Флирт на максималках

На следующее утро Ёнджун проснулся сонным, но целеустремленным. Не успели глаза как следует открыться, как тело уже неслось в студию. Там его ждал хореограф. Добрый, родной хореограф — Пак Джэ Бом. Мужчина, который стал для него ближе любого наставника, ближе даже отца. Их сегодняшняя встреча не должна быть обычной репетицией. Это будет серьезный разговор. Ёнджун не мог позволить себе проиграть — он не желает видеть свое имя на втором месте, и не дай бог — на третьем. Вчера, едва выйдя из проклятой репетиции с Субином, Ёнджун сразу набрал Пака Джэ Бома. "Мне нужно с вами поговорить", – сказал он тогда коротко, но с тем характерным оттенком напряжения, который Джэ Бом узнавал сразу. Они договорились встретиться на рассвете. Ёнджун шел сквозь еще полутемные улицы, но в голове все было ясно. Он должен выступить так, чтобы все остальные выглядели второстепенными. Просто так. Как бонусом на концерте. Для развлечения. И никакой Кан Инсо им не помешает. В студии было тихо. Еще никого не было, кроме него и Джэ Бома. Свет пробивался сквозь большие окна, разливая бледное сияние на пол. Пахло деревом, потом и старым линолеумом – привычный, родной запах репетиционного зала. Пак Джэ Бом стоял у зеркала, слегка потягиваясь, когда Ёнджун вошел. Он даже не обернулся, просто сказал: — На лице написано, что не спал всю ночь. Говори, – учитель стоял по середине зала, скрестив руки. Ёнджун бросил сумку под стену, подошел поближе, уставился в собственное отражение в зеркале. Выглядел как всегда – собранно, холодно, уверенно. Но внутри все кипело. – Я должен победить, – сказал он спокойно. — И я не уверен, что хватит только хореографии. Джэ Бом молчал, но его брови слегка дрогнули. Он знал Ёнджуна не первый год. Если тот приходит с такими словами, значит, что-то его сильно раздражает. – Так рассказывай, – спокойно сказал хореограф. – Кто или что тебя сейчас беспокоит? Ёнджун собрался, словно готовясь к тому, что сейчас челюсть будет болеть как никогда. Сжав руки в кулак, он вдохнул и сказал: – Я стараюсь. Я, черт возьми, пахаю, как собака! — взорвался он, ударив ногой о пол. — Но когда я вижу, какие результаты сейчас у Кан Инсо… – Пак Джэ Бом слегка поморщился, услышав знакомое имя. – Я не знаю, стоит ли продолжать, – тише, но с той же силой в голосе. — Я не хочу стоять на сцене и знать, что я второй. Это не по мне. Не для этого я здесь. – Выйдем на улицу. Свежий воздух поможет хорошо собраться с мыслями, – бросив взгляд на балкон, учитель двинулся туда. Ёнджун молча последовал за ним. Дверь на балкон заскрипела знакомо — он слышал этот звук множество раз за годы, когда приходил в студию раньше всех или оставался позже всех. Но сегодня звук казался более тревожным, как предупреждением. На улице висела туманная тишина утра. Солнце только начинало просыпаться, обрамляя крыши домов мягким золотом. Джэ Бом вытащил из кармана помятую пачку сигарет, достал одну и молча подкурил. Затянулся медленно, глядя в город. Потом, не оборачиваясь, бросил: — Знаешь, почему я когда-то начал за тебя болеть? – Ёнджун не ответил. Просто ждал. — Потому что ты был не самый талантливый. Ты был самый голодный. Наиболее злой. Стремление тебя жгло изнутри, – он наконец посмотрел на парня, выпустив дым в сторону. — А теперь ты говоришь, будто все — руки опускаются через какого-то Кан Инсо. Ёнджун сжал челюсть. – Я не сдаюсь. Просто… я чувствую, что в этот раз мне чего-то не хватает. Что-то не то. – Джэ Бом кивнул. Снова затянулся. – Хорошо. Значит, изменим игру. Если ты чувствуешь, что на этот раз недостаточно танца — сделаем нечто большее. Что-то ударит по залу так, чтобы запомнили на годы. – Например? – Ёнджун не отвел взгляда. – Хореография – это не просто движение. Это история. А ты сейчас живешь в моменте, когда эта история становится личной. Выступление должно быть как удары в сердце. Режиссура, настроение, взгляд, – он сделал паузу. — Возможно… ты