Дикий Дракон

Незримая тень Иккинга Кровожадного Карасика III, почившего самого великого вождя племени Волосатых Хулиганов, замерла на вершине скалы острова Новый Олух. С этой высокой точки открывался широкий вид на холодную бухту, где собрались его близкие и всё племя ради последнего прощания. Он молча смотрел вниз, на свою семью, стойко переносящую тяжесть невосполнимой утраты. Впереди стояла его супруга Астрид, урождённая Хофферсон, сохранившая свою гордую осанку даже в часы глубочайшей скорби. Рядом с ней находились их дети: повзрослевшая Зефир, унаследовавшая материнскую стать и решительность, и отважный сын Наффинк, на плечи которого теперь легла ответственность за будущее Нового Олуха. Чуть поодаль от семьи сгрудились верные друзья, прошедшие с Иккингом через множество жизненных испытаний. Задирака Торстон, Сморкала Йоргенсон и Рыбьеног Ингерман со своей женой Забиякой выглядели непривычно тихими и подавленными. Тем временем на каменистом берегу викинги методично готовились к завершающему обряду. Погребальный драккар с телом бывшего вождя уже оттолкнули от берега, и теперь судно медленно покачивалось на волнах, уходя всё дальше в открытое море. Люди на берегу затаили дыхание, готовя луки и стрелы с просмоленными наконечниками. Этот огонь должен был указать душе великого викинга путь в Валгаллу — обитель тех, кто жил достойно и покинул этот мир с честью. Иккинг наблюдал за происходящим с невидимой, но вполне ощутимой тяжестью на сердце. Он видел, как Астрид, изо всех сил сдерживая слёзы, дрожащими пальцами натягивала тугую тетиву своего лука. Дети стояли по обе стороны от матери, и на их лицах читалась та же сложная смесь острой боли и непреклонной решимости. Прощание давалось племени нелегко, и тишина над бухтой казалась Иккингу почти оглушающей. В этот момент он почувствовал непреодолимое желание спуститься к ним, обнять каждого и сказать, что всё закончилось хорошо. Ему хотелось убедить их, что он не исчез бесследно, а лишь шагнул за пределы привычного земного мира. Несмотря на горечь разлуки, дух вождя сохранял спокойствие, твердо зная, что их расставание не продлится вечно. Он искренне верил в грядущую встречу, будь то в чертогах Валгаллы, в мимолетных сновидениях или в совершенно иной жизни. Эта светлая надежда придавала ему сил, примиряя с невозможностью находиться рядом со своими людьми физически. Его взгляд неспешно скользил по толпе, выхватывая лица тех, с кем он долгие годы жил, сражался, делил радости и невзгоды. Он мысленно благодарил каждого соплеменника, прощаясь с ними теплой, исполненной смирения улыбкой. Однако глубоко внутри сохранялось чувство легкой незавершенности, ведь среди сотен собравшихся недоставало того, чье отсутствие ощущалось сейчас острее всего. Оставив попытки всмотреться в ряды викингов, Иккинг снова перевел взгляд на покачивающийся вдалеке драккар. Ему было важно узнать, чья стрела первой коснется пропитанного маслом дерева, ведь этот жест значил многое для древних традиций племени. Но прежде чем тетива лука Астрид успела издать характерный звон, сумрачное небо над морем внезапно озарилось вспышками. Сверху раздался нарастающий гул, и в следующую секунду яркие фиолетовые залпы плазмы с поразительной точностью обрушились на деревянный корабль. Судно мгновенно занялось ровным, ревущим пламенем, опередив действия лучников на берегу. — Беззубик! Иккинг едва сдержал нахлынувшие эмоции, безошибочно узнав в небесах до боли знакомые силуэты. Высоко над морскими волнами кружил Беззубик, пришедший проводить своего лучшего друга в последний путь. Рядом с ним парила Дневная Фурия и их уже совсем взрослые детеныши, Ночные Сияния. Драконы стремительно пронеслись над драккаром, добавляя свое мощное пламя к погребальному костру, но при этом разумно держались на безопасной высоте, чтобы не попасть под обстрел. Спустя мгновение вслед за драконьим огнем в воздух взвились десятки человеческих стрел. Они прочертили в сумерках дуги и градом обрушились в уже бушующее море огня, заставляя два разных пламени слиться воедино — как символ нерушимой связи людей и драконов. Сердце Иккинга наполнилось щемящей нежностью и абсолютным покоем, когда он незримо спустился со скалы прямо к своей семье. Он встал рядом с детьми и прижал их к себе в последний раз, невесомо поцеловав каждого в макушку, словно оставляя им часть своей отцовской защиты. Затем он повернулся к Астрид — своей верной спутнице, главной опоре и единственной любви. Иккинг осторожно наклонился и мягко, почти неуловимо коснулся её губ. К его удивлению, женщина вздрогнула и, словно действительно почувствовав это призрачное прикосновение холодного ветра, инстинктивно провела ладонью по лицу. — Мы встретимся вновь, милый, — едва слышно прошептала Астрид, поспешно вытирая скатившиеся по щекам слёзы. — Я клянусь тебе. Где бы ты ни был, я обязательно тебя найду. Иккинг смотрел прямо на неё, стараясь впечатать в память каждую черту её лица и каждый проблеск света во влажных глазах. Всё в этой женщине оставалось для него бесконечно родным, настоящим и живым. Он сделал ещё один шаг навстречу, прекрасно понимая, что его голос не разорвёт плотную завесу между мирами. — Мы обязательно встретимся, любовь моя, — ответил он тихо, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью. — Я люблю тебя, Астрид Хофферсон, и буду любить всегда. Что бы ни ждало нас впереди, мы навсегда останемся вместе — вчера, сегодня, завтра и во всех следующих жизнях. Дух Иккинга медленно обернулся и замер, увидев, как знакомый черный силуэт плавно опускается с ночного неба. Беззубик бесшумно приземлился на скалистый берег, оказавшись совсем рядом с его семьей. Прошло десять долгих лет с того памятного дня, когда они виделись в последний раз у скрытого входа в Тайный мир. Тогда вождь впервые показал своим подрастающим детям, что драконы являются не врагами, а верными друзьями и важной частью их общей истории. Тот давний момент был пропитан светлой надеждой и твердой верой в будущее, где оба вида смогут мирно сосуществовать. Но теперь привычная реальность неумолимо изменилась, заставляя их столкнуться с горечью окончательной утраты. Астрид первой нашла в себе силы подойти к растерянному дракону, который явно искал в толпе своего всадника. Она медленно протянула руку, привычным жестом погладила его по чешуйчатой морде и тихим голосом поведала о случившемся. Женщина рассказала ему о том, кого именно они потеряли, и почему на темном морском горизонте сейчас полыхает погребальный костер. Беззубик слушал внимательно, глядя на нее с глубоким пониманием и почти человеческой печалью. В его больших изумрудных глазах отчетливо отражалась та же невыносимая боль, что разрывала сейчас сердце вдовы. Выслушав Астрид, дракон перевел тяжелый взгляд на пылающий драккар, где в языках пламени навсегда исчезал его лучший друг и названый брат. Не в силах оставаться в стороне, незримый Иккинг подошел ближе к своему верному товарищу. Он шагал по каменистой земле так уверенно, словно всё ещё оставался полноправной частью материального мира. Оказавшись вплотную к Беззубику, бывший вождь заглянул в его печальные глаза, пытаясь передать свои невысказанные чувства. Затем он медленно поднял руку и с предельной осторожностью положил ладонь на теплую морду дракона. Разумом Иккинг прекрасно понимал, что старый друг не сможет услышать его слов или ощутить физическое тепло. Однако в глубине души он отчаянно надеялся, что дракон сумеет хотя бы на мгновение почувствовать это последнее прикосновение. Прижавшись бесплотным лбом к чешуйчатой голове Ночной Фурии, Иккинг позволил себе заговорить. — Мы обязательно встретимся вновь, мой дорогой братец, — прошептал он в самую пустоту, зная, что эти слова сейчас необходимы им обоим. — А пока просто живи, живи долго, счастливо и ни о чем не жалей. Я всем сердцем надеюсь, что твоя дальнейшая жизнь будет наполнена только светом и свободой. Знай, что когда-нибудь настанет день, и мы с тобой обязательно будем вместе, как в старые добрые времена. Мы снова взлетим в бескрайнее небо, разрезая облака, и я клянусь тебе в этом! Закончив свое безмолвное прощание, Иккинг медленно отстранился, позволяя земным делам идти своим чередом. Он сделал несколько шагов назад, давая скорбящим возможность побыть наедине со своей утратой. Дух еще на какое-то время задержал внимательный взгляд на тех, кто был ему дороже всего на свете. Астрид, Зефир, Наффинк и Беззубик теперь стояли совсем рядом, крепко сплоченные одним общим горем. Эта картина принесла ему долгожданное успокоение, ясно показав, что его семья не останется в полном одиночестве. Они всегда смогут найти поддержку друг в друге, опираясь на общие воспоминания и нерушимую связь. Вскоре пришло ясное осознание того, что его время на этом