Дикий Дракон

Тьма окутывала всё вокруг — густая, непроницаемая и словно живая. Она медленно колыхалась в такт невидимому дыханию, создавая жуткое ощущение чужого присутствия, будто сама пустота неотрывно наблюдала за происходящим. Единственный бледный луч света, пробивавшийся откуда-то сверху, выхватывал из мрака скорченную фигуру, восседавшую на троне. Иккинг стоял посреди этой гнетущей темноты, чувствуя, как ледяной холод безжалостно сжимает грудь. Опустив взгляд, он с удивлением понял, что вернулся в своё прежнее, пятнадцатилетнее тело. Привычного равновесия не было, а вместо левой ноги снова поскрипывал старый, грубо скованный железный протез. «Неужели я всё-таки по-настоящему умер?» — пронеслась в его голове тревожная мысль. Внезапно тишину разорвал хриплый, исполненный слепой ярости голос, показавшийся юноше до боли знакомым: — Где мой сын?! Иккинг резко обернулся и узнал говорящего, хотя зрелище было поистине пугающим. Это был Эйрис II Таргариен. Лицо старика казалось измождённым, покрытым страшными синяками и кровоточащими ссадинами, а длинные серебряные волосы спутались в грязный колтун и падали на глаза. Пурпурные очи дико горели безумием, разбитые губы кривились в болезненной гримасе, роняя капли крови на разорванную одежду. Руки короля непрерывно тряслись, и Иккинг с содроганием заметил, что все пальцы на них были жестоко переломаны. «Что с ним здесь сотворили?» — с ужасом подумал юноша. — Где мой сын?! Я спрашиваю тебя!!! — вновь сорвался на крик Эйрис, дёрнувшись так сильно, что его безумные глаза едва не выкатились из орбит. — Ты не мой сын! Внимание Иккинга мгновенно сфокусировалось на кричащем призраке. — Где Рейгар?! Что ты с ним сделал, Иккинг Хэддок?! Голос безумца гулко отдавался эхом, словно стены этого мрачного чистилища были бесконечными. Иккинг замер, осознав, что старик наконец-то узнал правду о его происхождении. Желая хоть как-то прояснить ситуацию и успокоить короля, юноша сделал осторожный шаг вперёд. — Я… я не знаю, король Эйрис, — тихо пробормотал Иккинг. Он примирительно выставил руки перед собой, действуя точно так же, как если бы перед ним стоял разъярённый, испуганный дракон. Но король лишь громче зашёлся в крике; на этот раз его речь превратилась в невнятный, брызжущий слюной поток проклятий, из которого невозможно было разобрать ни слова. Иккинг попытался отступить, но его ноги словно намертво приросли к невидимой земле. Взгляд короля буквально прожигал его насквозь, и в этом взгляде бушевали гнев, глубокое отчаяние и абсолютное безумие. — Ты украл его! Ты забрал моего Рейгара — моего сына! — хрипел старик, брызжа слюной. — Ты — обманщик, ты — ложь! Ты — Ложный Дракон! Ты — Пикша, а не дракон! Эйрис попытался сорваться с места, чтобы вцепиться в горло самозванцу, но внезапно какая-то невидимая сила удержала его. Из темноты вынырнул до боли знакомый железный крюк, который бесцеремонно подцепил короля и поволок его обратно в густой мрак. — Куда это ты направился? — раздался из пустоты ворчливый, но такой родной голос Плеваки. Самого кузнеца нигде не было видно, но Иккинг мгновенно узнал своего старого наставника. Чувствуя, как невидимые путы спали с ног, Иккинг сорвался с места и побежал в ту сторону тьмы, куда исчез Эйрис. — Плевака! — на радостях выкрикнул юноша. Из его зелёных глаз брызнули горячие слёзы искренней радости и долгой тоски. Иккинг был невероятно счастлив услышать этот голос, и сейчас он больше всего на свете хотел подбежать к своему весёлому, шумному наставнику и заключить его в крепкие объятия. — Плевака, подожди меня! — кричал он на бегу. Но в следующее мгновение мир вокруг стремительно изменился. Мрачная обстановка растворилась, словно утренний туман под лучами солнца, уступая место бескрайнему, кристально чистому небу. Тёплый ветер ласково коснулся лица, согревая кожу, а перед изумлённым взором Иккинга предстала поистине величественная картина. Десятки огромных силуэтов парили на фоне небесной лазури, и юноша сразу понял, что это не просто случайные звери. Это были те самые драконы, чьи имена давно стали легендами, те, чьи могучие крылья когда-то несли на себе первых всадников великого дома Таргариенов. Их здесь было несколько дюжин. Изучая древние черепа в подземельях, Иккинг теперь без труда узнавал некоторых из них вживую. Вот Сереброкрылая с её изящными рогами ласково прижималась к огромному бронзовому исполину — несомненно, это был Вермитор. Чуть поодаль от массивной Вхагар кружили два грациозных красных дракона — Мелеис и Караксес. Вокруг Пламенной Мечты суетилась стайка совсем юных дракончиков, издавая радостный писк. Высоко в небе, словно солнце и луна, сплелись в прекрасном брачном танце Солнечный Огонь и Лунная Плясунья, а чуть ниже затеяли свои игры Морской Дым и Тессарион. Это зрелище было настолько завораживающим и прекрасным, что у юноши перехватило дыхание. Внезапно прямо перед ним, возвышаясь подобно живой горе, предстал сам Балерион Чёрный Ужас. Его колоссальная чешуя сверкала, будто отполированный до блеска обсидиан, а древние красные глаза смотрели на юношу с невероятной мудростью и скрытой силой. Исполинский дракон медленно опустил свою массивную голову, и из его огромной глотки вырвалось низкое, вибрирующее мурлыканье. Этот звук походил на далёкий раскат грома, но был исполнен абсолютного, мирного спокойствия. — Спасибо тебе за твою доброту, вождь Иккинг, — пророкотал он глубоким, раскатистым голосом, в котором таилась вековая мощь. — Не за что, Балерион, — с глубоким уважением ответил Иккинг. Он медленно приблизился к исполину и без страха положил протянутую ладонь на его тёплую, шершавую морду. Балерион благосклонно принял этот жест доверия; он прикрыл глаза и довольно замурлыкал. В этот момент Иккинг окончательно убедился в своей правоте. Балерион никогда не был бездушным монстром — он был драконом, живым существом, которому, как и любому другому, требовались ласка, понимание и забота. Слегка отстранившись, великий дракон вновь заговорил с ним: — Я помог твоему брату благополучно добраться до Утёса Кастерли. Теперь тебе ничто не угрожает, вождь Иккинг. — Спасибо тебе огромное, Балерион, — искренне поблагодарил Иккинг, широко улыбнувшись в ответ. Дракон внимательно посмотрел на него и продолжил: — Вспомни то, что сказала тебе старуха, принёсшая яйцо моего Альфы. Там, в руинах Валирии, сокрыто ещё много таких яиц. Ты способен найти их и вернуть наше племя в этот мир. Но дай мне слово, что ты найдёшь каждому из них достойный дом. — Обещаю, — твёрдо ответил Иккинг, не отводя взгляда. Он всегда разговаривал с драконами предельно честно и никогда не обманывал их доверия. — Благодарю, — кивнул Балерион, медленно расправляя свои исполинские крылья, заслонившие солнце. — Прощай, вождь Иккинг. Нам всем пора возвращаться домой. — Прощай, Балерион, — тихо произнёс юноша. В этот миг остальные драконы, словно повинуясь невидимому сигналу, одновременно подняли головы к небу и развернули крылья. Воздух загудел от мощных взмахов, поднялся настоящий вихрь, и спустя мгновение вся стая взмыла ввысь, оставляя за собой лишь золотистые отблески солнечного света на мерцающей чешуе. Иккинг долго стоял неподвижно, зачарованный этим невероятным зрелищем. Он не до конца понимал истинный смысл этого видения, но каждой клеточкой тела чувствовал его колоссальную значимость. Внезапно за его спиной раздались размеренные шаги. Тихие, но исполненные властной уверенности, они эхом прокатились по воздуху, словно отголоски глубокой древности. Юноша резко обернулся, и у него мгновенно перехватило дыхание. Перед ним стояли трое. Это были фигуры, выкованные в пламени истории, чьи силуэты Иккинг прекрасно знал по старинным хроникам и легендам. В центре стоял высокий мужчина с короткими серебристо-золотыми волосами и пронзительными фиолетовыми глазами. Он был облачён в тяжёлые чёрные доспехи и алый плащ, а его голову венчала корона из валирийской стали, инкрустированная крупными красными рубинами. Его руки, закованные в латные перчатки, были расслаблены и свободно опущены. Не требовалось никаких дополнительных представлений, чтобы узнать в нём самого Эйгона Завоевателя. По бокам от него замерли две женщины, столь же величественные, сколь и смертельно опасные. Справа стояла Висенья — высокая, с холодным, проницательным взглядом. Её ладонь привычно покоилась на бедре, а на губах играла хищная улыбка. Иккинг старался не смотреть в её сторону, так как заметил в её глазах откровенный, плотоядный интерес, до боли напоминавший взгляды Астрид в моменты их близости. По левую руку от Завоевателя стояла его младшая сестра, Рейнис. Она казалась лёгкой и изящной, будто пламя свечи на ветру, но в её глазах плясала искра неукротимого, живого огня. Она тоже улыбалась юноше, но её лицо было лишено той пугающей похоти, что исходила от старшей сестры. Иккинг стоял в полном недоумении, не в силах постичь, как и почему он оказался в обществе этих исторических фигур. Удивительно, но, находясь лицом к лицу с теми, кого он заочно презирал и ненавидел за их жестокость, юноша чувствовал абсолютное, непоколебимое