Дикий Дракон

Иккинг и Беззубик бесшумно скользили по небу, словно две тени, растворяясь в морозном воздухе над горными хребтами. Под ними расстилался Шепчущий лес — мрачный и безмолвный массив, который, казалось, внимательно следил за их полётом. Сквозь густые заросли змеились замерзшие реки, тускло поблескивая под низким зимним солнцем. Вдали виднелись величественные горные пики, отделявшие Западные земли от соседних регионов, их острые вершины пронзали серое небо. Здесь, на огромной высоте, не было места человеческим интригам или войнам, лишь холодный ветер, бесконечный простор и ощущение полной свободы. Ниже, среди холмов и лесов, мелькали заброшенные деревушки. Их каменные и деревянные дома, укрытые тяжелым снежным покровом, выглядели надежными и крепкими, словно крошечные крепости, затаившиеся в глуши. Поля, которые в иное время года должны были кормить людей, сейчас спали под толстым белым одеялом суровой зимы. Однако эти поселения были абсолютно мертвы. Ни единой струйки дыма не поднималось из печных труб, не было слышно ни стука топора дровосека, ни привычного шума деревенской жизни. Дороги пустовали, и в округе не наблюдалось ни торговцев, ни крестьян, ни детского смеха во дворах. Иккинг провёл рукой по тёплой, шероховатой коже Беззубика и, глядя вниз на безмолвные руины, позволил себе слабую улыбку. — Похоже, Тайвин всё же выполнил мой приказ об эвакуации, — произнёс он, чувствуя сдержанное удовлетворение. Король не знал, какими именно методами Ланнистер вынудил людей покинуть дома — силой или убеждением, — но результат был налицо. В этих землях больше не осталось мирных жителей, которые могли бы случайно оказаться под ударом в грядущем шторме. Беззубик глухо заурчал, его мощные крылья лениво, но эффективно разрезали плотный воздух. Дракон, казалось, разделял спокойствие всадника, хотя его поведение оставалось настороженным. Он чутко вглядывался в густую тьму лесов и глубоких ущелий, его ярко-индиговые глаза напряженно сверкали, выискивая любой признак движения или притаившуюся опасность. Братья продолжали лететь на запад, покрывая огромные расстояния и оставляя позади одну пустую деревню за другой. Ветер становился всё более резким и холодным, будто сам воздух предупреждал их о том, что впереди скрывается нечто иное, более страшное. Вскоре их ожидания подтвердились, когда в Западных землях показались первые следы разрушений. На заснеженных полях виднелись сгоревшие фермы и пустые каркасы зданий, а на снегу темнели жуткие пятна копоти, среди которых белели останки людей, превратившиеся в голые кости. Беззубик тревожно фыркнул, его крылья напряглись, а зрачки сузились, когда они начали снижаться. Дракон внимательно следил за пепельными руинами, пока они заходили на посадку рядом с этим местом, некогда бывшим процветающим поселением. То, что осталось от деревни, напоминало кладбище: дома, амбары и мельница превратились в обгоревшие остовы или кучи дымящихся углей. Обрушившиеся крыши и почерневшие стены свидетельствовали о ярости огня, который не оставил здесь ничего живого. Колодцы были завалены камнями и изуродованными трупами, чтобы отравить воду для любого выжившего. Главная улица, раньше полная жизни, теперь представляла собой поле пепла, костей и разбитого камня. Эта деревня была абсолютно мертва, став еще одним памятником безумию фанатиков. Иккинг нахмурился, глядя на лежащую под ними землю. «Безумцы», — пробормотал он, сжимая кулаки. Беззубик тревожно фыркнул, продолжая полет, хотя его движения стали заметно напряженными. Это было лишь началом долгого пути, и увиденное не предвещало ничего хорошего. Чем дальше они летели, тем чаще встречались подобные картины опустошения. Иккинг с горечью замечал остатки загонов, где, по всей видимости, людей сжигали заживо. В некоторых местах ещё чернели обугленные сваи, на которых когда-то висели тела, теперь развеянные холодным ветром. Земля внизу казалась безмолвной, выжженной и абсолютно мёртвой; даже выпавший снег не мог полностью скрыть следы этого зверства. Иккинг почувствовал, как ярость закипает в его крови. Тайвин Ланнистер успел эвакуировать часть населения, но далеко не всех жителей удалось спасти от фанатиков. В этих краях Лев Запада оказался недостаточно быстрым, или же культисты действовали с пугающей скоростью. Король понимал, что каждая такая деревня — это напоминание о его ответственности перед подданными. — Они совершили ужасные преступления в моем королевстве, Беззубик, — холодно произнёс Иккинг, не отрывая взгляда от тёмных пятен на снегу. — Мы отомстим за каждого, кого они убили. Справедливость восторжествует, и они заплатят за всё. Беззубик отозвался глухим рыком, его крылья с силой ударили по воздуху, значительно ускоряя полёт. Дракон разделял гнев своего всадника, готовый нести возмездие. Вскоре на горизонте показался замок Золотой Зуб, стратегически расположенный прямо в горном перевале. Его мощные стены и высокие башни возвышались над ландшафтом, символизируя силу и неприступность. Это укрепление служило воротами в Западные земли, являясь ключевой точкой обороны всего региона. Иккинг, заметив приготовления гарнизона, отдал команду: «Приготовься к посадке, Беззубик. Нас ждут новые зрители». Беззубик плавно парил над каменными стенами крепости, его крылья рассекали воздух с поразительной лёгкостью, несмотря на внушительные размеры дракона. За стенами замка уже выстроилось войско Западных земель, готовое к встрече. Рыцари в алых плащах, лучники и копейщики стояли совершенно смирно, молча наблюдая за тем, как тень дракона скользит по заснеженному двору. Когда Беззубик начал снижение, люди инстинктивно отступили назад, освобождая место для посадки, а некоторые даже опустились на одно колено, словно приветствуя божество, спустившееся с небес. Массивные лапы дракона мягко коснулись земли, и его когти, острые, как двуручные мечи, оставили глубокие борозды в промёрзлой почве внутреннего двора. Беззубик плавно сложил свои перепончатые крылья, стряхнув с них пыль высокогорья, поднял голову и окинул собравшихся острым, внимательным взглядом. От этого взгляда у многих бывалых воинов невольно пробежал холодок по спине — в глазах Ночной Фурии таилась не просто звериная сила, а разум, слишком чуждый человеческому. Иккинг неспешно спустился с седла, и его плащ взметнулся в воздухе, словно чёрное пламя, прежде чем опуститься к его ногам. Он опустил ладонь на чешуйчатую лапу дракона, мягко погладив её — это был знак, что всё спокойно и можно довериться этому месту. Как только их тень появилась во дворе, из рядов воинов уверенным шагом выступил мужчина. Его походка была размеренной и исполненной внутреннего достоинства, которое не требовало лишних доказательств. Он подошёл ближе к королю, ожидая возможности заговорить. Иккинг увидел в его глазах не подобострастие, а готовность к службе, что сразу расположило его к этому человеку. Сир Герион Ланнистер, младший брат великого лорда Тайвина, разительно отличался от своего прославленного родственника. Его лицо оставалось живым и подвижным, а глаза, в которых порой вспыхивали золотистые искорки, не были холодными или отстраненными. Напротив, в его взгляде читались искреннее уважение и легкое любопытство по отношению к юному королю. Волосы цвета расплавленного золота свободно спадали на плечи, развеваясь от резких порывов горного ветра, налетевшего с перевала. Он сделал несколько уверенных шагов навстречу королю, приложил ладонь к груди и с легким поклоном произнес: — Ваше Величество, добро пожаловать в Золотой Зуб. Западные земли теперь находятся в вашем полном распоряжении. Мой меч — ваш, как и клинки всех людей, стоящих за моей спиной. Рыцари из его свиты почти синхронно опустились на одно колено, и звук звякнувших лат гулким эхом разнесся по двору, подтверждая клятву верности. Иккинг на мгновение задержал взгляд на каждом из присутствующих, стараясь оценить не столько качество их доспехов или яркость гербов, сколько то, что крылось за их выправкой — усталость, напряжение, но и готовность к бою. Он коротко кивнул в ответ, признавая их преданность. — Примите мою благодарность, сир Герион, — наконец произнес он, сохраняя спокойный и твердый тон. — Я рад видеть здесь своих союзников, когда война требует полной отдачи. Затем король повернулся к Ланнистеру и спросил: — Какова сейчас обстановка в горах? Сир Герион выпрямился, и его лицо мгновенно стало строже, а улыбка исчезла, уступив место военной сосредоточенности. — Фанатики укрылись в глубине горных перевалов, где им нет равных, — ответил он. — Они прекрасно знают местность, используя тайные тропы, скрытые от глаз наших патрулей. Их тактика проста и эффективна: наносят внезапные удары и тут же исчезают, словно растворяясь в горном ветре. Иккинг медленно