Седьмой и Последний

— Значит, твои предки записывали здесь свою историю? — Анди осветил факелом кусок стены с клинописью. — Ага. Можно и так сказать. Мих скрестил руки на груди и нервно постучал когтями себе по локтю. — Не только это. Здесь заключено много всего. Тебе будет сложно понять. — Но ты всё же попробуй объяснить, — настойчиво произнёс Анди. — Сам же сказал, слово дракона крепче скал, а ты обещал, что если я выиграю в карты… — Да помню я, помню! — ворчливо прервал его Мих. — Ещё в моём слове сомневается, ты погляди! Ладно, в общем…люди, они видят только прошлое и то, память у вас, конечно, мда. Ну и настоящее чуть-чуть. А драконы, они сразу в три стороны глядят, понимаешь? Чем старше становишься, тем больше видишь. И самые старые и мудрые из моего рода записывали всё, что могли, для потомков. — То есть здесь не только история, но и предсказания? Мих кивнул. — Ты тоже видишь будущее? — Анди округлил глаза. — Не слишком, — неохотно сказал Мих. — Я, хм, я не был инициирован должным образом. Неважно. Здесь и так уже записано всё, больше не будет. — И что там написано? Мих помолчал. — Не могу сказать. Не гляди на меня так, принц! Не могу сказать, потому что не всё здесь доступно к прочтению. Письмена запутаны, подстëрты. — Но их же можно восстановить! — Можно, если задаться целью. Но кому это надо? Кроме тебя и меня здесь никого нет, кто бы стал это делать. Тебе в том интереса не будет, там лишь драконья судьба, ничего про людей. — А тебе разве не интересно? — Я и так про себя всё знаю. Не нужно оно мне. Больше из дракона ничего не удалось вытянуть, и Анди приходил к этой стене один и долго вглядывался в клинопись. Он водил пальцем по неровным столбцам и строкам, нашёл кисточку и аккуратно чистил полустëртые символы, выписывал их на лист бумаги. — Двести девятый потомок Гурр-Тан завоевал Восточный Предел, — говорил он, жуя хлеб за завтраком. — Там сказано «накрыл его своим могучим крылом». Восточный Предел — это далеко? — Достаточно, — кивнул Мих. Анди отхлебнул чаю, и Мих аккуратно подсунул ему под руку вазочку с конфетами. — Там пустыни и редкие оазисы, но для драконов жара не страшна, там мало людей и можно привольно летать. — А ты там был? — кусочек хлеба выпал у Анди изо рта в тарелку, и он быстро засунул его назад. — Нет, не был. Я не летал настолько далеко. — А почему? — Опять сплошные вопросы. Потому что это далёкий, небезопасный перелёт, на него способны лишь самые сильные, те, кто пускаются в Путь Разума. Это вроде испытания, преодоление трудностей. Его часто проходят, чтобы вступить в права главы семьи. Ну или не проходят и погибают в процессе. Анди покивал. — Ты не проходил, значит? — Нет. Его в последний раз проходил мой дед. — А я думал, что отец. — Отец…не прошёл, — глухо отозвался Мих. Анди виновато опустил глаза. — Прости, хм. Я не хотел ворошить прошлое. — Хотел, конечно, — проворчал Мих. Вздохнул. — Да, мой отец погиб во время Пути Разума. Это обычное дело, такое в былые времена постоянно случалось. Он пустился в дорогу и более никогда не вернулся. — А вдруг он жив? — Нет, — Мих мотнул головой. — Оттуда либо возвращаются, либо умирают там, других вариантов нет. — У драконов всё так сложно, — пробормотал Анди. Мих громко фыркнул. — Да не сложнее, чем у людей, которые те ещё мастаки придумывать себе препятствия и усложнять жизнь! Ешь давай молча. Подавишься — спасать не буду, выкину в море и дело с концом. Анди закатил глаза и сделал большой глоток чая. *** Принц теперь чаще всего сидел в зале с летописью. Выходил только потрапезничать и рассказать Миху, что ещё смог выцепить из древних записей. Мих сперва реагировал скептически, но потом перестал ворчать и хмыкать и слушал с интересом. И всегда, разумеется, сообщал, что и так всё это знал, «каждый дракон это сразу понимает, не к чему им вычитывать всякие летописи». — Это откуда? — От птицелюда, — фыркнул Мих. — Да откуда-откуда, каждый дракон, как начинает летать и пробуждает в себе огонь, сразу всю память предков получает. Она обрушивается на тебя, как волна, и это ещё нужно пережить, выстоять и не сломаться. Как будто все предки разом с тобою говорят и рассказывают все свои истории. Анди кивал, жевал, чиркал на бумаге и бежал вниз, снова