спокойствие. Прежде чем он успел произнести хоть слово, пространство за спинами великой троицы начало заполняться новыми призраками. Их становилось всё больше и больше; десятки пар глаз всевозможных фиолетовых оттенков неотрывно смотрели прямо на него. В этой пёстрой толпе призраков Иккинг без труда сумел узнать лишь Бейлора Сломикопьё. Знаменитый принц широко улыбался и приветливо махал ему рукой, словно старому другу. — Ты крутой! — весело крикнул он сквозь толпу. — Иккинг! Иккинг! Иккинг! Эту странную кричалку тут же подхватила Висенья, а за ней и остальные женщины древнего дома. Причём старшая королева выкрикивала его имя громче и страстнее всех. Вскоре к этому безумному хору с энтузиазмом присоединились Эйгон V и Дейрон II. «О боги! Да что с ними со всеми не так?» — мысленно простонал Иккинг, чувствуя крайнюю неловкость от происходящего. Шум стих так же внезапно, как и начался, когда Эйгон Завоеватель сделал величественный шаг вперёд. Призрачная толпа мгновенно замолчала, ожидая слов своего праотца. — Спасибо тебе, вождь Иккинг Кровожадный Карасик Третий, — торжественно произнёс Эйгон, и само небо, казалось, благоговейно откликнулось на звук его древнего голоса. — Спасибо тебе за то, что сумел восстановить мою угасающую династию. Он на мгновение замялся, словно подбирая правильные слова. — Моё признание искренне: ты оказался гораздо величественнее и достойнее, чем был я. Эти слова не были пустой формальностью; в них звучала кристально чистая благодарность и глубокое уважение от монарха к монарху. И как только эти слова сорвались с его губ, всё видение в одно мгновение оборвалось. Иккинг задыхался. Воздух казался вязким, словно горячая смола, а тьма вокруг начала неумолимо сжиматься, будто пыталась поглотить его целиком. А затем последовал резкий удар. Иккинг распахнул глаза и увидел над собой незнакомый расписной потолок. Это был всего лишь сон. Тяжелый, пугающий, но сон. Сознание возвращалось к нему медленно и мучительно, словно он с трудом пробирался сквозь густой, вязкий туман. Голова пульсировала тупой, ритмичной болью, будто внутри черепа что-то взрывалось с каждым ударом сердца. Он почувствовал, что лежит на невероятно мягком, но чужом ложе, а воздух вокруг пропитан тонкими запахами дорогого полированного дерева, плавящегося воска свечей и свежих цветов. Это место совершенно не походило на грязное поле битвы или походный шатер в армейском лагере — здесь всё было слишком чисто, слишком тихо и непомерно роскошно. Слабый дневной свет, пробивающийся сквозь приоткрытые тяжёлые занавеси, мягко рассеивал полумрак, обволакивая просторную комнату уютным золотистым сиянием. Его глаза медленно привыкали к освещению, улавливая поразительные детали интерьера: высокие резные колонны, огромные ковры, сотканные лучшими мастерами континента, и изысканную мебель из темного красного дерева, щедро украшенную позолотой и сложной гравировкой. Всё здесь буквально излучало богатство, но оно было не кричащим и безвкусным, а величественным и хищным, под стать золотому льву, что безраздельно правил этим местом. Он сразу понял, где находится. Это был Утёс Кастерли. Иккинг медленно попытался приподняться на локтях, но резкая, простреливающая боль в голове и во всем теле заставила его болезненно замереть. Он тихо, прерывисто выдохнул, до крови прикусив губу, чтобы не застонать от невыносимого дискомфорта. Его собственное тело казалось ему чужим: мышцы нещадно ныли, а где-то глубоко в груди ощущалась тянущая, тошнотворная пустота, как будто он только что пережил страшное падение с огромной высоты. И он действительно его пережил. Память обрушилась на него стремительной лавиной: холодная ночь, кровавая битва, безумные крики сектантов-фанатиков, свист стрелы, пронзающая боль и бесконечное падение в черную пустоту ущелья. Перед мысленным взором мелькнуло кружащееся небо, острые камни и Беззубик, который бесстрашно бросился за ним следом. Он вспомнил когти, бережно схватившие его в самый последний, решающий миг. Он остался жив исключительно благодаря своему верному крылатому брату. Но что-то всё равно было не так. Он почувствовал странную, неестественную лёгкость в теле, как будто какая-то его часть бесследно исчезла. Медленно, предельно осторожно и почти с замиранием сердца он шевельнул руками, затем потянул правую ногу. Всё было на своих местах. Но когда он попытался пошевелить левой ногой, то почувствовал нечто пугающе знакомое. Он пальцами судорожно сжал шелковую простыню, собрался с силами, сделал глубокий вдох и резким движением отбросил тяжелое одеяло. Левая нога заканчивалась аккуратным обрубком чуть ниже колена. Белоснежные бинты были совсем свежими и плотно перевязанными, но даже они не могли скрыть очевидного факта. Кожа под ними ещё хранила темные следы недавней битвы, но самой конечности там больше не было. Его дыхание стало замедляться, будто потрясенный разум отчаянно пытался переварить увиденное. Он не чувствовал острой физической боли, только звенящую пустоту и жестокую насмешку богов. Его жизнь, совершив невероятный круг, снова вернулась к тому, с чего когда-то началась его настоящая история — с потери левой ноги. На бледных губах юноши появилась слабая, смертельно усталая усмешка, наполненная горькой иронией. Он наклонил голову, неотрывно уставившись на пустое место на кровати, и тихо произнёс в пустоту комнаты: — Ну что ж, выходит, не только драконы вернулись в этот мир. Я снова стал одноногим. Просто прекрасно! — пробормотал он, прикрывая глаза рукой и едва заметно качая головой. Судьба в очередной раз сыграла с ним невероятно злую шутку, хотя где-то в самой глубине души он подсознательно ожидал чего-то подобного — за всё приходится платить. Он тяжело, со свистом выдохнул и бессильно откинулся на мягкие подушки, переводя расфокусированный взгляд на богатое убранство комнаты. Иккинг лежал совершенно неподвижно, но его взгляд то и дело возвращался к пустому пространству под одеялом. На удивление, он не испытывал панического страха, только странное, глубокое онемение и холодную эмоциональную отстранённость, как будто это жуткое увечье касалось не его самого, а совершенно другого человека. Он медленно вытянул здоровую правую ногу, затем пошевелил пальцами, отчетливо ощущая, как они касаются прохладной ткани простыни. С ней всё было в полном порядке. Тело послушно откликалось на команды, натренированные мышцы работали, а в голове постепенно прояснялось. Он снова сжал правую руку в кулак, затем разжал, методично проверяя координацию движений. Всё было на месте… кроме той части тела, что теперь навсегда стала лишь болезненным воспоминанием. Утёс Кастерли. Массивные позолоченные колонны, неприступные каменные стены, украшенные искусными барельефами с изображением рычащих львов, невероятно богатые ковры и гладкие мраморные полы — абсолютно каждая деталь кричала о статусе самого богатого дома из Западных земель. Здесь всё недвусмысленно говорило о неограниченной власти, о колоссальном богатстве и о врожденном чувстве высокомерия хозяев. Иккинг давно хотел лично посетить этот легендарный замок. Леди Джоанна Ланнистер много раз приглашала его в гости, ещё в те беззаботные времена, когда она жила во дворце как фрейлина его матери, да и его нынешний Мастер над Монетой, лорд Тайвин, не раз упоминал об этом визите. — Ну вот, теперь я точно посетил неприступное логово Львов. Вот только прибыл я сюда как покалеченный воин в самый разгар войны, — саркастично пробормотал Иккинг, кривя губы. Пожалуй, единственное, что искренне радовало юного короля в этой паршивой ситуации, — это предстоящая встреча с леди Джоанной. Он поймал себя на мысли, что изрядно по ней соскучился за эти годы. На краткий миг он глубоко задумался о том, как отреагируют его люди и лорды, когда он вернётся к руководству войной в таком виде. Эта мысль заставила его невесело усмехнуться. Великий Лев Запада, холодный, прагматичный и абсолютно расчётливый стратег, теперь увидит своего сюзерена жалким калекой. Что он скажет на это? Что он на самом деле подумает, скрывая мысли за каменным лицом? Будет ли он отныне считать своего короля слабым и уязвимым? Вскоре эти невеселые мысли сменились другим, гораздо более важным и насущным вопросом. — Где Беззубик? Иккинг почувствовал острый укол тревоги и мгновенно, превозмогая боль, оглядел просторную комнату, отчаянно надеясь увидеть тёмную, массивную фигуру своего брата, свернувшегося клубочком в дальнем углу. Но дракона, разумеется, в спальне не было. А, впрочем, на что он, глупец, надеялся? Беззубик стал поистине огромен и уже очень давно не помещался ни в одну человеческую комнату. Иккинг так до конца и не привык к его циклопическому размеру и даже боялся представить, до каких габаритов этот зверь вырастет в будущем. Он напряг все мышцы тела и снова попытался подняться, но острая, прошивающая боль мгновенно ударила по вискам, заставляя его жалобно застонать и снова безвольно рухнуть на пуховые подушки. — Просто прекрасно, — процедил он сквозь стиснутые зубы, крепко зажмуривая глаза. — Потерял ногу, как последний растяпа, и