перевел взгляд на туманные вершины, которые возвышались далеко за крепостными стенами. Горы хранили свои мрачные тайны, но король чувствовал, что полагаться на страх перед неизвестностью нельзя. Ветер, донесший с перевала горький запах дыма и сырости, был для него предвестником грядущей битвы. — Сколько их осталось в горах? — не отводя взгляда от серых склонов, спросил он. — По нашим отчетам, от тысячи до тысячи двухсот бойцов, — доложил Герион. — Мы уничтожили большую часть их основных сил в низинах, так что теперь там засели лишь те, кто уцелел. Они сидят в расщелинах, как крысы в норах, ожидая нашего хода. Иккинг кивнул, не показывая лишних эмоций, хотя в его глазах блеснул холодный свет решимости. — Идемте внутрь, обсудим детали и план наступления, — приказал он, развернувшись к замку. Они прошли через внутренний двор, где гарнизон расступался, почтительно склоняя головы перед монархом. Беззубик остался снаружи у крепостной стены, затаившись подобно сторожевому зверю, внимательно следящему за округой. Его золотистые глаза фиксировали любое движение, а уши чутко реагировали на каждый звук, доносящийся со стен. Король и сир Герион поднялись по широкой каменной лестнице, ведущей в сердце цитадели. Ступени были отполированы временем и тысячами солдатских сапог, шагавших здесь на протяжении столетий. Внутри замок Золотой Зуб удивлял не своей суровостью, а показным богатством. Залы были украшены дорогими тканями, гобеленами с гербами древних родов, массивными бронзовыми подсвечниками и статуями давно забытых героев. Однако роскошь не могла скрыть истинное предназначение этого места — крепость была возведена не для пышных пиров, а для войны. Зал для совещаний находился в самой высокой части центральной башни. Это было просторное помещение с высоким сводчатым потолком и узкими бойницами, сквозь которые просачивался холодный, блеклый свет. В центре комнаты стоял большой стол из темного дерева, уже заваленный картами, донесениями и свитками. — Прошу вас, Ваше Величество, — сказал Герион, указывая на массивные дубовые двери. — Карты уже ждут вас, чтобы мы могли начать. Они вошли в зал совета, и воздух внутри словно уплотнился от смеси ожидания, напряжения и скрытой силы. Под массивным дубовым столом, отполированным веками, уже сидели лорды Западных земель. Их голоса, до этого гулко разносившиеся под каменными сводами, моментально стихли, когда распахнулись тяжелые двери, впуская короля. В наступившей тишине шаги его тяжелых сапог по каменному полу прозвучали особенно громко, привлекая к себе всеобщее внимание. Иккинг вошел с прямой спиной, чувствуя на себе десятки оценивающих взглядов. Среди всех присутствующих выделялся лорд Тайвин Ланнистер — лорд Кастерли Рока и Хранитель Запада, чье имя внушало трепет даже далеко за пределами Вестероса. На нём был тёмно-красный плащ с изображением золотого льва, который сверкал в свете факелов при каждом его шаге. Его холодная решимость и почти осязаемое чувство власти заставили всех лордов в зале непроизвольно выпрямиться. Тайвин был воплощением порядка и дисциплины, человеком, который никогда не действовал без тщательно продуманного плана. Иккинг остановился прямо перед ним, и Тайвин склонился в безупречном, сдержанном поклоне. — Ваше Величество, вы прибыли как раз вовремя, — произнёс он ровным и твёрдым голосом. — Западные земли теперь находятся в полном вашем распоряжении, и мой меч — ваш, как и мечи всех людей, стоящих за моей спиной. Рыцари из свиты Ланнистера почти синхронно опустились на одно колено, и их латы звякнули в унисон, подтверждая клятву верности. Иккинг на мгновение задержал взгляд на каждом из них, оценивая не столько блеск их доспехов, сколько решимость и усталость, читавшуюся в их глазах. Он коротко кивнул в ответ, принимая их службу. — Примите мою благодарность, — наконец заговорил король, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и твёрдо. — Я рад видеть здесь своих союзников, когда королевству требуется единство. Затем он повернулся к лорду Ланнистеру и задал прямой вопрос: — Какова сейчас обстановка в регионе? Сир Тайвин распрямился, и его лицо стало ещё более строгим. Легкая любезность исчезла, уступив место военной сосредоточенности. — Фанатики укрылись в высоких горных перевалах, — доложил он. — Они знают местность гораздо лучше нас, используя узкие тропы, скрытые от глаз наших патрулей. Их атаки всегда внезапны: они наносят удар и тут же исчезают, словно ветер в ущельях. Иккинг медленно перевёл взгляд на туманные вершины, видневшиеся за крепостными стенами. Горы хранили свои мрачные тайны, но король чувствовал, что страх не поможет им победить. Воздух, доносившийся с перевала, пах дымом и сыростью, предвещая скорую битву. — Сколько их осталось? — спросил он, не отрывая взгляда от серых склонов. — По отчётам разведчиков, их от тысячи до тысячи двухсот человек, — ответил Тайвин. — Мы уничтожили большую часть их основных сил в низинах, так что теперь там засели лишь те, кто уцелел. Они сидят в своих пещерах, как крысы в норах. Иккинг лишь кивнул, не показывая лишних эмоций, хотя в его глазах вспыхнул холодный огонёк решимости. — Идёмте внутрь, обсудим это детально, — произнёс он, разворачиваясь к входу в замок. Они прошли через внутренний двор, где воины молча расступались, почтительно склоняя головы перед королём. Беззубик остался снаружи, устроившись у подножия крепостных стен, словно сторожевой зверь, затаившийся в ожидании команды. Его огромные глаза следили за каждым движением в лагере, а чуткие уши вздрагивали от малейшего шороха. Иккинг и Тайвин поднялись по широкой каменной лестнице, ведущей в самое сердце крепости. Внутри замок Золотой Зуб удивлял не столько своей суровостью, сколько показным богатством. Залы были украшены золотыми тканями, гобеленами с гербами древних домов, бронзовыми подсвечниками и статуями давно забытых героев. Но даже эта роскошь не скрывала истинного предназначения замка — эта крепость была построена не для торжественных пиров, а для ведения войны. Зал для совещаний располагался в центральной башне, где через узкие окна просачивался холодный дневной свет. В центре стоял большой стол из чёрного дерева, на котором уже были разложены карты, донесения и свитки с планами местности. В шатре воцарилась тяжёлая, напряжённая тишина. Иккинг смотрел на разложенную карту, но его мысли были далеки от военных стратегий — перед глазами всплывали лица тех, кого он успел спасти, и тех, кого спасти не удалось. Он поднял взгляд на собравшихся и произнёс твёрдо: — Если там есть невинные, мы в первую очередь освободим их. Я не позволю сжечь тех, кто оказался в плену, так как не уничтожаю заложников. Моя цель — фанатики, а не невинные люди. Тайвин Ланнистер слегка кивнул, и в его глазах на мгновение промелькнуло одобрение. — Я наслышан, что вы придерживались такой же тактики на землях Речных лордов и в Королевской Гавани, — заметил он. — И я буду поступать так всегда, — отрезал Иккинг, не давая повода для споров. Тайвин недовольно поморщился, оценивающе глядя на молодого монарха. — Разумеется, это благородно, но я прошу вас не пытаться быть героем в одиночку. Действуйте с умом и не рискуйте напрасно, ведь жизнь даже тысячи крестьян не стоит жизни короля. Надеюсь, вы прислушаетесь к моему совету. Иккинг лишь усмехнулся: — Хорошо, что я привык полагаться только на себя. Лорды за столом переглянулись, и на их лицах читалось явное сомнение — не от страха, а от непонимания, как можно победить, придерживаясь подобных принципов. Тайвин, уловив это настроение, слегка отодвинулся от стола, показывая, что последнее слово остается за королем. — Мы не будем торопиться, — продолжил Иккинг, возвращаясь к карте. — Завтра утром я и Беззубик поднимемся в небо для разведки, и если найдем пленников — начнем с их спасения, а только потом перейдем к уничтожению врага. Тайвин сохранял спокойствие, но его голос стал суше: — Это ваш выбор, Ваше Величество, и мы его поддержим. Однако вы прибыли сюда без своей Королевской гвардии, поэтому я настаиваю, чтобы с вами отправился мой брат, сир Герион, и дюжина отборных рыцарей ради вашей безопасности. Иккинг посмотрел на Ланнистера, изучая выражение его лица. В глазах «Льва Запада» не было притворства — только искреннее беспокойство, скрытое за железной выдержкой. — Хорошо, — согласился король. — Сир Герион, думаю, с вами мне будет интереснее. Сир Герион чуть улыбнулся и склонил голову в знак согласия. — На сегодня совет окончен, — объявил Иккинг, обводя взглядом лордов. — Можете отдыхать, завтра будет долгий день. Сир Герион сделал шаг вперед и уважительно произнёс: — Позвольте сопроводить вас до покоев, Ваше Величество. — Нет, спасибо, сир Герион, — мягко, но твердо ответил Иккинг. — Я хочу пройтись по