должен выступить не о танце, а о себе. О том, чего боишься. Что хочешь. Кем есть. Ёнджун молчал. Но в глазах что-то изменилось – вспышка. Как искра перед пламенем. – А Субин? – тихо спросил Ёнджун, глядя на улицу. – Его не предупреждай, – сказал Джэ Бом. — Он должен это почувствовать на сцене, впервые. Иначе не будет эффекта. – Ёнджун повернулся к нему. – Думаете, он выдержит? – Если не выдержит – это будет еще громче. Зрителям нравится, когда кто-то ломается. Но я думаю, он не сломается. Он завелся еще тогда, на репетиции. Это придаст.. особого огня. После короткой паузы Джэ Бом добавил: — И, кстати... если представится возможность — не сдерживайся. Наступи на ногу Кан Инсо. В раздевалке, в переходе — не важно. Просто напомни ему, что ты здесь не для дружбы. И я тоже. – На ногу? Вы серьезно? – Ёнджун скосил на него взгляд. Пак втянул дым и выдохнул в сторону, не глядя на него. — Поверь, нет ничего хуже боли в стопе перед выступлением. Особенно если ты танцуешь. Это идеальный удар – незаметный, но подлый. И не так уж опасен… если сделаешь аккуратно. И.. он травмировал ногу. Три года назад, – Джэ Бом посмотрел прямо, в какую-то невидимую точку, словно вспоминая прошлое. То, как бросил его Кан Инсо. Как разрушил ему жизнь. Как из-за него испортилась его репутация. Не такой уж он хороший человек и танцор, как говорят его фанаты. Хотелось бы рассказать всем правду. Но кто-то будет слушать? – Просто действуй. Левая нога. Ближе к лодыжке. Ёнджун замер. Его глаза уставились на хореографа, а внутри что-то резко сжалось. Он не спрашивал. Не просил объяснений. Если Джэ Бом не сказал – значит, не готов. Но этого было достаточно. Кто-то сделал больно человеку, который для него больше, чем просто учитель. Глаза Ёнджуна вспыхнули. Внутри не оставалось ничего, кроме решительности и тихой ярости. Но, прежде чем дать ей вырваться наружу, он хмыкнул и криво усмехнулся: – Честно, учитель, вы читаете мои мысли! – с улыбкой добавил он, опёршись на перила. – Я уже в мыслях примерил, с какой ногой ему будет хуже. Может, сразу две? – засмеялся Чхве, которому явно подняли настроение. Хореограф мысленно улыбнулся, почувствовав Ёнджуна полностью. Он ему как сын. Родной. Не удержавшись, учитель сделал шаг вперед, открыв широко руки, приглашая в объятия, в которые Ёнджун летит с радостью. — Но… если кто-нибудь заметит? – в плечо произнес Ёнджун, крепко обнимав Джэ Бома в ответ. – Так скажешь, что случайно. В давке такое бывает. Он сам не сможет доказать обратное. А главное — не трепайся с этим. Один раз. В нужный момент. Тогда, когда он выходит. – Так мы играем грязно? – тихо спросил он, улыбнувшись и взяв учителя за плечи. Джэ Бом на мгновение посмотрел на него – внимательно, с уважением. – Нет. Мы играем разумно. Потому что мы не имеем права проиграть. Это как 3 туза в конце игры. Легко и просто. Поклонившись низко учителю, Ёнджун ушел из зала, двигаясь домой, а на ходу – писать сообщения. Субину. Просто так. Он соскучился. Ёнджун: "Привет! Как дела, любимый? Завтра.. эм.. поработай над эмоциями, прогони хотя бы раз хореографию и подготовься. А еще.. я разговаривал с моим учителем. Мы кое-что сделаем. Бросим "туз", как сказал Джэ Бом. Я.. встану на ногу Кан Инсо, когда мы будем в раздевалке. Прямо перед его выходом. А? Как тебе идея? Только не называй меня тварью. Это наш шанс! Целую." Ответа не последовало. Только "просмотрено". Что, если вдруг Субин откажется? Он, вроде, вполне решительный, и если взялся за какое-то дело, то делает его до конца. Да и не очень он добрый. Тоже бы так сделал, если надо было бы. Однако страх Ёнджуна не покидал. Выключив телефон, Ёнджун принялся наслаждаться ранним утром, чтобы забыть за плохое. Он, как опытный танцор, знает – волнение перед выступлением хуже всего. Но руки трясутся даже тогда, когда есть время. Просто, этот раз.. особенный. Как новый шаг в его сфере, которым он будет гордиться. Если будет успешным.