рухнул с горы, чуть не разбившись насмерть. Отличный, просто гениальный план, Иккинг. Ничего не скажешь. Теперь ему оставалось только покорно ждать. Ждать, когда кто-нибудь из слуг или лекарей войдёт в покои. Ждать, когда он наконец сможет задать накопившиеся вопросы о ходе войны. Ждать, когда он снова сможет встать на ноги — пусть теперь с одной целой, а другой железной, но он обязательно снова встанет. Иккинг сделал глубокий вдох, физически чувствуя, как в его легкие врывается прохладный, свежий воздух, пахнущий морем. Грудь немилосердно болела от малейшего напряжения, всё тело по-прежнему казалось чужим и неповоротливым, но он просто не мог и дальше оставаться прикованным к этой роскошной постели. Он обязан был встать прямо сейчас. Он с силой упёрся руками в мягкие подушки, сжав пальцы так сильно, что костяшки мгновенно побелели. Ноги предательски дрогнули, мышцы протестующе сжались в спазме, но он упрямо не обращал внимания на нарастающую боль. Здоровой правой ногой он осторожно нащупал твердую опору в виде мраморного пола, а вот левая наткнулась лишь на пустоту. Он резко, со свистом втянул воздух; его сердце на мгновение испуганно дрогнуло от забытого ощущения беспомощности, но он силой воли заставил себя двигаться дальше. Он не позволит себе лежать здесь, как беспомощная кукла. Он должен встать, чего бы ему это ни стоило. Но за секунду до того, как он смог сделать первую, неуклюжую попытку опереться на пол, массивные дубовые двери отворились, и в комнату стремительно вошёл человек. — Ваше Величество! Что вы делаете?! — раздался строгий, властный голос, до краев наполненный искренним беспокойством и профессиональным недовольством. Иккинг с трудом поднял тяжелую голову, и его затуманенный взгляд встретился с пожилым мужчиной в традиционных просторных мейстерских одеждах, который торопливо подошёл к кровати. Это был личный мейстер Утёса Кастерли — пожилой, но всё ещё очень крепкий и энергичный мужчина с чисто выбритым, волевым лицом, резкими чертами и строгими, проницательными серыми глазами. На его шее тускло поблёскивала тяжелая, многозвенная цепь из различных металлов, красноречиво свидетельствующая о долгих годах упорной учёбы в Цитадели Староместа. Мейстер, вопреки этикету, не стал тратить драгоценное время на церемонные поклоны и пустые формальности. Он быстро и аккуратно опустил на прикроватный столик серебряный поднос с мазями и лекарствами, затем протянул сильные руки и мягко, но весьма настойчиво прижал ослабевшего короля обратно к подушкам. — Вы категорически не должны вставать, Ваша Светлость. Ваше тело ещё не восстановилось после тяжелейшей травмы, и свежие раны могут в любой момент открыться снова, — непререкаемым тоном заявил лекарь. Иккинг недовольно поморщился от такого обращения, но спорить не стал — на это просто не было сил. Он действительно чувствовал ужасающую слабость, пусть и всей душой ненавидел признавать собственную беспомощность. Голова всё ещё невыносимо кружилась, комната плыла перед глазами, а забинтованный обрубок ноги тупо и навязчиво ныл, словно жестоко напоминая ему, что теперь, спустя столько лет, ему придётся вновь мучительно привыкать к потере конечности. Мейстер ещё несколько секунд внимательно смотрел на юношу, а затем, окончательно убедившись, что упрямый король больше не пытается геройствовать и вставать, отступил на шаг назад. Он повернулся к полуоткрытой двери и отдал распоряжение: — Немедленно позовите леди Ланнистер, — властно приказал он слугам, застывшим в ожидании у входа в покои. — Сообщите ей, что Его Величество наконец-то очнулся. Один из слуг торопливо склонил голову и бесшумно выскользнул за дверь, оставив короля наедине с лекарем. Мейстер снова повернулся к Иккингу, и в его строгом взгляде теперь читалось неподдельное беспокойство. Старик принялся осторожно менять повязки, стараясь не причинять лишней боли своему венценосному пациенту. — Вы чудом остались в живых, Ваша Светлость, — негромко произнёс он. — Ваш дракон спас вас в самый последний момент во время падения с той скалы. Если бы не он... — Мейстер не стал заканчивать фразу, но её мрачный смысл был предельно ясен им обоим. Иккинг лишь тихо усмехнулся в ответ, и в его зелёных глазах вспыхнуло искреннее тепло при одном только упоминании Беззубика. — Я знаю, мейстер, — ответил юноша, чувствуя тупую пульсацию в висках. — Он всегда меня спасает, что бы ни случилось. Мейстер одобрительно кивнул, продолжая аккуратно разматывать пропитанные кровью бинты на лбу короля. — И всё же, несмотря на ваше невероятное везение, я настоятельно рекомендую вам соблюдать строгий постельный режим, Ваше Величество. Постарайтесь не делать резких движений. Леди Ланнистер уже оповещена и скоро явится сюда, чтобы лично проведать вас. Иккинг послушно выдохнул, расслабляя мышцы шеи и позволяя старику завершить осмотр ранений. — Хорошо, я постараюсь быть благоразумным, — смиренно согласился он. Внезапно просторная комната, как и весь массивный замок, мелко задрожала от мощного толчка. Лёгкая вибрация прошла по каменному полу, тяжёлые бархатные портьеры испуганно дёрнулись, а пламя свечей на высоких канделябрах затрепетало, словно от сильного сквозняка. Иккинг почувствовал это первым, и его сердце на мгновение забилось быстрее в предчувствии опасности. Однако тревога быстро сменилась широкой улыбкой, когда юноша перевёл взгляд на балконные двери. Оказалось, что балкон был практически разрушен: изящная каменная кладка осыпалась внутрь покоев, а кованые перила были безжалостно искорежены. Иккинг заметил эти разрушения только сейчас, когда среди каменной крошки и обломков показалась до боли знакомая черная морда Беззубика. Их взгляды встретились, и на какое-то мгновение всё остальное в этом мире просто перестало существовать. Иккинг не мог сдержать радостной улыбки, видя, что его верный дракон жив, совершенно цел и всё так же полон неукротимой энергии. Забавная морда Ночной Фурии, протиснувшаяся через изувеченный балкон, вызвала у короля тихий, искренний смешок. Даже здесь, среди чужих и холодных золотых стен Утёса Кастерли, этот зверь оставался его единственной и неизменной опорой. — Братец, ты как там? — тихо спросил Иккинг, и его хриплый голос был наполнен глубокой теплотой и благодарностью. Беззубик ответил не сразу: его умные глаза внимательно сканировали состояние всадника, словно дракон хотел лично убедиться, что тот находится в полной безопасности. Лишь после этого он издал тихое, почти ласковое рычание и протиснул свою огромную голову ещё дальше сквозь полуразрушенные арочные своды, стараясь подобраться к кровати как можно ближе. Иккинг звонко рассмеялся, даже не пытаясь сопротивляться, когда огромный дракон начал аккуратно вылизывать его лицо и руки, покрывая кожу тёплой и вязкой слюной. — Фу, Беззубик, ну ты чего! — беззлобно возмутился король, безуспешно пытаясь немного отодвинуться к краю подушек. Дракон в ответ лишь весело заурчал, явно наслаждаясь этим долгожданным моментом воссоединения. — Ты же прекрасно знаешь, что твоя слюна потом ничем не отмывается! Пожилой мейстер, с ужасом наблюдавший за этой дикой сценой, от неожиданности едва не выронил свою кожаную сумку с редкими лекарствами. — О праведные боги! — испуганно пробормотал старик, машинально пятясь назад, когда громадная зубастая пасть дракона оказалась прямо в центре спальни. Беззубик мгновенно перевел на него тяжелый взгляд и издал низкий, вибрирующий в груди рык. Этот звук служил чётким предупреждением, недвусмысленно говорящим: «Я внимательно слежу за тобой, так что не делай резких движений». — Хорошо, хорошо, я вас совершенно не трогаю, господин дракон, — залепетал побледневший мейстер. Он примирительно поднял дрожащие руки и продолжил осторожно отступать к спасительной стене. Иккинг лишь снисходительно усмехнулся, наблюдая за этой нелепой картиной. — Беззубик, прекрати его пугать, — мягко приказал король, похлопывая зверя по чешуе. — Он вообще-то только что помог мне и проследил, чтобы я снова не свалился с кровати. Дракон недовольно фыркнул, выпустив струйку дыма, но послушно перестал рычать на лекаря. Вместо этого он снова потянулся к Иккингу, осторожно ткнувшись тёплым носом в его плечо. От этого простого, но полного любви жеста у короля на мгновение сладко замерло сердце, ведь им давно не нужны были слова для понимания друг друга. — Спасибо тебе, брат, — едва слышно прошептал Иккинг, ласково положив ладонь на чёрную, шероховатую чешую. Беззубик довольно заурчал в ответ, словно хотел сказать: «Разумеется, иначе и быть не могло». Иккинг медленно провёл рукой по тёплой морде друга, чувствуя, как под плотной чешуёй мерно расслабляются мощные мышцы. Он прижался лбом к Беззубику, словно черпая в этом контакте новые жизненные силы, ощущая ровное дыхание зверя и его безграничную преданность. В эти короткие минуты юноша забыл абсолютно обо всём на свете: о пульсирующей боли, о кровопролитной войне и о тяжелых потерях. Сейчас в этой разрушенной комнате существовали только он и его верный крылатый брат. Дракон старался не шевелиться и лишь тихо урчал, прижимаясь мордой