лагерю, чтобы народ видел своего короля и знал, что я здесь, с ними. Вы можете быть рядом, если хотите. Тайвин одобрительно кивнул, хотя в его усталом взгляде читалась доля скепсиса. — Это мудро, — сказал он, но Иккинг лишь усмехнулся на пороге шатра. — Это не мудрость, лорд Тайвин, это обязанность короля. А вам следует отдохнуть, ведь руководить такими вспыльчивыми и нетерпеливыми лордами — задача куда сложнее, чем командовать драконом. Тайвин впервые за всё время позволил себе едва заметную, почти призрачную усмешку. — Возможно, вы правы, Ваше Величество. Когда тяжелые двери совета закрылись, в зале вновь воцарилась тишина, и Тайвин Ланнистер остался в одиночестве. Некоторое время он оставался неподвижным, словно продолжая вглядываться в пустоту, оставленную королем за картой. Затем, с едва уловимым вздохом, он опустился на резной стул у края стола. Его позолоченный плащ с изображением золотого льва тяжело лёг по бокам, словно сброшенная маска, за которой скрывалась глубокая усталость человека, слишком долго несущего на своих плечах бремя целого королевства. Тайвин медленно расстегнул верхнюю пуговицу камзола, нарушая свой собственный строгий свод правил, и из внутреннего кармана достал простую вещь — ожерелье. Это была небольшая подвеска, собранная из кусочков цветного стекла и меди, которая значительно потускнела от времени. Она выглядела неровной, почти грубой, но в ней таилась душа, которую не могли передать искусные ювелиры. Каждая бусина и каждый мазок краски хранили тепло рук Джоанны, его жены… его единственной любви. Перед тем как он ушёл на войну много лет назад, она вложила эту безделушку ему в ладонь, молча, без пафоса и лишних слов. «Верни его своими руками», — единственное, что она произнесла тогда, глядя ему в глаза. Это ожерелье не стоило и половины серебряной монеты, но для лорда Кастерли Рока оно было дороже всех золотых жил под его замком, дороже власти, титулов и даже самого имени дома Ланнистеров. Он провёл пальцем по прохладному стеклу, его губы на мгновение дрогнули, затем он наклонился и прижался губами к безделушке, словно к святыне. Это касание было бережным, почти трепетным — так прикасаются не к предмету, а к живому воспоминанию, которое не в силах стереть время. «Такая простая вещь… а стоит больше всего, что я имею», — тихо произнёс он, едва слышно, и спрятал ожерелье обратно, под слои плотной ткани, ближе к сердцу. Поднявшись, он медленно направился к выходу, и его шаги глухо отдавались в пустом зале. Тайвин вышел в коридор, не позвав ни слуг, ни охраны, так как сейчас его сердце требовало не покоя, а чистого воздуха. Он нуждался в том, чтобы отбросить маску лорда хотя бы на несколько минут и просто дышать. Минуту спустя Тайвин стоял на каменной балюстраде башни, вдыхая холодный, резкий ветер, спускавшийся с гор. Внизу, в лагере, потрескивали костры, раздавались приглушённые голоса солдат, а над всем этим, словно тень, медленно плыли ночные облака. Он смотрел вдаль, туда, где за каменными хребтами затаились фанатики, и его лицо вновь стало жёстким, как высеченное из мрамора. Он был Ланнистером, лордом Утёса Кастерли и главой великого дома, и это обязывало его быть непоколебимым. Но под камзолом, прямо у сердца, лежала маленькая безделушка, напоминавшая ему о том, кем он был до того, как власть стала его единственным законом. И именно ради памяти об этой женщине он не имел права допустить поражения. Поражение для Тайвина означало конец всего, что он строил, а значит, он должен был победить любой ценой. Иккинг вышел за крепостные стены Золотого Зуба, сопровождаемый дюжиной закалённых рыцарей в тяжёлых латах. Рядом с ним двигался сир Герион Ланнистер, чья походка была лёгкой, а взгляд — цепким; он ни на мгновение не выпускал из виду ни короля, ни окружавшую их толпу. За время, пока они заседали в зале совета, день незаметно угас, и крепость, утопавшая в закатном свете, теперь погрузилась в ночную прохладу. Крепость дышала ночью, готовясь к наступающим сумеркам. Небо окутала синяя мгла, низкие тучи расползлись над горными пиками, и ветер с перевалов принёс с собой свежесть. В воздухе разливались запахи жареного мяса, едкого древесного дыма и крепкого вина, которое воины разливали по кубкам, пытаясь согреться после дежурств. Факелы, расставленные вдоль основных троп лагеря, бросали колышущиеся тени на шатры, где солдаты искали отдых после тяжёлого дня. Вокруг многочисленных костров слышался тихий смех, приглушённые мужские разговоры и редкий звон металла. Иккинг шёл медленно, не торопясь, внимательно всматриваясь в лица своих людей. Он держался не как отстранённый правитель, а как воин, разделяющий со своими подданными все тяготы военного похода. Беззубик, грациозный и почти бесшумный, неотступно следовал за ним, лишь изредка фыркая в темноту или вытягивая шею, чтобы заглянуть между плотно стоящими палатками. Там, где ему было тесно, он осторожно огибал брезентовые укрытия, ни на миг не теряя из виду своего всадника. Его умные глаза, яркие и проницательные, скользили по толпе, изучая обстановку и оберегая всадника от любой потенциальной угрозы. Солдаты, завидев приближение короля и его дракона, притихали, поднимались на ноги и склоняли головы в знак глубокого уважения. Иккинг отвечал им мягкими кивками, сохраняя лицо спокойным и приветливым. В его поведении не было ни тени надменности — лишь усталость и тихая решимость, понятная каждому бойцу. Его личное присутствие среди них значило больше, чем любые королевские указы или речи: люди видели, что он не прячется за стенами, а находится здесь, вместе с ними. У одного из костров, где группа мужчин сидела полукругом, жаря мясо на вертеле, раздалось удивлённое восклицание. Коренастый воин с короткой рыжеватой бородой мгновенно вскочил, приложив кулак к груди в армейском приветствии. — Ваше Величество! Для нас великая честь видеть вас среди простых солдат, — с уважением произнёс он. Рядом с рыжим поднялся молодой парень со шрамом на щеке, голос которого слегка дрогнул от волнения, но в глазах читалась искренняя надежда: — Вы не хотите присоединиться к нам, мой король? Мы только что зажарили дикого барана, один из наших добыл его в горах. Будет честью разделить эту трапезу с вами. Сир Герион шагнул вперёд, поклонившись, и попытался вмешаться: — Ваша Светлость, если вы желаете поужинать, я немедленно прикажу поварам приготовить вам достойную трапезу. Всё будет готово в считанные минуты. Иккинг, даже не взглянув на рыцаря, с лёгкой улыбкой кивнул молодому воину у костра. — Как я могу отказаться от такого приглашения? Жареное мясо после долгого дня звучит гораздо лучше, чем холодная каша в шатре. Благодарю вас. Затем король повернулся к Гериону и добавил: — Не стоит утруждать поваров, сир. Сегодня я поужинаю с ними. С этими словами он присел у костра, скрестив ноги, и его плащ раскинулся за спиной, словно тёмное крыло. Беззубик устроился чуть поодаль, свернувшись клубком, но не сомкнул глаз — его хвост лениво подрагивал, а взгляд оставался внимательным, как у охотника, который притворился спящим. Иккинг взял кусок мяса, протянутый воином, и кивнул, показывая, что принимает их простое гостеприимство. Это был редкий момент, когда между правителем и его армией исчезали границы, и это доверие стоило дороже любых наград. Солдаты вокруг костра постепенно расслабились. Напряжение, которое до этого сковывало движения людей, начало рассеиваться, и голоса, до этого звучавшие приглушённо, зазвучали свободнее и увереннее. Кто-то из воинов позволил себе сесть удобнее, кто-то сдержанно усмехнулся, глядя на короля. Атмосфера в лагере стала менее формальной, хотя присутствие монарха всё ещё требовало определённого уважения. Поджарый мужчина с тёмными, нестрижеными волосами отрезал кусок мяса от вращающегося вертела и аккуратно подал его на чистом деревянном срезе. — Мясо ещё горячее, Ваше Величество, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Мы готовили, как для самих себя, но теперь… теперь готовим как для короля. Иккинг принял угощение, тепло и благодарно взглянув на воина. — Спасибо, я уверен, что всё будет отлично, — ответил он. — Я всегда предпочитаю простую пищу, в которую вложена душа, а не пустые дворцовые церемонии. Иккинг откусил кусок мяса, и на мгновение его глаза прикрылись от удовольствия — вкус был простым, но удивительно насыщенным. Сочная, ещё тёплая плоть дикого барана, подкопчённая на открытом огне, отдавала ароматом дыма, полевых трав и настоящей, честной еды. Это был вкус дороги, изнурительной войны и простого солдатского мужества, приготовленного руками тех, кто шёл плечом к плечу сквозь все опасности. — Вкусно, — похвалил он, обращаясь к мужчине. — Приятного аппетита, мой король, — ответил один из сидевших рядом воинов. — И вам