берегу истекло и пора уходить. Иккинг решительно повернулся к незримому источнику света, который мягко звал его вперед, обещая нечто совершенно новое и неизведанное. — До скорой встречи... — тихо прозвучали его последние слова, бесследно растворившиеся в ночном воздухе. С этим кратким прощанием он смело шагнул в сияние, позволяя свету полностью поглотить свой силуэт. Он исчезал легко, удивительно спокойно и без малейшего намека на страх перед грядущей неизвестностью. Его долгий земной путь здесь окончательно завершился, но впереди уже открывалась иная, бесконечная дорога. Как только он шагнул в свет, его мгновенно ослепило невыносимо яркое сияние, от которого глаза невольно защипало. Он медленно и неуверенно продвигался вперед, словно с трудом пробирался сквозь плотную ткань самого света. Постепенно его бесплотное состояние начало меняться, и неожиданная тяжесть потянула вниз, возвращая забытое чувство гравитации. Где-то глубоко внутри поднялась мощная волна воспоминаний, и обрывки прожитой жизни стремительно пронеслись перед его мысленным взором. Он заново пережил смех верных друзей, первые полеты на Беззубике и тяжелые битвы против Красной Смерти, Драго и Гриммеля. Сладкий голос Астрид и звонкий детский смех Наффинка и Зефир мелькали так быстро, что не оставляли времени на осмысление. Внезапно хаотичный водоворот воспоминаний отступил, и вокруг него начала формироваться совершенно иная картина. Он почувствовал, как нечто мягкое и почти невесомое, напоминающее тончайший шелк, бережно окутывает его тело. Его легкие с жадностью вдохнули теплый, уютный воздух закрытого помещения. Нос отчетливо уловил незнакомые запахи нагретой древесины и каких-то терпких, сладковатых пряностей. Пальцы рефлекторно сжались, ясно ощутив под собой податливую фактуру тканевого покрывала. Физические, тактильные ощущения вернулись в полной мере, доказывая, что он снова обрел материальную оболочку. Иккинг резко распахнул глаза, ожидая увидеть загробную тьму или мифические чертоги Валгаллы. Вместо этого он обнаружил, что лежит в массивной деревянной кровати, залитой мягким утренним солнцем. Свет пробивался сквозь полупрозрачные красноватые занавески, отбрасывая причудливые блики на пол и незнакомую мебель. Вся комната выглядела совершенно чужой и напоминала скорее декорации к старинному преданию, чем жилище викинга. Высокий потолок был выкрашен в теплый багровый оттенок, а стены украшали искусно вытканные гобелены с изображениями драконов. У изножья кровати стоял тяжелый сундук, дополняя картину непривычной для него роскоши. Оглядываясь по сторонам, он заметил каменный камин и круглый столик, плотно заваленный старинными книгами и свитками. В дальнем углу просторной комнаты располагались высокий деревянный шкаф и большое напольное зеркало в изящной раме. Всё вокруг казалось слишком изысканным и богатым, чтобы иметь хоть какое-то отношение к его прошлой жизни на Олухе. Странное и тревожное предчувствие заставило его попытаться приподняться на матрасе. Однако движение вышло неуклюжим, и он с ужасом осознал, что пропорции его тела кардинально изменились. Руки казались крошечными, а ноги, торчащие из-под легкого одеяла, едва дотягивались до середины широкой постели. С огромным трудом ему удалось перевернуться набок, сесть на краю кровати и растерянно уставиться на свои ладони. — Что… что это? — невольно сорвалось с его губ. Голос, нарушивший тишину комнаты, прозвучал тонко, звонко и почти пискляво, безошибочно выдавая маленького ребенка. Он поднес дрожащие руки ближе к лицу, внимательно разглядывая гладкую светлую кожу и аккуратно подстриженные ногти. На них не было ни единого шрама, ни привычных мозолей от меча или кузнечного молота. Это тело казалось пугающе новым и совершенно не принадлежало тому взрослому мужчине, которым он был еще недавно. Неуклюже сползая с высокого матраса, он наконец коснулся босыми ступнями прохладного деревянного пола. Именно в этот момент его поразила мысль, заставившая сердце забиться с удвоенной силой: у него были обе ноги. Левая конечность, потерянная много лет назад в жестоком бою, чудесным образом оказалась на своем законном месте. Он замер в нерешительности, а затем осторожно пошевелил пальцами, подтверждая реальность происходящего. Поддавшись порыву, он даже слегка подпрыгнул на месте, убеждаясь, что нога функционирует безупречно. Короткие детские ножки путались в подоле слишком длинной ночной рубашки, но они определенно принадлежали ему. Пошатываясь с непривычки, он медленно направился к большому зеркалу, стоявшему в углу комнаты. Добравшись до него, он тяжело оперся руками о деревянную раму, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. То, что он увидел в гладкой стеклянной поверхности, заставило его на мгновение забыть, как дышать. Из дорогого зеркала на него смотрел маленький мальчик, которому на вид было не больше трех или четырех лет. Его длинные серебристые волосы растрепались после сна, а тонкие черты лица выражали крайнюю степень замешательства. В широко распахнутых глазах ребенка плескались неподдельный страх, растерянность и глубокое удивление. Несмотря на полнейший абсурд ситуации, внутренний голос подсказывал ему, что этот незнакомый ребенок — его собственное отражение. Серебристые пряди мягко обрамляли удивительно красивое, но еще совсем детское лицо с безупречно гладкой кожей. Однако самой необычной чертой его новой внешности были огромные, глубокие глаза совершенно невообразимого оттенка. Вспомнив давний разговор с Рыбьеногом о редких красителях, Иккинг мысленно подобрал правильное название этому цвету. Это был темный-индиго, который сейчас смотрел на него с немым, отчаянным вопросом. В этих глазах таилась мудрость прожитых лет, контрастирующая с невинностью юного возраста. Дрожащей рукой он прикоснулся к своему лицу, провел пальцами по носу и зарылся в серебристые волосы. Каждое его движение в точности повторял мальчик в зеркале, подтверждая невозможную реальность происходящего. Он абсолютно не узнавал себя, но отчетливо понимал, что его разум теперь накрепко заперт внутри этого крошечного тела. — Кто я? — тихо прошептал он, и собственный детский голос заставил его в очередной раз болезненно вздрогнуть. — Где я? — спросил он уже громче, словно надеясь, что пустая комната соизволит дать ему ответы. Однако отражение не произнесло ни слова, лишь безмолвно скопировав его испуганное и совершенно потерянное выражение лица. Иккинг крепко зажмурился, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце и привести паникующие мысли в порядок. — Я ведь умер... не так ли? — с нарастающей тревогой подумал он, пытаясь осознать масштаб произошедшего с ним чуда. Воспоминания о погребальном драккаре и последнем прощании с семьей оставались слишком свежими и ранили душу. — Или это всё-таки какой-то странный, реалистичный сон? — пронеслось в его голове, давая слабую надежду на спасительное пробуждение. Чтобы проверить эту логичную теорию, он сильно ущипнул себя за предплечье и тут же поморщился от резкой боли. — Нет, это не сон, — тихо, но твердо констатировал он, открывая глаза навстречу своей совершенно новой жизни. Он медленно отошел от зеркала, вернулся к массивной кровати и тяжело опустился на её край. Огромное ложе с мягким бархатным изголовьем и сложными резными узорами казалось ему слишком вычурным. Взгляд Иккинга бесцельно блуждал по просторной комнате, скользя по холодным каменным стенам и богатому убранству. Пытаясь собраться с мыслями, он устало закрыл лицо своими новыми крошечными руками. Внезапно в его голове яркой вспышкой пронеслись странные, незнакомые образы, которые явно принадлежали не ему. Перед внутренним взором возник огромный зал, до краев залитый слепящим солнечным светом. Он увидел богато украшенные гобеленами стены, высокие мраморные колонны и сотни людей в дорогих одеждах. Вся эта нарядная толпа неотрывно смотрела прямо на него, словно ожидая чего-то важного. В ушах зазвенел шум празднества, громкие звуки фанфар, ритмичный стук шагов и обрывки торжественных речей. Иккинг с ужасом осознал, что мальчик, чье тело он теперь занимал, действительно видел и слышал всё это наяву. — Вот, значит, откуда берутся все эти воспоминания, — тихо пробормотал он себе под нос. — Однако я всё равно понятия не имею, кто я такой и где нахожусь... просто прекрасно. Не успел он развести руками от досады, как раздался едва различимый, робкий стук в дверь. Иккинг даже не успел пошевелиться, когда массивная деревянная створка медленно отворилась. В спальню бесшумно вошли две женщины, двигаясь с невероятной, почти пугающей осторожностью. Они ступали по полу так тихо, словно панически боялись случайно разрушить какую-то хрупкую иллюзию. Обе гостьи были одеты в длинные, довольно простые, но безукоризненно