читать. Один раз он сообщил: — Вот что узнал! Целую фразу нашёл, послушай: «Двести девяносто пятый потомок рода небесного потерпел неудачу в Ритуале и был лишён права на огонь и на небеса, и имя его опустилось в глубины». И действительно, его имя просто стёрто, камень там повредили, не видно ни знака. Что за Ритуал, что с ним стало? Мих помрачнел. Он долго молчал, и Анди даже не по себе стало. — Не твоего ума это дело, — наконец буркнул дракон. — Считай, что он просто не выполнил свою миссию, свой долг, и потому был опозорен навеки. Просто не смог выполнить то, что обязан делать каждый дракон. — А что это? Расскажи, я пару раз уже видел что-то про этот Ритуал, но не могу понять, в чëм его суть. — Сказал же, не надо тебе этого знать! Всё, хватит на сегодня вопросов. Мих отодвинул тарелку и встал, чтобы уйти. Но Анди мгновенно вцепился в его руку. — Да что такого? Неужели, это тайна? Ты боишься, что я её расскажу или что сам попытаюсь провернуть этот Ритуал? Да брось, это же драконьи штуки, ты сам говорил, куда мне… — Нет. Ты точно не смог бы его провернуть. Если бы и хотел. Но ты, ты бы…ты бы не захотел, — пробормотал Мих. — Не задавай мне вопросов, принц. Не хочу говорить об этом. Анди покусал нижнюю губу, но потом вцепился в его руку с новой силой. — Это что-то страшное? Стыдное? Боишься, что я буду тебя осуждать или посмеюсь? Мих, я обещаю, что не… — Нет, ты не понимаешь! — дракон зло развернулся. — Хочешь узнать? А давай! Может, ты наконец-то перестанешь меня раздражать и поскорее захочешь вернуться домой, а то засиделся здесь, ешь мою еду, пьешь моё вино, а взамен я получаю лишь проблемы! Ну пошли тогда, принц Андраш, пошли! Он дëрнул Анди на себя и потащил в коридор. Вскоре они спустились в ту самую пещеру, из которой Мих обычно вылетал наружу. Анди никогда не видел её изнутри. Огромные своды, чёрные и гнетущие, под ногами почва мешалась с пеплом, а посреди зала стоял огромный плоский камень, покрытый толстым слоем сажи, а в центре него что-то торчало. Анди разглядел на нём письмена и хотел было коснуться, но отчего-то не решился, уж больно жуткое впечатление производил этот валун. — Для чего это? — тихо спросил он. Мих криво улыбнулся. — Ты спрашивал про Ритуал, который обязателен для каждого дракона. Вот место для него. На этот алтарь приносится жертва для большого пира. Давай, не стесняйся, разглядывай, ты же так хотел! Анди покосился на него, потом обошёл камень со всех сторон. Посреди поверхности алтаря возвышался небольшой, но очень острый чёрный шип. Что-то хрустнуло у Анди под ногой. Он опустил глаза и вздрогнул: это точно был кусок черепа. — Это…человек? — пробормотал он. — Это был человек, — Мих скрестил руки на груди. — Теперь ты понял наконец? Драконы людям не друзья. Люди лишь помеха. Или пища. Каждый дракон должен принести своему роду потомка рода человеческого, да не простого, а сверкающего, и плевать, женщина то или мужчина, богач или бедняк. Род принимает кровь и плоть, а затем начинается пир. Анди нервно сглотнул. — Выходит, драконы, гордые потомки небесного рода, они…они и вправду людоеды? И здесь принцесс всяких и не только?..И великий Гурр-Тан, и Аль-Хаар, и твой дед, и…отец? — И они, естественно, они же были великими детьми небес, — резко отозвался Мих. — Ты добился ответа? Надеюсь, ты счастлив. Анди помолчал. — Мих, а ты? — спросил он, поднимая взгляд. — Ты ведь, ну, ты тоже? Мих свернул алыми угольками зрачков, схватил Анди за плечо и вывел из зала. — Теперь ты знаешь. Больше туда не ходи. И ни на один вопрос я тебе больше не отвечу, — выдал он, отстранился и резко умчался прочь, оставляя Анди в темноте укладывать в голове новые знания. *** К вечеру разразился шторм, да такой сильный, что весь замок трясло. Анди не пошёл никуда, поужинал в одиночестве и остался в спальне. Поворочался в постели, потом сел снова. Сон совсем не шёл. Стоило Анди сомкнуть веки, как он видел мрачный алтарь, суровых драконов рядом, стоящих в крови, и Миха на алтаре, режущего об ужасный шип руки, медленно превращающиеся в когти. — Жëваный крот, — пробормотал Анди. За окном раздался жуткий грохот. Он поднялся и выглянул наружу: такая ужасная гроза! Анди закутался в покрывало поплотнее. Он выбрался в коридор