я видел в человеческом мире. Его ствол был испещрён трещинами, а в одном месте зияла огромная расщелина, словно дупло. Не пещера, но достаточно, чтобы спрятаться. — Молодец… — прохрипел я, хватая его за шкирку и подталкивая к отверстию. Внутри было темно и тесно, древесина пахла сыростью, но по сравнению с хлещущим снаружи ливнем это было убежище. Я ввалился внутрь, прижимая к себе рюкзаки, и через миг рядом устроился Минсу, тяжело дыша. Снаружи дождь уже обрушился стеной, и весь мир утонул в шуме. Мы сидели в этом дупле, слушая, как дождь гремит по кронам, будто целая армия марширует над нашими головами. Минсу то и дело ворчал, когда я случайно задевал его лапой или плечом, но в итоге тёплое дыхание рядом и непрекращающийся шум снаружи убаюкали меня. Я не заметил, как задремал. Когда открыл глаза, стало тихо. Слишком тихо. Только редкие капли ещё падали с веток. Я осторожно зашевелился и тут же услышал обиженное «ррр» — наступил Минсу на хвост. — Прости, прости, — зашептал я и вылез наружу, держа рюкзак прижатым к груди. Воздух после дождя был свежим, тяжёлым и влажным. Всё вокруг блестело в утреннем свете. Ни звука, ни движения. Я выдохнул и позволил себе первое за долгое время облегчённое: — Слава богу… кажется, оторвались. Минсу, ты как? Пантера выскользнула следом, встряхнула мокрую шерсть и буркнула что-то недовольно. — Ну, примем это за “в порядке”, — хмыкнул я. Я проверял свой рюкзак уже в третий раз — просто чтобы убедиться, что всё ещё со мной. Сушёное мясо, аккуратно уложенное, бурдюк, огниво, ещё несколько полезных мелочей. Всё на месте. Я вытащил маленький кусочек мяса и сунул в рот. — Нужно бы свежего добыть, — промямлил я, жуя. И скосил глядя на Минсу. Тот, будто почувствовав мой взгляд, поднял голову. — Урк? — Ну ты у нас хищник, — фыркнул я, — поймай что-нибудь. Минсу уставился на меня так, словно я только что оскорбил честь всех пантер в мире. Он начал ворчать — настоящая тирада на своём кошачьем, с рычанием и шипением. Хвост его хлестал по воздуху, как кнут. — Ладно-ладно, прекрати брюзжать, — не выдержал я, хохотнув, и поднялся следом. — Найдём еду по пути. Нам всё равно нужно двигаться дальше от этих психов. Минсу хмуро фыркнул и скрылся в кустах, но я поспешил за ним, стараясь не отставать. — Кстати, — сказал я вполголоса, пробираясь сквозь ветви, — я знаю, куда нам нужно. Пантера обернулась, глядя прямо в глаза. Взгляд был немой, но я уловил в нём вопрос. — Озеро грёз, — продолжил я. — Сына сказала, что там я смогу вспомнить всё, что связано со мной. Я вздохнул, перехватив рюкзак поудобнее. — Так что нам нужно туда добраться. Других вариантов нет. Камень… неизвестно где. Как выбраться из этого мира — мы понятия не имеем. Остаётся надеяться, что прошлый я знает ответ.