опрятные платья. Они синхронно остановились у самого порога и почтительно склонили головы в легком поклоне. Старшая из вошедших женщин подняла взгляд на сидящего мальчика и озарила его лицо доброй улыбкой. — Наш принц проснулся... — негромко произнесла она в наступившей тишине. Эти слова гулким эхом отозвались внутри Иккинга, окончательно переворачивая его шаткое представление о происходящем. Первая женщина оказалась совсем молодой девушкой с густыми каштановыми волосами, аккуратно заплетёнными в длинную косу. Её карие глаза смотрели тепло и внимательно, а на губах играла мягкая, хоть и немного робкая улыбка. Девушка носила скромное серое платье с белоснежным передником, которое безошибочно выдавало в ней прислугу. Вторая женщина была заметно старше, о чем говорили глубокие морщины вокруг глаз и строгий чепец, скрывающий седину. Несмотря на возраст, она держалась с достоинством и уверенностью человека, имеющего за плечами годы работы с детьми. — Доброе утро, мой принц, — первой нарушила затянувшееся молчание молодая служанка. Её голос звучал очень мягко, но слегка подрагивал от волнения, выдавая неопытность в новом деле. Иккинг застыл на краю кровати, широко распахнув свои огромные глаза цвета индиго. Его дыхание на мгновение сбилось, так как столь высокий титул застал его совершенно врасплох. Услышанное обращение ошеломило его, заставив мысленно поразиться столь неожиданному и странному повороту судьбы. — Кто... вы? Позвольте спросить, — наконец выдавил он из себя, запинаясь на каждом слове. Голос прозвучал до смешного неуверенно и слишком по-детски, отчего ему стало неловко. Молодая девушка чуть приподняла голову, и её робкая улыбка сменилась более спокойным выражением. В её ласковом взгляде читалось полное понимание чужой растерянности после пробуждения. Она совершенно не удивлялась поведению мальчика, сохраняя терпеливый и доброжелательный настрой. — Я Лира, мой принц, — ответила она с очередным лёгким поклоном. — А это Мира, — девушка вежливо указала рукой на свою старшую спутницу. — С сегодняшнего дня нас назначили вашими личными няньками. Мы будем постоянно заботиться о вас и помогать во всех повседневных делах. — Няньками? — Иккинг был просто не в силах скрыть своего искреннего недоумения. Он не мог даже вспомнить, когда в последний раз кто-то посторонний ухаживал за ним в быту. Вся эта ситуация казалась ему совершенно неуместной, нелепой и даже глубоко абсурдной. Будучи внутри взрослым, самостоятельным мужчиной, он вдруг оказался в унизительном положении несмышленого младенца. Заметив его явное смятение, старшая женщина слегка подалась вперёд и посмотрела на него со спокойной строгостью. — Да, мой прекрасный принц, — подтвердила Мира ровным, уверенным тоном. — Мы здесь, чтобы присматривать за вами, и если вам что-то нужно, просто скажите, и мы сразу этим займемся. Прежде чем Иккинг успел хоть как-то отреагировать на слова служанок, тяжелая дубовая дверь распахнулась шире, пропуская в спальню еще одного человека. На пороге появилась на удивление юная девушка, которой на вид можно было дать не больше пятнадцати лет. Она была невысокой и изящной, а её стройную фигуру выгодно подчеркивало элегантное платье бледно-золотого оттенка. Серебристо-золотые волосы гостьи были искусно уложены в сложную прическу, а на макушке тускло поблескивала аккуратная черная корона, инкрустированная крупными алыми камнями. Незнакомка двигалась по комнате с поразительной легкостью, и само её присутствие казалось одновременно величественным и странно успокаивающим. Её мягкое лицо лучилось добротой, а в необычных фиалковых глазах читалась неподдельная, глубокая нежность, направленная исключительно на сидящего на кровати мальчика. Внешность девушки поражала воображение своей совершенной красотой, затмевая даже легендарные образы богини Фрейи из древних скандинавских саг. Однако за этой ослепительной привлекательностью и открытой любовью Иккинг уловил мимолетную тень какой-то скрытой тревоги, природу которой пока не мог разгадать. Эта юная особа казалась живым воплощением древних легенд, сошедшим со страниц старинных фолиантов. Она остановилась в нескольких шагах от постели, выдержала короткую паузу и озарила комнату теплой, искренней улыбкой. — Доброе утро, мой маленький дракон, — произнесла она невероятно ласковым и певучим голосом, полным заботы. Иккинг замер на месте, не в силах отвести ошеломленный взгляд от прекрасной незнакомки. Внутреннее чутье безошибочно подсказывало ему, что эта юная девушка является матерью того тела, в котором он теперь оказался. Осознание этого факта вызвало в душе сильное смятение, превосходящее даже те смешанные чувства, которые он испытал при первой встрече со своей настоящей матерью, Валкой. — Доброе утро... мамочка, — ответил он тихим, неуверенным голосом, пытаясь скрыть накатывающую панику. Сейчас он ощущал себя невероятно маленьким, уязвимым и совершенно не понимающим правил этого нового мира. Услышав его робкий ответ, девушка мягко рассмеялась и слегка склонила голову набок, с любовью разглядывая сына. Однако её непринужденная улыбка довольно быстро угасла, сменившись явным беспокойством, когда она заметила в глазах ребенка застывший испуг и растерянность. — Рейгар, милый мой мальчик, ты плохо спал? — с тревогой спросила она, подходя вплотную к кровати. Служанки тут же суетливо придвинули к постели массивный резной табурет, на который гостья грациозно опустилась, придерживая подол платья. — Ты выглядишь каким-то потерянным, родной, что-то случилось? — продолжила она расспросы, внимательно изучая его побледневшее лицо. Произнесенное ею имя гулким эхом отозвалось в сознании Иккинга, заставив его мысленно повторить это непривычное звучание. Рейгар — так теперь его звали в этой странной, пугающей реальности. Он мысленно перекатывал имя на языке, отмечая его величественность, гордость и скрытую внутреннюю силу. Это имя звучало торжественно и грозно, ассоциируясь с чем-то древним и могущественным, возможно, с самими драконами. Сердце мальчика отчаянно колотилось в груди, но он приложил колоссальные усилия, чтобы сохранить внешнее спокойствие. — Да, мама... всё хорошо, — медленно проговорил он, стараясь четко выговаривать слова, несмотря на непослушный детский речевой аппарат. Ему было крайне трудно смириться с мыслью, что всего пару часов назад он был взрослым мужчиной, прощающимся со своим племенем на Олухе. А теперь он вынужден сидеть в роскошной опочивальне и изображать послушного малыша перед девушкой, которая по возрасту годилась ему в дочери. Молодая мать нежно провела прохладной ладонью по его серебристым волосам и ободряюще улыбнулась. — Тебе приснился дурной сон? — не унималась она, продолжая ласково поглаживать его по голове. — Просто ты кажешься таким встревоженным сегодня. — Я просто очень проголодался, — быстро нашелся Иккинг, пытаясь увести разговор в более безопасное русло. Его слова были чистой правдой, так как растущее крошечное тело настойчиво требовало энергии, несмотря на то, что перед собственной смертью вождь не испытывал аппетита. Девушка тепло рассмеялась, явно обрадованная тем, насколько осмысленно и серьезно заговорил её маленький сын в это утро. — Ну, в таком случае нам нужно срочно одеваться и спускаться в трапезный зал на завтрак, — решительно заявила она. Поднявшись с табурета, она повернулась к застывшим у дверей служанкам и отдала короткий приказ: — Лира, Мира, помогите ему переодеться, пусть мой маленький дракон будет полностью готов к началу дня. Женщины синхронно присели в глубоком реверансе и с глубоким почтением почти прошептали: — Слушаемся, моя королева. Это короткое обращение буквально оглушило Иккинга, заставив его мир перевернуться в очередной раз за это долгое утро. Его новая юная мать оказалась настоящей правящей королевой, что кардинально меняло его собственное положение в обществе. Выходило, что он теперь не просто знатный ребенок, а полноправный член могущественной королевской семьи. Эта мысль казалась совершенно фантастической для бывшего Иккинга Кровожадного Карасика III, привыкшего к суровой и простой жизни Волосатых Хулиганов. Теперь же ему предстояло примерить на себя роль принца и наследника неведомого государства, чьи законы и порядки оставались для него абсолютной загадкой. Служанки незамедлительно приблизились к кровати, чтобы выполнить приказ своей венценосной госпожи. Они действовали на удивление слаженно и спокойно, словно эта утренняя процедура была отработана годами до автоматизма. Сначала женщины бережно омыли лицо мальчика теплой водой, которую заранее принесли в тяжелых медных кувшинах и налили в изящный резной таз. Мягкая ткань, которой Лира осторожно промокала его щеки и лоб, приятно пахла успокаивающими травами и свежестью. Затем они