Дикий Дракон

Зал Малого Совета в Красном Замке Утро в Королевской Гавани было хмурым. Серое небо давило на город, словно грозовая туча, а влажный ветер с реки Черноводной приносил в замок прохладу. В зале малого совета Красного замка горел огонь в огромном камине, но даже он не мог разогнать гнетущую атмосферу, которая в последние месяцы окутала правление короля Эйриса II Таргариена. Тихий гул голосов отражался от высоких каменных стен зала Малого Совета в Красном Замке. Массивный стол из чёрного дуба занимал центр комнаты, за которым сидели самые влиятельные люди Семи Королевств. Король Эйрис II Таргариен сидел во главе стола на резном троне, его длинные серебряные волосы спадали на плечи, а пурпурные глаза искрились высокомерием и самодовольствием. Его лицо выражало смесь раздражения и скуки. что-то с ним было явно не то. Свиток, доставленный вороном с Драконьего Камня, лежал перед ним. Король небрежно держал его в руках, словно это была не просьба его наследника, а детская записка. Он улыбался — не тёплой улыбкой отца, а с холодным насмешливым оттенком. — Мой сын пишет, — начал он, перебивая оживлённые разговоры, которые шли до этого, — что ему нужно золото, дерево, железо, рабочие, ресурсы, продовольствие и конечно же как можно больше. Для чего, как вы думаете? — Его губы скривились в ухмылке. — Для строительства городка, флота и порта. Городка названым — «Олух»! Боги! Он назвал дракона Беззубиком, а городок Олухом! Что не так с этим ребёнком?! Лорды за столом обменялись осторожными взглядами. Первым заговорил лорд Веларион, чьи глаза выражали льстивую преданность. Он слегка поклонился, поправляя свой серебристо-синий плащ. — Ваше Величество, — начал он маслянистым тоном. — С позволения короны, дом Веларион всегда был защитником королевского флота. Наши корабли достаточно сильны, чтобы охранять Драконий Камень и любой порт в Черноводной. Флот принца... излишняя трата ресурсов. Эйрис рассмеялся. Его смех был звонким, почти театральным, но в нём чувствовалась пренебрежительность. Он ударил ладонью по столу. — Верно сказано, лорд Веларион! Вы — Веларионы всегда были самыми лучшими в Семи Королевствах в вопросах кораблей. — Его лицо стало серьёзным, голос опустился до властного тона. — Мне самому нужны эти деньги и ресурсы для строительства Драконьего Логова. Это проект века. Мой проект. Семь Королевств должны гордиться им. Слова короля прозвучали категорично, но не все за столом разделяли его мнение. Тайвин Ланнистер, сидящий рядом справа от него, сохранял безмолвное выражение на своём лице. Его золотистые волосы, ровно зачёсанные назад, блестели в свете огня. Лицо оставалось спокойным, но в янтарных глазах пряталась искра интриги. Он наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок, и медленно заговорил. — Ваше Величество. — сказал он, его голос был мягким, но твёрдым. — Возможно, принц Рейгар действительно молод, но он уже демонстрирует ум, который выходит за рамки его возраста. Городок, флот и порт... эти планы показывают, что он думает о будущем. О будущем Драконьего Камня, о будущем дома Таргариен. Эйрис поднял бровь, его взгляд обострился. — Ты предлагаешь отправить ему всё это? — спросил он, его тон был подозрительным. — Ты хочешь, чтобы я финансировал в игры моего сына? — Я предлагаю, чтобы мы рассмотрели эту просьбу с умом, Ваше Величество, — ответил Тайвин. Его голос оставался спокойным, но каждое его слово звучало, как вызов. — Принц Рейгар может и очень молод — ему всего семь именин, но его видение и деяния указывает на зрелость. Если мы поддержим его планы, это укрепит королевскую власть на Драконьем Камне и в Черноводной, создаст новые ресурсы для короны. Городок, порт, флот... это инвестиция в будущее. Причём неплохое как по мне. Лорды, занимавшие другие должности в Малом Совете, и откровенный подхалим великий мейстер Пицель поспешно закивали, всем своим видом показывая, что разделяют возмущение монарха. Однако король лишь сильнее нахмурился, не оценив их усердия. Его тонкие губы презрительно скривились. Эйрис медленно поднялся с трона и тяжело облокотился на дубовый стол, нависая над своими советниками. — Будущее? — прорычал он; его голос с каждой секундой становился всё громче и резче, гулким эхом разносясь по залу. — Будущее короны и всего государства находится исключительно в моих руках, Ланнистер! Я заново строю великое Драконье Логово, чтобы возродить былую славу и несокрушимую силу древних ящеров. Вот оно — настоящее, осязаемое будущее Таргариенов. А этот дерзкий мальчишка... он всерьез думает, что уже может раскидываться приказами и требовать казну? Пусть для начала хотя бы подрастет. — Ваше Величество, выслушайте меня, — снова попытался взять слово Тайвин, но его бесцеремонно перебил лорд Веларион. — Прошу прощения, милорд Десница, — с плохо скрываемой усмешкой вмешался мастер над кораблями, явно стремясь в очередной раз угодить королю. — Но в этом вопросе я полностью солидарен с Его Милостью. Принц Рейгар, несомненно, весьма талантливый ребенок, но корона просто не может позволить себе отвлекать огромные ресурсы от таких великих строек, как Драконье Логово. Боевой флот дома Веларионов всегда был и остается верен короне. Если принцу так уж нужна защита для его скалы, я хоть прямо сегодня готов отправить к Драконьему Камню свои лучшие эскадры. Эйрис удовлетворенно кивнул, явно обрадованный такими льстивыми речами своего адмирала. — Ты слышал это, Тайвин? — язвительно, с вызовом произнёс король, глядя на Десницу сверху вниз. — Мне абсолютно не нужны эти игрушечные корабли амбициозного мальчишки. У меня уже есть преданный и могучий флот лорда Велариона. Как там звучит ваш древний девиз, мой друг? «Старый, верный, отважный»! Тайвин Ланнистер продолжал сидеть неподвижно, его суровое лицо не выражало ни капли разочарования или гнева. Однако глубоко внутри могущественный лорд испытывал жгучее раздражение и горькое разочарование. «Этот безумный король смотрит на всё, кроме самой сути вещей, — мрачно думал он, сжимая челюсти. — Именно Рейгар — это истинное будущее монархии. Размах его видения ясно доказывает, что он уже сейчас способен стать настоящим, великим правителем. А этот зал до краев наполнен жалкими льстецами и трусами, которые до дрожи в коленях боятся даже малейшего намёка на перемены к лучшему». — Как прикажете, Ваше Величество, — ответил Тайвин совершенно ровным, ничего не выражающим голосом, надежно пряча свои истинные мысли за маской покорности. — Окончательное решение всегда остается за вами. Эйрис снова тяжело опустился на свой трон, явно упиваясь собственной властью и проницательностью. Он расслабленно развалился на резном сиденье и пренебрежительным жестом швырнул свернутый свиток принца обратно на стол. — Пусть мой малолетний сын пока играет в солдатики и камушки, как все нормальные дети его возраста, а когда он подрастёт — тогда мы и посмотрим на его поведение, — произнёс король, криво ухмыльнувшись. — Я не стану транжирить золото короны на финансирование его нелепых детских мечтаний о новых городах. Мой окончательный ответ — категорическое нет. Тайвин Ланнистер лишь слегка наклонил голову в знак покорности воле суверена, но в его холодных янтарных глазах ясно читалась жесткая, непоколебимая решимость. Десница не собирался просто так забывать этот день и этот разговор. В отличие от слепого Эйриса, он отчетливо видел в юном Рейгаре задатки настоящего лидера, который в будущем вполне способен превзойти славу своего великого предка, Эйгона Завоевателя. После категорического отказа финансировать масштабные планы принца Рейгара по строительству города, в зале Малого Совета повисла тяжелая, гнетущая тишина. Эту напряженную атмосферу нарушало лишь уютное, но неуместное здесь тихое потрескивание горящих поленьев в камине. Король Эйрис Второй, всё ещё восседая на своём месте, глубоко задумался и принялся нервно постукивать длинными пальцами по подлокотникам трона. Его безумные пурпурные глаза устремились куда-то сквозь советников, а на лице читалась сложная смесь надменного самодовольства и лихорадочных размышлений. Монарх медленно поднял свой золотой кубок с дорнийским вином и сделал небольшой, смакующий глоток, прежде чем самому нарушить затянувшуюся паузу. — Три живых дракона, — задумчиво произнёс он, словно обращаясь к самому себе, но достаточно громко, чтобы все лорды в зале отчетливо его услышали и повернули головы. — Наша древняя семья снова обладает могучими драконами. Настоящими, огнедышащими (а теперь и ледяными) драконами. И я говорю вам: это великий знак. Верный знак того, что сама судьба и боги всё ещё благоволят священному дому Таргариенов. Его пафосные слова гулким эхом отразились от каменных стен, заставив членов Малого Совета в очередной раз осторожно переглянуться между собой. Тайвин Ланнистер лишь молча скрестил руки на груди; его волевое лицо оставалось безупречно спокойным, но взгляд был предельно внимательным. Лорд Веларион, как самый верный сторонник безумца, активно закивал головой, словно полностью подтверждая и разделяя каждое слово своего короля. — Возрожденные драконы — это, безусловно, символ нашей неоспоримой силы и божественного права на власть, — продолжал вещать Эйрис, и его голос с каждой фразой становился всё более уверенным и фанатичным. — Но одних только зверей недостаточно. Наша настоящая, истинная сила кроется в нашей древней крови, в чистой крови дома Таргариенов, в самой крови дракона. И я твердо намерен сохранить эту бесценную кровь в абсолютной чистоте. Эти слова мгновенно вызвали гробовое молчание за столом. Все лорды прекрасно знали, что династия Таргариенов веками славилась кровосмесительными браками внутри семьи, однако большинство благородных домов Вестероса втайне презирали такую противоестественную традицию, считая её глубоко греховной и мерзкой перед лицом богов. Эйрис с громким стуком поставил пустой кубок на стол и резко, порывисто поднялся со своего места. Его искаженное лицо выражало крайнюю степень властности и нетерпимости к чужому мнению. — Я принял решение, — громко объявил он; его голос зазвучал твердо и безапелляционно. — Моему старшему сыну и наследнику срочно нужна подходящая невеста. И это будет не просто какая-то девка, а та, что по праву рождения разделит с ним нашу великую кровь. Я немедленно призову свою королеву-сестру обратно в Красный Замок. Она обязана исполнить свой прямой супружеский долг перед короной, и у нас обязательно родится дочь. Именно она станет законной женой моего сына, когда придёт должный срок. Только так будет надежно сохранена чистота нашей драконьей крови. Слова короля, прозвучавшие как абсолютный и не подлежащий обсуждению приказ, вызвали немалое удивление и даже шок среди многих присутствующих. Однако Тайвин Ланнистер внутренне ожидал подобных безумных решений от монарха уже очень давно, с того самого дня, как в мир вернулся черный дракон Беззубик. Десница медленно, с достоинством выпрямился в своем кресле, его глаза хищно сузились. Он выждал несколько долгих, напряженных мгновений, давая словам короля повиснуть в воздухе, а затем всё-таки заговорил. — Ваше Величество, — начал Тайвин. Его голос был идеально ровным, лишенным эмоций, но каждый произнесенный слог звучал тяжело и веско, словно удар кузнечного молота по наковальне. — Смиренно прошу простить мою откровенность, но разве этот весьма спорный шаг будет действительно выгоден для стабильности всего королевства? Все понимают, что сохранение абсолютной чистоты крови дома Таргариенов — это ваша священная семейная традиция. Однако ваш сын — это будущий король и наследник Железного Трона. Его брак по определению должен быть не только внутрисемейным делом, но и мощным политическим инструментом. Сделав крошечную паузу, Ланнистер продолжил гнуть свою линию: — Выгодный союз с одним из великих домов Семи Королевств невероятно укрепит вашу пошатнувшуюся власть и гарантированно сохранит мир на долгие годы. Это создало бы дополнительную, очень мощную опору для короны, в которой вы сейчас так нуждаетесь. Услышав такие крамольные речи, Эйрис резко, всем корпусом повернулся к своему Деснице, его пурпурные глаза сузились от подступающей ярости. Он угрожающе шагнул вперёд, снова облокотившись на дубовый стол, и заговорил с ледяной, ядовитой насмешкой. — Политическим инструментом? Дополнительной опорой? — медленно процедил Эйрис, словно с отвращением пробуя эти мерзкие слова на вкус. — Ты, жалкий слуга, смеешь предлагать мне раздать нашу чистую, божественную валирийскую кровь? Смешать её с грязной кровью тех выскочек и домов, которые только и делают, что втайне мечтают захватить мой законный трон? Нет, Ланнистер, этому не бывать. Мы — истинные драконы, а все вы — лишь стадо покорных овец. Неужели ты всерьез хочешь, чтобы мой царственный сын навсегда связал себя с кем-то вроде… твоей собственной дочери, а? Тайвин внешне остался абсолютно спокоен, ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь тяжелая челюсть слегка напряглась, выдавая скрытый гнев. Он с достоинством выдержал испепеляющий взгляд безумного короля, а затем так же медленно и холодно ответил. — Я говорю исключительно о прагматичной выгоде для Железного Трона, Ваше Величество, не более того. Династический союз с любым могучим домом Вестероса или даже с влиятельными