тоже, — коротко кивнул Иккинг. Он наслаждался коротким моментом тишины, слушая потрескивание огня под рассыпанным звёздами ночным небом. Однако вскоре один из воинов, чуть робея, решил нарушить молчание. — Если позволите, мой король… — начал он, понизив голос до доверительного тона. — Каково это… летать на драконе? Иккинг поднял голову и встретился с его взглядом, в котором отражалось не просто праздное любопытство, а искренняя мечта, живущая в каждом человеке, смотрящем в небо. Король отложил еду, отряхнул пальцы от хлебных крошек и мягко улыбнулся своим подданным. — Это свобода, которой нет больше нигде, — сказал он, подбирая слова. — Когда ты в небе, ты выше всех забот, выше войн, приказов и чужих ожиданий. Ветер поёт под тобой, облака расступаются, и весь мир внизу кажется далёким и крошечным. Там, в вышине, нет стен и границ, только ты и твой дракон. Солдаты переглянулись, и в их глазах заблестел огонек воспоминаний о детских мечтах. Многие из них когда-то верили в чудеса, которые со временем померкли под тяжестью доспехов и реалий похода, но сейчас перед ними сидел человек, для которого эти чудеса стали повседневностью. — А вы когда-нибудь падали? — с усмешкой спросил крепкий воин с глубоким шрамом на щеке, явно стараясь немного разрядить обстановку. Иккинг рассмеялся, и его смех, заразительный и искренний, на мгновение разогнал тяжёлую атмосферу грядущих сражений. — О, падал, и не раз, — подмигнул он. — Беззубик поначалу считал, что лучший урок — это сбросить меня вниз, чтобы я научился не падать или хотя бы приземляться. Правда, братец? Громкое фырканье Беззубика, лежащего неподалёку, подтвердило слова короля. Дракон дёрнул длинными ушами, словно прекрасно понимая, о чём идёт речь, и довольно прикрыл глаза. Солдаты дружно рассмеялись, и в этот момент страх перед будущим сменился коротким, но важным чувством единства. Молодой солдат с густой копной волос выпрямился, постучал себя кулаком по груди и с уважением посмотрел на правителя, который, казалось, понимал их лучше, чем любой другой лорд до него. — Меня зовут Деррик, Ваше Величество, — произнёс один из воинов, выпрямляясь и глядя прямо на короля. — А это Хал, Бертон и Фаррис. Мы не из знатных домов и не имеем громких титулов, но готовы поклясться вам в своей верности. Мы будем с вами до самого конца. Он сказал это искренне, и в его голосе чувствовалась сталь, рождённая не благородной кровью, а твёрдым внутренним убеждением. Иккинг посмотрел на них с искренним уважением, не с высоты своего королевского положения, а как человек, который сам знал истинную цену крови, боли и настоящей боевой дружбы. — Приятно познакомиться с каждым из вас, — кивнул Иккинг, переводя взгляд с одного воина на другого. — Мне не нужно, чтобы вы происходили из благородных домов или имели древние родословные. Я жду от вас лишь того, чтобы вы оставались верны себе и защищали тех, кто находится рядом. В этом и заключается самая настоящая честь, доступная любому человеку. Фаррис, самый старший среди них, с лицом, испещрённым глубокими морщинами, и мозолистыми руками, медленно кивнул. Он, казалось, до конца не верил, что сейчас сидит у одного костра с королём. — Спасибо вам, мой король, — хрипло произнёс старый солдат. — Для нас это большая честь — быть услышанными и находиться рядом с вами. Иккинг посмотрел на него с теплотой. — Как и для меня — находиться рядом с такими людьми, — ответил он, и в его словах не было ни тени притворства. Они долго сидели у огня, подкидывая сухие ветки, пока пламя не взметнулось вверх, окончательно разгоняя густую ночную тьму. Над лагерем, на фоне четкого силуэта гор, Беззубик поднял голову и издал низкий, почти неразличимый гортанный звук, словно тоже приветствуя этот короткий миг мира посреди бесконечной войны. Огонь продолжал мирно потрескивать, отбрасывая на лица солдат живые, танцующие тени, будто оживляя их старые мысли и забытые воспоминания. Ветер шевелил полог ближайшего шатра, и ночной воздух нёс в себе запахи смолы, жареного барана и свежей горной травы. Вокруг царила тёплая, почти домашняя атмосфера, ставшая редким даром в нынешнее мрачное время. Воины сидели ближе друг к другу, кто-то подтянул край покрывала к ногам, кто-то допивал вино из кубков. Несколько минут звучали только негромкие разговоры и лёгкие смешки — до тех пор, пока Хал, высокий солдат с веснушками и ясными глазами, не набрался смелости и не нарушил установившуюся тишину. — Ваше Величество… Простите за любопытство, но люди говорят… будто вы строите школы и больницы для простых людей. Это правда? Его слова прозвучали неожиданно мягко, будто он боялся спугнуть что-то хрупкое и ещё не был уверен, можно ли верить услышанным слухам. Вокруг костра мгновенно воцарилась тишина, даже Беззубик приподнял голову, уловив перемену в настроении окружающих. Иккинг аккуратно отложил кусок мяса, вытер пальцы о салфетку и внимательно посмотрел на каждого из них. В его глазах не было раздражения или удивления, а лишь спокойствие и твёрдость человека, который привык отвечать за свои слова. — Это правда, — просто сказал он. — Школы и больницы нужны не только лордам и тем, у кого есть золото. Они нужны всем, кто живёт в этом королевстве. Солдаты замерли и переглянулись, не зная, как реагировать на такие странные, непривычные речи. В их взглядах читалась не только заинтересованность, но и лёгкая, почти болезненная неуверенность, ведь слишком часто им внушали, что они — лишь бесправные пешки. Им было трудно поверить, что чья-то жизнь, кроме знатной, может иметь значение. — Но зачем? — нахмурился Деррик, крепче сжав пустой кубок в руках. — Простите за дерзость, мой король, но зачем учить и лечить таких, как мы? Иккинг мягко улыбнулся, но в его тоне прозвучала серьёзность, заставившая присутствующих прислушаться. Он объяснил, что знания необходимы им прежде всего для того, чтобы их не могли обмануть при продаже урожая или при спорах о границах земель. Король подчеркнул, что возможность прочесть документы и законы даёт человеку понимание его собственных прав. Он хотел, чтобы их дети не просто пахали землю, но учились создавать новое и жили лучше своих отцов. Фаррис, старый воин со шрамом на шее, скептически покачал головой. Он ответил глухим голосом, что лорды никогда не допустят такого, ведь образованные крестьяне становятся слишком неудобными для власти. Иккинг кивнул, признавая правоту его слов. Он ответил, что ему нет дела до страхов знати, ибо он строит королевство, где главная сила заключена не в стали мечей, а в разуме людей. Иккинг перевёл взгляд на остальных, подчеркивая, что больницы нужны всем без исключения. Он задал риторический вопрос: стоит ли жизнь пахаря меньше, чем жизнь лорда, если болезнь и смерть не разбирают знатности крови? Король заявил, что забота о подданных — это его прямая обязанность, подтверждённая делом, а не просто словами. Это признание ответственности заставило воинов замолчать, погрузив их в тяжёлые раздумья. Бертон, глядя на пляшущие языки пламени, тихо прошептал, что они слышали о нём много слухов, но не верили в них до конца. Иккинг наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и спросил, разве он не обязан защищать тех, кто проливает кровь за его идеи. Тишина, накрывшая лагерь, стала иной — полной, тяжёлой и глубокой. Солдаты, привыкшие считать себя лишь расходным материалом, впервые почувствовали, что их жизни имеют значение. Внезапно Хал, высокий парень с ясными глазами, набрался смелости и спросил о возможности увидеть эти школы своими глазами. В его голосе сквозила живая надежда, от которой у многих присутствующих перехватило дыхание. Иккинг без колебаний ответил, что доступ к обучению и лечению будет открыт для всех. Он пообещал построить такие учреждения рядом с их домами, чтобы помощь стала доступной каждому. Солдаты начали молча, но решительно кивать друг другу. Деррик поднялся со своей кружкой и громко, с гордостью провозгласил тост за короля. Остальные воины поддержали его, и дружный клич огласил лагерь, освещая их лица сиянием единства. Иккинг улыбнулся, понимая, что в этот момент он окончательно завоевал их веру, став для них не просто королём на драконе, а человеком, который видит в них людей. Ночь плотно укутала Западные земли, а горные перевалы, словно застывшие в безмолвии исполины, дремали под покрывалом густой тьмы и мерцающих звезд. Внизу не было слышно ни шума, ни единого движения. Лишь редкие порывы ветра пробирались сквозь узкие ущелья, заставляя древние камни тихо и тоскливо стенать во мраке. Это была земля, где сама природа, казалось, враждебно охраняла свои секреты — дикая, безмолвная и смертельно опасная. Высоко над этой пустотой, где воздух был ледяным и разреженным, скользила почти неразличимая тень. Беззубик летел, широко