всё ближе, словно ему нужно было постоянно убеждаться в реальности происходящего. Его большие индиговые глаза долго и внимательно изучали лицо короля, но вскоре взгляд Беззубика непроизвольно скользнул ниже по одеялу. Иккинг почувствовал, как его собственное тело рефлекторно напряглось. Дракон смотрел на его левую ногу, а если быть точным — на то пустое место, где она должна была находиться. Беззубик медленно поднял глаза на своего всадника, и в его взгляде смешались глубокая боль, горькое сожаление, бессильный гнев и, что самое главное, пронизывающий страх. В сознании зверя билась лишь одна мучительная мысль: он снова не смог уберечь своего человека. Как и в их прошлой, давно минувшей жизни, обстоятельства сложились так, что именно ему пришлось отсечь эту часть тела Иккинга, чтобы спасти его от верной смерти. Юный король мгновенно понял, какие именно мысли сейчас терзают его брата. Он слабо, но ободряюще усмехнулся, крепче сжал пальцами драконью морду и произнёс тихо, но предельно твёрдо: — Я обязательно переживу это, слышишь? Беззубик не отводил взгляда, его черные зрачки расширились от внутренних переживаний, а по массивному телу пробежала едва заметная дрожь. — Я ведь уже был таким, разве ты не помнишь? — продолжил Иккинг, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал ровно и успокаивающе. — Я прекрасно справился с этим в прошлый раз. Справлюсь и сейчас, обещаю тебе. Потеря ноги не сможет сломить меня. Дракон ничего не ответил, но его глаза затуманились глубокой тревогой. Он не мог выразить свои чувства человеческими словами, но Иккинг и без них прекрасно понимал немой посыл зверя. Дракон не хотел снова видеть своего всадника страдающим от боли и винил себя за то, что не смог защитить его лучше. Король тяжело вздохнул и мягко провёл рукой по щеке Ночной Фурии, ощущая, как тяжело поднимается и опускается грудь зверя при каждом вдохе. — Самое главное, что я остался жив, — резюмировал Иккинг. — И если бы не ты, я бы точно погиб в том ущелье. Беззубик медленно закрыл глаза и издал долгий, смиренный выдох, показывая, что он услышал и принял эти слова. Но оба они прекрасно понимали, что фантомная боль от этой потери ещё долго будет преследовать их. Иккинг медленно отстранился от Беззубика, всё ещё продолжая ощущать тепло его чешуи на своих ладонях. В этот самый момент массивная резная дверь комнаты отворилась, и на пороге появилась леди Джоанна Ланнистер. Её аристократическая фигура, подчёркнутая строгим тёмным одеянием, внушала невольное уважение и одновременно заставляла насторожиться. Женщина шагнула внутрь, и её зелёные глаза внимательно, с затаённой тревогой, начали изучать измождённое лицо молодого короля. — Ваше Величество, — произнесла она, почтительно склонив голову в знак приветствия. — Вы несколько дней находились без сознания. Буквально вся страна переживала за вас. Как вы себя чувствуете сейчас? — Добрый день, леди Джоанна. Мне приятно наконец-то видеть вас, и, как видите, я всё-таки посетил ваш знаменитый замок, — Иккинг попытался немного усмехнуться, но вышло криво. — Чувствую я себя... как прежде, — честно ответил он, вспомнив свою прошлую жизнь. Затем, не давая ей продолжить расспросы о самочувствии, юноша твёрдо спросил: — Где находится кузница вашего замка, леди Джоанна? Мне необходимо изготовить новую ногу. — Что? — недоумевая, пробормотала она, сначала в шоке глядя на торчащую из-за балкона голову Беззубика, а потом непонимающе переводя взор на мейстера. — Кузница, — настойчиво повторил король. — Мне нужно сделать новую ногу. Причём именно железную. Деревянная в походах долго не прослужит, к тому же она выглядит непрактично, неустойчиво и, откровенно говоря, нелепо. Джоанна, давно привыкшая к неожиданностям от этого необычного мальчика, была всё же сильно удивлена его непоколебимой решимостью и столь странной просьбой. С лёгким замешательством она ответила: — Я немедленно прикажу нашим лучшим кузнецам изготовить для вас протез, если вы того желаете, мой король. Я уверена, вам понравится их тонкий труд, Ваше Величество. Всё будет готово очень быстро, вам стоит только попросить об этом. Однако Иккинг, упрямо глядя прямо ей в глаза, продолжал настаивать на своём: — Благодарю вас за заботу, леди Джоанна. Но я хочу сделать её сам, своими руками. Как-никак, я Король-Кузнец, сумевший вернуть в этот мир секрет валирийской стали, и я справлюсь с этой задачей. Леди Ланнистер, прекрасно зная о твёрдом характере юного короля и уважая его волю, после короткой паузы понимающе кивнула. — Главная кузница находится на нижних уровнях замка, — объяснила она. — Спуститесь по центральной винтовой лестнице, и в самом низу вы найдёте большие железные двери, ведущие прямо к ней. Иккинг благодарно кивнул, искренне ценя понимание и поддержку со стороны леди Джоанны. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Беззубика, который внимательно наблюдал за происходящим, готовый в любой момент прийти на помощь своему всаднику. — Ваша Светлость, скорбная весть о вашем ранении потрясла не только Королевскую Гавань, но и весь Вестерос, — тихо сказала она, подходя к столу и наливая в кубок чистую воду для короля. — Но больше всех, разумеется, пострадала ваша мать — королева Рейлла. Иккинг резко поднял на неё взгляд, и его сердце на мгновение болезненно сжалось от чувства вины. Беззубик тоже заметно забеспокоился, уловив тревогу друга и услышав имя своей «матери». — Леди Джоанна, что случилось с моей мамой? С ней всё в порядке? — с тревогой в голосе спросил он. Джоанна внимательно изучила его лицо, словно решая про себя, стоит ли говорить всю правду о состоянии королевы. Но затем, тихо вздохнув, всё же ответила: — Она впала в глубочайшее отчаяние и горе, Ваше Величество. Как только до неё дошли слухи о том, что вы были тяжело ранены в битве, она буквально не находила себе места. Королева не спала несколько ночей подряд, проклинала себя за то, что позволила вам участвовать в этой страшной войне. Каждый день она отправляла десятки писем во все концы королевства, умоляя о новостях и приказывая найти вас любой ценой. Нередко по три, а то и по четыре раза за день она присылала гонцов в каждый крупный замок Вестероса. Иккинг медленно выдохнул; его пальцы до побеления сжали край подлокотника кресла, а взгляд стал тёмным, затуманенным тяжёлыми мыслями. Он совершенно не хотел, чтобы его мать так страдала из-за него. Он не хотел, чтобы она видела в произошедшем свою вину за то, что когда-то отпустила его на войну. Леди Ланнистер, заметив глубокое сожаление на лице короля, поспешила его успокоить. — Как только Беззубик благополучно доставил вас сюда, я немедленно послала ворона вашей матери с вестью о том, что вы здесь и живы, — продолжила она. — Узнав о том, что вы находитесь под нашей защитой, ваша матушка вмиг просияла от счастья. Она писала в ответ, что весь Драконий Камень ликует от этой радостной новости. Я скоро отправлю ей новое письмо о том, что вы наконец-то пришли в себя, но прошу и вас написать ей несколько слов лично. — Прекрасно, — тихо обругал сам себя Иккинг. — Я заставил нашу мать так сильно волноваться, Беззубик, — добавил он, глядя на дракона, а затем снова перевёл взгляд на хозяйку замка. — Да, я обязательно напишу ей письмо. Скажите, леди Джоанна, а что сейчас происходит в самом королевстве? — Ваши солдаты сейчас воюют яростнее, чем когда-либо прежде, — ответила Джоанна, внимательно наблюдая за его реакцией. — После того как в армии узнали, что вы ранены, многие воины поклялись мстить религиозным фанатикам ещё ожесточённее. Ваше имя стало для них главным боевым кличем, а ваши королевские знамена — настоящим символом несломленной воли. Мой лорд-муж писал мне с фронта, что солдаты многих его знаменосцев побросали стяги своих сюзеренов и подняли исключительно ваше знамя, выкрикивая ваше имя в бою. Лорды, разумеется, хотели повесить зачинщиков, обвинив их в государственной измене, но вы ведь знаете моего мужа. Он глубоко уважает вас и верно служит короне. Тайвин приказал немедленно освободить этих солдат и позволить им нести знамя короля. Мой лорд-муж также дал жёсткое обещание своим вассалам, что если они оскорбят вас, казнив ваших же преданных людей, то их дома повторят печальную историю Рейнов и Тарбеков. Иккинг, слушая этот рассказ, почувствовал странную, противоречивую смесь чувств. С одной стороны, он смог по-настоящему вдохновить простых солдат и завоевать их искреннюю верность. С другой стороны, он осознавал, что цена этой преданности оказалась слишком высока — как для него самого, так и для его семьи. Едва леди Джоанна успела закончить свой рассказ, как тяжелая дубовая дверь в королевские покои распахнулась с громким стуком об стену. В комнату, словно свежий порыв весеннего ветра, с шумом вбежали двое маленьких детей — мальчик и девочка, облачённые в изысканные, но при этом удобные одежды из зеленого бархата и тонкого шёлка. Их густые золотые волосы мягко переливались в теплом свете свечей, а в широко раскрытых глазах пылало неподдельное, детское возбуждение. — Рейгар! Рейгар! Покатай нас на драконе! — звонко