приступили к переодеванию, делая всё максимально деликатно и с тем глубоким уважением, какого требовало обращение с членом королевской семьи. Иккинг, которому теперь принадлежало гордое имя Рейгар, чувствовал себя довольно неловко под таким пристальным вниманием, но благоразумно решил не сопротивляться. Первым делом на него надели легкую рубашку из тончайшего белого льна, воротник и манжеты которой были украшены затейливой серебристой вышивкой. Узор представлял собой искусно сплетенные фигуры драконов с распростертыми крыльями и изогнутыми телами, изрыгающими пламя. Поверх рубашки Лира накинула камзол из мягкого бархата глубокого темно-красного оттенка. На груди этого одеяния красовался искусно вышитый герб, который мальчик видел впервые, но почему-то инстинктивно узнал: трехглавый черный дракон, причудливо обвитый золотыми нитями. Этот наряд дополняли строгие, но удобные черные штаны из тонкой шерсти и прочный темный пояс с тяжелой серебряной пряжкой в виде драконьей головы. В завершение образа служанки обули его в темно-коричневые кожаные ботинки на мягкой подошве и набросили на плечи серый атласный плащ, заколотый рубиновой брошью. Оказавшись полностью одетым, Иккинг с неподдельным интересом принялся разглядывать свое обновленное отражение в большом зеркале. В прошлой, суровой жизни на Олухе ему никогда не доводилось носить ничего подобного. Даже его собственный свадебный наряд, считавшийся самым торжественным одеянием в племени, теперь казался невероятно грубым и простым по сравнению с этим изысканным костюмом принца. — Неужели мне теперь всегда придется быть одетым так дорого и сложно? — тихо пробормотал он себе под нос, внимательно изучая витиеватые узоры на рукавах бархатного камзола. Лира лишь едва заметно улыбнулась уголками губ, а старшая служанка, Мира, ответила ему ровным и почтительным голосом, поправляя складки плаща: — Разумеется, мой принц, ведь именно такой внешний вид подобает вашему высокому положению в обществе. Как только служанки завершили утренний туалет, юная королева, всё это время наблюдавшая за процессом, подошла чуть ближе. С легкой, ободряющей улыбкой она плавно протянула руку к своему преобразившемуся сыну. Иккинг бросил на нее неуверенный взгляд, несколько мгновений колеблясь, прежде чем решиться на физический контакт с незнакомым человеком. Однако в конце концов он сдался и крайне осторожно вложил свою маленькую ладонь в ее изящную руку. К его огромному удивлению, девушка тут же с легкостью подхватила его на руки, бережно прижав к себе. Ее прикосновения оказались неожиданно теплыми и уверенными, тая в себе ту искреннюю материнскую заботу, от которой бывшему вождю совершенно не хотелось отстраняться. Когда они наконец покинули спальню, Иккинг мысленно порадовался, что его не заставили идти самостоятельно, а понесли на руках. Благодаря этому он мог спокойно обозревать окрестности с нормальной высоты, не задирая постоянно голову, чтобы рассмотреть окружающую обстановку. Широкие коридоры их нового дома — или, что было вернее, огромного дворца — растянулись перед ним, словно бесконечный каменный лабиринт, утопающий в роскоши. Массивные сводчатые потолки были богато украшены сложной резьбой, а стены из теплого светлого камня пестрели искусной мозаикой. Пол устилали длинные, плотные ковры со сложными узорами, в которых снова и снова угадывались силуэты крылатых ящеров. Пока его глаза судорожно изучали каждую деталь этого незнакомого мира, в голове билась лишь одна тревожная мысль, заставляя сердце биться всё быстрее: где именно он оказался и что это за пугающе величественное место. Вдоль длинных дворцовых стен висели тяжелые старинные гобелены, мимо которых они мерно продвигались. На одном из полотен были искусно вытканы огромные драконы, парящие над охваченным пламенем полем, а далеко внизу люди преклоняли колени перед знакомым символом трехглавого змея. На другом гобелене гордо возвышался сереброволосый воин с обнаженным мечом, стоящий в одиночестве посреди дымящихся руин. Рядом с этим суровым завоевателем были изображены две статные женщины с такими же светлыми волосами, облаченные в богатые королевские одежды. Иккинг всматривался в эти масштабные сцены с нарастающим внутренним беспокойством, понимая, что это не просто красивые декорации. Каждое полотно дышало живой историей, бережно храня в себе память о великом наследии и тех временах, когда драконы правили небом. Прижимаясь к плечу своей новой матери, он осознал, что оказался втянут в историю древней династии, смысл которой ему еще только предстояло разгадать. Когда они проходили мимо одного из высоких, уходящих под потолок окон, Иккинг невольно бросил взгляд наружу и на миг замер от удивления. Перед ним открылась захватывающая дух панорама огромного города, раскинувшегося далеко внизу. Столица казалась бескрайним морем черепичных крыш, извилистых улиц и величественных башен, которые сейчас утопали в легкой утренней дымке. С такой головокружительной высоты всё вокруг казалось игрушечным: каменные дома, мосты, крошечные фигурки спешащих по делам людей и медленно ползущие кареты. Дальше, за мощными городскими стенами, простиралось спокойное и бесконечное море, теряющееся где-то на горизонте, там, где вода сливалась с небом. «Как далеко отсюда видно...» — подумал он, невольно затаив дыхание от масштабности открывшегося вида. В его голове роились десятки вопросов о том, где именно он оказался и какова природа этого места. Всё вокруг было пропитано такой кричащей роскошью, что даже мифическая Валгалла из его юношеских фантазий выглядела бы на этом фоне скромно. Дворец буквально давил своим величием и явно демонстрировал огромную, непоколебимую власть своих обитателей. Вдоль стен длинного коридора через равные промежутки застыли стражники, облаченные в тяжелые, искусно выкованные доспехи. На нагрудниках каждого воина был выгравирован тот же знак трехглавого дракона, что и на камзоле самого Иккинга. Взгляды гвардейцев были направлены строго перед собой, но мальчик затылком чувствовал, как они напряженно следят за каждым его движением. Редкие слуги, попадавшиеся им навстречу, низко кланялись, стараясь слиться со стенами и даже не глядя в их сторону. Некоторые из них явно нарочно отводили глаза, панически боясь случайно встретиться взглядом с принцем или его венценосной матерью. «Они что, действительно боятся нас?» — с тревогой подумал Иккинг, машинально сжимая маленькими пальцами руку королевы. Наконец их процессия остановилась перед высокими двустворчатыми дверями из темного дерева, сплошь покрытыми искусной резьбой со сценами жестоких сражений. Двери с легким скрипом распахнулись, и Иккинг оказался в новой, совершенно незнакомой комнате. Это помещение было весьма просторным, но выглядело гораздо более уютным и обжитым, чем холодные парадные коридоры дворца. Через широкие окна, выходящие в зеленый внутренний двор, лились потоки утреннего солнца, проходя сквозь шелковые занавески и наполняя комнату теплом. На стенах здесь тоже висели картины, изображающие парящих драконов и суровых воинов с характерными серебристыми волосами. В центре комнаты стоял большой резной стол, накрытый белоснежной скатертью и обильно уставленный разнообразными блюдами для утренней трапезы. Там был еще теплый свежий хлеб, взбитое масло, соты с медом, горсти ягод, несколько видов сыра и тонко нарезанное запеченное мясо. Иккинг даже заметил экзотические фрукты, о которых раньше только слышал из редких рассказов заезжих торговцев на Олухе. Королева мягко и заботливо усадила его на высокий стул за столом. — Поешь, мой дракон, — произнесла она с ласковой, всепрощающей улыбкой. — У нас с тобою впереди очень долгий день. Иккинг молча кивнул, изо всех сил стараясь выглядеть уверенным и не показывать, насколько сильно он на самом деле растерян. Он осторожно потянулся к краю стола, отломил небольшой кусок пышного хлеба, густо намазал его медом и принялся медленно жевать. Еда оказалась превосходной, возможно, даже слишком изысканной для обычного завтрака, но он почти не чувствовал ее вкуса. Мысли в его голове продолжали лихорадочно метаться, не давая сосредоточиться на происходящем. «Почему она постоянно называет меня драконом? Это такая странная манера сюсюкаться с детьми?» — раздраженно размышлял он, сравнивая это обращение с поведением Астрид. Мальчик украдкой поглядывал на королеву, чье лицо буквально светилось от любви к нему, что вызывало у Иккинга чувство глубокой неловкости. «Кем я вообще стал в этом мире, и почему выбор пал именно на меня?» — эти вопросы не давали ему покоя. Каждый проглоченный кусок давался с трудом, а взгляд то и дело блуждал по богато обставленной комнате. В этом месте всё было пропитано властью и величием, заставляя его сомневаться, не совершили ли