***

Мы шли. День за днём, час за часом. Казалось, что эти джунгли никогда не закончатся. Ветки то и дело били меня по лицу, корни цепляли за ноги, а влажность была такой, что я чувствовал себя постоянно облепленным липкой плёнкой. Минсу двигался грациознее, чем я, но и его это место достало: он не раз срывался, пытаясь поймать добычу. Дважды он облажался так, что я чуть не рассмеялся вслух — один раз зверёк выскочил ему прямо из-под лап и скрылся в зарослях, второй раз какая-то тварь оказалась с шипами и дала такой отпор, что Минсу с рыком отскочил, обиженно оскалившись. Но всё же однажды он вернулся с мелким зверьком в зубах — нечто вроде крупной крысы с длинным хвостом. Я бы в жизни не подумал, что буду рад подобной добыче, но голод заставляет ценить всё. Мы развели крошечный костёр в укрытии под огромным корнем и ели, стараясь не шуметь. Днём солнце беспощадно прожигало сквозь листву, а ночью джунгли оживали. Шорохи, дикие крики, шелесты крыльев, какие-то глухие удары вдалеке. Я ловил себя на том, что каждый звук кажется шагами тех самых культистов. Иногда я почти слышал, как трещат ветки позади нас, и сердце срывалось с места. Комары или кто бы это ни был кусали до крови. Я постоянно чесался, но отмахнуться было невозможно. Минсу тоже не выдерживал — пару раз он с яростью шлёпал себя лапой по боку, пытаясь прихлопнуть тварей. Мы шли вперёд, и каждый шаг давался всё тяжелее. Ноги гудели, плечи ломило от рюкзака, в голове роились мысли: «Зачем? Ради чего? Что я увижу у этого озера?» Но отступать было нельзя. И вот, пробираясь сквозь особенно густые заросли, я заметил, что зелень впереди начала редеть. Воздух стал чуть прохладнее, и сквозь листву пробивался яркий свет. Я сжал ремни рюкзака крепче, сердце ухнуло вниз. — Минсу… — прошептал я. Он уже замер, уши настороженно приподняты, хвост вытянут. Широкая поляна, залитая светом, простиралась до самого горизонта, как ковёр, вышитый золотыми и изумрудными нитями. Трава под нашими ногами мерцала крошечными каплями росы, будто каждая из них была драгоценным камнем, впитавшим свет уходящего дня. Слева, далеко-далеко за океаном лесов, в воздухе парили скалы. Они висели так, словно их удерживали нити невидимой силы. С них срывались сверкающие водопады, падали в пустоту и превращались в облака серебристого тумана. А небо там, над этими чудесами, было совсем другим: хрустальное, будто сотканное из осколков кристалла, оно сияло всеми оттенками голубого и белого, словно само было живым. Справа же высилось древо. Не просто дерево — гигант, что пронзал небеса своим сияющим стволом. Его крона уходила за облака, и казалось, что она соединяется с солнцем. Ветви источали мягкое золото, и каждый их изгиб, каждая жилка листа казались соткаными из света. Всё вокруг дерева переливалось этим сиянием: будто сам мир держался на его корнях. А впереди, где луга терялись в золотых лучах заката, темнел замок. Настолько огромный, что его башни сливались с облаками. В его величии было что-то одновременно прекрасное и пугающее: стены сияли отражённым светом, словно их отливали из белого камня и золота, но сама громада навевала холодное предчувствие. И всё же это было лишь предисловие. Потому что там, на самом горизонте, возвышалось нечто иное. Черные скалы. Высоченные, мрачные, непробиваемые. Их пики прорезали небеса, словно когти чудовища. И на их фоне меркло всё остальное — даже золотое дерево, даже небесные острова. Они возвышались, как сама смерть, как конец пути. Я не мог отвести взгляда: от этого мрака веяло чем-то древним, неизмеримым и чужим. По небу реяли виверны, их силуэты то исчезали в сиянии кристального горизонта, то выныривали снова, хлопая громадными крыльями. Их крики, едва слышные отсюда, отдавались эхом в сердце. На полях, среди высокой травы, бежали странные существа — лёгкие, быстрые, словно смесь антилопы, собаки и белки. Они скользили, как тени, оставляя за собой лишь вспышки золотой пыли, будто были частью этой волшебной земли. Я стоял, забыв дышать. Всё это было так неправдоподобно, так немыслимо, что я не сразу понял — это не сон. Это реальность. Минсу подошёл ко мне, его шерсть блестела в свете золотого древа. Впереди, у самой кромки леса, стояла деревенька. Домики выглядели странно — скошенные крыши, причудливые формы и материалы, которых я никогда не видел. Кажется, они выросли из самой земли, как будто лес сам решил поселить там своих обитателей. Я сжал лямки рюкзака, чувствуя, как сердце немного ускорило ритм: это та деревня, о которой говорил Нариас. Та самая, где можно было немного передохнуть и, возможно, получить хоть какое-то понимание того, что ждёт дальше. Я быстро проверил, всё ли на месте: мешочек с травами висел там, где я его повесил. Хорошо. Я скользнул взглядом по Минсу, который уже начал дергаться от нетерпения, и вздохнул: — Ну что… вперёд. Мы двинулись к деревне, осторожно ступая по лугу, ощущая каждую травинку под ногами. Минсу шагал рядом, скользя плавно, будто растворяясь в этом мире. Впереди нас ждали новые приключения, новые встречи с обитателями этой земли.