и радостно выкрикнули они в один голос, стремительно подбегая к самой кровати. Иккинг едва успел удивленно поднять бровь, как оба юных Ланнистера уже ловко взобрались на его высокую постель, бесцеремонно усаживаясь по обе стороны от раненого. Их маленькие, цепкие ручки тут же потянулись к его одежде, а глаза буквально горели восхищением и нетерпением. Это были знаменитые близнецы — Джейме и Серсея Ланнистеры. Им было всего по шесть лет от роду, но даже в этом нежном возрасте в их поведении и осанке уже отчетливо читалось великое будущее гордого дома Ланнистеров. Джейме держался удивительно уверенно, пожалуй, даже слишком смело для своего возраста. А вот в глубоких глазах Серсеи уже сейчас читалось что-то пугающе настойчивое и властное, словно она смотрела на мир как будущая королева, твердо знающая, что этот мир принадлежит ей по праву рождения. — Я хочу прокатиться первой! — безапелляционно заявила Серсея, сердито сжав пухлые пальцы в кулачки. — Ты всегда хочешь быть первой! Но в этот раз я буду первым! — возмущенно возразил Джейме, гордо и упрямо вздёрнув подбородок. — Я старшая, ты дурак! — Нет, мы ровесники! Мы близнецы! — Я всё равно родилась чуть-чуть раньше тебя! — А вот это не считается! Иккинг устало прикрыл глаза, изо всех сил сдерживая широкую усмешку. Даже в этом совсем юном возрасте у этих двоих уже было нечто абсолютно непримиримое друг к другу, словно сами капризные боги заранее заложили в их души вечное, разрушительное соперничество. Эта комичная сцена так сильно и больно напомнила ему Забияку и Задираку с Олуха. Он не выдержал и тихо, искренне засмеялся, с ностальгией глядя на этих близнецов и вспоминая своих старых, шумных друзей. Но леди Джоанна Ланнистер терпеть подобное поведение в присутствии короля явно не собиралась. — А ну-ка довольно! — её холодный, властный голос прорезал воздух спальни, как острый клинок. Дети мгновенно и испуганно замерли на месте, словно два провинившихся львёнка, которых мать поймала за опасной шалостью. — Что это за возмутительные манеры у вас?! Как вы смеете вбегать в покои короля, даже не удосужившись постучаться! Ни почтительного поклона, ни должного приветствия! Ваша Светлость — это вам не ваш брат или случайный друг по детским играм! Серсея обиженно сжала губы, переводя хмурый взгляд с разозленной матери на Иккинга, а Джейме послушно склонил голову, хотя и не выглядел при этом особенно смущённым или раскаявшимся. — Но ведь его зовут Рейгар, а не «Ваша Светлость»! — резонно возразил мальчик, словно одного этого простого объяснения было вполне достаточно для оправдания. — Он — правящий король, и вы не имеете никакого права звать его просто по имени ни у всех на виду, ни тогда, когда вы находитесь с ним наедине! — Джоанна буквально хлестнула по детям суровым взглядом, заставляя обоих виновато приглушить свои возмущённые вздохи. Иккинг больше не смог сдерживать доброй усмешки, глядя на эту семейную сцену. — Слушайтесь маму, львята, — мягко посоветовал он. — Она очень мудра, как и подобает настоящей королеве. Серсея смущенно отвела взгляд, её маленькие пальчики нервно сжались на дорогом подоле зеленого платья, но в её красивых, тёмно-зелёных глазах всё ещё ярко светился непокорный вызов. — Но можно ли нам хотя бы просто посмотреть на Беззубика? — робко спросила она. — Сначала немедленно выполните то, что вам велено, — строго приказала леди Джоанна. Она сделала предупреждающий шаг в сторону двери, скрестив руки на груди. — Выходите в коридор. Постучитесь. Дождитесь разрешения войти. Поклонитесь королю. Поздоровайтесь, как вас учили, и вежливо спросите, как здоровье Его Величества. Только после соблюдения всего этикета вы сможете задать ему свои вопросы. Никогда не забывайте о вежливости и манерах. Вы меня хорошо поняли? Близнецы с обреченным видом переглянулись. Джейме тяжело, по-взрослому вздохнул, а Серсея раздражённо повела острыми плечиками, но оба послушно спрыгнули с высокой кровати и направились к двери. Иккинг с весельем смотрел им вслед, едва удерживаясь от громкого смеха над этой ситуацией. — Вы очень строги с ними, леди Джоанна, — заметил король, когда дверь закрылась. — Манеры очень важны в нашем мире, Ваше Величество, — ровным тоном ответила она, аккуратно поправляя кружевной рукав своего платья. — Даже для таких маленьких детей они могут стать вопросом жизни и смерти. В тот же самый момент в дверь раздался негромкий, вежливый стук. — Ваша Светлость, разрешите ли вы нам войти? — раздался из-за двери тонкий, но уже гораздо более сдержанный голос юного Джейме. — Разрешаю, входите, — ответил Иккинг, с улыбкой скрестив руки на груди. Дверь медленно открылась, и Джейме с Серсеей вновь вошли в спальню. Они чинно поклонились перед королём, в точности так, как и подобает воспитанным детям из благородного дома, и дружно, хором произнесли: — Ваше Величество, мы безмерно рады видеть вас в добром здравии. Как вы себя чувствуете сегодня? — Просто прекрасно, благодарю вас, — Иккинг усмехнулся, одобрительно и с уважением кивнув близнецам. — А вот теперь говорите, что вы там хотели у меня спросить. Серсея облегченно вздохнула, но не забыла мило улыбнуться, делая осторожный шаг вперёд к кровати. — Можно ли нам посмотреть на вашего Беззубика? Джоанна тяжело выдохнула, закатив глаза, но Иккинг в ответ только весело рассмеялся. — Хорошо. Но с условием: только смотреть и не трогать. Львята наконец-то получили свой долгожданный шанс увидеть настоящего живого дракона. Они завороженно смотрели на огромную черную морду, заглядывающую в комнату через руины балкона. — Ваше Величество, а когда вы покатаете нас на нём? — с надеждой спросил Джейме. — Как только я снова встану на ноги и, разумеется, тогда, когда ваша леди-мать лично разрешит вам прокатиться, — ответил король и выразительно взглянул на леди Джоанну. Та, немного помедлив, всё же кивнула головой, давая своё предварительное разрешение на этот полёт. Дети несказанно обрадовались, ведь теперь, когда их строгая мать дала свое согласие, полет стал лишь вопросом времени. Джейме с горящими от восторга глазами приблизился вплотную к королю, а Серсея, стоя чуть поодаль, внимательно и с опаской наблюдала за мордой Беззубика, торчащей за разрушенным балконом. — А вы правда летаете так высоко в небе, что людей на земле совсем не видно? — с придыханием спросил Джейме, и его детский голос был до краев наполнен искренним восхищением и любопытством. — Даже ещё выше, — усмехнулся Иккинг, слегка приподнявшись на подушках, чтобы быть ближе к мальчику. — Когда Беззубик взмывает в небо, он может без труда достичь таких немыслимых высот, где сам воздух становится ледяным, а весь огромный мир внизу превращается лишь в крошечные разноцветные пятна. Иногда там, в вышине, тебе кажется, что ты паришь прямо среди далёких звёзд. Глаза впечатлительного мальчика загорелись ещё сильнее; он бессознательно подался вперёд, словно уже сейчас пытался представить себя на месте короля в седле дракона. — Когда я вырасту, я хочу стать великим рыцарем, который будет летать на собственном драконе! — с жаром воскликнул он. Серсея презрительно фыркнула, скрестив руки на груди в точной копии жеста своей матери. — Какая глупость. Драконы слушаются только королей из рода Таргариенов. А ты, Джейме, даже не принц и уж тем более не Таргариен. Джейме мгновенно рассердился на сестру за такие слова, но прежде чем он успел выкрикнуть обидный ответ, Иккинг мягко улыбнулся и вмешался в спор: — Кровь в этом деле решает далеко не всё, Серсея. Девочка недоверчиво нахмурилась, и её тёмно-зелёные глаза сверкнули чем-то, очень похожим на холодное упрямство. А стоящий в стороне мейстер внезапно перестал перебирать свои склянки и начал очень внимательно прислушиваться к словам юного короля. — Дракон всегда сам выбирает, кого он хочет прокатить на своей спине или с кем подружиться, — мягко, но уверенно ответил Иккинг, глядя на детей. — Запомните: Беззубик не служит мне, как безвольный раб; он — мой лучший друг и мой названый брат. Я завоевал его доверие только потому, что проявил к нему искреннее уважение и доброту. И только этим, а не кнутом или королевской кровью, можно по-настоящему приручить дракона и завоевать его верность на всю жизнь. Поверьте мне, даже самых диких и свирепых зверей можно приручить добром. Беззубик сам решил, что хочет быть со мной, и это его свободный выбор. Серсея молча и не мигая смотрела на него, жадно впитывая в себя каждое услышанное слово. А вот Джейме его уже не слушал — мальчик был с головой поглощён красочными мечтами о том, как он когда-нибудь станет великим воином небес. По-видимому, по-настоящему заинтересован этими откровениями короля был только стоящий у стены мейстер. — Ладно, на сегодня вам пора идти, — сказала леди Джоанна, прерывая затянувшуюся паузу; её голос был строг, но уже не так холоден, как раньше. Дети разочарованно и тяжело вздохнули, но на этот раз подчинились без лишних споров. — Большое спасибо вам за рассказ, Ваше Величество, — вежливо сказал Джейме, низко поклонившись королю. — Поскорей поправляйтесь, мой король, — добавила