боги какую-то нелепую ошибку, поместив его сюда. Внимательно наблюдая за сыном, королева Рейлла наконец прервала затянувшееся молчание. — Ты выглядишь таким задумчивым сегодня, мой дракон, — мягко сказала она, слегка склонив голову. — Тебя что-то сильно беспокоит? Иккинг вздрогнул, резко вынырнув из своих мрачных размышлений, и поспешно поднял на нее глаза. — Нет, мама... я просто задумался, — ответил он ровным голосом, пытаясь скрыть внутреннее напряжение. Рейлла тепло улыбнулась и протянула руку, аккуратно убирая выбившуюся серебристую прядь с его лица. — Ты всегда был таким вдумчивым и серьезным мальчиком, — с гордостью проговорила она. — Это отличное качество. Твой ум — твое самое сильное оружие, никогда не забывай об этом. Ты — Принц Драконьего Камня, прямой наследник Семи Королевств и будущий законный король на Железном Троне. Чтобы править достойно, тебе нужно быть очень мудрым, принц Рейгар Таргариен. Эти величественные титулы обрушились на Иккинга, словно тяжелый удар в грудь, заставив его замереть с куском хлеба в руке. Оказалось, что он не просто какой-то знатный ребенок, а наследник не одного, а целых семи королевств. Железный Трон, Драконий Камень, Таргариены — теперь он знал о своем новом статусе гораздо больше, но эти знания принесли лишь новую волну тревоги. Он послушно кивнул, делая вид, что принимает ее слова, но в голове продолжали роиться безответные вопросы о судьбе настоящего Рейгара и его собственном будущем в этом опасном мире. Тяжелые створки дверей внезапно распахнулись, пропуская в залитую солнцем трапезную новых посетителей. Первым в комнату уверенным шагом вошел молодой человек, которому на вид можно было дать не больше восемнадцати лет. Следом за ним, словно безмолвная тень, двигался высокий мужчина, облаченный в ослепительно белые доспехи и такой же белоснежный плащ. Тяжелый меч на его поясе и твердая, размеренная походка безошибочно выдавали в нем опытного воина, привыкшего к строгой дисциплине и постоянной готовности. Молодой владыка, шедший впереди, держался с поразительной уверенностью, его прямая осанка и властный взгляд требовали беспрекословного подчинения. На плечи молодого человека был накинут длинный темно-красный плащ, богато подбитый редким мехом, что лишний раз подчеркивало его высочайшее положение. Его голову венчала массивная золотая корона, искусно украшенная тонкой резьбой в виде извивающихся драконьих тел. В мягком утреннем свете, проникающем сквозь высокие окна, драгоценные камни на обруче играли теплыми, красноватыми отблесками. Идущий следом рыцарь разительно отличался от своего господина сдержанностью и подчеркнутой военной выправкой. Это был высокий, широкоплечий мужчина, чье строгое лицо не казалось излишне суровым или озлобленным. В бледно-голубых глазах воина читались тихая грусть и глубокая мудрость человека, прошедшего через множество жизненных испытаний. Коротко остриженные светлые волосы и мужественные черты лица придавали ему своеобразную, суровую красоту. Точные, выверенные движения выдавали в нем умелого бойца, чья преданность долгу не подлежала никакому сомнению. — Доброе утро, моя королева, — произнес молодой правитель, вежливо обращаясь к супруге. Его глубокий, мелодичный голос звучал ровно и на удивление спокойно, источая скрытую внутреннюю силу. — Вижу, наш маленький принц уже на ногах, — добавил он, бросив на мальчика мимолетный взгляд, сопровождаемый снисходительной полуулыбкой. — Доброе утро, Ваша Светлость, — произнес рыцарь в белом, учтиво склонив голову перед королевой. — И вам доброго утра, сир Барристан, — тепло отозвалась Рейлла, ответив верному стражу мягким, приветливым кивком. Перебросившись дежурными приветствиями с королевой, закованный в броню воин перевел внимательный взгляд на ребенка, тихо сидящего за большим столом. — Доброе утро, мой принц, — уважительно сказал сир Барристан, слегка улыбнувшись одними глазами и вновь склонив голову. — Доброе утро... сир Барристан, — ответил Иккинг, чуть запнувшись на совершенно незнакомом имени. Он слышал этот титул впервые в своей новой жизни, но почему-то сразу проникся к седовласому воину инстинктивным доверием. Покончив с вежливостью, мальчик осторожно перевел взгляд на молодого владыку, безошибочно признав в нем своего нового отца. Этот мужчина воплощал собой все те черты, которыми старые легенды обычно наделяли великих монархов. Его длинные серебристые волосы, чистые и ухоженные, свободно ниспадали на широкие плечи, слабо мерцая в лучах утреннего солнца. Лицо поражало своей холодной, аристократичной красотой: резкие скулы, прямой ровный нос и твердый, волевой подбородок. Однако самым пугающим в его внешности были глаза — пронзительные, ярко-пурпурные и почти мистические. Одежда монарха полностью соответствовала его высокому статусу и амбициям. Темно-красный бархатный камзол, щедро расшитый золотыми нитями, плотно облегал его стройную, но крепкую фигуру. На груди правителя гордо переливался вышитый герб с трехглавым драконом, демонстрируя окружающим величие древней крови. Король неспешно подошел к краю обеденного стола и, слегка приподняв светлую бровь, требовательно посмотрел на сына. — Рейгар, — произнес он все с той же легкой, абсолютно непроницаемой улыбкой. — Неужели ты не соизволишь поприветствовать своего отца? Иккинг невольно вздрогнул от холодного тона и неожиданного обращения, но усилием воли быстро взял себя в руки. Он аккуратно отложил на край тарелки надкусанный ломоть хлеба и медленно поднялся со своего высокого стула. — Доброе утро, отец, — произнес мальчик тихо, но стараясь придать своему тонкому детскому голосу как можно больше уверенности. Эйрис одобрительно усмехнулся, и его фиалковые глаза на секунду хищно блеснули в полумраке. — Хорошо. Я рад видеть, что ты твердо помнишь, как именно должен вести себя мой законный наследник, — удовлетворенно констатировал монарх. Сказав это, он плавно опустился в свободное массивное кресло рядом с Рейллой. Вернувшись на свое место, Иккинг принялся украдкой изучать мужчину, которого теперь волей судьбы приходилось называть отцом. Каждое движение Эйриса было выверенным, отточенным и пугающе грациозным, словно у дикого зверя, готовящегося к смертоносному броску. В его бархатном голосе странным образом сочетались внешняя обходительность и ледяное, высокомерное превосходство. Казалось, за каждой мягко сказанной им фразой скрывалась постоянная, незримая угроза. Все поведение молодого короля ясно говорило о том, что он привык к абсолютному повиновению, основанному не на любви подданных, а на их животном страхе. «Он так же красив, как и мама, — задумчиво размышлял Иккинг, внимательно разглядывая резкие черты его лица. — Но при этом в нем кроется нечто темное и по-настоящему пугающее». Заняв свое место во главе стола, король небрежно заговорил с Рейллой, игнорируя повисшее напряжение. Он обращался к ней подчеркнуто вежливо, называя «моей женой», но в этой показной теплоте сквозила непреодолимая отстраненность. Иккинг, обладая огромным жизненным опытом правителя, легко раскусил эту откровенную фальшь, поняв, что это лишь привычная игра на публику. — Как провел эту ночь наш сын? — поинтересовался Эйрис, плавно поднимая со стола кубок с вином и лениво откидываясь на высокую спинку кресла. — Все было очень хорошо, — ответила Рейлла с вежливой, безупречной улыбкой, мастерски скрывающей любые истинные эмоции. — Этим утром он немного задумчив, но это вполне естественно для такого смышленого мальчика. Выслушав короткий отчет жены, Эйрис медленно перевел свой пронзительный взгляд обратно на сына и поощрительно кивнул. — Ты размышляешь, Рейгар? Это весьма похвально, — тягуче проговорил король. — Настоящий правитель обязан уметь думать наперед, — закончил свою мысль Эйрис, делая небольшой, элегантный глоток рубинового вина. Иккинг с огромным трудом сдержал тяжелый вздох, стараясь не выдать на лице ни искреннего удивления, ни нарастающего раздражения от этого поучительного тона. Он лишь послушно кивнул в ответ, хотя внутри у него все буквально кипело от полного абсурда происходящего. «Сначала наследный принц, а теперь еще и король... — тревожно пронеслось в его спутанных мыслях. — Выходит, я не просто случайный ребенок в этой семье, но и будущий правитель всех этих Семи Королевств». Иккинг внимательно наблюдал за своими новыми родителями, подмечая малейшие детали того, как они общались друг с другом. Их фразы были безупречно вежливыми и выверенными, но в них совершенно не чувствовалось той душевной теплоты и искренней близости, какая бывает между любящими людьми. Это походило скорее на формальный обмен любезностями между высокопоставленными чиновниками, чем на утренний разговор законных супругов. — Сегодня утром я обсуждал планы по финансированию Ночного