***

Мы приблизились к небольшим воротам. Они были сложены из грубых деревянных брусьев, переплетённых лианами. За воротами открылась деревня. Я не сразу понял, что именно вижу — настолько непривычно это было. Узкие улочки, вымощенные камнями, дома, крытые черепицей. В центре площади шумел рынок, а вокруг… вокруг сновали существа. Самые разные. Огромное существо с головой быка и массивными рогами тащило на плечах связку бревен. Крошечные, не выше моего колена, зелёные человечки с длинными ушами носились туда-сюда, словно дети, помогая складывать корзины с фруктами. Я заметил женщину с крыльями, полупрозрачными и сияющими, как у стрекозы, и рядом с ней торговался кто-то, напоминающий человека-ящера. Я поймал себя на том, что иду с широко раскрытыми глазами, как ребёнок в первый раз на ярмарке. Минсу шёл рядом, и хоть его кошачья морда не выражала эмоций, я чувствовал — он тоже в шоке. — Чёрт… — тихо прошептал я, стараясь не привлекать внимания. — Это как… будто я попал в миф. Я заметил, что некоторые существа мельком бросали в нашу сторону любопытные взгляды. Их взгляды скользили мимо, словно они не видели во мне ничего особенного — спасибо травам. Но всё равно, сердце у меня ёкало каждый раз, когда на нас задерживался чей-то взгляд. И мы шли дальше по улице, окружённые этой невозможной жизнью, где мифологические чудовища вели себя так, словно они — самые обычные люди. Узкие улочки деревни оказались ещё более шумными, чем я мог представить. С каждой стороны тянулись ряды палаток и лавок, откуда доносились голоса, запахи, смех и звуки звонких монет. Это был настоящий живой рынок, кипящий как улей. Минсу прижимался к моему бедру, уши его двигались, улавливая каждое слово и звук. Он даже зыркнул на меня, когда какой-то гигант с каменными наростами на плечах проходил мимо и глухо буркнул: — Осторожно, дорогу! Мы синхронно прижались к стене, пропуская громадину. В этот момент мой взгляд зацепился за прилавок с тканями. Там стояли… две женщины? На первый взгляд. Но чем дольше я смотрел, тем сильнее расширялись глаза. Это было одно существо, одно тело, одно длинное змеиное туловище вместо ног… и два лица, два голоса, что спорили, выбирая между синим и зелёным шарфом. Две пары рук тянулись к ткани, и продавец — паук в широкополой шляпе — терпеливо ждал, пока они решат. Я поймал себя на том, что таращусь, не моргая. — Урк! — резко дернул Минсу, хвостом хлестнув мне по ноге. Я дёрнулся и поспешно отвёл взгляд. — Ладно-ладно, понял, не глазеть. Мы двинулись дальше, и я старался держать глаза при себе, хотя всё вокруг кричало «смотри на меня». Улыбчивые существа с крыльями, словно из сказок, спорили о цене овощей. На мостовой сидели двое троллей, обмениваясь монетами и костяшками, играя в какую-то настольную игру. Чуть дальше мелькнули дети — или их эквивалент — пушистые, с рогами, гонялись друг за другом, смеясь так заразительно, что у меня невольно дрогнули губы. — Нам нужно спросить дорогу, — шепнул я, наклоняясь к Минсу. Он тихо уркнул, мотнув мордой в сторону торговцев. Его золотые глаза сверкнули: надо подойти. Я глубоко вдохнул, огляделся и остановил взгляд на мужчине с головой оленя. У него были большие рога, украшенные цветными