Серсея, сделав реверанс, прежде чем выйти в коридор следом за братом. Как только тяжелая дверь за близнецами плотно закрылась, в королевской спальне вновь воцарилась умиротворяющая тишина. — Они у вас очень упрямы, — с улыбкой заметил Иккинг, устало откидываясь на мягкие подушки. — Да, к сожалению, мои дети такие от природы, — Джоанна легко усмехнулась, вновь поправляя длинный рукав платья. Она на секунду замялась, словно раздумывая, стоит ли продолжать, но затем всё же добавила: — Они уже в таком юном возрасте очень мечтательны и амбициозны. Они уже сейчас видят себя исключительно как будущие правители, и боюсь, что это принесет им немало бед. Иккинг тихо рассмеялся, медленно покачав головой вслед убежавшим детям. — Кто знает, леди Джоанна, возможно, когда-нибудь они действительно станут великими правителями Запада. По крайней мере, я искренне на это надеюсь. Джоанна пристально посмотрела на молодого короля, пытаясь уловить в его словах скрытый смысл. В её изумрудных глазах не было осуждения, однако на дне зрачков плескалась затаённая материнская тревога. — Благодарю за ваши добрые пожелания, Ваше Величество, — сдержанно ответила она. — Не стоит благодарности, — мягко отозвался юноша, возвращаясь к своим нелёгким раздумьям. Иккинг медленно провёл здоровой рукой по дорогому шёлковому покрывалу, и его пальцы невольно сжались, сминая мягкую ткань. Он прекрасно понимал, какие невероятно тяжёлые дни пришлось пережить его матери в ожидании вестей. Юноша чувствовал глубокую вину за то, что заставил её так сильно страдать, даже осознавая, что исход битвы от него не зависел. Тяжело вздохнув, король прищурился и в упор посмотрел на стоящую рядом женщину. — Скажите честно, она знает всю правду? — тихо спросил он. Джоанна на мгновение замерла, её аристократическое лицо стало слегка натянутым, а взгляд неуверенно дрогнул. Однако, быстро взяв себя в руки и сохраняя врождённое достоинство, леди Ланнистер отрицательно покачала головой. — Значит, вы так и не набрались смелости написать ей, что у её сына теперь нет одной ноги? — уточнил Иккинг без капли злобы. Джоанна осторожно вздохнула, опуская глаза и разглядывая сложные узоры на ковре. — Я посчитала, что весть о вашем пробуждении и спасении гораздо важнее, мой король. Я всерьёз опасалась, что если сообщу столь страшную подробность сразу, это известие может окончательно сломить её дух. Будь я на месте вашей почтенной матушки, я бы наверняка велела отрезать язык неосторожному гонцу. Или, как минимум, приказала бы ощипать крылья тому ворону, что принёс мне столь дурные вести. — Но гонца и бедного ворона-то зачем наказывать? — усмехнулся Иккинг, немного разряжая напряжённую обстановку. — Они совершенно не виноваты в том, что им поручают нести плохие новости. Птица ведь даже читать не умеет и понятия не имеет, какой груз тащит на своих лапах. Я абсолютно уверен: если бы вороны понимали, какие именно вести они доставляют лордам, они бы всей душой ненавидели свою работу. В голосе юноши прозвучала лёгкая ирония, но она была щедро приправлена неизменной горечью. — Ну, конечно, зачем сразу сообщать бедной женщине, что её сын теперь калека? Пусть порадуется немного, а потом уж можно и обухом по голове ударить. Леди Джоанна на мгновение напряглась от его резких слов, но быстро справилась с эмоциями и лишь мягко покачала головой. — Вы вовсе не калека, Ваше Величество. Вы мужественно пережили то, что несомненно сломило бы сотни других, более взрослых мужей. И я искренне верю, что ваша мать со временем увидит в этом не страшную потерю, а доказательство вашей невероятной внутренней силы. Иккинг глубоко и прерывисто выдохнул, устало прикрывая веки. — Да уж, очень надеюсь, что она не бросится в Узкое море от пережитого потрясения, ведь она очень нежная и ранимая женщина. Он произнёс это с иронией, но в глубине его сердца продолжала жить разъедающая тревога за мать. Юноша прекрасно понимал, что рано или поздно она узнает правду, и тогда ему самому придётся как-то выдержать её слёзы и боль. Джоанна изящным жестом поправила кружевной рукав своего платья, переводя задумчивый взгляд на высокое окно. Мягкий вечерний свет уже начал густеть, окрашивая стены роскошных гостевых покоев в насыщенные золотистые тона. Время неумолимо шло, и хозяйке замка следовало вернуться к своим многочисленным обязанностям. Однако уйти без должного разрешения короля она, согласно этикету, никак не могла. — Пожалуй, я оставлю вас отдыхать и набираться сил, Ваше Величество, — произнесла она с привычной уважительной сдержанностью. — Сегодня вечером в замке состоится ужин, и я смею надеяться, что вы найдёте в себе силы присоединиться к нам. Иккинг слегка приподнял голову с подушек, лениво разглядывая собеседницу. — А что именно у вас сегодня подают на ужин? — поинтересовался он. Джоанна удивлённо приподняла тонкую бровь, а её губы дрогнули в едва сдерживаемой, вежливой усмешке. — Замковые кладовые полны, так чего бы вам самому хотелось отведать, мой король? — Приготовьте что-нибудь простое из мяса птицы, без излишеств, — немного задумчиво ответил юноша. — Запить я предпочту обычной чистой, холодной водой из колодца. А на сладкое подайте мне просто одно хорошее, крепкое яблоко. Леди Ланнистер недоверчиво качнула головой, а затем тихо, искренне рассмеялась. Её уложенные золотые волосы ярко сверкнули в последних лучах заходящего солнца. — Вы, как и всегда, поразительно скромны в своих желаниях, Ваше Величество. Признаться честно, эта ваша черта никогда не перестанет меня удивлять. — Ну, а чего же грандиозного вы ожидали от меня услышать? — усмехнулся Иккинг, глядя на неё с неприкрытой иронией. — Требований подать редкой дичи, дорогих вин из Дорна, экзотических фруктов из Эссоса и огромного зажаренного кабана на золотом блюде? — Если говорить по правде, то да, именно этого я и ожидала, — честно призналась женщина. — Я привык есть для того, чтобы жить, а не жить ради того, чтобы есть, — просто пожал плечами молодой король. — Какой невероятно прагматичный взгляд на вещи, — улыбнулась Джоанна, изящно склонив голову. — Тем не менее, это ваш ужин, и ваше скромное желание будет исполнено в точности. Она на мгновение замолчала, и её обычно строгий, оценивающий взгляд заметно смягчился. — Нам всем искренне жаль, что вам приходится гостить в нашем доме в столь тёмное время, да ещё и в таком тяжёлом состоянии, — произнесла она с ноткой грусти. — По древним обычаям, когда король впервые прибывает в великий замок, его обязаны встречать пышным пиром, рыцарским турниром и всеобщим ликованием. А сейчас вы находитесь здесь скорее как израненный солдат, а не как торжествующий монарх-победитель. Иккинг коротко и благодарно улыбнулся леди Ланнистер. Однако в этой слабой улыбке сквозила глубокая, почти стариковская усталость человека, повидавшего слишком много крови. — Я прибыл в Западные земли именно как простой солдат, защищающий свой народ. И до тех пор, пока эта война не будет окончательно завершена, я намерен оставаться солдатом. Джоанна долго и очень внимательно смотрела на юношу, оценивая масштаб его личности. Затем она медленно, с глубоким уважением кивнула, полностью признавая правоту его слов. — В таком случае мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы ваш солдатский ужин был по-настоящему достойным, — пообещала она. — Достойным истинного короля. С этими словами хозяйка замка развернулась и плавно направилась к выходу. Тяжёлая дверь тихо закрылась за её спиной, оставляя монарха в тишине наедине со своими непростыми мыслями. К вечеру Иккингу, наконец, принесли готовую новую ногу, но она оказалась тяжелой, максимально неудобной и совершенно неидеальной для него. Преодолевая ноющую боль и мучительную непривычность ходьбы с новым железным протезом, король медленно, но упрямо направлялся к Большому залу замка, где его ожидал торжественный ужин в тесном кругу семьи Ланнистеров. Знаменитый Утёс Кастерли, целиком высеченный в исполинской прибрежной скале, неприступно возвышался над бушующим Закатным морем. Его величественные залы и длинные коридоры были вырублены прямо в монолитном камне, создавая у гостей подавляющее ощущение неприступности и вечности. Проходя по длинным коридорам, ярко освещённым масляными факелами, Иккинг не мог не восхищаться поразительным мастерством древних строителей, создавших этот запутанный каменный лабиринт. Ровные стены щедро украшали старинные гобелены с изображением золотых львов — бессменного символа великого дома Ланнистеров, а холодные каменные полы были плотно устланы мягкими коврами из тончайшей шерсти. Величественные сводчатые арки и неимоверно высокие потолки создавали удивительное ощущение простора и свободы, несмотря на тот факт, что замок целиком находился глубоко внутри скалы. Наконец, хромающий король достиг массивных двустворчатых дверей, ведущих в Большой зал. Эти двери были искусно украшены глубокой резьбой, детально изображающей сцены охоты на свирепого льва; работа была выполнена с такой поразительной тщательностью, что казалось, будто вырезанные звери вот-вот оживут и спрыгнут с дерева. Два рослых