правителями за Узким Морем мог бы значительно укрепить вашу власть на континенте. Подобные союзы традиционно создают верность и существенно снижают градус напряжения среди ваших беспокойных вассалов. Но окончательное решение, разумеется, всегда остается только за вами. Эйрис снова рассмеялся, но в его лающем смехе теперь не было ни капли веселья. Это был пугающе холодный, безумный и отстранённый смех, который заставил всех остальных членов совета инстинктивно напрячься и вжаться в кресла. — Ах, Тайвин, мой милый Тайвин, — сказал король, наигранно сокрушенно качая головой. — Ты же у нас всегда знаешь, как будет лучше для всех. Но запомни: это мой трон. И это моя, божественная кровь. Я никому в этом мире не позволю ослабить её. Моя дочь будет благополучно рождена, и она, вопреки всему, станет законной женой Рейгара. Такова моя непреклонная воля как воля вашего истинного короля. Почувствовав настроение монарха, лорд Веларион снова поспешно поднял голову, чтобы оказать королю словесную поддержку. — Ваше Величество абсолютно и безоговорочно правы, — льстиво вмешался он, изо всех сил стараясь угодить безумцу. — Именно божественная чистота крови дома Таргариенов — это то единственное, что делает вас особенными и возвышает над нами. Никто из простых смертных не может до конца понять истинное величие драконов и владеть ими так, как это делаете вы и ваша семья. Тайвин бросил на распинающегося Велариона быстрый, испепеляющий взгляд, полный чистейшего презрения. Льстивые, пустые слова этого трусливого лорда вызывали у гордого льва лишь приступ тошноты и раздражения. Ланнистер прекрасно понимал: с тех самых пор, как в мир Вестероса чудесным образом вернулись драконы, и Веларион, и другие мелкие дома с каплей валирийской крови буквально вон из кожи лезли, надеясь, что их потомки тоже когда-нибудь сумеют стать драконьими всадниками. — Внемлите мне, лорды, — надменно обратился к собравшимся Эйрис, гордо расправив худые плечи. — Я принимаю это трудное решение исключительно ради будущего величия дома Таргариенов. И я предупреждаю: никто из вас не смеет его оспаривать или саботировать. Затем король резко повернулся к трясущемуся мастеру над законами. — Мейстер Пицель! Немедленно отправьте ворона с письмом моей королеве. Прикажите ей бросить всё и срочно вернуться с Драконьего Камня в столицу. И заодно отправьте мой категорический, отрицательный ответ на наглые просьбы принца. В огромном зале снова воцарилось тяжелое, могильное молчание. Тайвин Ланнистер, прекрасно понимая, что в данный момент безумный король абсолютно непреклонен, лишь чуть заметно наклонил голову. Внешне могущественный Десница признавал и принимал это решение, но внутри себя он по-прежнему считал его фатальной, самоубийственной ошибкой для всей династии. Старый лев точно знал, что неумолимое время очень скоро покажет всем, кто из них двоих был по-настоящему прав в этот роковой день. Вечер над Королевской Гаванью выдался по-осеннему холодным и совершенно безветренным. Солнечный свет уже давно покинул суетливый город, уступив место бледной луне, которая теперь мягко освещала массивные каменные стены и высокие башни Красного замка. В уединении башни Десницы, расположенной на почтительном расстоянии от шумного Тронного зала, Тайвин Ланнистер неподвижно сидел за тяжелым дубовым столом. Перед ним в идеальном порядке лежали чистые пергаменты, дорогая чернильница и золотое перо. Однако холодный, расчетливый взгляд лорда был устремлён куда-то вдаль, за пределы узких стрельчатых окон, где тускло мерцали огни засыпающей столицы. Десница был глубоко погружён в свои непростые размышления. Недавнее заседание Малого совета оставило в его душе тяжелый, горький осадок, граничащий с тихим бешенством. Категорическое решение короля Эйриса отказаться от поддержки амбициозных проектов принца Рейгара на Драконьем Камне казалось Ланнистеру не просто вопиющей близорукостью, но и настоящей угрозой для государства. Тайвин с огромным трудом скрывал своё недовольство, ведь он, как никто другой, видел, насколько умным и перспективным растет юный наследник престола. В свои неполные восемь лет мальчик уже демонстрировал те исключительные качества лидера, которые в будущем могли легко затмить даже самые великие легенды дома Таргариенов. «Он не просто покорный наследник, ожидающий короны, он смотрит на этот мир совершенно иначе», — думал Тайвин, задумчиво переплетая длинные пальцы рук перед собой. — «Его искреннее стремление строить, развивать торговлю и думать о перспективах — это отнюдь не пустые капризы избалованного ребёнка. Это ясное видение настоящего, мудрого короля, который понимает суть власти. Рейгар хочет не просто сидеть на Железном Троне, он желает оставить значимый след в истории, создать нечто гораздо большее, чем очередную войну». Подобная зрелость ума в таком юном возрасте не могла не вызывать у лорда Утёса глубокого уважения. Вспоминая ядовитые насмешки Эйриса над собственным наследником, Тайвин сурово нахмурился. Невольно поддавшись глухому гневу, он с силой сжал пальцы в кулак, чувствуя, как коротко остриженные ногти впиваются в ладонь. Принц, разумеется, не был его родной кровью, но по духу, прагматизму и складу ума они с Ланнистером оказались удивительно похожими людьми. «Этот безумец окончательно ослеплён своими бредовыми амбициями, — с презрением усмехнулся про себя Десница. — Его затея с Драконьим Логовом — это огромная, совершенно ненужная и невероятно дорогая растрата золота, которая лишь истощает и без того худую королевскую казну». Король упрямо возводил монумент собственной гордыне, в то время как его сын отчаянно пытался создать реальное будущее для всего Вестероса. Тайвин устало откинулся на высокую спинку кресла, и его обычно колючий взгляд стал немного мягче, погрузившись в печальную задумчивость. Мысли о юном принце неизбежно привели его к светлым воспоминаниям о покойной жене, Джоанне Ланнистер. Именно от неё он в своё время многое узнал о скрытом характере Рейгара, когда та служила фрейлиной при дворе. Джоанна часто и совершенно искренне восхищалась поразительным умом мальчика, его душевной теплотой и редкой для драконьей династии заботливостью. Она с упоением рассказывала мужу, как трепетно наследник заботится о своих драконах и как смело мечтает о великих свершениях. — Джоанна, — едва слышно прошептал лорд, с невыразимой тоской глядя на холодный лунный диск за окном. Её безвременный уход стал для правителя Запада самой тяжелой, невыносимой ношей, с которой он так и не смог смириться. Он мучительно скучал по её нежному голосу, теплой улыбке и той тихой мудрости, которой ему так отчаянно не хватало в эти мрачные времена. Но даже сейчас он твердо знал, что любимая супруга полностью поддержала бы его назревающее решение. Она всегда безошибочно видела в людях скрытый потенциал и искренне верила, что Рейгар станет не просто хорошим монархом, а поистине великим человеком, чьё имя впишут в историю золотыми буквами. С этими придающими сил мыслями Тайвин снова решительно повернулся к своему рабочему столу. Его взгляд мгновенно утратил былую мягкость, став по-ланнистеровски жёстким, холодным и предельно сосредоточенным. Лорд взял в руки тяжелое золотое перо и властным жестом пододвинул к себе чистый лист дорогого пергамента. В его прагматичном уме окончательно созрело твёрдое, не терпящее возражений намерение. Раз уж безумный Эйрис категорически отказывается видеть в собственном сыне будущее династии, он, Тайвин Ланнистер, возьмёт эту историческую ответственность на свои плечи. Десница обмакнул острие пера в чернильницу и начал быстро, но аккуратно писать письмо. Его выверенные движения были абсолютно уверенными, лишенными даже малейших колебаний или сомнений. Каждая выведенная строчка четко отражала его стратегические замыслы, а каждое слово было взвешено и продумано до мелочей. Это было секретное послание сиру Кивану Ланнистеру, его верному и исполнительному младшему брату, управляющему делами Запада. В тексте Тайвин отдавал строгие приказы немедленно начать масштабный сбор ресурсов для нужд наследного принца. Лорд приказывал брату в кратчайшие сроки выделить необходимое золото для строительства флота, взяв средства напрямую из казны Бобрового Утёса. Он особо подчеркнул, что действовать нужно предельно осторожно, не вызывая лишних подозрений, но при этом строго фиксировать все взятые суммы в тайных книгах. Помимо золота, Кивану надлежало незаметно закупить лучшие запасы железа, пригодного для профессионального кузнечного и корабельного дела. Также Десница требовал нанять не менее двух сотен самых опытных мастеров-кораблестроителей со всего королевства, выбирая лишь тех, кому можно было полностью доверять. К ним в помощь брат должен был тайно завербовать тысячу крепких чернорабочих, способных трудиться на верфях день и ночь. Для перевозки столь колоссального груза Тайвин распорядился подготовить флотилию самых надёжных и быстроходных транспортных кораблей. Вся эта огромная экспедиция должна была отправиться к берегам Драконьего Камня без малейшего промедления. Груз надлежало перевозить под официальными знаменами дома Ланнистеров, но выстроить маршрут так, чтобы избежать пристального внимания людей короля Эйриса. По прибытии всю помощь следовало тайно и лично передать в руки восьмилетнего принца Рейгара. В послании Тайвин особо указал Кивану обращаться с мальчиком с величайшим почтением, как с взрослым мужчиной, чьи честь и достоинство уже сейчас превосходят качества большинства чванливых лордов Вестероса. В самом конце секретного приказа Десница добавил еще одно, не менее важное поручение личного характера. Он просил брата внимательно присмотреться к драконам наследника, подробно описать их текущие размеры и оценить скорость роста. Кроме того, Кивану поручалось лично проверить недавние будоражащие слухи о появлении на острове настоящего Ледяного Дракона. «Уверен, ты прекрасно понимаешь всю государственную важность этого поручения, — гласили последние строки письма. — Я подробно объясню тебе свои мотивы, когда придёт должное время, а до тех пор просто делай то, что я велю, и не задавай лишних вопросов». Поставив размашистую подпись, Тайвин отложил перо в сторону. Закончив работу, Десница аккуратно сложил исписанный пергамент, щедро капнул на бумагу горячим красным воском и с нажимом поставил личную печать с гербовым львом. Его сердце билось абсолютно ровно, а мысли оставались кристально ясными, как после удачно разыгранной шахматной партии. Тайвин решительно поднялся из-за стола, приоткрыл тяжелую дубовую дверь своих покоев и властным жестом подозвал дежурного доверенного слугу. — Немедленно доставь это письмо в башню к воронам, чтобы оно было отправлено в Утёс Кастерли прямо этой же ночью, — строго и тихо приказал лорд. Слуга, прекрасно зная суровый и безжалостный нрав своего господина, не посмел задать ни единого вопроса. Он лишь молча и почтительно поклонился, аккуратно забрал запечатанный свиток и быстро растворился в темном коридоре, надежно пряча тайное послание за пазухой. Когда тяжелая дубовая дверь за слугой закрылась, Тайвин Ланнистер вновь остался в абсолютной тишине своих покоев. Лицо Десницы оставалось привычно холодным и непроницаемым, но в глубине его умных янтарных глаз зажглась искра предвкушения. «Рейгар станет великим королём, — твердо подумал он, бросая взгляд на тёмное ночное небо за окном. — И пусть пока эта помощь останется моей тайной, я сделаю всё возможное, чтобы юный принц получил реальный шанс воплотить свои амбициозные мечты. Наследник достоин гораздо большего, чем то крохотное внимание, что уделяет ему безумец Эйрис». В звенящей тишине башни Тайвин сидел у стола, глубоко погружённый в стратегические размышления. Жаркий огонь в камине горел ровно, отбрасывая мягкие, пляшущие тени на серые каменные стены. Жесткие золотые волосы Десницы блестели в свете пламени, а строгие черты обычно сурового лица выражали сейчас не гнев или раздражение, а напряженную задумчивость. В голове лорда Утёса стремительно проносились мысли о грядущем будущем — о судьбе Семи Королевств, о величии дома Ланнистеров и о том, какие шаги он должен предпринять прямо сейчас, чтобы направить историю в нужное, выгодное для всех русло. Он много думал о принце Рейгаре — этом удивительном юном наследнике, который уже в свои юные годы показывал невероятную для ребенка зрелость и мудрость. Тайвин знал о мальчике очень многое, и главным образом — благодаря своей покойной жене, леди Джоанне. Её подробные письма со двора, её личные рассказы всегда были наполнены неподдельной теплотой, когда речь заходила о сыне Эйриса. Десница бережно хранил в памяти каждую деталь, каждое ласковое слово, которое его супруга произносила о маленьком принце. «Словно соткан из чистого света», — вспомнил он недавние слова старого мейстера Эймона, специально отправленного на Драконье Логово, чтобы обучать наследника. Эта поэтичная фраза надолго врезалась в память Тайвина, и сейчас она снова отчетливо зазвучала в его мыслях. «Свет, который однажды может озарить всё наше погружающееся во тьму королевство», — тихо пробормотал Десница, не отрывая взгляда от танцующего в камине огня. Рейгар определенно не был просто одаренным ребёнком. Даже по восторженным рассказам Джоанны лорд прекрасно понимал, что