распластав крылья, и каждое его движение было настолько плавным и осторожным, что его полет можно было принять за шепот самого ночного неба. Его матовая чешуя не отражала скудный лунный свет, а полностью сливалась с тьмой, превращая дракона в живое воплощение ночи. В такие моменты он казался не зверем, а самой Тьмой, что мерно дышит и наблюдает с недосягаемой высоты. На его спине уверенно сидел Иккинг, облаченный в доспехи, выкованные из драконьей чешуи — абсолютно черные, глухие и не дающие бликов. На нем не было ни гербов, ни сверкающих украшений; в этой миссии требовались не королевские регалии, а абсолютная скрытность. Позади него, крепко сцепившись за ремни сбруи, устроились его люди — двенадцать лучших бойцов, готовых умереть за короля, но не отступить ни на шаг. Среди них находился и сир Герион Ланнистер, чей напряженный взгляд сейчас был прикован к бездонной тьме, разверзшейся под ними. Ледяной ветер безжалостно хлестал их по лицам, резал щеки и пробирался под воротники теплых плащей, но никто из воинов не жаловался и не роптал. — Ваше Величество, сегодня я узнал о себе кое-что совершенно новое — оказывается, я терпеть не могу высоту, — пробормотал Герион, невольно сдвинувшись ближе к Иккингу. В его голосе отчетливо слышалась смесь первобытного страха и искреннего физического дискомфорта. — Не бойтесь, сир. Кошки всегда приземляются на лапы, — с легкой усмешкой ответил король. — Обычные кошки-то, может, и падают на лапы. А вот насчет львов я сильно сомневаюсь, — ответил рыцарь, и страх в его тоне стал еще более заметен. Иккинг тихо рассмеялся, не оборачиваясь в седле. — А я-то думал, вам понравится наш полет. Сир Герион, поверьте, вам еще крупно повезло, — заметил он. — Беззубик — очень умный и послушный дракон, который предпочитает летать плавно. Окажись вы сейчас на спине Кривоклыка… вас бы уже давно укачало. А может быть, этот прохвост и вовсе сбросил бы вас вниз — просто ради смеха. Герион недовольно фыркнул, но его глаза оставались напряженными, а руки мертвой хваткой сжимали страховочные ремни. А вот простым солдатам этот полет явно нравился: кто-то из них раскрыл рот от изумления, кто-то отчаянно расправлял свободную руку в стороны, ловя ветер, кто-то безмолвно ликовал, а у некоторых от переизбытка эмоций и вовсе выступили слезы на глазах. Скалы внизу по-прежнему оставались абсолютно безмолвными; не было видно ни одного случайного костра, ни одной стоящей палатки. Их противник был хитер, умен и изворотлив. Фанатики не допускали даже малейшей искры, способной их выдать, и не оставляли следов на снегу. Они прятались, как затравленные звери — в глубоких пещерах, под каменными осыпями и в узких трещинах, где не смогли бы пройти ни пешие воины, ни обычные драконы. Но Беззубик вовсе не был обычным драконом. Внезапно Альфа резко замедлил ход. В бескрайнем небе это движение казалось почти незаметным, но Иккинг сразу почувствовал — что-то изменилось внизу. Мощное тело дракона напряглось как струна, шея вытянулась вперед, а уши настороженно дрогнули, ловя звуки. Его зрачки сузились, и он издал очень низкий, глухой вибрирующий рык, будто бы обращаясь прямо к темноте. — Он что-то почуял, — тихо сказал Иккинг, мгновенно напрягаясь. Он слегка повернул голову, чтобы Герион мог его услышать. — Он чует живое тепло. Даже через толстый камень. Беззубик видит то, что скрыто от наших глаз. — Но мы вообще ничего не видим, — пробормотал Ланнистер, до боли в глазах вглядываясь в кромешную тьму внизу. — Там только голые скалы и мрак. — Там прячутся люди. Я в этом уверен. Мой брат никогда не ошибается. Беззубик начал плавное снижение, скользя почти вплотную к острым краям скал, словно огромная черная змея, отрастившая крылья. Под ними открылось очень узкое ущелье — темное, как пасть каменного великана, и уходящее в самое холодное сердце этих гор. Ветер здесь становился еще сильнее, он бешено закручивался между отвесными стенами, воя, как голос самой ночи. И вдруг блеснул слабый свет. Он был едва заметным, тонким, как слабое дыхание умирающей свечи. Это был не открытый костер — нет, источник был слишком слабым и слишком осторожным. Это походило на робкий отблеск тлеющего уголька, случайно пробившийся сквозь узкую трещину в каменной стене, словно кто-то там, внизу, неосторожно пошевелил факелом в самой глубине скрытой пещеры. — Там! — резко скомандовал Иккинг, вытянув руку в перчатке. — Видите? Вон тот узкий свет прямо в расщелине! — Да, я вижу, — подтвердил Герион, и голос его мгновенно стал жестче. — Это определенно они. Беззубик послушно замер в воздухе, почти неподвижно зависнув над черным ущельем, готовый по команде ринуться вниз или мгновенно ускользнуть обратно в небо. Его индиговые глаза ярко горели в предвкушении охоты. Иккинг молча и напряженно всматривался в тьму под ногами. Наконец-то они нашли их логово. Беззубик плавно, словно пушинка, опустился на широкий каменистый уступ. Его мощные лапы почти не издали ни звука, когда коснулись твердой земли, и лишь легкий шорох огромных крыльев, складывающихся за спиной, на секунду нарушил ночную тишину. Цепкий хвост змеей прижался к холодной скале, а сам дракон замер на месте, полностью сливаясь с густыми тенями, будто в одночасье превратился в кусок живого черного камня. Только его глаза продолжали внимательно блестеть в темноте, непрерывно отслеживая каждое движение и каждый шорох в округе. Иккинг первым ловко спрыгнул со спины своего верного спутника. Его мягкие сапоги почти беззвучно коснулись влажного от росы камня, и он сразу же пригнулся, профессионально оглядываясь по сторонам. Сир Герион и остальные бойцы — двенадцать тщательно отобранных рыцарей — спускались следом. Они держались плотной, компактной группой и очень осторожно ступали по скользкой каменной породе, изо всех сил стараясь не задеть случайные камни или снаряжение, что могло бы вызвать предательский шум. Каждый их шаг был выверен до сантиметра, каждое движение — предельно сдержано. Сейчас это была не просто группа солдат на марше. Это были настоящие ночные охотники, бесшумно выскальзывающие в тень, чтобы нанести свой смертельный удар прямо из мрака. Холодный ветер завывал где-то выше, между острых пиков скал, пронося по узкому ущелью смешанный запах сырости и застарелого дыма. Камни под их ногами были ледяными и скользкими от тонкой пелены тумана, что постоянно пряталась между скал. С каждой прошедшей секундой отряд неотвратимо приближался к своей цели. Через несколько минут напряженного и опасного спуска отряд наконец остановился. Впереди, всего в каких-то двух сотнях шагов, располагался скрытый лагерь фанатиков. То, что издалека и в другой обстановке выглядело бы как обычная груда хаотично разбросанных валунов и осыпей, при ближайшем, внимательном рассмотрении оборачивалось очень тщательно замаскированным военным лагерем. Тусклый, дрожащий свет костров, хитро спрятанных в глубоких нишах скал, едва прорывался наружу. Вооруженные люди говорили исключительно шепотом, а их движения были предельно сдержанными, почти призрачными. В этом месте не было привычных военных барабанов, громких пьяных криков солдат или грубых, заметных издали палаток. Здесь царила только параноидальная осторожность и преднамеренное, тяжелое молчание. Фанатики испуганно укрывались в горах, как крысы в глубоком подземелье. Иккинг бесшумно присел на корточки, внимательно глядя вниз; его лицо застыло в крайней сосредоточенности. Он методично изучал окружающую местность, анализировал поведение врага и мысленно картировал структуру лагеря. Всё увиденное ясно говорило о том, что эти люди были отлично организованы и прекрасно знали, как избежать обнаружения патрулями с воздуха. Беззубик тихой тенью замер прямо позади него, походя на черную скалу с глазами-жемчужинами. Тяжелое дыхание дракона стало почти неразличимым на фоне ветра. Сир Герион подошел ближе и, осторожно опустившись рядом с королем, привычно держал руку на рукояти своего меча. — Что мы будем делать теперь? — еле слышно прошептал он, не сводя напряженного взгляда с движения теней внизу, в лагере. Иккинг ответил не сразу. Он долго всматривался в устройство лагеря, крепко сжав челюсти, и наконец произнес низким, но очень твердым шепотом: — Для начала мы выясним, есть ли там живые пленники. Если да — мы их немедленно спасаем. Если же нет… мы проводим полную зачистку прямо здесь и прямо сейчас. Герион криво ухмыльнулся, и в его тихом голосе прозвучала откровенная насмешка, острая как клинок. — Вы и вправду невероятно упрямый человек, Ваша Светлость. Всё происходит в точности так, как и предсказывал мой брат. Иккинг никак не отреагировал на эту язвительность подчиненного. Он лишь молча достал свою подзорную трубу и начал методично сканировать территорию лагеря. Его рука