и дошёл до балкончика. Небо казалось совсем близким, нависло над башнями тёмными тучами. Из родного дворца гроза никогда не казалась такой дикой и яростной, и Анди не мог оторваться от этого зрелища. Вдруг краем глаза он увидел какое-то движение в пещере внизу. Мих стоял, шатаясь, на самом краю, над ревущей бездной штормового моря. Анди вцепился в перила, щурясь, силясь его разглядеть. Мих держал в руках бутылку. Он сделал приличный глоток, разбил бутылку о скалу и выпрыгнул под ливень, с рëвом обращаясь в дракона. Анди с волнением глядел, как он неуклюже взлетает всё выше, погружаясь в самые тучи, туда, где бушевали молнии. — Куда ж ты, жëваный крот, а вдруг тебя ударит, — прошептал Анди. Он долго следил за небом, потом выдохнул и бросился наверх, в самую высокую башню. Мих не возвращался. Анди нервно кусал ногти. Не возвращается. Не. Возвращается. Не пустился же он в этот свой Путь Разума? Анди заметался по башне. Потом побежал вниз, в зал с алтарём натаскал дров для растопки камина, сложил их в большую кучу у самого выхода. Просто так факел не хотел поджигать их, и Анди догадался залить их маслом. Огонь занялся и потом разгорелся так, что капли дождя уже не могли его затушить. — Давай же, — бормотал он. — Давай же. Огонь и через бурю заметить можно, с твоим-то зрением точно. Ну же, Мих. Молнии заблестели особенно сильно. Наконец дракон вырвался из туч и устремился прямо к огню. Он замер перед входом во всей своей красе, огромный, пышущий жаром, несмотря на дождь. Анди взглянул в алые глаза и облегчённо улыбнулся. *** — Ну и дурак, а я говорил, — Мих вытянул палец вверх и поцокал языком. — Давай, ещё помереть мне вздумай тут до того, как придёт ответ от твоего папаши. Анди шмыгнул носом. Стоять в грозу в тонких носках на голых камнях и укрываться только одеялом было глупым решением. Но он же волновался! — Мог бы и поблагодарить, — прогнусавил он заложенным носом. — Я вообще-то пытался тебя спасти! — Я бы и так спокойно вернулся назад, пара-тройка молний для дракона ничто, — Мих положил его на лоб влажный платок. — А человеческое тело слабо. Вот зачем выбежал? Дурак потому что. — Выбежал, потому что без моего огня ты бы не нашёл дорогу назад, — вяло огрызнулся Анди. — И я бы не смог отсюда выбраться и сгнил в замке. А вообще-то несколько твоих предков умерли из-за того, что летали в грозу, так что кто из нас ещё дурак тут, это поспорить можно. Мих тяжело вздохнул. Но, вопреки ожиданиям Анди, не начал злиться, а только покачал головой и поднялся с кресла, чтобы взять со стола мерзко-пахнущую чашку с жижей рыжего цвета. — Пей. Лучше залпом, быстро. Вкус плох, но оно быстро ставит на ноги. Чего кривишь нос? Пей и всё. Анди взял горячую чашку и быстро проглотил содержимое. Жижа обожгла горло изнутри, словно он проглотил чистый острый перец со спиртом. Анди ужасно закашлялся и даже выронил чашку из рук. — Жеваный крот, ты всё-таки хочешь моей смерти, — просипел он, когда пришёл в себя и утëр выступившие от остроты и горечи слëзы. — Ужасный дракон, убьёшь меня лекарствами, я так и думал. — Есть силы препираться, значит, пойдёшь на поправку, — кивнул Мих. — А теперь лежи. И не вздумай больше ничего выкинуть. Несмотря на жар и боль, Анди удивительно быстро уснул, стоило его голове коснуться подушки. А проснулся от того, что его гладили по голове, очень осторожно, медленно. Сперва его простывший мозг решил было, что он дома, и его матушка пришла к нему, чтобы успокоить кошмары. Но матушки не могло быть здесь, её давно не было на свете, да и рука была слишком большой, слишком мозолистой и горячей для женщины. Анди не открыл глаза. Словно вмиг испугался, что если это сделать, что-то очень важное не произойдёт. Он лежал, стараясь дышать ровнее. — Спасибо тебе, — услышал он хриплый шёпот, кажется даже не ушами, а будто бы голос был у него в голове. — Спасибо, ты спас меня. Ты вывел меня. Твой свет привёл меня домой. Анди ужасно, нестерпимо захотелось прижаться к этой ласковой ладони лицом, но он продолжал лежать смирно. Оба дураки, на самом деле, оба, думал он с какой-то новой для себя обречëнностью. И ещё, хуже того, с маленькой надеждой. Болезнь отступила уже через два дня, мерзкая огненная жижа действительно помогла.