стражника в алых плащах, символизирующих верность дому, синхронно распахнули тяжёлые двери перед королём, почтительно склонив головы в глубоком поклоне. Большой зал Утёса Кастерли был действительно огромен, хотя и уступал в масштабах колоссальному Харренхоллу или тронному залу Красного Замка. Высокие сводчатые потолки здесь поддерживались массивными колоннами, богато украшенными золотыми узорами и инкрустациями. По всему периметру огромного зала ровно горели факелы, отбрасывая тёплый, уютный свет на длинные дубовые столы, уже накрытые для знатного ужина. В самом центре зала стоял главный стол, за которым уже собрались оставшиеся в замке члены семьи Ланнистеров. Леди Джоанна Ланнистер, излучая врождённую грацию и достоинство, плавно поднялась навстречу подошедшему королю. Рядом с ней сидела её кузина и родная сестра лорда Тайвина — леди Дженна Ланнистер, женщина с проницательным, умным взглядом и весьма добродушной улыбкой на полных губах. По обе стороны от леди Джоанны разместились её дети — шестилетние близнецы Джейме и Серсея. Джейме сидел с идеально прямой спиной, изо всех сил пытаясь выглядеть взрослее своих лет, а Серсея, чинно сложив руки на коленях, очень внимательно наблюдала за каждым движением своей матери. — Ваше Величество, мы безмерно рады видеть вас за нашим столом, — произнесла Джоанна. Её голос звучал мягко, но в нём отчетливо чувствовалась непоколебимая сила настоящей хозяйки дома. Иккинг благодарно кивнул, медленно и немного неуклюже подходя ближе к столу. — Благодарю за ваше щедрое гостеприимство, леди Джоанна. Король занял почётное место, специально приготовленное для него, физически ощущая на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих. Невидимые слуги беззвучно скользили по залу, ловко расставляя перед гостями блюда с румяной жареной птицей, свежими овощами и заморскими фруктами. Как он и просил, лично перед королём поставили простой кубок с ледяной родниковой водой и одно крупное красное яблоко на серебряной тарелке. Дети, несмотря на строгие наставления матери, просто не могли скрыть своего жгучего детского любопытства. Джейме постоянно украдкой посматривал на короля-драконовсадника, а Серсея, в конце концов не выдержав напряжения, громко спросила: — Ваше Величество, а расскажите нам, каково это на самом деле — летать на спине настоящего дракона? Джоанна тут же бросила на дочь строгий предостерегающий взгляд, но Иккинг в ответ лишь мягко улыбнулся. — Это невероятное чувство абсолютной свободы, Серсея, которое очень трудно описать обычными словами. Огромный мир внизу кажется таким крошечным и незначительным, а ты сам ощущаешь себя неотъемлемой частью бескрайнего неба. Джейме, до глубины души воодушевлённый этим ответом, с жаром воскликнул: — Когда я наконец вырасту, я тоже обязательно хочу летать на драконе! Взрослые за столом понимающе обменялись улыбками, а леди Дженна с легкой усмешкой добавила: — Ну что ж, мой дорогой племянник, возможно, когда-нибудь в этом огромном небе действительно найдётся место и для бесстрашного рыцаря из дома Ланнистеров. Королевский ужин продолжался в очень тёплой и дружеской, расслабленной атмосфере. Иккинг неожиданно для себя чувствовал себя частью этой семьи, совершенно забыв про своё высокое королевское положение и тяжелые обязанности. Он искренне наслаждался простыми, но вкусно приготовленными блюдами, неспешными беседами и звонким смехом детей, всё больше ощущая, что даже в мрачной тени идущей войны всегда есть место для тихой радости и светлой надежды. Свет от множества факелов мягко играл на позолоченных резных колоннах и широких дубовых балках, надежно поддерживавших каменный сводчатый потолок. Дорогое дорнийское вино рубином струилось в кубки взрослых, а сытные блюда с жареной птицей, нежными тушёными корнеплодами и ароматными травами быстро сменяли друг друга. И даже тот самый простой кубок с колодезной водой, стоявший перед королём, теперь казался неотъемлемой частью этого удивительного домашнего уюта. Иккинг сидел на своём месте во главе стола, расслабленно опираясь одной рукой на резной подлокотник, а второй не спеша поднося к губам кусок поджаренного белого мяса. Впервые за долгое время он был абсолютно спокоен. Новый железный протез больше не тяготил его; напротив, постепенно он начинал казаться вполне естественным продолжением его собственного тела. После всего того кошмара, что он пережил в ущелье, потеря конечности уже не казалась ему самой страшной вещью на свете. Серсея и Джейме сидели рядышком и, как это обычно водится у непоседливых детей, временами обменивались забавными, сдержанными гримасами и тайком обменивались чувствительными тычками локтями под столом. И хотя леди Джоанна периодически бросала на них строгие материнские взгляды, призывая к порядку, король лишь снисходительно улыбался, позволяя этим двум маленьким львятам вести себя немного вольно в его присутствии. В какой-то момент Джейме, не выдержав любопытства, подвинулся ещё ближе к Иккингу и заговорил, изо всех сил стараясь сделать свой тонкий голосок серьёзным и уверенным: — Ваше Величество, а это правда, что у вас есть настоящий… огненный меч? За столом мгновенно воцарилась лёгкая, заинтересованная пауза. Иккинг ненадолго затих, живо вспоминая привычное ощущение рукояти меча в своей ладони, идеальный вес клинка и обжигающий жар, пробегающий по острому лезвию, когда он в бою активировал скрытый механизм. А потом он с горечью вспомнил то, как именно он его безвозвратно потерял во время падения. — Да, Джейме, это чистая правда, — наконец сказал он с легкой грустью в голосе. — У меня действительно был такой меч. Он был совершенно особенным. Его лезвие ярко воспламенялось, когда я нажимал на скрытый рычаг в рукояти. Живой огонь с ревом пробегал по нему, словно оживляя холодный металл. Он не был по-настоящему магическим, как легендарные клинки из старых сказок, но он был полностью моим творением. Я назвал его Инферно. Глаза Джейме широко раскрылись от искреннего восхищения. — И где же он теперь находится? Иккинг слегка нахмурил брови, вспоминая детали. — Я потерял его в ту ночь, когда падал с горы. Удар о камни был слишком сильный. Я почти не помню, как именно это произошло в суматохе боя, но меч просто вылетел из моей руки и, наверное, теперь покоится где-то на дне глубокой расщелины или погребен под грудой острых камней. Мальчик выглядел совершенно искренне разочарованным этой новостью. — Значит, вы больше никогда не сможете им сражаться с врагами? Иккинг лишь легкомысленно пожал плечами и чуть заметно усмехнулся. — Лишь временно. Как только я поправлюсь, я обязательно сделаю себе новый, ещё лучше прежнего. А может, кто-то из солдат случайно найдёт мой старый клинок. В любом случае, если ты пообещаешь мне всегда хорошо себя вести и будешь достаточно вежлив с матерью, я покажу его тебе первому. Мы договорились? Лицо Джейме мгновенно расплылось в невероятно широкой, счастливой улыбке, и он радостно, согласно закивал головой. — Обязательно! Я обещаю вам! И огромное спасибо, Ваше Величество! Серсея тут же ревниво скрестила руки на груди и с лёгкой, нескрываемой завистью протянула: — А мне тоже можно будет на него посмотреть? — Конечно, если ты только не забудешь, как правильно говорить волшебное слово «пожалуйста», — с доброй улыбкой заметил король, вызвав тихий смешок у Джоанны и Дженны. Затем Иккинг медленно, с задумчивым видом перевёл взгляд на многочисленные пустующие места за длинным дубовым столом. Огромный пиршественный зал, несмотря на всю свою архитектурную грандиозность, сейчас казался пугающе пустым, как будто сами каменные стены и высокие потолки тосковали по отсутствующим в замке хозяевам. — У вас тут как-то... очень малолюдно сегодня, — задумчиво проговорил король тихо, не повышая голоса. — А где же остальные Ланнистеры? Сидящая рядом с Джоанной леди Дженна Ланнистер — проницательная женщина с очень живым умом и пугающей прямотой, от острого язычка которой вежливо, но безжалостно прятались многие лорды при столичном дворе — взглянула на него поверх своего кубка. Она медленно кивнула, будто лишь подтверждая то, о чём юноша и сам прекрасно догадывался. — Все мужчины нашей семьи сейчас находятся на войне, Ваше Величество, — ровно ответила она. — Лансель, мой брат Киван, и даже совсем юный Мартин — все они как один отправились сражаться за вас. Здесь, в замке, остались только женщины, малые дети и пожилые слуги. Она немного помолчала, давая королю осмыслить сказанное, а потом, взглянув на него куда внимательнее, добавила с весьма лукавой полуулыбкой на губах: — А вы, мой король, всё ещё собираетесь лично воевать в таком состоянии? Или, может быть, наконец-то позволите себе хоть немного отдохнуть в безопасности? Простите мне мою женскую прямоту, но вы слишком юны и хрупки для того, кого в народе уже в открытую называют живым богом, спустившимся с небес. Её слова прозвучали с легкой, незлой иронией, но совершенно без яда. Скорее, это походило на отвлеченное размышление вслух. Взгляд её серых глаз был невероятно внимательным и умным, как у опытного человека, прожившего