Дозора и укреплению Стены, — начал Эйрис, небрежно переводя взгляд на Рейллу. — Полагаю, этот жест обрадует Старков и поможет укрепить наши позиции на северных границах. — Уверена, это будет весьма мудрое и своевременное решение, мой король, — спокойно и учтиво ответила женщина, не отводя от мужа покорного взгляда. Иккинг понятия не имел, кто такие эти загадочные Старки, что за Стена требует укрепления и почему все это так важно для государства. Однако эти короткие фразы словно распахивали перед ним двери в совершенно новую, пугающую реальность. Это был сложный, абсолютно чужой мир, пронизанный паутиной дворцовых интриг, хрупких союзов и безжалостной борьбы за власть и трон. Мальчик отметил про себя, насколько тщательно, словно двигаясь по тонкому льду, его новые родители подбирали слова при общении. Их диалог казался отрепетированным, почти театральным, без малейшего намека на супружескую непринужденность или доверие. «Это больше похоже на вынужденное общение двух совершенно чужих людей, связанных общим долгом, чем на разговор мужа и жены», — подумал Иккинг, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. И все же, несмотря на явный эмоциональный холод между ними, он не мог не поразиться их невероятному физическому сходству. Идеально прямые серебристые волосы, глубокие фиолетовые глаза и утонченные, аристократичные черты — казалось, их лица были высечены умелым скульптором из одного и того же куска редкого благородного мрамора. «Они оба бесспорно красивы, — размышлял бывший вождь викингов, — но их сходство пугает. В этой идеальной симметрии есть что-то тревожное, глубоко неестественное, словно это не простое совпадение, а результат чьего-то жуткого замысла». Он чувствовал себя случайным зрителем, наблюдающим за масштабной театральной постановкой, где все роли были расписаны задолго до его появления на свет. Все происходящее вокруг казалось ему диким и чуждым, вызывая острое желание задать сотни вопросов. Ему хотелось кричать, требуя объяснить, что это за безумный мир, почему он заперт в теле маленького принца и как ему вернуться домой. Однако суровый жизненный опыт подсказывал, что подобные слова, произнесенные трехлетним ребенком, в лучшем случае сочтут бредом, а в худшем — признаком опасного сумасшествия. «Я должен быть предельно осторожен, — твердо решил он про себя. — Раз уж я теперь этот принц Рейгар, мне придется играть по их правилам и вести себя так, как от меня ожидают, пока я не разберусь в ситуации». Несмотря на принятое решение, внутри у него постепенно скапливались липкий страх и горькое недоумение. Он был надежно заперт в крошечном чужом теле, в роскошном, но холодном дворце, среди людей, которые видели в нем лишь выгодного наследника, а не живого человека. Иккинг машинально пережевывал вкусную пищу, но его мысли неотвязно кружились вокруг одного главного вопроса: кем он стал теперь и какие еще неприятные сюрпризы готовит ему эта новая жизнь? В просторной трапезной повисла странная, гнетущая тишина, которая лишь изредка нарушалась короткими, сухими репликами между Эйрисом и Рейллой. — Ты выглядишь слишком глубоко погруженным в свои мысли сегодня, мой сын, — внезапно произнес король, слегка оторвавшись от золотого кубка с вином. Его пронзительные пурпурные глаза смотрели прямо на Иккинга, словно пытаясь заглянуть в самую душу и прочитать все его скрытые секреты. — Я просто немного задумался, отец, — ровным тоном ответил мальчик, выдавив из себя натянутую улыбку и стараясь ничем не выдать охватившего его беспокойства. Он снова, уже более осознанно, перевел взгляд на лица своих названых родителей. Их внешность действительно была словно зеркальным отражением друг друга: те же платиновые волосы, те же глаза, те же безупречные черты. «Почему они настолько пугающе похожи?» — мысленно вопрошал Иккинг, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок предчувствия. И словно в ответ на его невысказанные подозрения, Эйрис лениво повернул голову к своей супруге. — Сестра-жена, будь добра, передай мне яблоко, — будничным тоном попросил он, изящно указав пальцем на серебряное блюдо со спелыми фруктами. Иккинг замер с открытым ртом, свято уверенный в том, что его слух только что сыграл с ним злую шутку. Сестра-жена? Он резко, почти с паникой поднял взгляд на свою так называемую мать. Женщина, как ни в чем не бывало, с легкой полуулыбкой взяла крупное красное яблоко и покорно передала его мужу, не проявив ни малейшего смущения или удивления. — Что?.. — хрипло сорвалось с губ мальчика прежде, чем он успел прикусить язык и сдержать свои эмоции. Оба родителя синхронно, словно две куклы на шарнирах, обернулись в его сторону. — Ты что-то хотел сказать, мой сын? — обманчиво мягко поинтересовался король, вопросительно приподняв светлую бровь. — Отец, вы только что назвали маму... сестра-жена? — выдавил из себя Иккинг, чувствуя, как его желудок скручивается в тугой, болезненный узел. Он до дрожи в коленях не хотел слышать подтверждения своей страшной догадки, но уже не мог заставить себя промолчать. — Да, именно так, — невозмутимо подтвердил Эйрис, расслабленно откинувшись на высокую спинку резного кресла. В его голосе не было ни капли стыда, словно он говорил о погоде. — Твоя мать одновременно является моей родной сестрой. Мы оба принадлежим к великому роду Таргариенов, и в наших жилах течет истинная кровь дракона. Сделав еще один долгий, наслаждающийся глоток крепкого вина, монарх продолжил свою лекцию все с тем же ледяным спокойствием: — В нашем древнем доме всегда свято чтили и оберегали чистоту крови. Мы стоим намного выше обычных людей, ведь мы — последнее живое наследие Старой Валирии. Чтобы сохранить магическую силу нашей крови, мы испокон веков заключаем браки только между родными братьями и сестрами. Рейлла ласково улыбнулась сыну и согласно кивнула, полностью подтверждая слова своего мужа-брата. — Это наша самая древняя и священная традиция, Рейгар, — добавила она с нескрываемой гордостью в голосе. — Именно так поступал сам Эйгон Завоеватель, и так обязаны поступать все его наследники. В этом заключается наш особый, божественный путь. Иккинг не нашел в себе сил ответить хоть слово. Он просто сидел, как парализованный, не отрывая расширенных от ужаса глаз от своих родителей. В его голове набатом билась лишь одна-единственная мысль: «Это абсолютное, непростительное безумие...». Он продолжал слушать их спокойные голоса, но с каждым произнесенным словом его внутреннее недоумение стремительно перерастало в глубокий, тошнотворный шок. Мальчик чувствовал, как его маленькие ладони покрываются липким холодным потом, а в ушах начинает противно звенеть. Здравый смысл викинга категорически отказывался воспринимать услышанное, считая происходящее отвратительным кошмаром. «Брат и сестра? — панически метались мысли в его голове. — Они действительно родные брат и сестра, и при этом делят ложе? Как такое вообще может считаться нормальным в этом проклятом мире?!». Пытаясь хоть как-то отвлечься от накатывающей дурноты, он машинально взял со стола надкусанный кусок хлеба, но его пальцы так сильно дрожали, что еда казалась куском сухого дерева. — Значит... вы двое... родные брат и сестра? — еще раз, с огромным трудом переспросил он, переводя остекленевший взгляд с короля на королеву. — Разумеется, — подтвердил Эйрис, и на его тонких губах заиграла легкая, высокомерная усмешка. — И это предмет нашей величайшей гордости, Рейгар. Мы — кровь дракона, и мы обязаны сохранять ее в абсолютной чистоте. Эти чудовищные слова были сказаны с такой фанатичной убежденностью, словно речь шла о величайшем подвиге во имя спасения мира. Однако внутри Иккинга все окончательно сжалось и заледенело от неподдельного, физического отвращения к этим людям. — Это... это в корне неправильно, — слабо прошептал он, даже не осознав, что высказал свои крамольные мысли вслух. Рейлла мгновенно повернулась к нему, ее фиалковые глаза тревожно расширились, а в голосе зазвучали напряженные, настороженные нотки. — Что ты сейчас сказал, сынок? — резко спросила она, пытливо вглядываясь в его побледневшее лицо. Но Иккинг уже физически не мог ей ответить. Его желудок болезненно спазмировался, и в следующее мгновение мальчика жестоко вырвало прямо на дорогой ковер у самого края обеденного стола. Время в просторной комнате словно остановилось. Рейлла с коротким вскриком вскочила со своего места, ее красивое лицо исказилось от испуга и беспокойства за здоровье наследника. Верный сир Барристан стремительно шагнул вперед, готовый в любую секунду прийти на помощь своему юному принцу. — Рейгар! Боги, ты в порядке?! — в панике воскликнула королева, бросаясь к тяжело дышащему сыну. — Стража! Кто-нибудь, немедленно приведите мейстера! Эйрис тоже медленно поднялся со своего