мальчик был глубоко необычным человеком; к тому же, на заседаниях он и сам не раз лично убеждался в его выдающемся уме. Ланнистер никак не мог забыть тот удивительный случай, когда пятилетний принц изящно и виртуозно защитил простого рыцаря, подарившего ему коня, от жестоких насмешек надменных лордов, ловко используя против них их же собственные слова. Это был невероятно умный, тонкий и по-настоящему благородный поступок для столь маленького мальчика. «Дикий Дракон ловко использовал уязвленную гордость Льва, чтобы быстро поставить блеющих овец на их законное место, — с легкой, уважительной улыбкой подумал Тайвин. — На мой взгляд, правильнее было бы называть этого принца Мудрым Драконом или даже Великим Драконом». Несмотря на все свои суровые и странные прозвища, в повседневной жизни Рейгар был именно тем, кого книжники называли бы истинным, идеальным принцем. Джоанна с умилением рассказывала мужу, как самоотверженно мальчик заботился о своих первых драконах, как неизменно трепетно и вежливо он относился абсолютно ко всем, кто его окружал, невзирая на их происхождение. Она с искренней гордостью писала, что Рейгар даже собственноручно сшил забавные плюшевые куклы в виде маленьких львят для её новорождённых близнецов — Джейме и Серсеи. Тайвин медленно закрыл глаза, предаваясь этим светлым воспоминаниям. Этот простой, почти наивный детский жест говорил о многом: даже в столь юном возрасте наследник престола обладал невероятной душевной щедростью, добротой и политической внимательностью к своим союзникам. Десница, обычно совершенно не склонный к сентиментальности, внезапно почувствовал, как сердце согревает лёгкое, забытое тепло. «Заботливый, добрый и невероятно умный. Но за этой видимой юношеской мягкостью скрываются стальная твёрдость и несгибаемая решимость, — анализировал он. — Мальчик уже сейчас хочет не просто править, он хочет созидать, строить, хочет глобально изменить весь этот мир. Это не минутный каприз наследника, это проявление настоящей, созидательной силы». Лорд неторопливо поднялся из-за стола и подошёл к высокому окну, из которого открывался панорамный вид на спящую Королевскую Гавань. Огромный город был погружён в густой полумрак, освещаемый лишь редкими пятнами факелов городской стражи и холодным светом луны. Тайвин задумчиво и хозяйски смотрел на кривые улицы, на шпили Красного замка, на всё это необъятное королевство, которое, как он твердо знал, однажды неизбежно перейдёт в надежные руки Рейгара. «Этот мальчик обязательно станет великим королём, — твёрдо пообещал он самому себе. — Гораздо более великим и значимым для истории, чем даже сам Эйгон Завоеватель. Эйгон лишь огнем и мечом объединил разрозненные королевства, но Рейгар способен дать этим землям реальное будущее, в котором будут царить не только страх и кровь, но также неуклонный рост и экономическое процветание». В памяти лорда вновь всплыл светлый образ Джоанны: её добрые, всё понимающие глаза и мягкий, спокойный голос. Она всегда умела видеть в людях гораздо больше, чем большинство придворных льстецов. Она сердцем чувствовала, что в Рейгаре сокрыто нечто поистине особенное, то, что кардинально отличает его от всех прочих Таргариенов. Тайвин невыносимо скучал по жене; её отсутствие делало его внутренний мир холодным и пустым, но даже светлые воспоминания о ней продолжали служить для лорда неиссякаемым источником силы. Он снова перевёл взгляд на серебряную луну, и его разрозненные мысли начали стремительно выстраиваться в единый, чёткий и долгосрочный стратегический план. Ланнистер точно знал, что хочет быть рядом с будущим монархом не только в роли исполнительного Десницы, но и в качестве самого могущественного, верного союзника. Настоящего союзника, который сможет помочь этому одаренному мальчику вырасти в того великого короля, которого так отчаянно заслуживает растерзанный интригами Вестерос. Возможно, он даже сможет стать ему мудрым наставником или, что было бы гораздо лучше для них обоих — настоящим отцом, которого у того никогда не было. «Если я тайно, но ощутимо поддержу его проекты прямо сейчас, то умный принц обязательно запомнит эту услугу, — рассуждал Тайвин. — И когда наконец придёт время ему взойти на престол, мой родной дом станет для короны самым сильным и верным союзником. Это не только небывало укрепит позиции Ланнистеров, но и даст мне реальный шанс изменить этот мир к лучшему». Его жесткий взгляд на короткое мгновение смягчился, когда он подумал о собственных наследниках. Джейме, Серсея... Из-за государственных дел он ещё почти не видел своих детей, но Джоанна описывала малышей с такой всепоглощающей материнской любовью, что Тайвин уже чувствовал себя самым гордым отцом на свете. И именно в этот момент в его гениальной голове зародилась та самая амбициозная идея, которая с каждой секундой становилась всё более чёткой и привлекательной. «Когда Рейгар наденет корону, мои дети могут стать полноправной частью его правящей семьи. Если мой сын и дочь кровно объединят наши великие дома с… племенем Драконов. Это будет непобедимый союз, который уже никто и никогда не сможет разрушить». Тайвин всё никак не мог взять в толк, почему образованный мальчишка с таким первобытным упорством применяет странное слово «племя» вместо привычных и благородных «кровь», «дом» или «семья». По мнению эстета Тайвина, используемое принцем слово звучало слишком «дико» и «нецивилизованно». Но, вспоминая, какое именно детское прозвище закрепилось за мальчиком, он отчасти понимал эти странности. «Дикий Дракон, — снова ухмыльнулся он про себя, качая головой. — Для существа, которого называют «Диким», он чересчур умен, образован и политически дальновиден». Лорд позволил себе ещё одну, на этот раз триумфальную, едва заметную улыбку. В его живом воображении уже возникла четкая картина грядущего: повзрослевший, величественный король Рейгар, а рядом с ним на троне, в короне консортов — его прекрасная дочь, Серсея Ланнистер. А вокруг них по залу весело бегают золотоволосые Львы-Драконы, пока над замком кружат настоящие, исполинские ящеры. — Ваше время обязательно придёт, — сказал он тихо, обращаясь к сияющим звёздам. — И я сделаю всё, чтобы помочь этому мальчику стать тем, кем он рожден быть. Королём, который по праву превзойдёт всех своих предков. С чувством глубокого удовлетворения Тайвин наконец отошел от окна, направился к своей роскошной кровати и улёгся ко сну. На этот раз его обычно холодный разум занимали не сухие приказы и отчеты, а смелые мечты и грандиозные амбиции. Эти мечты он хотел воплотить в жизнь и сохранить для памяти Джоанны, для блага своей семьи, для их великого наследия и, возможно, для собственного бессмертия в истории. Каждая деталь его плана была теперь чёткой и ясной, словно идеальная чеканка на свежей золотой монете. «Принц Рейгар — это нечто гораздо большее, чем просто очередной наследник трона. Он — человек, способный перевернуть этот мир, — думал засыпающий лорд. — Его уникальное видение, его мудрость и природная доброта делают его духовно сильнее, чем всех Таргариенов до него, а возможно, и после него. Если я прямо сейчас грамотно направлю его и окажу нужную поддержку, он войдет в историю как величайший монарх Семи Королевств. Я всегда буду рядом. Я приложу все силы, чтобы он достиг своей высокой цели. И тогда, возможно, наши гордые дома сольются в одно непобедимое целое, навсегда объединив золотой прайд Львов и дикое племя Драконов». Однако этой ночью спокойный отдых ему не грозил — Тайвину Ланнистеру приснился странный, пугающе яркий сон. Прагматичный Десница крайне редко видел сны, и уж тем более не запоминал их. Обычно он ложился спать с абсолютно ясной головой, точно зная, что каждое его действие на завтра уже спланировано, а каждый шаг скрупулезно рассчитан. Но в эту странную ночь, пока горящие факелы в его покоях ровно мерцали в такт сквознякам, а огромная Королевская Гавань утопала в мертвой тишине, его отдыхающий разум внезапно оказался унесён в место, которого лорд никогда прежде не видел. Он обнаружил себя стоящим посреди огромного каменного зала, который больше походил на какую-то очень древнюю, первобытную крепость. Грубые, неотесанные стены, сложенные из массивных диких валунов, были сверху донизу покрыты странными резными знаками, отдаленно напоминающими северные руны. По темным углам зала неровно мерцали открытые костры, отбрасывая на камни длинные, зловещие тени, а сам спертый воздух был густо пропитан терпкими запахами древесного дыма, сырой кожи и заточенной стали. Но самым удивительным было не само место — прямо перед Тайвином стояла девушка. Она была довольно высокой, с безупречно стройной, но крепкой фигурой. Её открытые руки, покрытые легким загаром, выдавали закалённые долгими тренировками мышцы и выглядели невероятно сильными. Эта незнакомка совершенно не походила на утончённых, хрупких дам при королевском дворе; она напоминала опытного, матерого воина, напряженного и готового к смертоносному броску. Длинные, густые светлые волосы были туго заплетены в толстую, практичную косу, и лишь несколько выбившихся непослушных прядей обрамляли её красивое, но суровое лицо. Её глаза были ледяными, глубоко-синего, пронзительного оттенка, и смотрели прямо в душу. Этот взгляд был не просто холодным — в нём явственно читался сдерживаемый гнев, густо смешанный с абсолютной, пугающей уверенностью в собственных силах и непоколебимой твёрдостью. Девушка была облачена в странную, практичную боевую одежду, совершенно чуждую традициям леди Вестероса. На ней были плотные тёмно-синие штаны, поверх которых надета короткая боевая юбка, украшенная устрашающими металлическими шипами. Верх тела защищала прочная синяя туника, идеально сидящая на её прекрасной спортивной фигуре. Руки скрывались в укреплённых кожей перчатках, на ногах красовались высокие меховые сапоги с усиленной защитой для коленей. Поверх всего этого сурового облачения была наброшена тяжелая накидка из пепельно-серого меха, очень напоминающего шкуру гигантского северного волка. Каждая деталь её облика буквально кричала о том, что перед лордом стоит рожденная для битв воительница, а не изнеженная придворная интриганка. Но самым пугающим во всем этом сюрреалистичном видении был огромный, смертоносный боевой топор, который незнакомка легко и уверенно сжимала в своих руках. Длинная рукоять этого грозного оружия была плотно обтянута старой, потертой кожей, а широкое, идеально заточенное лезвие, сплошь покрытое сложными руническими гравировками, зловеще сверкало в неровном свете костров. И прямо сейчас ледяная сталь этого топора была плотно, до боли прижата к беззащитному горлу великого Тайвина Ланнистера. — Даже не думай об этом, Ланнистер, забудь навсегда, — произнесла девушка. Её голос звучал на удивление ровно и спокойно, но в каждой интонации сквозило смертельное, не терпящее возражений предупреждение. — Ты никогда не женишь свою драгоценную дочь на моём муже. И ты больше не посмеешь использовать его жизнь в своих грязных политических интригах. Тайвин смотрел на незнакомку пристально и совершенно без страха. Хотя тяжелое лезвие топора вплотную касалось его шеи, вызывая вполне ощутимую фантомную боль, тело Десницы оставалось расслабленным. Он был слишком умным и прагматичным человеком, чтобы поддаваться панике из-за обычного ночного кошмара. Его цепкий взгляд хладнокровно изучал воительницу, оценивая степень угрозы даже в этом сюрреалистичном сновидении. — Кто ты такая? — спросил он абсолютно ровным голосом, в котором, тем не менее, явственно зазвучал холодный металл. — И какой у тебя мотив угрожать мне в моем же собственном сне? Девушка лишь слегка скривила губы в презрительной усмешке, ничуть не впечатленная властным тоном великого лорда. — Я совсем не та, кого тебе стоит провоцировать, Ланнистер, — ответила она с ледяным спокойствием. — Я та, кто будет защищать его от любых угроз, где бы он ни находился. В голове Десницы мгновенно завертелись шестеренки холодного расчета. Он сразу понял, что загадочная девчонка говорит о принце Рейгаре, чье будущее он так тщательно обдумывал перед сном. Однако Тайвин прекрасно знал в лицо абсолютно всех женщин из окружения короля и наследника, и никто из них даже отдаленно не напоминал эту дикарку. Это точно не могла быть юная Элия Мартелл или какая-нибудь послушная придворная фрейлина из свиты королевы. Перед ним стояла совершенно чужая, властная фигура, возникшая из ниоткуда. — Ты слишком уверена в себе для простого плода моего воображения, — наконец произнёс он. Тайвин намеренно подался немного вперёд, заставляя острое лезвие топора ещё сильнее впиться в шею. Его кожа словно действительно почувствовала обжигающую боль от пореза, но ни один мускул на лице лорда не дрогнул. — Неужели ты всерьез думаешь, что сможешь вот так запугать меня? Глаза воительницы опасно вспыхнули, но в них отразилась не слепая ярость, а непоколебимая, пугающая твердость. — Я вовсе не угрожаю, — её голос оставался холодным и острым, как занесенная над ним сталь. — Я лишь предельно ясно предупреждаю о последствиях. Тайвин продолжал внимательно вглядываться в её лицо, скрупулезно изучая каждую деталь боевой одежды и скупые жесты. Он по привычке выискивал уязвимое место, куда можно было бы нанести ответный удар, будь это суровой реальностью. Но