двигалась абсолютно уверенно, а взгляд оставался предельно сосредоточенным. Он внимательно смотрел на каждого человека внизу: на тех, кто бдительно сторожил входы в пещеры, на тех, кто готовил скудную пищу у огня, и даже на тех, кто просто сидел, безучастно греясь. Каждое движение и каждая фигура в его поле зрения оценивались с холодной, хирургической точностью. Он уже почти собирался отложить подзорную трубу и отдать приказ, как вдруг его зоркий взгляд наткнулся на нечто совершенно неожиданное. В самом дальнем, темном углу лагеря, у очень слабого огня, разведенного где-то глубоко среди скал, он заметил одинокую фигуру, от вида которой у него внезапно похолодело внутри. Это был сильно исхудавший, сгорбленный человек с длинной, грязной седой бородой, облаченный в сильно поношенные, потертые мантии. Он двигался очень медленно и с явной опаской, будто каждое простое движение давалось ему с огромным трудом. Иккинг мгновенно, с первого взгляда узнал его. — Мейстер… Великий мейстер Пицель… — прошептал он почти беззвучно, будто обращаясь сам к себе. Губы юного короля гневно сжались в тонкую, белую линию, а индиговые глаза угрожающе потемнели. В последний раз он лично видел Пицеля в тот самый день, когда старик был с позором отправлен прочь из Королевской Гавани после жесткого смещения власти. С тех пор Иккинг про этого интригана совершенно забыл и не вспоминал о его существовании. Но теперь он внезапно оказался прямо здесь. И не просто здесь, а среди религиозных фанатиков. Герион, заметив боковым зрением, как резко изменилось выражение лица короля, с любопытством наклонился поближе. — Ваше Величество, вы там что-то нашли? Иккинг очень медленно опустил трубу; его голос звучал тихо, но в нём теперь отчетливо звенела ледяная, смертоносная сталь: — Нашел. Кое-что… а если точнее, кое-кого очень для нас интересного. Герион непонимающе прищурился. — И кто же это такой? — Это мейстер Пицель. Он жив и находится прямо здесь. Среди этих безумцев. — Великий мейстер Пицель? Но как это возможно? Он же состоит у вас на службе во дворце. — А вот и нет, сир Герион. Я давно с позором уволил его со службы и изгнал, а теперь я не знаю как, но он каким-то образом оказался здесь, с врагами. И я просто обязан понять, почему. Иккинг вновь поднёс подзорную трубу к глазам. Он внимательно изучал каждое движение Пицеля: как тот настороженно оглядывался, как старался держаться в густой тени и как избегал прямых контактов с фанатиками. Старик вел себя так, будто смертельно боялся этих людей… или же, наоборот, прекрасно знал, что за ним могут наблюдать, и разыгрывал роль. Его шаги были медленными и шаркающими, старческие руки заметно дрожали, а лицо было глубоко скрыто под плотным капюшоном. Но даже под этим жалким, сломленным видом всё ещё прятался тот самый изворотливый и хитрый мейстер, которого Иккинг когда-то считал неотъемлемой, ядовитой частью старого мира. — Как думаете, Ваше Величество, он их пленник? — осторожно спросил Герион, стараясь не повышать голос. Иккинг медленно покачал головой, не отрываясь от наблюдения. — Я не знаю наверняка. Это возможно. Но вполне вероятно и совершенно другое. Пицель — не просто выживший из ума старик. Крайне маловероятно, что он оказался здесь совершенно случайно. Король медленно, чтобы не бликануло стекло, убрал трубу, и его лицо вновь стало холодной, сосредоточенной маской. Лагерь внизу казался тихим и безмолвным, но теперь король смотрел на него совершенно иначе, подмечая каждую деталь. Он отчаянно пытался разглядеть явные признаки страха в поведении Пицеля или уловить характер его взаимодействия с фанатиками. Однако, к его удивлению, кроме Пицеля в лагере больше не было видно ни одного пленника. Всем было прекрасно известно, что эти фанатики никогда не брали в плен простых людей: они либо силой заставляли их принять свою безумную веру, либо жестоко убивали на месте. Тогда почему же дряхлый Пицель был всё ещё жив? Может быть, он и вовсе не был их пленником? Иккинг быстро, прямо на ходу набросал в голове план действий, не теряя ни секунды драгоценного времени. Его мысли работали чётко и абсолютно хладнокровно — он знал, что в таких условиях любое промедление или сомнение будет стоить жизней его людей. — Мы прокрадёмся к ним с двух сторон, — прошептал он, предельно понижая голос, но в его интонациях отчетливо звенела сталь. — Первая группа незаметно займёт позиции на западном склоне. Пусть они создадут громкую иллюзию массированного нападения с главного входа — крики, шум, град стрел. Это отвлечёт основное внимание охраны. В это же время Беззубик ударит на них сверху, максимально быстро и бесшумно. Как только они будут полностью дезориентированы — мы прорываемся прямо в центр лагеря. Наша главная цель — Пицель. Если он там пленник — немедленно выводим. А если он союзник фанатиков… — глаза короля опасно потемнели, — с этим будем разбираться уже позже. Герион был явно недоволен таким рискованным решением. — Мне совершенно не нравится этот план, Ваша Светлость. Нам нужно срочно послать вестового и подозвать основную помощь. Нас здесь слишком мало для атаки. Но Иккинг лишь бросил на рыцаря острый, ледяной взгляд. — Мы не вступаем в затяжной бой — мы проводим молниеносную операцию по освобождению. Если Пицель действительно в плену, во время полномасштабной атаки он может просто погибнуть в пламени. Мы должны действовать предельно точно и быстро. Герион лишь обреченно покачал головой, но перечить не стал. Они быстро и бесшумно поделили свой маленький отряд. Иккинг и его люди начали осторожный спуск с каменистого уступа. Их шаги сейчас были тише собственного дыхания, они скользили вниз, как настоящие тени, а завывающий ветер, свободно гуляющий между скал, надежно укрывал любые случайные звуки. Беззубик послушно остался позади, замерев на уступе, как огромная чёрная глыба, готовая в любую секунду взмыть в воздух по первой мысленной команде своего всадника. Герион, идущий прямо за королем, напряжённо озирался по сторонам, сжимая рукоять меча. — Ваша Светлость, может, нам всё-таки стоит послать за подкреплением? — в последний раз с надеждой прошептал он, наклоняясь к самому уху Иккинга. — Мы могли бы надежно окружить их со всех трёх сторон и просто сжечь всех к демонам… Но король даже не стал оборачиваться. Его голос прозвучал низко, как раскат грома вдалеке: — Это займёт слишком много времени. А время сейчас работает не на нас. Они могут в любой момент уйти вглубь пещер, если только почуют ловушку. А у нас уже достаточно сил, чтобы остановить их здесь. Остановившись перед последним рывком, он развернулся лицом к своим людям. Их суровые лица, освещённые только слабым, бледным светом луны, были предельно сосредоточены и полны решимости. — Я искренне горжусь всеми вами, — сказал он; его голос стал чуть громче, но всё ещё оставался сдержанным. — Каждый из вас уже не раз с честью сражался за тех, кто не мог сам себя защитить. Вы спасали чужие жизни, когда другие в страхе отворачивались. И сейчас мы сделаем это снова. Он посмотрел каждому бойцу прямо в глаза. В них совершенно не было страха перед смертью, только холодная решимость выполнить приказ. — У нас есть реальная сила. У нас есть четкая цель. И что самое главное в этой ситуации… — на губах Иккинга внезапно появилась лёгкая, почти мальчишеская улыбка, — у нас с вами есть Беззубик. Тихий, сдавленный смешок моментально пробежал по рядам суровых воинов; кто-то одобрительно, с улыбкой кивнул, и висевшее в воздухе напряжение будто бы немного спало. Эта простая шутка короля разрядила тяжелую атмосферу, но при этом ничуть не уничтожила боевую сосредоточенность солдат, а наоборот — только усилила её. Иккинг на секунду закрыл глаза и мысленно, через незримую связь, отдал приказ. «Лети, мой дружище. Будь невидимой тенью. И смотри внимательно, как они там дышат». Где-то наверху Беззубик слегка приподнял массивную голову, его уши чутко дёрнулись. Он уловил мысленное послание хозяина мгновенно. Без единого звука, одним лёгким, пружинистым движением мощных задних лап он оттолкнулся от камня, и уже в следующую секунду его огромное чёрное тело полностью слилось с ночным небом. Ни один человек в лагере внизу не услышал этого взлета. Ни один фанатик даже не заподозрил, что прямо над их головами уже кружит неминуемая смерть — абсолютно бесшумная, холодная и беспощадная. Всё это было возможно благодаря сильному горному ветру, который удачно играл им на руку. Когда Иккинг и его отряд бесшумно спустились ближе к врагу и заняли свои ударные позиции, все были уже полностью готовы посеять панику и суету. Оставалось подождать ещё немного — и наступит идеальный момент для удара. Ночная тишина, натянутая до предела, словно гитарная струна, внезапно лопнула от резкого, смертоносного свиста