лентами, а на прилавке перед ним лежали блестящие свежие рыбы с серебристыми боками. Поджав губы, я посмотрел на Минсу. Тот дернул ухом: ну же, давай. — Ну и куда меня несёт… — пробормотал я и сделал шаг к палатке. Олень поднял взгляд. Его глаза — спокойные, внимательные — встретились с моими. — Рыба свежая, только из реки! — радостно заговорил торговец, заметив меня. — Возьми шумохвостку, или может, жабохладку? А вот это — редкая, искрокрылая! Я вежливо замялся, не понимая ни одного из этих слов. — Эээ… спасибо, но я… мы с другом путешественники, — мотнул я головой в сторону Минсу, который тут же сделал вид, что изучает булыжник у моих ног. — О, путешественники! — оживился олень, глаза его заблестели. — Тогда вы непременно должны заглянуть в таверну «У Лунного Рога». Там подают самую мягкую настойку в этих краях. И, раз уж не местные, советую пройтись по Теневой аллее — там ремесленники выставляют чудеса, каких в других местах и не сыщешь! Я смущённо улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается от его доброжелательности. — Спасибо… обязательно посмотрим, — кивнул я. — Но… нас интересует кое-что конкретное. Скажите, вы слышали об Озере Грёз? Олень хмыкнул, широко распахнув улыбку. — Да кто ж о нём не слышал? Конечно. Я шагнул ближе, сердце екнуло. — А… вы знаете, где оно находится? Как добраться? — Ах, вот это здорово — быть в пути! — мечтательно протянул торговец, расправив плечи. — Сколько всего можно увидеть… Насколько мне известно, Озеро Грёз находится неподалёку от замка Астеллион. Там, где воздух переливается, будто кристаллы, а само небо отражает свет, словно вода. — Замок Астеллион… — повторил я. — А как туда добраться? — Нужно идти в сторону Парящих Утёсов, — олень поднял ладонь, показывая вдаль. — Потом держать путь над Домом Русалок — это наш южный берег. Пересечёте море, и там уже земли Астеллиона. Я кивнул, переваривая его слова. — Понял… — Спасибо вам, — я улыбнулся, отступая. — А рыбку купить хотите? — прищурился торговец, подвигая к нам одну из блестящих тушек. Я смутился, сжал лямки рюкзака и печально вздохнул: — К сожалению, у нас нет денег… — А-а, вот оно что, — олень покачал головой, но не осудил, а будто даже проникся. — Понимаю. Тяжело в пути. Вы, поди, совсем новички в этом, да? Я улыбнулся чуть виновато: — Да, новички. Только начали. — Ха-ха! — громко расхохотался олень, хлопнув ладонью по прилавку так, что рыба подпрыгнула. — Ну, тогда слушай старого торговца! Идёшь по дороге — собирай травы, ягоды, блестящие камушки, корни. Что угодно! А потом в другой деревне продашь или обменяешь! И будут у тебя деньги. Я моргнул, словно в голову ударила простая, но дельная мысль: — О… а ведь правда! Это отличная идея… Спасибо вам большое! — Эх, да чего уж там, — махнул он рукой. — Всего лишь совет. А это… — олень нагнулся, достал с прилавка серебристую рыбёшку с длинными плавниками и протянул мне. — Это подарок. Сувенир от нашего города. Я замер с раскрытым ртом. — Правда?.. Вы… вы так добры… — Берите-берите, — рассмеялся торговец, блеснув рогами на солнце. — И вот ещё что: вон там, — он махнул рукой куда-то в сторону окраины, где виднелись длинные низкие сараи, — сейчас не сезон жатвы, пшеница вся в