никаких видимых слабостей в её позе не наблюдалось. — И ты искренне веришь, что сможешь всегда защищать его? — ровно и с долей скепсиса поинтересовался он. Девушка даже не моргнула, её взгляд оставался прикованным к его глазам. — Всегда и ценой чего угодно. Ланнистер физически ощутил, как её крепкая хватка на деревянной рукояти топора стала еще жестче. Будучи опытным стратегом, он безошибочно читал язык тела: эта воительница убила бы его без малейших колебаний, если бы заподозрила злой умысел. Вопросы множились в его разуме с каждой секундой, не давая покоя. Кто она такая, откуда вообще взялась в его подсознании и почему смеет заявлять права на наследного принца? — Ты рассуждаешь и ведешь себя как ревнивая жена, но я не припомню, чтобы рядом с принцем находилась подобная женщина, — заметил Тайвин. В его бесстрастном голосе теперь отчетливо проскользнула нотка неподдельного интереса. — К тому же, не стоит забывать, что этому мальчику исполнилось всего лишь семь именин, и до брачного возраста ему еще очень далеко. Она наклонилась чуть ближе, и в её пронзительных синих глазах одновременно полыхнули обжигающий лед и яростный огонь. — Тебе совершенно не обязательно знать меня или пытаться вспомнить, Ланнистер, — её голос сорвался на опасный шепот, напоминающий тихий свист клинка. — Тебе просто нужно накрепко запомнить мои слова и не совершать роковых ошибок. Сразу после этих слов пространство вокруг них мелко дрогнуло. Древний каменный зал мгновенно поглотила непроглядная, вязкая тьма, грубо обрывая видение. Тайвин резко открыл глаза, глубоко втягивая носом прохладный воздух просторной спальни. В его покоях царил густой ночной мрак, и лишь одинокий огонь слабо освещал каменные стены башни. Он отчетливо ощутил лёгкое покалывающее напряжение в пальцах, словно тело всё ещё готовилось отразить смертельный выпад. Старый лев медленно и тяжело сел на краю широкой кровати. Он спокойно опустил руки на колени, пытаясь выровнять дыхание и осмыслить произошедшее. Это был всего лишь сон, игра уставшего человеческого разума, но он казался до пугающего реальным и осязаемым. Кто была эта загадочная девушка с боевым топором, и откуда в ней взялось столько дерзкой уверенности? Почему многоопытный Десница продолжал чувствовать, что брошенные ею слова были не пустым звуком, а предвестием реальных событий? Тайвин Ланнистер никогда в жизни не верил в дешевые пророчества, нелепую магию или вещие сны. Однако это конкретное ночное видение оказалось слишком ясным, логичным и пугающе правдоподобным. Он устало провёл широкой ладонью по лицу, глубоко нахмурившись в сгустившемся полумраке. Фраза о том, что он не выдаст свою дочь за её мужа и не втянет его в интриги, продолжала звенеть в голове назойливым эхом. Великому лорду совершенно не было страшно, ведь липкий животный страх давно перестал управлять его холодным рассудком. Но впервые за долгие годы в его прагматичной душе поселилось стойкое, крайне неприятное ощущение чужого незримого присутствия. Ему казалось, что за каждым его шагом теперь внимательно наблюдает кто-то могущественный, находящийся далеко за пределами их привычного мира. Яркий солнечный свет проникал сквозь узкие стрельчатые окна обеденного зала Драконьего Камня, ложась золотистыми пятнами на массивный дубовый стол. Тяжелая серебряная утварь поблескивала среди блюд с изысканной едой, а в воздухе смешивались ароматы свежевыловленной рыбы, запеченной дичи и заморских специй. За столом собрались самые близкие принцу люди: королева Рейлла в окружении своих фрейлин, среди которых выделялась леди Джоанна Ланнистер, мудрый мейстер Эймон и воспитанники короны. Юные Мейс Тирелл, Артур Дейн, Элия Мартелл и Джон Коннингтон оживленно переговаривались, создавая атмосферу привычного семейного уюта. Обед проходил в непринужденной обстановке, однако принц Рейгар казался отстраненным. Вернувшись после утреннего полета, он сидел, задумчиво вертя в руках столовый нож, и то и дело переводил взгляд на морской горизонт, видневшийся за окнами. Рядом с его креслом на мягкой бархатной подушке мирно дремал белоснежный Фрост, насытившись угощением. Остальные драконы были далеко: Скрилл по имени Тор остался в жерле вулкана под присмотром Беззубика. Беззубик взял на себя роль старшего брата, обучая колючего и свободолюбивого Тора летать и охотиться, подальше от шумных замковых коридоров. За столом велась легкая светская беседа. Фрейлины королевы вполголоса обсуждали смелые планы юного принца по превращению острова в процветающий торговый узел. Воспитанники же, мечтавшие о рыцарских шпорах и славе полководцев, делились впечатлениями от уроков фехтования и стратегии. Рейгар был для них неоспоримым лидером, чье мнение ценилось превыше слов наставников. Королева Рейлла с нежностью наблюдала за сыном, радуясь его успехам и той серьезности, с которой восьмилетний мальчик подошел к чертежам будущего города и флота. Мейстер Эймон не скрывал гордости за своего ученика, чьи познания в инженерии и архитектуре поражали воображение. Другой же мейстер, Гарен, лишь недоуменно хмурился, глядя на детальные эскизы кораблей и портовых кранов. Он никак не мог взять в толк, почему мальчик, который прежде неохотно корпел над сухими свитками, теперь демонстрирует столь блестящие результаты. Гарен начинал подозревать, что его собственные методы обучения безнадежно устарели и не способны увлечь живой ум юного Таргариена. Внезапно тишину зала нарушил тяжелый стук открывающихся дверей. Вошел слуга, неся на серебряном подносе письмо, запечатанное красным воском с личной печатью короля Эйриса. Лицо вестника было беспристрастным, но в его походке чувствовалась тревога, передавшаяся всем присутствующим. Подойдя к мейстеру Эймону, он почтительно склонился, передавая послание из столицы. Эймон, нахмурившись, сломал печать и принялся за чтение, пока за столом воцарилась гнетущая тишина. Закончив читать, старик поднял глаза, и в них отразилось глубокое беспокойство. Его голос, обычно мягкий, теперь звучал низко и сухо. Он сообщил, что король Эйрис категорически отказывает сыну в поддержке, считая постройку порта пустой тратой золота, необходимого для восстановления Драконьего Логова. Но худшее ждало в конце письма. Король требовал немедленного возвращения Рейллы в Красный замок для исполнения супружеского долга, надеясь на рождение дочери, которая в будущем должна была стать женой собственного брата ради «чистоты крови». Рейгар напрягся всем телом, его рука так сильно сжала нож, что побелели костяшки пальцев. Гнев ледяной волной захлестнул его, когда он осознал, какая судьба уготована его матери и ему самому. В зале повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь тихим вздохом королевы. Рейлла, сохранив внешнее самообладание, аккуратно положила приборы на край тарелки и сложила руки на столе, глядя на сына с бесконечной усталостью в глазах. — Это мой долг перед короной, Рейгар, — произнесла она ровным, почти лишенным эмоций голосом. — Завтра я отправлюсь в Королевскую Гавань, как того требует твой отец. Я обещаю тебе, сынок, что поговорю с ним и постараюсь убедить его пересмотреть решение относительно твоих планов. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить твои мечты, даже если мне придется пожертвовать своим спокойствием. — Мама, ты никуда не поедешь, — тихо, но с пугающей твердостью перебил ее Рейгар. Его взгляд, обычно ясный, потемнел от едва сдерживаемой ярости. — Ты не обязана возвращаться к человеку, который видит в тебе лишь инструмент для продолжения рода. Ты можешь остаться здесь, под защитой этих стен и моих драконов, где тебя никто не посмеет тронуть. Королева лишь печально покачала седеющей головой, в ее взгляде читалась материнская любовь, смешанная с горькой покорностью судьбе. Она напомнила сыну, что ее долг как королевы — подчиняться воле монарха, какова бы она ни была. Однако Рейгар не желал слушать оправданий, он чувствовал, как внутри него закипает кровь древних всадников. В этот момент над замком раздался оглушительный, яростный рёв, от которого задрожали стекла в оконных рамах. Это был Беззубик, круживший над пиками Драконьего Камня. Дракон, связанный с наездником невидимыми узами, чутко уловил каждую искру гнева и разочарования, терзавшую душу мальчика. Рёв был настолько мощным и тревожным, что слуги в испуге начали жаться к стенам, а фрейлины судорожно вцепились в края скатерти. Даже Артур Дейн и Джон Коннингтон, обычно бесстрашные, невольно положили руки на эфесы тренировочных мечей, чувствуя исходящую от неба угрозу. — Успокой своего дракона, Рейгар, — мягко попросила Рейлла, стараясь перекричать шум крыльев за окном. Но принц, медленно поднимаясь со своего места, посмотрел на нее взглядом, в котором не осталось детской покорности. — Это не он гневается, мама, это я, — чеканно произнес он, и его голос разнесся по залу, перекрывая рёв ящера. — Я больше не намерен мириться с этими варварскими традициями, которые калечат наши жизни. Я не желаю, чтобы моей женой была моя сестра, и я не позволю этому безумию продолжаться дальше. Ты останешься здесь, со мной, и это мое последнее слово. В зале поднялся невнятный гул возмущения и шока. Мейстер Гарен посмотрел на принца с нескрываемым осуждением, как на зарвавшегося ребенка, забывшего свое место. Молодая леди Эйлин, побледнев от дерзости Рейгара, осмелилась подать голос, напомнив, что кровосмешение всегда было священным обычаем дома Таргариенов. Рейгар резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул огонь, заставивший девушку немедленно замолчать. — Традиции, которые уничтожают тех, кто им следует, не стоят и ломаного гроша, — отрезал он, обводя присутствующих жестким взглядом. — Если обычай требует страданий моей матери, значит, этот обычай должен умереть. Мейстер Эймон, до того хранивший молчание, внимательно посмотрел на внука, видя в нем не просто мальчика, а лидера, готового бросить вызов устоям мира. Эймон понимал, что слова Рейгара — это объявление войны старому порядку, и последствия этого решения могут быть непредсказуемыми. Рейгар посмотрел на мейстера Эймона, и в его фиолетовых глазах, обычно спокойных и глубоких, теперь пылала непреклонная решимость. Он понимал, что идет против воли короля, но сама мысль о покорности вызывала у него внутренний протест. — Тогда я заставлю его понять, — произнес он, и голос его не дрогнул. — Если не сейчас, то позже, когда мои дела будут говорить громче слов. Но это не значит, что я позволю увезти мою мать в Королевскую Гавань только для того, чтобы она безмолвно подчинялась его воле. Королева Рейлла, несмотря на резкость и дерзость слов сына, не рассердилась. Она лишь мягко положила узкую ладонь на его плечо, стараясь унять его дрожь. В ее взгляде читалась печаль пополам с нежностью. — Ты храбр, мой мальчик, и в тебе течет кровь истинных королей, — негромко сказала она. — Но в жизни есть вещи, которые нам приходится совершать против воли, чтобы защитить тех, кто нам дорог. Мой отъезд — это жертва ради твоего спокойствия, но это не значит, что я оставляю тебя одного. Рейгар промолчал, плотно сжав губы, а его лицо застыло, словно высеченное из камня. В этот момент над замком вновь пронесся рёв Беззубика, вибрирующий и мощный, будто дракон вторил гневу своего всадника. Когда звук наконец стих, в обеденном зале воцарилось тяжелое, напряженное молчание. Слышны были лишь торопливые шаги испуганных слуг в коридоре да тихий скрип ножек стула, когда принц медленно опустился на свое место. Внешне он казался спокойным, но порывистое дыхание выдавало бушующую внутри бурю. Мейс Тирелл, который всегда отличался некоторой неуклюжестью в серьезных разговорах, первым решился нарушить тишину. Он смотрел на Рейгара с нескрываемым восторгом, в котором проглядывала даже легкая мальчишеская зависть. — Это было… просто потрясающе, — выдохнул он, подавшись вперед. — Рейгар, ты сказал это так смело. Неужели Беззубик действительно чувствует всё, что происходит у тебя в душе? Рейгар перевел взгляд на друга, и выражение его лица немного смягчилось. Напряжение в плечах исчезло, а на губах появилась едва заметная, слабая улыбка. — Да, он чувствует, — ответил принц. — Мы с ним связаны гораздо крепче, чем кажется со стороны. Его голос — это мой голос, когда мне не хватает слов. — Ты был просто невероятно крутым! — воскликнул Джон Коннингтон, глаза которого буквально светились от преданности и восхищения. — Клянусь, я бы всё отдал, чтобы у меня был такой защитник, который мог бы вот так заступиться за меня перед всем миром! Артур Дейн, сидевший рядом, сдержанно улыбнулся и покачал седой головой. В его взгляде, несмотря на юный возраст, всегда чувствовалась рыцарская строгость. — Не думаю, что дракон — это то, что тебе нужно, Джон. На твоем гербе изображен грифон, — заметил Артур, подмигнув другу. — Боюсь, с драконьим нравом ты бы просто не совладал, там нужна иная сталь в характере. Элия Мартелл, сидевшая напротив Рейгара, хранила молчание дольше всех, не в силах отвести от него пристального взгляда. Её тёмные глаза блестели от избытка чувств, а на губах застыла робкая, но искренняя улыбка. Наконец она решилась заговорить, и её голос прозвучал мягко, перекрывая шум за столом. — Ты очень смелый, Рейгар, — произнесла она, заметно смутившись под его ответным взглядом, но