резного кресла. Его пурпурный взгляд заметно потемнел и стал еще более холодным, а тонкие губы сжались в недовольную линию. Не проронив ни слова, король решительно подошел к мальчику и без видимых усилий подхватил его на руки. Движения монарха были быстрыми и расчетливыми, но при этом лишенными всякой грубости. Иккинг, которого била крупная дрожь, с ужасом взглянул в лицо своего отца-дяди. — Простите... — жалко пробормотал он побелевшими губами, его детский голос звучал слабо и надломленно. Рейлла поспешно подошла ближе и ласково обняла сына за хрупкие плечи, стараясь передать ему свое тепло. — Ничего страшного, мой мальчик. Ты, наверное, просто переел с непривычки или плохо спал ночью, — мягко ворковала она, пытаясь успокоить ребенка. — Сейчас мы отнесем тебя в твои покои, и мейстер даст тебе успокоительное зелье. Все будет хорошо, вот увидишь. Пока встревоженная мать отдавала суетливым слугам распоряжения убрать последствия конфуза, Иккинг продолжал безвольно висеть на руках короля. Внутри его сознания бушевал настоящий эмоциональный ураган, грозящий разорвать разум на части. «Это абсолютно ненормально! — мысленно кричал он. — Это противоречит всему, чему меня учили на Олухе, всему, во что я верил всю свою жизнь! Брат и сестра? И они еще смеют считать эту мерзость поводом для гордости?! Называют это священной традицией?!». Мальчик хватал ртом воздух, чувствуя, как невидимая рука сжимает его горло. Его здоровый, прагматичный разум викинга просто не мог уложить в себя мысль о том, что подобное извращение можно как-то оправдать или возвести в культ. Он смотрел на Эйриса и не мог понять, как этот внешне нормальный человек может рассуждать о кровосмешении с таким ледяным спокойствием и высокомерием. Внезапно его богатое воображение подкинуло ему жуткую, тошнотворную картину: что, если бы его друзья, близнецы Задирака и Забияка, оказались в подобной ситуации и были вынуждены пожениться? От одной только этой кощунственной мысли желудок Иккинга скрутило с новой силой, и мальчика вырвало во второй раз, прямо на дорогие одежды короля. Когда Иккинга наконец отнесли обратно в спальню, он чувствовал себя даже хуже, чем в тот момент, когда впервые очнулся в этом незнакомом теле. Мальчик был совершенно потерян и полностью раздавлен свалившейся на него правдой. Его прежний, понятный и суровый мир бесследно исчез, а новый оказался пугающим, жестоким и глубоко извращенным по своей сути. Забившись в угол огромной кровати, он сидел, обхватив колени, и невидящим взглядом смотрел на свои мелко дрожащие детские руки. «Если подобная мерзость — это их главная гордость и основа всей культуры... тогда кто же я такой? — в отчаянии думал бывший вождь викингов. — Я — их законный сын, а значит, я сам порожден этим отвратительным кровосмесительным союзом. Я — неотъемлемая часть этого больного мира. О боги, за что вы так жестоко наказываете меня раз за разом?». Именно в этот момент к Иккингу пришло ясное, леденящее душу осознание того, что выжить здесь будет гораздо сложнее, чем он мог себе представить. И это при условии, если он вообще сможет физически перенести все эти потрясения и не сойти с ума. Служанки тихими тенями скользили по комнате, с максимальной осторожностью наблюдая за бледным мальчиком и шепотом расспрашивая, не нужно ли ему чего-нибудь. Прямо на краю кровати, не отходя ни на шаг, сидела его названая мать — королева Рейлла. Она ни разу не покинула его с тех самых пор, как принца в полубессознательном состоянии принесли обратно из трапезного зала. Внутри у Иккинга всё еще сохранялись сильная слабость и неприятное, сосущее головокружение, мешающее сосредоточиться. Чудовищные слова «сестра-жена» набатом отдавались в его голове, заставляя каждую новую мысль разбиваться об них, словно о глухую каменную стену. Каждый раз, когда он невольно поднимал на королеву взгляд, его сердце болезненно сжималось от противоречивых чувств. Рейлла находилась совсем рядом, искренне беспокоилась за него, то и дело спрашивая: не давит ли ему грудь, не крутит ли живот и не холодно ли ногам. Ее тонкие пальцы то и дело ласково касались его лица, и, как это ни странно, эти мягкие прикосновения приносили долгожданное облегчение. В ее жестах не было фальши, только настоящая, глубокая материнская ласка, живое тепло и безусловная забота. На одно короткое мгновение перед его мысленным взором всплыло родное лицо Валки, его настоящей матери. Он ясно вспомнил тот день, когда они впервые летали на драконах вместе, и как нежно она тогда провела рукой по его щеке. В тот момент он простил ей все: и двадцать лет горького отсутствия, и ее собственные страхи, и совершенные ошибки. Иккинг внезапно понял, что просто не имеет морального права судить матерей. Ни ту, что когда-то родила его и покинула Олух, ни ту, что сидела сейчас перед ним, окутывая своей заботой в мрачных реалиях этого чужого мира. Он уже собирался устало прикрыть глаза и немного поспать, как вдруг массивная дверь скрипнула, и в спальню неспешно вошел пожилой грузный мужчина. Его шаги были тяжелыми, размеренными и шаркающими, выдавая солидный возраст посетителя. Старик был довольно тучным, с густой, неопрятной седой бородой и глубоко изрезанным морщинами лицом. На его шее покоилась массивная цепь, состоящая из множества разнородных металлических звеньев. Посетитель был облачен в тяжелую, слишком просторную для него мантию неопределенного серого цвета. Лицо с крупным, крючковатым носом и водянистыми глазами казалось дряхлым, но в его взгляде читалась цепкая, почти хищная наблюдательность. Редкие белые волосы обрамляли лысеющую макушку своеобразным венцом, а длинная борода была тщательно расчесана и уложена. Несмотря на явную физическую усталость и одышку, старик держался весьма уверенно — как человек, давно и прочно сросшийся со своей важной должностью. — Ваше высочество, — произнес он надтреснутым, слегка хрипловатым голосом, растягивая слова. — Слуги с тревогой сообщили, что маленькому принцу внезапно стало дурно. Я пришел лично удостовериться, все ли с ним в порядке. Рейлла лишь молча кивнула в ответ, даже не подумав встать навстречу вошедшему. Иккинг медленно, с видимым усилием сел на край постели, стараясь унять предательскую дрожь в ладонях. Он в упор посмотрел на странного старика и, решив не юлить, заговорил максимально прямо: — Меня сильно стошнило прямо за завтраком, — признался он, изо всех сил стараясь удержать голос ровным. — И все потому, что я неожиданно узнал... что... — Ах, вот оно что, — многозначительно протянул мейстер, тяжело опускаясь на стул напротив кровати и высоко приподняв кустистые брови. — И что же это за столь потрясающее откровение, так сильно впечатлившее моего маленького принца? Иккинг на секунду заколебался, не зная, стоит ли развивать эту тему, но всё же решился идти до конца. — Я узнал, что мои собственные родители... являются родными братом и сестрой. В просторной комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Рейлла, суетливые служанки и даже сам старый мейстер замерли, словно громом пораженные. Лишь спустя несколько долгих секунд старик вдруг коротко усмехнулся, и в его слезящихся глазах блеснуло откровенное лукавство. — И именно этот всем известный факт вас так сильно потряс? — с деланным удивлением уточнил он. — А вас самого это совсем не беспокоит?! — моментально вспыхнул Иккинг, и его звонкий голос предательски сорвался от переполнявших его гнева и изумления. — Вы ведь взрослый, образованный человек! Это же совершенно ненормально! Мейстер Пицель лишь равнодушно пожал плечами, сохраняя на лице выражение спокойной, снисходительной иронии. — Ваше высочество, вы принадлежите к великому роду Таргариенов. Для вашего августейшего дома подобное явление — не только общепринятая норма, но и ожидаемая необходимость. Это древнейшая традиция, корни которой уходят во времена величия Старой Валирии; это неотъемлемая часть вашей славной истории и вашего уникального наследия. Иккинг гневно нахмурился, и в его больших фиалковых глазах появилось мрачное, взрослое напряжение. — И вы правда смеете считать это нормальным? Родной брат и сестра... вместе? Да это же просто отвратительно! — не выдержав, почти прокричал он. Пицель слегка подался вперед, теперь рассматривая разбушевавшегося мальчика с долей искреннего удивления, явно не ожидая от трехлетнего ребенка столь бурной и осмысленной реакции. — Нормы морали, мой юный принц, — начал он поучительным тоном, ничуть не теряя своего благодушного спокойствия, — всегда напрямую зависят от конкретного времени, места и устоявшихся обычаев. Для представителей рода Таргариенов это не пустой каприз, а жизненная необходимость. Вы ведь не простой смертный человек. В вас течет истинная кровь Дракона, и ваш священный долг — сохранять эту магическую