закромах. Так что если у вас нет денег на ночлег, можете заночевать там. Тепло, крыша над головой… А рыбку — на костре приготовите. Я склонился в поклоне, искренне благодарный до глубины души. — Спасибо! Огромное спасибо! Минсу тоже уркнул и мотнул хвостом, будто соглашаясь. — Ну, идите, идите, — хохотнул олень, уже поворачиваясь к новым покупателям. — Хорошей вам дороги! Рыба! Рыба свежая, прямиком из реки! Мы отошли, и ещё долго за спиной тянулся его напевный голос, смешиваясь с гулом улицы. Я шагал по улочкам деревни, держа рыбу за верёвку, протянутую через жабры и шею. Продавец предусмотрительно отдал её уже так. Рыбина блестела на солнце серебром, плавники чуть поблёскивали, и прохожие то и дело бросали на меня любопытные взгляды. Мы миновали последние домики, и вскоре перед нами открылось широкое поле. Вдоль кромки стояли деревянные сараи — длинные, тёмные от времени, но крепкие. Я направился к одному, осторожно толкнул скрипучую дверь и заглянул внутрь. В полутьме пахло сухой соломой и деревом. Там было пусто — только старые стога, ободранные мешки и кое-где пучки прошлогодних трав. Никаких следов, что сюда кто-то заходил недавно. Я облегчённо выдохнул: — Вроде безопасно. Мы вышли обратно к полю и остановились на небольшой прогалине перед сараем. Трава там была вытоптана, земля мягкая и ровная — место как будто само просилось под костёр. Я уселся прямо на землю, положил рыбу перед собой и, доставая нож, усмехнулся: — Ну, посмотрим, что у нас получится…

***

Я кряхтел, возился с рыбой, чешуя липла к рукам, нож то и дело соскальзывал, и я в который раз шептал: — Прости… я точно не для этого создан. Но всё-таки, спустя какое-то время, я сумел хоть как-то довести её до вида, в котором можно готовить. Насадил рыбу на свежесломанную палку, закрепил её и осторожно поставил над костром. Огонь я высекал долго — огниво упорно не хотело слушаться, пальцы уже начинали ныть, но когда первые искры коснулись сухого хвороста, а пламя наконец вспыхнуло, я выдохнул так, будто с плеч свалился целый мир. Теперь мы сидели рядом. Рыба потрескивала на огне, и этот запах… господи, я никогда не думал, что простая жареная рыба может пахнуть так божественно. Наверное, потому что мы вымотались. Наверное, потому что это — наш маленький костёр, наш маленький уголок покоя среди чужого мира. Я прижал колени к груди и уставился на горизонт. — Как же здесь красиво, — выдохнул я. Передо мной раскинулось пшеничное поле, золотое и мягкое, будто море, которое застыло в ожидании ветра. Солнце — не такое, как дома, другое, более яркое и вместе с тем чуть холодное — садилось за край земли. Небо вспыхивало всеми оттенками алого и розового, постепенно темнея. А потом появились планеты. Одна голубая, другая красная — огромные, парящие прямо над нами, словно чужие луны, но куда ярче, куда ближе. Я поймал себя на том, что смотрю на них, затаив дыхание, как ребёнок. Постепенно, с каждой минутой, появлялись звёзды. Они загорались прямо на глазах, тысячи, миллионы, будто кто-то высыпал горсть алмазов на небесный бархат. И всё это — на фоне далёких парящих скал, силуэты которых мерцали в закатном сиянии, словно часть сна. Минсу уркнул тихонько рядом, и я улыбнулся.

***