первых арбалетных болтов. Скалы вокруг словно вздрогнули от этого внезапного звука, будто сама тьма ущелья внезапно ожила. Тяжелые стальные болты со зловещим свистом рассекали холодный воздух, безошибочно находя свои цели — ничего не подозревающие фанатики падали на землю один за другим, даже не успевая понять, откуда именно идет этот смертельный удар. Иккинг, надежно укрывшись за массивным, неровным выступом скалы, ловко и быстро заряжал свой компактный арбалет. Его движения были невероятно быстрыми и механически выверенными, как у человека, всю жизнь привыкшего к смертельной точности в бою. Каждый его выстрел был смертелен. Один болт с влажным хрустом вонзился прямо в грудь фанатику, только-только поднимающемуся с колен. Следующий снаряд ударил в шею другого врага, навсегда пронзив его крик еще прежде, чем тот вырвался наружу. Взгляд короля был предельно сосредоточен, он был хищным и абсолютно холодным. Его маленький отряд активно поддерживал командира плотным огнём из луков и арбалетов. А слева, как и было условлено, раздался громкий боевой клич, и второй отряд рыцарей яростно ринулся вперёд, отвлекая внимание. И уже в следующую секунду тихое ущелье до краев наполнилось оглушительным грохотом настоящего ближнего боя — звоном скрещивающихся мечей, жутким звуком рвущейся плоти, боевыми кличами и предсмертными, булькающими криками. — За короля! — раздался чей-то вопль, сотрясший морозный воздух. — За Вестерос! — громко подхватили остальные бойцы, бесстрашно бросаясь в плотные ряды фанатиков с отвагой, рождённой из веры в правоту своего дела. Фанатики были явно застигнуты врасплох этим внезапным нападением. Но они отнюдь не были обезоружены — они ответили на атаку с той безумной яростью, которой просто нет равных. Они с воплями выскакивали из густой тени, с искажёнными от злобы лицами и с изогнутыми клинками в руках, и слепо бросались на солдат короля, совершенно не щадя ни себя, ни своих врагов. Отряд Иккинга, оставаясь в укрытии, не прекращал прицельный огонь из стрелков. Когда один из обезумевших фанатиков, вооружённый длинным кривым ножом, с ревом ринулся на замешкавшегося солдата, Иккинг выстрелил почти не целясь, на одних рефлексах. Тяжелый болт глубоко вонзился прямо в горло нападавшего, разорвав плоть и сонную артерию, и тот мешком рухнул на камни, захлёбываясь собственной кровью и не издав больше ни единого звука. Справа, чуть впереди от позиции короля, среди нарастающего грохота металла и криков раненых, раздался знакомый голос Ланнистера: — Ваша Светлость! — крикнул Герион, мощным ударом отбрасывая очередного противника тяжелым щитом. — Если вы вдруг этого еще не заметили, то наш идеальный скрытый план только что с треском провалился! Иккинг лишь криво усмехнулся, не отрывая прицельного взгляда от очередной цели, и перезарядил свой арбалет с почти пугающей, нечеловеческой хладнокровностью. — Тогда мы просто продолжаем сражаться, сир! Герион с трудом парировал следующий мощный удар врага и, прорубив фанатика мечом поперёк живота, в сердцах зарычал на короля: — Вы настоящий безумец! Единственным ответом ему стал сухой щелчок выстрела — очередной фанатик, хитро пытавшийся подобраться к их флангу в обход, получил арбалетный болт прямо в глаз и упал на спину, как мешок с прахом. Бой становился всё яростнее, и казалось, что ситуация начала выходить из-под контроля. Ущелье наполнилось густым дымом, предсмертными криками и шорохом множества шагов. Факелы, поваленные на землю в давке, отбрасывали безумные, пляшущие тени на отвесные стены скал, создавая пугающую иллюзию ещё большего числа сражающихся бойцов. Вопли умирающих фанатиков сливались в один сплошной, первобытный вой, эхом отражающийся от камней. Иккинг не терял концентрации и уверенности в себе; в его прошлой жизни было немало подобных отчаянных ситуаций. Он плавно двигался, методично стрелял, отдавал короткие, чёткие команды и следил за действиями своего маленького отряда. Однако в пылу кровавой схватки он не сразу заметил приближающуюся опасность с фланга. Из-за одного из темных боковых склонов бесшумно, как тени, выскользнула группа фанатиков с глазами, горящими религиозным безумием. Их изогнутые ятаганы хищно отражали неровный свет костров; они двигались чётко, слаженно и отточено, объединенные одной лишь целью — убить короля. Они были уже совсем близко, но прежде чем они успели сделать ещё хотя бы один шаг, ночное небо словно взорвалось. Грозный, первобытный рев сотряс скалы, будто сам воздух содрогнулся от этого звука — Беззубик ворвался в ущелье, как падающий чёрный метеор. Его силуэт был почти неразличим в ночной мгле, но глаза — два индиговых огня — ярко горели в темноте, как зловещие маяки гибели. Альфа обрушился на группу фанатиков сверху с ужасающей, немыслимой скоростью. Огромные когти мощных лап с хрустом вонзились в скалу, попутно сминая человеческие тела, как сухой пергамент; кости ломались, плоть рвалась, и кровь фонтанами брызгала на холодные камни. Истошный крик одного из фанатиков был мгновенно оборван щелчком драконьих зубов. Другого нападавшего Беззубик просто раздавил лапой, словно назойливое насекомое. Иккинг резко развернулся, успев лишь увидеть, как его крылатый брат, его верный и неустанный защитник, грозно возвышается над врагами, его широкая грудь тяжело вздымается, а злобный рык постепенно превращается в оглушительный вой. В следующее мгновение всё небо над ущельем озарилось нестерпимо ярким светом. Мощный плазменный залп вырвался из распахнутой пасти Беззубика, точно ударив в скалу, под которой пряталась основная группа врагов. Камни взорвались с оглушительным грохотом, густая пыль и острые осколки шрапнелью разлетелись по всему лагерю, а вместе с ними — обломки человеческих тел, разорванных волной чистой энергии. Вся гора содрогнулась до основания от этой чудовищной мощи. Беззубик метнулся вперёд, сметая абсолютно всё на своём пути; его когти разрывали плоть, зубы дробили кости, а тяжелый хвост одним махом выбивал из строя целые ряды вооруженных врагов. Дракон был настоящим ураганом, воплощенной яростью, ночной бурей, явившейся за их грешными душами. Иккинг выхватил свой меч из ножен. — Вперёд! — во всю мощь легких выкрикнул он, и его голос перекрыл гул боя. — Разбейте их всех! За Вестерос! За тех, кого они мучили в подземельях! За тех, кого мы ещё можем спасти! Рев Беззубика гармонично слился с боевыми кличами солдат. — За короля! — кричали рыцари, ведомые храбростью и вдохновлённые примером правителя. — За Вестерос! — гулким эхом раздалось из глубины строя. Мечи взмыли ввысь, боевые топоры со свистом рассекли воздух, и атака возобновилась с новой силой. Иккинг выдернул Инферно с пояса, и в тот же миг механизм сработал: клинок развернулся, выбрасывая яркое, ревущее пламя, которое зловеще осветило его лицо и привело в ужас врагов. Он яростно рванулся вперёд, полностью сливаясь с ритмом боя. Его движения были быстрыми, расчетливо точными и смертоносными, словно он был не человеком из плоти и крови, а самим воплощением смертоносной бури. Первый подбежавший фанатик, высокий и жилистый мужчина с изогнутым мечом, вслепую бросился на короля, метя острием прямо в грудь. Иккинг плавно отступил на полшага, пропуская смертоносный удар мимо себя, а затем резко развернулся на каблуках, вскидывая свой меч. Инферно со свистом рассек воздух и тяжело ударил по вражескому клинку; снопы искр брызнули в стороны, а затем пламя короля жадно лизнуло лезвие противника, мгновенно накаляя металл. Фанатик вскрикнул от обжигающей боли, судорожно отдёргивая меч, но было уже слишком поздно. Иккинг сделал быстрый выпад вперёд, его меч вспыхнул ещё ярче, а затем он рубанул по диагонали, глубоко рассекнув грудь врага от плеча до пояса. Тело фанатика крупно дрогнуло, густая кровь мгновенно обагрила его плащ, и он с тяжелым стуком рухнул на землю, издавая свой последний, булькающий хрип. Но остальные враги не давали королю ни секунды передышки. Слева и справа сразу двое новых противников ринулись на него. Первый нанёс коварный выпад снизу, целясь в незащищенные бёдра, а второй с ревом обрушил рубящий удар сверху, надеясь разрубить ему череп. Иккинг резко присел, грациозно уклоняясь от первого удара, а вторым, слитным движением вскинул Инферно, надежно поймав верхний удар на прочную боковую грань клинка. Металл со звоном встретился, и в следующий миг король резко ударил сапогом, с силой врезавшись в живот первого врага. Безумец с хрипом отшатнулся назад, но прежде чем он успел восстановить потерянное равновесие, Иккинг развернул меч, отключив механизм пламени, и нанёс быстрый, почти неуловимый глазом укол прямо в открытую шею. Острое лезвие вошло точно под челюсть; враг захрипел, отчаянно хватаясь за пробитое горло, а затем тяжело рухнул на