кровь в чистоте. Иккинг упрямо покачал головой, до побеления костяшек сжимая маленькие кулаки. — В моем мире... — горячо начал он, но тут же испуганно осекся, осознав, что в запале едва не выдал свою главную тайну. — В вашем мире? — с интересом переспросил Пицель, вопросительно приподняв бровь и подавшись еще ближе. — Я... я просто хотел сказать, что лично мне всё это кажется очень странным, — быстро нашелся Иккинг, поспешно опуская глаза, чтобы спрятать панику. Старик снова усмехнулся, на этот раз куда более снисходительно, и его дребезжащий голос стал заметно мягче, приобретя покровительственные нотки. — Вы еще слишком молоды, мой дорогой принц. Юность всегда максималистична: она ищет четких границ и делит сложный мир на абсолютное добро и зло. Но поверьте, со временем вы повзрослеете и поймете очень многое из того, что сейчас кажется вам диким. Иккинг упрямо промолчал, не желая продолжать этот бессмысленный спор. Заметив, что юный принц окончательно замкнулся в себе, мейстер Пицель с кряхтением поднялся со стула и привычным жестом поправил тяжелую цепь на груди. — Могу заверить, что с принцем всё в полном порядке, моя королева, — официально произнес он, обращаясь к Рейлле. — Если вам вдруг потребуется что-либо еще — просто пошлите за мной, я всегда к вашим услугам. Рейлла с облегчением кивнула, по-прежнему не вставая с края постели. — Благодарю вас за визит, мейстер Пицель, — вежливо, но сухо отозвалась она. Старик церемонно поклонился в ответ и тяжело зашагал к выходу, но у самых дверей вдруг ненадолго задержался, обернувшись через плечо. — Моя королева, — добавил он, еще раз слегка наклонив лысеющую голову, — юный принц смотрит на этот мир совершенно иначе, нежели другие дети его возраста. Возможно, это явный признак его слишком раннего взросления... и это весьма примечательно. С этими неоднозначными словами он наконец удалился, и за его широкой спиной с тихим щелчком захлопнулась дубовая дверь. В просторной спальне вновь воцарилась умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием догорающих в камине поленьев да легкими, как дуновение ветра, шагами служанок, продолжающих наводить порядок. Иккинг так и остался сидеть на кровати, а рядом с ним, словно верный страж, всё так же спокойно сидела его названая мать. Однако внутри себя мальчик никак не мог избавиться от глубокого, тошнотворного чувства отвращения к только что услышанным оправданиям. «Кровь дракона... — с отстраненной злостью и сарказмом думал он. — Для них всех это звучит как универсальное, нерушимое оправдание любым мерзостям. Словно красивые древние слова способны стереть всю суть происходящего безумия. И что вообще означает эта их "кровь дракона"? Почему они так отчаянно прикрываются этой фразой, словно это нечто святое и непогрешимое?». Он намеренно отвел взгляд в сторону, чувствуя, что пока просто не в силах смотреть на мать, несмотря на всю ее очевидную мягкость и искреннюю заботу. Заметив гнетущее молчание сына, Рейлла решила деликатно изменить тягостную атмосферу. — Рейгар, мой милый, хочешь, я тебе немного почитаю? — ласково предложила она, изящным движением доставая из большого резного сундука у изножья кровати несколько толстых книг в кожаных переплетах. Иккинг ненадолго задумался, взвешивая предложение королевы, но затем медленно и утвердительно кивнул. Он рассудил, что именно через старинные книги сможет получить достоверную информацию об этом незнакомом месте, местных людях и устройстве их пугающего мира. Погружение в историю казалось самым безопасным способом задать вопросы, не вызывая лишних подозрений у окружающих. — Да, мама, я бы с удовольствием послушал, — ответил он спокойным, но по-детски звонким голосом. — Очень хорошо, — кивнула Рейлла, изящным движением перелистывая плотные пергаментные страницы первого тома. — О чем бы ты хотел услышать сегодня? Мальчик на мгновение замялся, собираясь с мыслями, но затем решительно посмотрел на обложку массивного фолианта. — Про это место. — произнес он, стараясь говорить максимально уверенно и четко. — Про Семь Королевств. Я хочу точно знать, что это за королевства и кто ими управляет. Рейлла тепло улыбнулась, и в ее фиалковых глазах мелькнула искренняя радость от внезапно проснувшегося любознательного интереса сына. — Прекрасный выбор, мой дракон. — сказала она с явным материнским одобрением. — Это отличное начало для будущего правителя, и я с радостью расскажу тебе всё, что знаю сама. Она поудобнее устроилась на стуле и аккуратно развернула тяжелую книгу прямо у себя на коленях, осторожно поглаживая кожаный переплет. Иккинг послушно откинулся на мягкие подушки, приготовившись внимательно впитывать каждое произнесенное слово. Он искренне надеялся, что на этих пожелтевших страницах найдутся ответы на мучившие его вопросы, или хотя бы появится понимание того, куда именно забросила его безжалостная судьба. Рейлла начала читать вслух, и ее ровный, мелодичный голос умиротворяюще зазвучал в утренней тишине просторной спальни. В книге подробно описывалась история Вестероса — огромного материка, на котором им всем довелось жить. Королева читала о том, что когда-то этот бескрайний континент был разделен на семь совершенно независимых и гордых государств. На страницах летописи оживали суровый Север, неприступная Долина Аррен, богатые Западные земли, суровые Штормовые земли, плодородный Простор, знойный Дорн и мятежное Королевство Островов и Рек. Каждое из этих древних королевств обладало собственной могущественной династией, уникальной культурой, жестокими правителями и длинной, кровопролитной историей. Рейлла последовательно и увлекательно рассказывала сыну о великих благородных домах, которые веками правили этими землями, безжалостно сражаясь друг с другом. Она упоминала масштабные войны, хрупкие союзы, династические браки, а также неизбежные падения легендарных королей, чьи имена навсегда вписаны в летописи Вестероса. Все эти разрозненные земли существовали в состоянии вечной вражды вплоть до прихода одного выдающегося человека — Эйгона Таргариена, которого потомки заслуженно прозвали Завоевателем. Иккинг слушал мать затаив дыхание, изо всех сил стараясь не упустить ни единого слова из этого исторического экскурса. Впервые за всё долгое утро он почувствовал, что получает по-настоящему полезные, фундаментальные знания об устройстве этого чужого мира. Он скрупулезно запоминал каждую мелкую деталь, каждое сложное имя и даты великих сражений, пытаясь выстроить в голове четкую картину. Однако одна логическая нестыковка никак не давала ему покоя, поэтому, когда Рейлла сделала короткую паузу, чтобы перевернуть страницу, он решился задать вопрос. — Мама, а почему именно меня называют принцем Семи Королевств, если я не Старк, не Аррен, не Ланнистер и даже не Гарденер? — спросил мальчик, нахмурив светлые брови. Рейлла посмотрела на сына с легкой, снисходительной улыбкой, словно давно ожидала от него подобного закономерного вопроса. — Всё потому, мой милый сынок, что мы являемся прямыми потомками самого Эйгона Завоевателя, — терпеливо объяснила она. — Именно он и его родные сестры-жены, Висения и Рейнис, однажды завоевали все эти земли и основали нашу правящую династию. При повторном упоминании словосочетания «сестры-жены» Иккингу снова стало физически неприятно, а к горлу подкатил знакомый тошнотворный ком. Даже спустя несколько часов после шокирующего утреннего открытия, эта противоестественная традиция продолжала вызывать в нем глубочайшее внутреннее отвращение. «Насколько же нужно быть морально искаженным и жалким человеком, чтобы делить ложе сразу с двумя собственными сестрами? — с брезгливостью подумал он, отводя взгляд. — Это совершенно за гранью моего понимания, а местные жители при этом еще и чтят его как великого героя». Несмотря на накатившее омерзение, пытливый ум викинга жаждал узнать тактические подробности столь масштабного завоевания, и любопытство в итоге взяло верх. — А как... как именно он смог покорить все эти огромные королевства? У него было какое-то невероятно большое войско? — спросил Иккинг, слегка склонив голову набок. В этот момент он действительно выглядел и говорил, как обычный ребенок, искренне увлеченный захватывающей сказкой. Рейлла с гордой улыбкой отложила тяжелую книгу на край кровати и ласково посмотрела на своего смышленого сына. — Конечно, я расскажу тебе об этом, мой мальчик, — мягко ответила королева. — У Эйгона вовсе не было огромной армии, но зато у него было то грозное оружие, которым не владел больше никто в целом свете... у него были драконы. Глаза Иккинга, насыщенного цвета темного индиго, резко расширились от шока, а сердце в груди на мгновение замерло и пропустило удар. — Драконы?! — пораженно воскликнул он, от неожиданности почти вскочив с постели.