не отвернувшись. — Далеко не каждый взрослый лорд осмелится сказать «нет» королю, тем более — собственному отцу. В тебе виден настоящий лидер, за которым люди пойдут не из страха, а по своей воле. Лицо Рейгара слегка порозовело от столь прямой похвалы. Он быстро отвел глаза, пытаясь скрыть неловкость и сохранить привычную маску хладнокровия, которая так нравилась его наставникам. — Я не пытаюсь быть лидером, Элия, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я просто делаю то, что считаю справедливым. — В этом и заключается твоя сила, — добавила она еще тише, почти шепотом, словно этот секрет предназначался только ему одному. — Ты не просто принц по праву крови. Ты — особенный, и это чувствуют все. Рейгар снова посмотрел на нее, и его взгляд стал теплым. Он не нашел слов для ответа и лишь коротко кивнул, однако слова Элии глубоко запали ему в душу, согревая её в этот непростой момент. Леди Джоанна Ланнистер, до этого момента хранившая дипломатичное молчание, наблюдала за этой сценой с едва заметной, мудрой улыбкой. Её острый ум и жизненный опыт позволили сразу заметить те искры симпатии, что пробежали между детьми. Она слегка придвинулась к королеве Рейлле и тихо, чтобы не смущать молодежь, прошептала ей на ухо: — Посмотрите, ваш сын уже вовсю завоёвывает сердца, — с теплотой заметила она. — И, как я вижу, под его обаяние подпадают не только грозные драконы, но и прекрасные принцессы. Рейлла едва заметно кивнула, и на ее изможденном лице отразилась мимолетная гордость за сына. Она смотрела, как Рейгар терпеливо отвечает на бесконечные вопросы Джона о драконьей магии, и понимала, что её мальчик растет мужчиной, способным сплотить вокруг себя людей. Мейс Тирелл тем временем не унимался, продолжая обсуждать недавнее происшествие на весь стол. Его воображение явно разыгралось, и он уже представлял себя на месте Рейгара. — Этот рёв… он до сих пор стоит у меня в ушах, — воодушевленно заявил Мейс. — Если бы мне когда-нибудь довелось оседлать дракона, я бы хотел, чтобы мой зверь рычал так же грозно. Это было по-настоящему величественно! — Скорее, это было пугающе, — возразила молодая леди Эйлин, одна из фрейлин. Она нервно поправила манжеты платья, всё еще чувствуя отголоски страха. — Но, вероятно, Беззубик просто отражал ваше состояние, принц Рейгар. Он кричал, потому что чувствовал вашу силу и ваше возмущение. Мейстер Эймон, до этого молча сидевший над своей тарелкой, отодвинул её в сторону и задумчиво посмотрел на правнука. Его седые брови сошлись на переносице, придавая лицу выражение глубокой сосредоточенности. — Драконы — это зеркала душ их всадников, — произнес он своим низким, размеренным голосом. — Беззубик не просто живое существо, он часть тебя самого. Его реакция подтверждает, что в тебе зреют качества великого правителя. Однако, — старик сделал паузу и посмотрел Рейгару прямо в глаза, — самообладание важнее силы. Без контроля твоя мощь может легко превратиться в угрозу для тех, кого ты клянешься защищать. Рейгар почтительно склонил голову, принимая замечание наставника. Он понимал, что за каждое его действие, за каждую вспышку гнева теперь несут ответственность не только люди, но и его крылатые братья. — Я понимаю тебя, дедушка, — ответил принц. — Но порой тихие слова не доходят до ушей тех, кто привык слушать только себя. Иногда нужна сила, чтобы тебя наконец услышали. Даже если этот человек — твой отец и король. Элия снова посмотрела на него с нескрываемым восхищением. В её глазах он в этот вечер окончательно перестал быть просто товарищем по играм; он стал настоящим героем, осмелившимся бросить вызов самому Железному Трону. Солнце медленно клонилось к морскому горизонту, окутывая древние башни Драконьего Камня мягким золотистым светом уходящего дня. В просторных покоях королевы Рейллы царила умиротворяющая тишина, которую лишь изредка нарушали тихий скрип тяжелого дубового стула, легкий шорох дорогих тканей и мягкий смех леди Джоанны Ланнистер. Супруга Десницы уютно устроилась прямо на ворсистом ковре, со всех сторон окружённая вышитыми подушками, и с нежностью наблюдала за своими подрастающими близнецами. Джейме и Серсея, едва научившиеся уверенно ползать, увлечённо передвигались по мягкой поверхности, отчаянно пытаясь схватить яркую деревянную погремушку. Джоанна с искренней улыбкой покачивала игрушкой перед их носами, создавая в суровой каменной крепости удивительно светлую, почти идиллическую семейную картину. В отличие от беззаботной подруги, Рейлла неподвижно сидела у открытого окна, и её отрешенный взгляд был бесцельно устремлён на темнеющие морские волны. Тонкие бледные пальцы королевы безостановочно и нервно перебирали кружевной край шелкового платка, с головой выдавая снедающую её глубокую тревогу. Внутри измученной женщины прямо сейчас бушевала настоящая буря тяжелых сомнений и противоречивых чувств. Как законная королева и сестра-жена Эйриса, она прекрасно осознавала свой долг перед короной и древней династией. Однако она была прежде всего любящей матерью, и воспоминания о затаенном гневе в глазах Рейгара во время недавнего обеда заставляли её сердце болезненно сжиматься. — Ты слишком много думаешь и изводишь себя, Рейлла, — мягко произнесла Джоанна, на мгновение отрываясь от веселой игры с детьми. Она подняла голову, и её проницательный взгляд наполнился искренним сочувствием и заботой о венценосной подруге. — Я же прекрасно вижу, как ты мучаешься весь остаток дня, не находя себе места. Полагаю, это всё из-за того злополучного письма из столицы? Рейлла медленно повернулась к собеседнице, несколько долгих мгновений нерешительно колеблясь, прежде чем всё-таки дать выход своим страхам. — Эйрис в категоричной форме приказал мне немедленно вернуться в Красный Замок, — тихо ответила королева, с трудом подбирая нужные слова. — Он хочет, чтобы я родила ему ещё одного ребёнка, обязательно девочку, которая в будущем должна стать законной женой для Рейгара. Супруг утверждает, что это наш священный долг перед предками, единственный способ сохранить абсолютную чистоту валирийской крови. Услышав это, леди Ланнистер скептически приподняла изящную бровь, а её взгляд мгновенно утратил прежнюю игривость, став предельно серьёзным. — И ты действительно считаешь, что должна беспрекословно выполнить это требование? — спросила она; её голос звучал участливо, но при этом скрывал в себе непоколебимую уверенность. Рейлла тяжело вздохнула, опуская глаза, и её подрагивающие руки беспомощно сжались на коленях. — Я совершенно не знаю, что мне думать и как поступить, Джоанна, — честно призналась сломленная женщина. — С одной стороны, я с детства приучена к тому, что это мой прямой долг перед государством. Но когда я смотрю в глаза своему сыну, я ясно вижу, как сильно он ненавидит эту противоестественную традицию нашего дома. Я полностью разделяю чувства Рейгара, но что я могу сделать против воли суверена, будучи всего лишь его послушной женой? Оставив погремушку, Джоанна плавно поднялась с узорчатого пола и заботливо взяла на руки маленького Джейме, который настойчиво пытался добраться до подола её тяжелого платья. Золотоволосый малыш звонко и беззаботно захихикал, когда мать ласково прижала его к своей груди. — Ты далеко не просто королева или безвольная тень своего мужа, Рейлла, — уверенно заявила Джоанна, делая несколько шагов ближе к окну. — В первую очередь ты мать, а любая нормальная мать должна прислушиваться к голосу своего сердца, а не к слепым приказам мужа, поглощенного собственным эгоизмом. Рейлла подняла на неё уставшие глаза, до краев наполненные застарелыми страхами и обоснованными сомнениями. — Тебе легко рассуждать об этом со стороны, словно всё так просто, — с горечью произнесла Таргариен. — Но если я открыто ослушаюсь его прямого приказа, страшно представить, что со мной будет, ведь Эйрис — король Вестероса, и его гнев безграничен. — И что же именно он сможет тебе сделать, находясь за сотни лиг отсюда? — резко перебила её Джоанна, и в её голосе зазвучали непреклонные, жесткие нотки, свойственные всем Ланнистерам. — Ты забываешь, что у тебя есть взрослый не по годам сын, а у твоего сына есть Беззубик. Неужели ты всерьез думаешь, что Эйрис в своем уме рискнёт разгневать гигантского дракона, способного при малейшем желании сжечь Красный Замок дотла за одну короткую ночь? Эти неожиданные, но пугающе логичные слова заставили королеву замереть и совершенно по-новому взглянуть на расстановку сил. Она никогда не привыкла рассматривать своего собственного ребенка и его опасного питомца как реальный физический щит против тирании обезумевшего мужа. Однако в смелых рассуждениях леди Джоанны крылась неоспоримая, жестокая истина, с которой нельзя было не согласиться. Эйрис мог сколько угодно упиваться своей абсолютной властью в столице, но теперь её сыновья представляли собой колоссальную силу, с которой Железному Трону придется считаться. Джоанна грациозно опустилась на соседний стул рядом с подругой, всё ещё укачивая на руках притихшего Джейме. Маленький лев цепко ухватился крошечными пальчиками за золотистые пряди материнских волос, пытаясь дотянуться до её улыбающегося лица. Женщина ласково поцеловала сына в пухлую щёчку, аккуратно освободила волосы и снова повернулась к замершей королеве. — Я всем сердцем понимаю ту боль и растерянность, которые ты сейчас чувствуешь, — мягко, по-сестрински продолжила она. — Но просто ответь себе: неужели ты действительно хочешь бросить Рейгара на этом суровом острове совершенно одного? Он сейчас находится именно в том сложном, переходном возрасте, когда мудрый материнский совет нужен ему больше всего на свете. Мальчик уже фактически потерял отца, столкнувшись с нарастающим безумием короля, так умоляю, не отнимай у него ещё и единственного по-настоящему близкого человека. Проникновенные слова подруги заставили Рейллу в полной мере осознать всю сокрушительную тяжесть предстоящего выбора. Перед её мысленным взором тут же возникло напряженное лицо сына за сегодняшним обедом — его холодный, сдержанный гнев и безапелляционные слова о необходимости навсегда порвать с порочными традициями. Хотя Рейгар формально всё ещё оставался ребенком, он уже сейчас демонстрировал несгибаемую волю, зрелость и внутреннюю силу взрослого мужчины. — Ты замечаешь в моём сыне ровно то же самое, что постоянно вижу я сама, — тихо и задумчиво призналась королева, немного расслабив стиснутые пальцы. — Он действительно совершенно необычный человек, абсолютно не похожий на своих жестоких предков. Даже умудренный опытом мейстер Эймон как-то обмолвился, что этот мальчик словно соткан из чистого света. Я твердо знаю, что ему предначертано стать великим правителем, но именно поэтому мне так невыносимо страшно за его хрупкую судьбу. Джоанна участливо подалась вперёд, и её пронзительный взгляд стал ещё более мягким и обнадеживающим. — Если ты наберешься смелости остаться рядом с ним, то сможешь защитить его от многих дворцовых ядов и станешь его самой надежной опорой. Эйрис давно привык лишь отдавать слепые приказы, но ты вовсе не обязана ломать свою жизнь ради его безумных фантазий. Просто прислушайся к своему материнскому сердцу, Рейлла, и оно безошибочно подскажет тебе единственно верный путь. Королева долго молчала, не в силах сдержать подступившие слёзы, чувствуя себя несчастной жертвой, разрываемой пополам между вбитым с детства долгом и искренней любовью к первенцу. Однако здравые слова Джоанны подействовали как целительный бальзам, постепенно разгоняя липкий туман её многолетних сомнений и страхов. Леди Ланнистер перевела взгляд на детей, которые теперь вдвоем мирно играли на пушистом ковре, и ободряюще улыбнулась. — И запомни: если вдруг начнется настоящая буря, я всегда буду рядом, чтобы помочь. Твой сын уже гораздо сильнее, чем ты привыкла думать, и за него точно не стоит так отчаянно бояться. Рейлла сделала глубокий, прерывистый вдох, аккуратно вытирая влажные дорожки со щек, и с безграничной благодарностью посмотрела на верную подругу. — Ты абсолютно права во всем, моя дорогая Джоанна, — тихо, но с уже появившейся внутренней уверенностью в голосе произнесла королева. — Я должна в первую очередь думать о благополучии своего сына, а не вечно трястись от животного страха перед непредсказуемым гневом Эйриса. На её измученном долгими переживаниями лице наконец-то расцвела слабая, но совершенно искренняя и теплая улыбка. — Спасибо тебе за поддержку, за твою прямоту и за всё, что ты для меня делаешь, — с чувством добавила Таргариен. Джоанна лишь легкомысленно пожала плечами, и её аристократичное лицо снова озарилось лукавой, светлой улыбкой. — Ну, в конце концов, именно для того в этом суровом мире и существуют настоящие подруги, — весело отозвалась леди Утёса. — А если вдруг по ночам в тебе снова проснется панический страх перед мужем, просто сходи во двор и загляни в глаза Беззубика. Я более чем уверена, что этот милый домашний питомец при необходимости очень быстро напомнит нашему суверену, кто в Вестеросе на самом деле представляет высшую силу. Звонкий, искренний женский смех наконец-то разрушил гнетущую атмосферу тревоги, наполнив королевские покои долгожданным покоем и уверенностью в завтрашнем дне. Закат медленно опускался на Драконий Камень, окрашивая суровые пейзажи острова в