колени, обильно истекая кровью. Оставался второй нападавший. Тот, воспользовавшись секундной заминкой, рванул вперёд, высоко занося свой меч для решающего удара. Но Иккинг не оставил ему ни малейшего шанса. Он крепко перехватил рукоять Инферно обеими руками и вновь включил пламя, активируя механизм. Яркая вспышка на мгновение ослепила врага, и в следующее мгновение король обрушил свой горящий меч на клинок фанатика. Обычный металл не выдержал колоссального жара и силы удара, с громким треском расколовшись надвое. Прежде чем безоружный враг успел осознать, что произошло, Иккинг развернулся в стремительном, круговом ударе и глубоко полоснул его мечом по животу. Разрез был невероятно чистым, но безусловно смертельным. Фанатик содрогнулся всем телом, на мгновение замер на месте с широко открытыми глазами, а затем безвольно рухнул в грязную лужу, больше не издавая ни звука. Западные воины яростно рубились в самой гуще врагов, а Беззубик тем временем уже превратил значительную часть лагеря в пылающий ад, разрывая противников в клочья и сея панику. Иккинг тяжело выдохнул, физически чувствуя, как по виску скользнула холодная капля пота, но его индиговые глаза по-прежнему горели непоколебимой решимостью. Король вновь с головой нырнул в кровавый хаос битвы; его меч Инферно раз за разом вспыхивал алыми всполохами, разив врагов с математической точностью, отточенной годами тренировок и сражений. Запах крови, истошные крики, звон металла о металл — всё это слилось в гремучий, опьяняющий коктейль войны, но Иккинг оставался предельно собранным и сосредоточенным, двигаясь сквозь ряды врагов с безупречной, смертоносной грацией настоящего хищника. Слева от него рослый фанатик с ревом замахнулся массивной шипастой булавой, надеясь одним ударом сбить его с ног, но Иккинг мгновенно вскинул свой легкий щит, выкованный из валирийской стали. Мощный удар сотряс воздух и отдался в руке, но щит с честью выдержал. Король, не теряя ни доли секунды, развернулся в молниеносной контратаке. Инферно вспыхнул, и одним плавным, круговым движением он разрубил руку врага от запястья до самого локтя, заставив того по-звериному взвыть от невыносимой боли. Фанатик пошатнулся, судорожно пытаясь отступить, но Иккинг нанёс точный завершающий удар, отправляя его к земле с рассечённым горлом. Тут же справа на него одновременно бросились двое: один был вооружен коротким кинжалом, другой — длинным копьём. Король прекрасно понимал, что если даст копейщику хотя бы секунду, тот неминуемо нанесёт смертельный укол издали. Он быстро, не раздумывая шагнул вперёд на сближение, вскинув щит, и ловко парировал выпад копья, заставив деревянное древко бесполезно скользнуть в сторону. В тот же самый момент его меч глубоко полоснул по животу копейщика, пропоров плоть и заставив фанатика с воплем рухнуть на колени, отчаянно удерживая кишки, что выплеснулись наружу. Но второй противник с кинжалом не медлил. Его короткий клинок хищно блеснул в ночи, устремляясь прямо к открытому горлу короля. Иккинг резко взмахнул краем щита, сбивая руку фанатика в сторону. Лезвие лишь вскользь задело кожу на его шее, оставляя после себя тонкую, жгучую кровавую линию, но ответный удар короля был по-настоящему сокрушительным. Он развернулся всем весом тела, активируя искровой механизм в Инферно, и ревущее пламя снова охватило меч. Одним точным, выверенным движением он всадил раскаленный клинок прямо в грудь противника, легко расплавляя дешевую броню и плоть. Фанатик издал последний сдавленный хрип, прежде чем безжизненно осел на промерзшую землю. Воины Западных земель ничуть не отставали от своего командира. Сражаясь рядом с королем плечом к плечу, они рубили врагов без малейшей пощады, постепенно пробиваясь всё глубже в центр лагеря фанатиков. Сир Герион Ланнистер, с ног до головы испачканный в чужой крови, отчаянно сражался с двумя противниками одновременно. Его длинный меч блеснул серебристым росчерком, когда он перерезал горло одному из них, а второго ловко сбил с ног мощным ударом кованого сапога. — Ваша Светлость! Мы их ломаем! Они не выдерживают! — хрипло выкрикнул он, перекрывая гул затихающей битвы. — Продолжайте давить! Не останавливаться! Они уже бегут! — крикнул в ответ Иккинг, перехватывая рукоять меча и быстро вытирая пот и кровь с глаз тыльной стороной ладони. И действительно, фанатики наконец-то дрогнули. Да, они были готовы умереть за свою веру, но они совершенно не были готовы к такому чудовищному натиску, к разрушительной силе дракона и ледяной решимости его элитных воинов. Их некогда стройные ряды окончательно рассыпались; некоторые в панике пытались спрятаться среди скал, другие же трусливо бежали вглубь темного ущелья, где их уже поджидали основные силы солдат Запада, надежно загоняя остатки культа в смертельную ловушку. Беззубик с глухим рычанием разорвал последнего врага. Его мощные челюсти сжались, с хрустом сокрушая кости, а острые когти вспороли плоть, превращая тело фанатика в безжизненную массу. Поле битвы постепенно погружалось в зловещую тишину, прерываемую лишь предсмертными стонами поверженных сектантов. Воины Западных земель с мрачной решимостью преследовали последних беглецов, хладнокровно добивая их среди пылающих палаток и разрушенных укрытий. Казалось, что кровопролитная ночная схватка наконец-то подошла к своему завершению. Внезапно длинные уши дракона нервно дёрнулись, уловив едва различимый в шуме ветра звук — предательский скрип натягивающейся тетивы. Альфа резко повернул массивную голову, и его пронзительный взгляд мгновенно выхватил во тьме одинокую фигуру. Один из фанатиков, лежащий среди груды мёртвых тел, из последних сил приподнялся на локтях. Этот человек должен был давно умереть от полученных ран, но его окровавленные, дрожащие руки упрямо сжимали лук. В глазах безумца горела фанатичная ненависть, а побелевшие губы беззвучно шептали молитву, желая лишь одного — унести с собой во тьму того, кто осмелился разрушить их культ. Беззубик яростно взревел, всем своим огромным телом бросаясь вперёд, чтобы закрыть всадника. Но было уже слишком поздно. Тяжёлая стрела со свистом рассекла воздух и с влажным хрустом вонзилась прямо в ногу короля, насквозь пробивая потрёпанную броню, мышцы и кость. Окровавленный металлический наконечник с мерзким звуком вышел с другой стороны бедра. Острая, парализующая боль мгновенно пронзила всё тело Иккинга, и его ноги предательски подкосились. Мир перед глазами короля бешено завертелся, когда, потеряв равновесие, он пошатнулся на самом краю скалистого обрыва и полетел вниз. — Ваша Светлость! — в ужасе раздался отчаянный крик сира Гериона. Однако рыцарь находился слишком далеко, чтобы успеть перехватить падающего монарха. Беззубик, не раздумывая ни доли секунды, камнем бросился следом в чернеющую бездну. Широкие крылья дракона с воем разрезали ледяной воздух, а его преданное сердце колотилось в груди с бешеной, неконтролируемой силой, ведь зверь прекрасно понимал, что в этой гонке со смертью счет идет на мгновения. Иккинг стремительно падал во мрак ущелья. Острые камни и мелкий щебень срывались с края обрыва вместе с ним, с грохотом скатываясь вниз по крутому, отвесному склону. Юноша инстинктивно пытался ухватиться руками хоть за какой-нибудь выступ, но сырая земля безжалостно уходила из-под разбитых пальцев, а пульсирующая боль от ранения стремительно застилала угасающее сознание. Его тело жестоко било о выступающие скалы, прочная ткань одежды рвалась, а кожа сдиралась в кровь. Но за секунду до того, как он должен был получить смертельный удар о камни, что-то огромное, сильное и обжигающе тёплое перехватило его прямо в воздухе. Мощные когти Беззубика сомкнулись на теле короля — предельно осторожно, чтобы не усугубить раны, но достаточно крепко, чтобы надежно удержать. Дракон с силой взмахнул крыльями, резко выравниваясь в воздухе, и, погасив инерцию падения, плавно развернулся над зияющим ущельем. Широкими взмахами он начал подниматься обратно к вершине, унося своего всадника подальше от верной гибели. Оказавшись на безопасном уступе, Иккинг судорожно выдохнул; его сердце колотилось о ребра, как у загнанного в ловушку дикого зверя. Рана на ноге горела так, словно в неё залили расплавленный свинец, но главное — он был жив. Беззубик бережно прижал юношу к своей чешуе, издавая глухой, встревоженный рык, в котором ясно читался немой вопрос о его состоянии. Король сделал глубокий, прерывистый вдох, до скрипа сжал зубы и, превозмогая пульсирующую боль, тихо произнёс: — Спасибо тебе, брат. Дракон ответил низким, вибрирующим урчанием, но в его светящихся глазах одновременно читались пережитый страх и безграничная ярость. Ночная Фурия никогда не простит этот жестокий мир, если тот вновь попытается отнять у него единственного друга.