мягкие, теплые тона. Огромный солнечный диск неспешно исчезал за морским горизонтом, расцвечивая бескрайнее небо глубокими оттенками розового, червонного золота и насыщенного багрянца. Свежий соленый ветер, дующий с Узкого моря, приносил с собой приятную вечернюю прохладу, а внизу, у подножия древней крепости, темные волны с тихим, размеренным шёпотом бесконечно разбивались о черные скалы. На одном из открытых каменных балконов замка, наслаждаясь видом, сидели два пожилых человека. Мейстер Эймон, чья спина давно сгорбилась от неумолимого груза лет, задумчиво смотрел вдаль; его сухие, морщинистые пальцы привычно и бережно касались резной деревянной опоры балкона. Рядом с ним, на тяжелой и надежной дубовой скамье, вольготно расположился мейстер Гарен, некогда преданно служивший в цветущем Хайгардене. Он был на десяток лет моложе Эймона, носил густую, окладистую седую бороду, а его спокойные карие глаза неизменно излучали житейскую мудрость. Изначально Гарен был прислан на Драконий Камень по воле леди Оленны Тирелл, чтобы присматривать за воспитанием её сына Мейса, но со временем он стал не просто коллегой, а самым близким доверенным лицом для слепнущего Эймона. Высоко в алеющем небе, наслаждаясь восходящими потоками воздуха, свободно кружил Беззубик. Огромные кожистые крылья черного дракона легко и стремительно разрезали плотный вечерний воздух, а его разумные индиговые глаза ярко сверкали, заметные даже с такого почтительного расстояния. На его широкой, шипастой спине невероятно уверенно сидел восьмилетний принц Рейгар, управляющий могучим зверем с поразительной, пугающей легкостью. Сразу после обеда и тяжелого разговора они поднялись в небо и провели там весь остаток дня. Эймон, лишенный возможности видеть эту картину, мог лишь догадываться, до каких неизведанных краев успел долететь сегодня принц в поисках утешения. Временами старого мейстера посещала тревожная мысль, что гордый мальчик может в один миг направить дракона прямиком к Красному Замку, чтобы лично сказать безумному отцу твердое «нет» и силой потребовать нужные для острова ресурсы. Однако эти пугающие фантазии быстро улетучивались, стоило ему только вспомнить о поистине недетской рассудительности и глубоком спокойствии, скрытых в характере принца. Эймон, устремив свой незрячий взгляд туда, где, по его расчетам, сейчас парил дракон, медленно нарушил тишину. — Признайся честно, Гарен, ты когда-нибудь в своей долгой жизни видел что-то подобное? — тихо спросил он, и в его ровном, старческом голосе явственно прозвучала лёгкая, благоговейная дрожь. — Мальчик восьми лет от роду… один, высоко в небе, на спине настоящего дракона. И не просто какого-то обычного ящера, а такого чудовищно могучего и быстрого зверя, как Беззубик. Гарен слегка улыбнулся в густую бороду, инстинктивно прикрывая глаза ладонью от слепящих лучей вечернего солнца, чтобы лучше рассмотреть силуэт в небе. — Нет, друг мой, никогда не видел, — глубоким и абсолютно спокойным голосом ответил хайгарденец. — Но, видишь ли, я никогда не был Таргариеном, чтобы даже сметь думать и мечтать о подобных чудесах. Эймон понимающе усмехнулся и медленно кивнул, его незрячие глаза, казалось, всё равно не отрывались от фигурки юного принца, летящего сквозь облака. — За свою жизнь я повидал очень многое, Гарен, и ещё больше прочел в древних фолиантах, — произнёс старец после небольшой, глубокомысленной паузы. — Я читал десятки историй о великих и жестоких людях, о прославленных королях и кровавых завоевателях. Но наш Рейгар... он совершенно не похож ни на кого из них. В этом мальчике есть нечто такое, что просто невозможно логически объяснить словами. Он словно чистый, путеводный свет, который способен осветить правильную дорогу даже тем, кто давным-давно потерял всякую веру. Гарен повернулся и очень внимательно, почти с тревогой посмотрел на своего старшего собеседника. — Ты говоришь о нем так, словно он не просто наследник, а мессия, которого нам ниспослали сами боги, — с мягкой, но скептичной улыбкой заметил он. — Неужели ты действительно, всем сердцем веришь, что этот ребенок станет настолько великим? Эймон тихо, по-доброму рассмеялся, и всё его испещренное глубокими морщинами лицо на мгновение озарилось внутренней, светлой улыбкой. — О, поверь мне, я на своем веку видел очень много Таргариенов, — с тяжелым вздохом сказал Эймон. — Некоторые из них были сущими чудовищами во плоти. Некоторые — беспомощными, оторванными от реальности мечтателями. Были и откровенные слабаки, не достойные своего имени. Но Рейгар… он кардинально отличается даже от тех, кого история нарекла великими. Он удивительно гармонично соединяет в себе несокрушимую силу и искреннюю доброту, острый ум и твердую решимость. И я верю, знаю, что он обязательно станет таким королём, каким никогда не был ни один из его славных предков. Гарен на несколько долгих мгновений замолчал, завороженно наблюдая за тем, как черный дракон делает невероятно крутой, стремительный разворот в высоком небе. Могучая фигура Беззубика контрастно и резко выделялась на фоне кроваво-красного заката. — Но ответь мне на один вопрос: что, если этот мальчик просто не сможет выжить в нашем жестоком мире, который насквозь пропитан ядом, предательством и грязными интригами? — спросил Гарен, и его голос внезапно стал тяжелым и предельно серьёзным. — Ты всё время говоришь о нем как о чистом свете, но ведь мы оба знаем, что даже самый яркий свет слишком часто затмевают густые тени. Ты абсолютно уверен, что в нем хватит внутренней силы, чтобы в одиночку противостоять всей этой грязи? Эймон медленно повернул слепую голову в сторону Гарена, и его обычно добрые, всепрощающие глаза стали жесткими и серьезными. — У него есть эта сила, — совершенно твёрдо и безапелляционно ответил старец. — И эта сила кроется не только в смертоносной мощи его дракона, но, прежде всего, в его огромном, благородном сердце. Рейгар не только возвышенный мечтатель, он истинный, деятельный созидатель. Он искренне хочет строить и развивать, а не сжигать и разрушать, как делали мы до него. А в наше время это величайшая редкость. И поверь моему слову, именно поэтому он выстоит против любых теней. Гарен задумчиво и тяжело кивнул, соглашаясь с доводами товарища; легкий вечерний ветерок слегка растрепал его седую бороду. Он снова перевел завороженный взгляд к небесам, на Рейгара и Беззубика, которые сейчас казались неотъемлемой, живой частью самого вечернего неба. — Знаешь, перед моим отбытием сюда леди Оленна как-то сказала мне, что по-настоящему великие люди безошибочно видны уже в самом раннем детстве, — задумчиво произнес мейстер Тиреллов. — Она прямым текстом назвала принца Рейгара тем уникальным ребенком, который рождается лишь раз в тысячу лет. Она уже тогда, словно пророчица, предвидела его неминуемое величие. Признаться, я тогда счел это лишь очередной фигурой речи хитрой Королевы Шипов, но теперь, глядя на него, я отчетливо вижу, что она была абсолютно права. Услышав это, Эймон тихо, с искренним удовольствием рассмеялся. — Леди Оленна — поразительная женщина, она всегда безошибочно видела то, что другие в упор не замечают. Она невероятно мудра и проницательна. И если уж сама неприступная Королева Шипов признает безусловное величие в нашем Рейгаре, то мне остается лишь с гордостью согласиться с её оценкой. Вечер неумолимо вступал в свои права, и бескрайнее небо начало стремительно темнеть, наливаясь густой синевой. Беззубик плавно спустился значительно ниже, теперь уже кружась прямо над шпилями замка, а юный принц уверенно и легко направлял его полет, словно они были единым, неделимым целым. Эймон и Гарен продолжали молчаливо наблюдать (каждый по-своему) за этим завораживающим танцем, и сердца обоих старых мейстеров сейчас были до краев наполнены одновременно липкой тревогой за будущее и огромной, светлой надеждой. — Этот старый, жестокий мир ещё даже не догадывается, каким именно королём станет этот необычный мальчик, — тихо подытожил Эймон, вслушиваясь в шум драконьих крыльев. — Но я уже сейчас абсолютно точно знаю: он изменит этот мир навсегда. Мейстеры продолжали сидеть на холодном балконе, впитывая красоту величественного полёта Беззубика. Их неспешный, откровенный разговор, начавшийся с обсуждения личностных качеств Рейгара, теперь плавно и естественно перетёк к теме, которая всегда вызывала у ученых мужей благоговейный трепет и бесконечное, жгучее любопытство — к драконам. — Этот Беззубик… Ночная Фурия, как называет его принц, — задумчиво протянул Гарен, плотнее скрестив руки на груди, чтобы защититься от ночного холода. — Знаешь, Эймон, я за свою жизнь видел немало подробных иллюстраций в Цитадели и прочитал, наверное, сотни трактатов с описаниями древних валирийских ящеров. Но ни один из них даже отдаленно не напоминает это существо. Ты уверен, что он вообще дракон в нашем понимании этого слова? Эймон снова легко улыбнулся, не отрывая слепого взгляда от стремительно темнеющего неба. — Да, Гарен, он самый настоящий дракон, но дракон совершенно особенный. Абсолютно всё в нём: уникальное, гладкое строение тела, скрытая мощь, природа его пламени — делает его исключительным явлением. Но самое главное, самое поразительное, что в корне отличает Беззубика от всех известных нам существ — это его мистическая, невероятно глубокая связь с Рейгаром. Понимаешь, они давно уже не просто покорный всадник и его послушный зверь, они… верные союзники, неразлучные друзья… они истинные братья по духу. Это нечто гораздо большее и светлое, чем та темная магическая связь подчинения, которую так подробно описывали в старых валирийских книгах. Услышав это смелое заявление, Гарен непонимающе нахмурился, и его густые седые брови сошлись на переносице. — Ты хочешь сказать, что их связь физически или духовно глубже, чем у величайших из Таргариенов древности и их знаменитых драконов? — переспросил он с явным недоверием в голосе. — Но как такое вообще возможно с точки зрения науки? Разве не одна и та же древняя магия валирийской крови накрепко объединяет их разумы? Эймон медленно повернулся к своему изумленному коллеге, и всё его морщинистое лицо выражало абсолютное, непоколебимое спокойствие и уверенность в своих словах. — Древняя магия крови, безусловно, играет свою первостепенную роль, обеспечивая первый контакт, — терпеливо пояснил старец. — Но суть кроется далеко не только в этом. Драконы — существа невероятно сложные и многогранные, Гарен. Они вовсе не бездумное, живое оружие разрушения, как ошибочно думает подавляющее большинство людей. У них есть глубокий, развитый разум, сильная воля и очень тонкие чувства. И Беззубик… он своим сердцем видит в нашем Рейгаре нечто гораздо большее, чем просто источник магии или хозяина. Нечто такое, что делает их духовную связь во сто крат сильнее, преданнее и чище, чем обычная, утилитарная связь всадника и дракона. Гарен на мгновение замолчал, переваривая услышанное, а затем снова задумчиво взглянул на темное небо. — Что ж, вполне возможно, что в этом ты и прав, — тихо согласился он, признавая правоту более опытного коллеги. — Но ведь Беззубик — это только первый из новых драконов на этом острове. Крошечный Тор и этот невероятный Фрост… они ведь тоже в высшей степени необычны. Как ты сам недавно говорил, Тор своим строением хотя бы отдаленно напоминает тех самых древних валирийских драконов из манускриптов. Но вот Фрост… я клянусь, я за всю свою жизнь в Цитадели ни разу не встречал даже упоминаний о ледяных драконах, которые способны дышать смертоносным холодом вместо привычного огня. Это противоречит самой природе ящеров! Эймон медленно, тяжело кивнул, и его незрячие глаза на короткое мгновение потемнели от нахлынувших воспоминаний о былых временах. — Ледяные драконы всегда считались лишь красивой, северной легендой, сказкой для детей, — начал свой рассказ старый мейстер. — Я читал о них в самых древних, полуистлевших книгах, сохранившихся на Севере. По преданиям Старков, считалось, что эти исполины обитают далеко за Стеной, в Землях Вечной Зимы. Легенды гласят, что их ледяное дыхание способно мгновенно замораживать абсолютно всё живое на своём пути, а их холодные тела в темноте сияют, как яркие звезды. Некоторые старцы даже утверждают, что именно из их магического льда Брандон Строитель возвел саму Стену. Но всё это всегда считалось лишь красивыми выдумками и мифами, или, по крайней мере, так искренне думал я сам. Ровно до тех пор, пока прошлой ночью сам не осязал присутствие Фроста. Он тепло, по-отечески улыбнулся, с нежностью вспоминая момент первого появления крошечного ледяного принца в их мире. — Когда я впервые "увидел" его, ощутил этот первобытный холод, исходящий от его чешуи, — с благоговением продолжил Эймон, — я наконец-то осознал одну простую вещь: даже самые невероятные легенды иногда оказываются чистой правдой. Его гладкая ледяная чешуя, эти странные, перепончатые плавники вместо крыльев, его морозное дыхание… он не просто какой-то новый вид дракона, он — настоящее, живое чудо самой природы, воплощение Зимы. Но что ещё важнее и непостижимее для меня, он также неразрывно связан с Рейгаром. И я абсолютно уверен, что подобное совпадение просто не может быть случайностью. Сами боги посылают нам эти знаки. Гарен задумчиво провёл мозолистой рукой по густой седой бороде, не отрывая взгляда от темнеющего горизонта. — Ты действительно думаешь, что все эти невероятные создания — Беззубик, Тор, а теперь ещё и Фрост — были рождены специально, чтобы оказаться рядом с Рейгаром? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное сомнение. — Звучит так, словно сама судьба выбрала их для него и направила на этот остров. Эймон медленно, глубокомысленно кивнул, опираясь на свою трость. — Я не знаю, веришь ли ты в предопределение, Гарен, но на закате своих дней я начинаю в него верить. Эти драконы появились в нашем мире не просто так, и их связь с мальчиком слишком сильна для простой случайности. На мгновение оба пожилых мейстера замолчали, погрузившись в свои мысли. Их взгляды снова устремились в высокое небо, где крылатый ящер и его юный всадник продолжали плавно парить, словно единое, неделимое целое. — Но что произойдет, если однажды он потеряет над ними контроль? — осторожно поинтересовался Гарен, возвращаясь к суровой реальности. — Драконы — это ведь не просто красивые символы королевской власти. В первую очередь, это живое, разрушительное оружие. Что будет с нами всеми, если мальчик поддастся гневу, страху или юношеской гордыне? Эймон тяжело вздохнул, и его изрезанное морщинами лицо стало предельно серьёзным. — Это огромный риск, я не стану этого отрицать, — честно признал старец. — Но я безоговорочно верю в Рейгара. Он уже сейчас, в свои юные годы, доказывает, что способен держать эмоции в узде. Его гнев всегда справедлив, а цели — созидательны и благородны. Драконы прекрасно это чувствуют и следуют за ним не из животного страха или слепого подчинения, а из глубокого взаимного уважения и доверия. Когда огромная тень Беззубика окончательно растворилась за линией горизонта, Гарен шумно выдохнул и устало откинулся на жесткую спинку дубовой скамьи. Легкий морской бриз слегка растрепал его седую бороду, а в карих глазах появилось тревожное, задумчивое выражение. — Старожилы Цитадели не одобряют возвращения драконов, — вдруг произнёс он, нарушая затянувшуюся тишину. Голос хайгарденца звучал ровно, но в нём отчетливо улавливалась нотка сожаления и вполне обоснованного страха за собственную жизнь. Открыто произносить подобные вещи, находясь в самом сердце древней твердыни Дома Дракона, было равносильно смертному приговору. — И, по правде говоря, она никогда их не одобряла. Даже в самые светлые времена правления Таргариенов архимейстеры всегда смотрели на ящеров как на величайшую угрозу. Угрозу процветанию Вестероса, угрозу хрупкому миру... и, прежде всего, угрозу нашему собственному влиянию. Эймон лишь слегка наклонил голову; его незрячие глаза тускло блеснули, отражая последние красноватые лучи закатного неба. — Я прекрасно знаю об этом, Гарен, — тихо, но твердо ответил он. — Таргариенов никогда искренне не любили в залах Цитадели. Ученые мужи всегда считали нас опасными чужаками, даже спустя столетия после Завоевания. Многие мейстеры видели в нашей семье прямую угрозу своему привычному, упорядоченному миру. Драконы, пророчества, магия валирийской крови... всё это в корне противоречило тем строгим догмам, которым нас всех обучали в Староместе. Гарен повернулся и очень внимательно, с затаенным уважением посмотрел на своего собеседника. — Но почему тогда ты сам выбрал этот путь, Эймон? — с искренним непониманием спросил он. — Ты ведь урожденный Таргариен, королевская кровь, и всё же ты добровольно надел цепь мейстера. Ты пошёл против своей природы, выбрав тяжелые звенья вместо Железного Трона. Как ты можешь не презирать Цитадель за их скрытую ненависть и лицемерие по отношению к твоей семье? Эймон слабо улыбнулся, и это выражение смешало в себе вековую усталость и светлую грусть. — Я никогда не шёл против своей крови, мой друг, — спокойно ответил старец. — Я просто выбрал иной путь, чтобы служить ей. Моя мейстерская цепь — это вовсе не отказ от великого наследия предков. Это был единственный доступный мне способ помочь своей семье в те темные времена. Но моя преданность ордену не означает, что я слеп к истинному отношению Цитадели. Они до смерти боятся нас, Гарен. Боятся именно того, чего их ученые умы не в силах ни понять, ни подчинить. Гарен хмуро свел брови, и его рука снова невольно потянулась к бороде, задумчиво поглаживая жесткие волосы. — Ты действительно считаешь, что именно банальный страх является главной причиной их скрытой ненависти к твоему дому? — недоверчиво переспросил он. — Абсолютно уверен, — ответил Эймон, и его голос зазвучал гораздо тверже. — Цитадель всегда фанатично стремилась к абсолютному порядку, к тем знаниям, которые можно легко объяснить, точно измерить и аккуратно записать в фолианты. А драконы — это воплощенный первобытный хаос. Это дикая стихия, которую нельзя полностью постичь формулами или посадить на цепь. Даже сама их природа вызывает у сухих книжников инстинктивное отторжение. Мы, Таргариены, символизируем всё то, чего они боятся больше всего на свете — глобальные перемены и непредсказуемость. Наш юный Рейгар часто говорит, что единственный способ преодолеть страх — это смело шагнуть ему навстречу и попытаться понять. Только поняв природу пугающего, ты перестанешь его бояться. Гарен долго хранил молчание, тщательно переваривая философские рассуждения своего незрячего собеседника. Наконец он тяжело кивнул, нехотя признавая горькую правоту Эймона. — Но что, если эти архимейстеры в чём-то правы? — очень тихо, почти шепотом спросил он. — Что, если возвращенные драконы — это действительно огромная угроза? И не только для узких интересов Цитадели, но и для всего нашего королевства? Мы все читали хроники и прекрасно знаем, какой ужас охватил мир во время Танца Драконов. Эти создания рождены, чтобы сжигать города дотла, они великолепно разрушают, а не строят. Эймон слегка подался вперёд, сжимая в руках трость, и его лицо вновь стало предельно сосредоточенным. — Исход всегда зависит от того, кто именно направляет эту силу, Гарен, — веско возразил старый принц. — Рейгар — это тот уникальный всадник, который взаимодействует с драконами ради великого созидания, а не ради слепого разрушения и посева страха. Я каждый день наблюдаю, как он общается с Беззубиком, с какой нежностью заботится о малышах и невылупившихся яйцах. Для этого мальчика они не просто живые осадные орудия. Они его верные друзья, его равноправные союзники. Он никогда не станет использовать их для бессмысленных убийств и не будет ломать их волю. Даже мой родной брат, добрый король Эйгон Пятый, стремился вернуть драконов лишь для того, чтобы получить абсолютное оружие для своих реформ. Его правнук мыслит совершенно иначе. Он не похож ни на кого из нашего древнего рода, и эта уникальность не перестает меня восхищать. Гарен шумно вздохнул, и его уставшие глаза снова обратились к темнеющему небу, где на западе ещё тлели последние, багровые проблески ушедшего дня. — Я всем сердцем надеюсь, что ты прав, Эймон, — сказал он с легкой печалью. — Я искренне хочу верить, что этот удивительный мальчик действительно станет спасением. Но мир... наш жестокий мир далеко не всегда с готовностью принимает перемены. Даже если эти перемены обещают всеобщее благо. Эймон повернул голову на голос собеседника и тепло, ободряюще улыбнулся. — Нам не дано полностью контролировать то, как жестокий мир отреагирует на грядущие перемены, Гарен, — мудро ответил он. — Но в наших силах защищать и поддерживать тех, кто способен эти перемены осуществить. И я непоколебимо верю, что Рейгар — именно тот правитель, который изменит Вестерос навсегда. Даже если для этого ему однажды придётся вступить в смертельную схватку с теми, кто панически боится его возросшей силы. После этих слов мейстеры снова погрузились в глубокое молчание. Их взгляды были устремлены на суровые башни Драконьего Камня, постепенно тонущие в густых вечерних сумерках. В этой тишине чувствовалась не только накопленная годами усталость двух старых людей, но и робкая, светлая надежда на то, что великое будущее, которое они разглядели в юном принце, обязательно станет реальностью. Полёт над Драконьим Камнем Небо над суровыми скалами Драконьего Камня медленно окрашивалось в густые золотисто-розовые оттенки уходящего дня. Свежий, прохладный морской ветер ощутимо обжигал лицо, а тяжелое солнце, неумолимо опускаясь к линии горизонта, отбрасывало длинные искаженные тени на древние камни и неспокойные волны. Прямо на фоне этой завораживающей, дикой красоты, высоко в прохладном воздухе, стремительно летели юный Рейгар и его верный Беззубик. Огромные чёрные крылья ночного дракона с мерным, ритмичным свистом разрезали небеса, создавая под собой мощные воздушные потоки. Беззубик двигался в своей стихии поразительно грациозно, всем своим видом доказывая, что он не просто часть этого бескрайнего неба, а его истинный полноправный повелитель. На широкой спине ящера, надежно закрепившись в новом, специально спроектированном седле, уверенно сидел наследный принц. Его светлые волосы небрежно развевались на пронизывающем ветру, а лицо, обычно отличавшееся холодной сосредоточенностью, сейчас ясно отражало глубокий гнев и непреклонную решимость. — Мой отец — просто слепой дурак, — внезапно с горечью произнёс Рейгар, хотя из-за ревущего встречного ветра его голос прозвучал довольно глухо. — Эйрис совершенно ничего не понимает ни в устройстве этого мира, ни в нуждах простых людей. Он одержим только собой и своими глупыми, бессмысленными проектами вроде Драконьего Логова, которое на самом деле давно никому не нужно. Мальчик чуть сильнее сжал кожаные поводья и, наклонившись ближе к чешуйчатой шее, обратился непосредственно к своему дракону. — Ты же прекрасно помнишь мой недавний рассказ об этой проклятой каменной клетке в столице, где древние драконы оказались заперты в ловушке и мучительно погибли во время бунта? Беззубик в ответ издал глухой, вибрирующий рык, от которого по телу принца пробежала дрожь. Умному зверю тоже была глубоко отвратительна сама история Танца Драконов и всё то безумие, что было связано с цепями и неволей ящеров. — Так вот, он на полном серьезе собирается вновь отстроить эту тюрьму! — в сердцах выкрикнул Рейгар, давая выход накопившимся эмоциям. — Он — настоящий идиот с короной на голове! Услышав возмущение хозяина, Беззубик тихо заурчал, как всегда преданно поддерживая своего юного всадника. Его утробное урчание было настолько низким и глубоким, что успокаивающие вибрации отчетливо ощущались даже через плотную кожу седла. Дракон без слов понимал настроение Рейгара, разделяя его обоснованный гнев и горькую обиду на короля. — Ты ведь тоже со мной согласен, да? — уже спокойнее продолжил принц, с благодарностью похлопывая ящера по теплой черной шее. — Он презрительно называет меня неразумным ребёнком, но при этом сам изо дня в день ведёт себя как капризный, избалованный мальчишка. В ответ на эти слова Беззубик коротко фыркнул, эффектно выпустив в вечереющий воздух небольшой, но яркий клубок синего пламени. Это был не просто звериный жест — это было негласное подтверждение их абсолютного единства. Рейгар глубоко, судорожно выдохнул, изо всех сил стараясь окончательно взять себя в руки, хотя холодная ярость всё ещё продолжала глухо кипеть где-то внутри. Он поднял уверенный взгляд на темнеющий горизонт, туда, где неспокойное Узкое море бесшовно сливалось с вечерним небом. — Я больше не могу и не стану просто покорно ждать милостей, Беззубик, — произнес он с железной твердостью в голосе. — Я не буду бездумно слушать его приказы. Я сам, своими руками построю Олух, и пусть Эйрис сколько угодно высмеивает название нашего нового дома — мне абсолютно всё равно! Я значительно увеличу наш порт, и у нас обязательно появится собственный мощный флот, способный надежно защищать наш остров и нашу семью. А в будущем этот флот откроет нам путь к другим, неизведанным землям далеко на западе, клянусь тебе в этом! Услышав столь пылкую клятву, Беззубик слегка повернул массивную шипастую голову, чтобы одним глазом посмотреть на своего наездника. Его большие, бездонные индиговые глаза ярко блестели в последних, угасающих лучах заходящего солнца, отражая непоколебимую верность. — Вместе мы действительно можем изменить этот жестокий мир, дружище, — продолжил Рейгар; его тон заметно смягчился, но решимость никуда не исчезла. — И мы сделаем это не ради пустой власти или кровавой славы, как это делали мои предки, а ради самого нашего будущего. Я ни за что не позволю этому королю, этому безумному Эйрису, разрушить всё то светлое, что мы только начинаем кропотливо создавать. Беззубик снова коротко и ободряюще заурчал, слегка качнув правым крылом в прохладном воздухе, отчего на губах юного принца наконец-то появилась искренняя улыбка. — Ты всегда на моей стороне и всегда поддерживаешь меня, — с нежностью сказал мальчик, слегка потянувшись вперёд, чтобы ласково погладить гладкую чешую. — Мы с тобой — одно неделимое целое, мой верный братец. И никто в Семи Королевствах не сможет нас остановить. На некоторое время они замолчали, просто наслаждаясь свободным полётом. Холодный морской ветер звонко свистел в ушах, а мерный шум разбивающихся внизу волн задавал четкий ритм, под который Ночная Фурия продолжала свой неутомимый путь. — Только представь себе эту картину, Беззубик, — вновь заговорил Рейгар, и в его голосе теперь явственно звучали мечтательные нотки истинного созидателя. — Прямо здесь, на этих суровых скалах, будет гордо стоять наш новый город. На этих пустошах вырастут крепкие каменные дома, светлые мастерские и широкие торговые площади. Мы построим огромный порт, куда будут беспрепятственно приходить лучшие корабли со всего изведанного мира. И над всем этим мирным великолепием будем парить мы с тобой. Принц мечтательно прикрыл глаза, рисуя в воображении картины будущего, которого так отчаянно желал. — Твой же собственный дом, вместе с гнездами других драконов, будет надежно и комфортно обустроен там, в просторных пещерах вулкана, — продолжал Рейгар. — А возможно, когда-нибудь в будущем мы даже начнем устраивать настоящие Драконьи Гонки, чтобы с гордостью показывать жителям наше невероятное летное мастерство и скорость. Словно полностью осознав и разделив грандиозные мечты своего наездника, Беззубик радостно и мощно взмахнул огромными крыльями, стремительно поднимаясь еще выше в небо. Его движения оставались безупречно плавными, но в них скрывалась колоссальная первобытная мощь, будто слова мальчика вдохнули в зверя новые силы. — И знаешь что самое главное? — продолжил Рейгар, чей голос теперь окончательно окреп. — Я ни перед чем не остановлюсь. Пусть Эйрис сколько угодно кричит, что я всего лишь несмышленый ребёнок. Пусть он презрительно смеётся надо мной в своем Красном Замке. Однажды он воочию увидит, на что мы действительно способны и что именно мы сумели построить с нуля. Встречный ветер заметно усилился, и Рейгар почувствовал, как ледяной морской воздух больно обжигает его юное лицо. Но это ничуть не поубавило его пыла; внутри него неугасимо горел тот самый огонь созидания, который не могли потушить ни природный холод, ни чьи-либо злые насмешки. — Мы обязательно изменим этот мир, Беззубик, — произнёс он тихо, но с пугающей, взрослой твердостью. — Я даю тебе слово. В ответ дракон издал громкий, торжествующий рык, словно скрепляя нерушимую клятву хозяина, и резко взмыл в темнеющее небо, оставляя за собой лишь мощные воздушные завихрения. Именно в этот знаменательный момент юный Рейгар окончательно почувствовал себя не просто очередным безликим наследником дома Таргариенов, а истинным творцом грядущей новой эпохи, в которой наконец-то найдется безопасное место для всех его сокровенных мечтаний. Подобно бесшумной ночной тени, Беззубик продолжал свой ровный полёт над темнеющим морем. Его гигантские черные крылья ритмично и без устали рассекали плотный вечерний воздух, а неспокойная поверхность воды далеко внизу загадочно поблескивала в мягких, серебристых отблесках первых зажегшихся звёзд. Морские волны продолжали с тихим шипением разбиваться о подножие скал Драконьего Камня, создавая непрерывный, монотонный гул, который словно бы служил идеальным фоном для их безмолвной беседы. Рейгар по-прежнему ровно сидел в кожаном седле; его руки в перчатках крепко и привычно сжимали поводья, а лицо выражало крайнюю степень глубокой сосредоточенности. Обычно долгий полёт над бескрайней водой приносил принцу ни с чем не сравнимое ощущение абсолютной свободы, позволяя отпустить тревоги. Однако в этот раз его юный разум был слишком сильно перегружен насущными, взрослыми политическими проблемами, чтобы беспечно наслаждаться живописными видами ночного неба. — Скажи мне, Беззубик, — наконец нарушил он затянувшуюся тишину, задумчиво глядя перед собой. — Как ты думаешь, где нам раздобыть все необходимые ресурсы для стройки? Черный дракон лишь коротко, вопросительно заурчал в ответ, а его длинный хвост с элегантными закрылками едва заметно качнулся в воздухе, словно зверь тоже всерьез задумался над поставленным хозяйственным вопросом. — Я прекрасно понимаю, что Эйрис не даст мне из королевской казны абсолютно ничего, — с горечью продолжил Рейгар, констатируя суровые факты. — Но ведь у нашего острова есть богатые соседи, есть древние вассальные дома, которые обязаны нам помогать... Принц замолчал на долгие несколько минут, неотрывно глядя на темный горизонт, где чернильное море окончательно сливалось с ночным небом. — Веларионы, Селтигары, Санглассы... — медленно произнёс он, по памяти перечисляя ближайших и самых влиятельных знаменосцев Драконьего Камня. — Формально они обязаны подчиняться лорду этого острова. Но станут ли они на самом деле слушать мои приказы? Это очень большой вопрос. Будто тонко ощущая нарастающее внутреннее напряжение в голосе своего наездника, Беззубик издал низкое, успокаивающее урчание и вновь слегка повернул голову к Рейгару. Его огромные индиговые глаза таинственно и ярко сверкали на фоне стремительно темнеющего, багрового неба. — Вижу, ты тоже сильно в этом сомневаешься, да? — тяжело вздохнул принц, отвечая на немой взгляд друга. — По факту они подчиняются исключительно Железному Трону и моему отцу, а не лично мне. В их прагматичных глазах я всего лишь неопытный, несмышленый ребёнок. Но если я вдруг начну агрессивно требовать… если я просто прикажу им немедленно предоставить мне свои ресурсы, лучших людей и быстроходные корабли... станут ли они вообще меня слушаться? Беззубик громко фыркнул, и из его приоткрытой пасти вырвался небольшой, безопасный сноп синего пламени. Это выглядело скорее как жест преданной поддержки и утешения, нежели как готовый ответ на столь сложную политическую дилемму. — Главная проблема заключается в том, что все эти лорды столетиями привыкли уважать и признавать только грубую физическую силу, — рассуждал вслух Рейгар. — Короли из династии Таргариенов почти всегда правили своими вассалами исключительно через животный страх, не оставляя им иного выбора. Но я категорически не хочу становиться таким же слепым тираном, как они. Я совершенно не желаю, чтобы подданные меня боялись, и уж тем более я не стану использовать для банального устрашения тебя. Принц глубоко задумался, опустив взгляд на бескрайние, пенные волны внизу, которые своим беспокойным движением словно точно отражали его собственные политические метания. — Возьмем, к примеру, Веларионов... их военный флот поистине огромен и невероятно силён, — тихо бормотал он, словно взвешивая все риски и обращаясь больше к самому себе. — Они, возможно, и согласятся помочь мне со стройкой, но только в том случае, если увидят в этом предприятии прямую, очевидную выгоду лично для себя. Селтигары же, напротив, слишком заносчивы и горды своим происхождением, чтобы просто взять и безропотно подчиниться моим неожиданным требованиям. А что касается Санглассов... если честно, я вообще сильно сомневаюсь, что они всерьез воспринимают меня как своего законного сюзерена. Беззубик снова согласно заурчал и начал медленно, плавно снижаться, чтобы лететь в опасной близости к поверхности воды. Его острые когти теперь едва не касались гребней морских волн, оставляя за собой на гладкой, темной глади длинную, расходящуюся в стороны рябь. — И что же мне в итоге делать? — с отчаянием спросил Рейгар, глядя на мощный затылок своего дракона, словно этот мудрый зверь мог дать ему дельный совет по управлению лордами. — Применить грубую силу? Использовать дипломатическое убеждение? Или попытаться найти взаимовыгодный компромисс со всеми тремя домами? Дракон внимательно слушал голос хозяина, мерно взмахивая крыльями, но, разумеется, не мог ответить человеческими словами. Холодный ночной ветер заметно усилился, и принц почувствовал, как выбившиеся светлые пряди волос снова хаотично разметались по его лицу. Он в очередной раз бросил задумчивый взгляд на темный горизонт, где прямо из пенной воды грозно выступали острые, черные скалы, до боли похожие на клыки гигантских чудовищ. — Ответь мне, Беззубик, а что будет, если все они разом не согласятся? — совсем тихо спросил мальчик, озвучивая свой самый сокровенный страх. — Что, если они просто поднимут меня на смех и отвергнут мои предложения? Тогда я останусь абсолютно ни с чем, один на голых скалах. Я ведь не смогу построить новый город, расширить порт и создать великий флот, опираясь исключительно на одни лишь мечты. Для этого мне жизненно необходимы преданные люди и огромные ресурсы. Почувствовав неуверенность всадника, Беззубик резко и стремительно взмыл вверх. Его мощные крылья сделали несколько сильных взмахов, безопасно поднимая их высоко над грядой острых скал. Этот неожиданный, крутой манёвр заставил Рейгара инстинктивно выпрямиться в седле, и он вдруг почувствовал, как спасительная волна абсолютной, непоколебимой решимости вытесняет все прежние сомнения. — Но если эти лорды всерьез думают, что могут так просто меня игнорировать, — предельно твёрдо и уверенно произнёс он, бесстрашно глядя вперёд в ночную тьму, — то они совершают роковую ошибку. Я докажу им всем, что даже восьмилетний ребёнок, наделенный целью, может оказаться гораздо сильнее любого безумного короля. Дракон в ответ издал громкий, раскатистый рык, словно полностью подтверждая и разделяя боевой настрой своего человека. Их темный, изящный силуэт, ярко освещённый лучами взошедшей луны, казался сейчас неотъемлемой частью самой дикой природы — невероятно мощный, абсолютно неукротимый и готовый с ходу преодолеть любую мыслимую преграду. — Мы обязательно справимся с этим, — произнёс Рейгар, и его юношеский голос окончательно обрел властную твердость истинного лорда. — Мы обязательно найдём правильный способ. И если они не захотят поддержать мои планы добровольно, я заставлю их поверить в моё видение будущего. Они очень скоро поймут, что я не просто капризный ребёнок с амбициями, а их законный сюзерен и их будущий правитель. Беззубик снова издал оглушительный, гортанный рык, и его мощный крик грозным эхом разнёсся над темным морем, словно открытое предупреждение всем тем, кто в будущем осмелится встать на пути его наездника. Рейгар ещё крепче перехватил кожаные поводья и с абсолютной уверенностью посмотрел на бескрайнее море, физически ощущая, как великая цель закаляет его характер. — Город Олух обязательно будет построен, во что бы то ни стало, — торжественно произнёс принц, словно принося нерушимую клятву самому себе. — И я докажу им всем, что в наших руках сосредоточена реальная созидательная сила, которой больше нельзя пренебрегать. Ночной дракон взревел в последний раз, и их стремительно летящий силуэт в лунном свете казался единым, непобедимым целым — мудрый мальчик и древний зверь, готовые смело бросить вызов всему остальному миру. Письмо Элии Мартелл матери Солнце Дорна, моей любимой матери, Принцессе Мирии Мартелл, Я пишу тебе это письмо с Драконьего Камня, где дни проходят быстро и насыщенно, а воздух наполнен запахом моря и чувством чего-то великого. Здесь всё так отличается от нашего Дорна: холодный ветер, серые каменные стены, огромные волны, разбивающиеся о скалы. Но даже здесь есть тепло, и оно исходит от людей и от драконов, с которыми я живу. Мама, я должна рассказать тебе о принце Рейгаре. Я знаю, что ты хочешь услышать обо всём, что происходит здесь, но я никому описать его словами. Он невероятен. Я никогда не встречала никого, кто был бы так прекрасен как он. Принц не просто мальчик, он будто бы свет, освещающий всё вокруг, так говорит его дедушка. Его глаза всегда смотрят дальше, чем можно увидеть. Он говорит так уверенно и прекрасно, как герои из легенд и сказок. Он любит своих драконов, как люди любят своих братьев или сестёр. Его забота о них поражает. Он назвал своих драконов прекрасными именами: Беззубик, Тор и Фрост. Фрост, мама, — это маленький Ледяной Дракон! Ты слышала когда-нибудь о таких? Он дышит не огнём, а льдом, замораживает всё на своём пути. Это удивительное существо, как сказка, ставшая реальностью. Беззубик был маленьким, когда мы были на празднике, а сейчас он огромен! Его второй дракон — Тор — самый страшный дракон. Он всегда может укусить кого-то. Сегодня за обедом я видела, как он спорил с королевой — своей матерю, когда она сказала, что уезжает в Королевскую Гавань. Его голос был твёрдым, его слова — смелыми. Он сказал, что не хочет жениться на своей сестре, что эта традиция должна быть прекращена. Он говорил, как взрослый человек, как настоящий король. И знаешь, что, мама? Я была в восторге. Он сильный, смелый, добрый, решительный, заботливый и понимающий. И хотя иногда он кажется молчаливым и серьёзным, внутри него столько тепла. Ты знаешь, что он сшил плюшевых львов для малышей леди Джоанны Ланнистер? Это мило, правда? Он заботливый, и эта забота распространяется на всех, кто рядом с ним. Мне кажется, мама, что он совсем не такой, как другие. Он... особенный. Иногда я ловлю себя на мысли, что хочу быть ближе к нему, больше узнавать его. Он говорит о своих мечтах построить город, флот, сделать Драконий Камень местом, которое будет процветать. Он думает о будущем. Это так необычно для его возраста. Здесь на Драконьем Камне всё кажется таким таинственным и важным. Я чувствую, что нахожусь в центре чего-то великого, чего-то, что изменит мир. И я думаю, что Рейгар будет тем, кто приведёт нас к этим переменам. Я скучаю по дому, но каждый день рядом с принцем открывает что-то новое. Передай мою любовь Отцу и Дорану, и Оберену. Я надеюсь, что ты не слишком беспокоишься обо мне. Здесь мне хорошо, и я многому учусь здесь. Я посещаю уроки, которые посещают мальчики. С любовью и теплотой, Элия