немало суровых зим и давно научившегося читать по людским лицам ничуть не хуже, чем по умным книгам. Иккинг закатил глаза и картинно откинулся на высокую спинку кресла. — О, разумеется, я обязательно отдохну! Прямо сейчас сброшу с головы корону, завернусь в тёплый шерстяной плед и буду неспеша пить сладкий мёд, пока мои враги сами себя не перебьют. А потом, глядишь, и богом быть перестану — слишком уж хлопотное и неблагодарное это дело, знаете ли. Дженна рассмеялась — её смех прозвучал суховато, но не был лишен искренней симпатии к этому необычному юноше. — Очень хорошо сказано, Ваше Величество. Хотя, знаете… Иногда даже богам, если они всё-таки существуют, тоже приходится страдать. — Возможно, — усмехнулся король. — Но, знаете ли, им за это, наверное, полагаются хотя бы короткие передышки между страданиями. Мне бы сейчас тоже очень не помешала хотя бы одна такая передышка. Леди Дженна вновь усмехнулась, скрестив руки на груди. — Что ж, тогда, может быть, стоит начать с малого? Например, позволить себе просто насладиться горячей трапезой, прежде чем снова очертя голову кидаться в смертельный бой? Или это уже слишком большая, непозволительная роскошь для живого бога на земле? — О нет, хорошая еда — это святое, — Иккинг фальшиво вздохнул, театрально и сокрушенно покачав головой. — В отличие от спокойного сна, которого мне, по-видимому, по статусу просто не положено. Мягкое тепло от большого камина медленно оседало в продрогших костях, постепенно превращая этот вечер в спокойную, расслабленную беседу. За высокими окнами Утёса Кастерли уже окончательно опустилась ночь; холодные звёзды ярко мерцали над чёрным, неспокойным зеркалом Закатного моря. В коридорах древнего замка оставались лишь те, кто привык не бояться надвигающейся темноты. Леди Джоанна, занятая капризами детей, отвлеклась, а Дженна, оставшись наедине с королём, не упускала удобного случая заговорить с ним лично. Она изящно поднесла к губам кубок с вином, сделала медленный, вдумчивый глоток и, не отрывая прямого взгляда от Иккинга, с почти кокетливой ноткой в голосе спросила: — Скажите мне откровенно, Ваше Величество, что именно заставило вас пересмотреть вековые устои целого мира? Откуда в таком невероятно юном возрасте берутся крамольные мысли о равных правах между простыми крестьянами и благородными лордами, или между женщинами и мужчинами? Бесплатное образование для всех, медицинская помощь для портовых бедняков… Она немного наклонилась вперёд, с любопытством прищурив блестящие глаза: — Что вообще приходит в голову правящему королю, когда он провозглашает подобные вещи? Абсолютное безумие... или же редкий, непостижимый дар истинного гения? Иккинг, не спеша, отложил свой кубок с водой, откинулся на спинку резного кресла и скрестил пальцы на груди. Он смотрел прямо перед собой, в пляшущее пламя очага, и его голос прозвучал негромко, но предельно сдержанно и очень уверенно. — Мудрость настоящего гения нередко кажется полным безумием в глазах тех, кто просто не способен её постичь в силу своей узости. Великие идеи всегда опережают своё время, и потому для одних людей они становятся спасительным светом истины, а для других — пугающим хаосом непонимания. — Он медленно повернул к ней голову, и в его индиговых глазах загорелся яркий огонь фанатичной убеждённости. — Я — пастух своего народа. А что я за пастух, у которого все овцы хромые, истощённые, больные и постоянно умирают? Что я за король, у которого народ тысячами гибнет от простой лихорадки, не умеет ни читать, ни писать, не может выучить полезное ремесло и не в состоянии сам себя защитить от разбойников? Иккинг провёл рукой по гладкой столешнице, будто чертя на ней огромную воображаемую карту своего королевства. — Поймите, леди Дженна, я не уравниваю благородную кровь с крестьянской. Я уравниваю их базовые возможности. Пусть абсолютно каждый человек в Вестеросе — знатный лорд, простой кузнец, бедный крестьянин, маленькая девочка или дряхлый старик — получит свой шанс на лучшую жизнь. А уж как именно он этот шанс использует — это уже не моё дело. Дженна, внимательно слушая его речь, потрясенно молчала. Она совершенно не ожидала такой невероятной глубины мысли, такой внутренней силы и железной воли от мальчика, которому было всего тринадцать, от силы четырнадцать лет. Наконец она позволила себе тонкую, оценивающую усмешку. — Признаюсь честно, я не до конца разбираюсь в ваших сложных мыслях. Но одно я знаю совершенно точно. Вы пугающе молоды для столь новаторских и опасных слов. Уж не проклятие ли это — родиться взрослым гением в теле безусого юноши? — Иногда мне кажется, что да, — ответил Иккинг с очень усталой, взрослой полуулыбкой. — Бывает так, что твой разум стремительно несётся вперёд, а весь остальной мир безнадежно застывает позади, катастрофически не поспевая за твоими мыслями. И тогда ты чувствуешь себя словно чужак среди своих же людей, пленник идей, которые никто вокруг не может разделить или хотя бы понять. Это даже не столько проклятие, сколько... абсолютное, всепоглощающее одиночество. Дженна очень внимательно смотрела на него, с интересом изучая заостренные черты его юношеского лица. Она следила за тем, как в зеленых глазах короля отражались глубокие, невидимые для остальных мысли. — Значит, вы чувствуете себя глубоко одиноким на этом троне? — осторожно спросила она, склонив голову набок. Иккинг чуть заметно пожал плечами, не спеша с ответом. — Да, иногда, — повторил он, на этот раз чуть тише, словно признаваясь в слабости. — Это происходит, когда ты изо всех сил пытаешься что-то объяснить, но тебя упорно не слышат или не желают понимать. Когда ты ясно видишь то, чего другие в упор не замечают. Многие лорды не понимают меня, так же как вы и другие люди... даже ваш хитрый брат-лорд. Но Тайвин хотя бы прислушивается, и он явно заинтригован тем, что я делаю. Однако такое гнетущее чувство одиночества бывает у меня только тогда, когда я нахожусь исключительно в обществе людей. Но среди своих я всегда чувствую себя как дома, в кругу настоящей семьи. — Ооо, и кто же эти загадочные «свои» для вас? — Дженна хитро прищурилась, с неподдельным интересом наклоняя голову. В её мягком голосе звучала искренняя интрига, но также улавливалась и легкая, светская насмешка. Иккинг долгим взглядом посмотрел на неё, а затем медленно перевёл взгляд на высокий расписной потолок. Ему отчаянно хотелось сейчас посмотреть на открытое небо, где свободно парили бы драконы, но, к сожалению, он был заперт в каменном замке. Он тяжело вздохнул, будто собираясь с мыслями, а затем тихо, но очень твёрдо ответил: — Это драконы. Дженна удивленно моргнула, ожидая дальнейших пояснений, но Иккинг совершенно не торопился. Он неотрывно смотрел на одну большую картину, которую заметил только сейчас в полумраке зала. Это огромное полотно изображало торжественную делегацию Ланнистеров и Королевскую семью в день великого праздника в честь рождения Беззубика. Иккинг с теплотой вспомнил то время, как он и маленький Беззубик долгими часами неподвижно позировали перед королевским художником. — Они понимают меня так глубоко, как не сможет понять ни один человек, — заговорил он. — Я буквально чувствую их эмоции, слышу их голоса даже без всяких слов. Их внутренний мир для меня не является загадкой — в отличие от вашего, гнилого мира людей, где всегда полно грязных интриг и скрытых клинков за спиной. Мне не нужно постоянно доказывать им свою правоту, мне не нужно фальшиво играть в короля или тщательно подбирать нужные слова. Они просто... безоговорочно доверяют мне. Дженна некоторое время потрясенно молчала, напряженно обдумывая его странный ответ. — Вы правда так искренне считаете? — наконец спросила она, но в её голосе теперь не было ни капли насмешки, ни толики сомнения — лишь честная попытка понять этого человека. Иккинг утвердительно кивнул. — Да, я так считаю. Видите ли, люди обычно судят только по тому, что видят глазами, а драконы судят по тому, что они чувствуют душой. Может быть, именно поэтому мне с ними гораздо проще находить общий язык. Они безошибочно чувствуют, какому человеку можно довериться, а какому — категорически нет. — Значит, вы говорите, что невероятно близки со своими драконами. Именно поэтому вы однажды так радикально поменяли древний девиз вашего дома с «Пламя и Кровь» на «Мы из племени Драконов»? — Да, именно поэтому, — ответил Иккинг. — У меня в груди бьется душа дракона, а не просто течет их кровь. Именно этим я и отличаюсь от всех остальных Таргариенов. Дженна задумчиво наклонила голову, и её голос стал чуть тише, почти перейдя на доверительный шёпот. — Но всё же, Ваше Величество, почему вы так отчаянно хотите изменить наш привычный мир, по законам которого мы все спокойно живём уже не одну тысячу лет? — голос Дженны был ровным, но в нём всё равно отчетливо чувствовалась настороженность аристократки. Иккинг медленно, с достоинством перевёл на неё свой взгляд, в котором сейчас читалась не только огромная усталость, но и непоколебимая, стальная решимость. — А почему вы так свято считаете, что этот старый мир настолько хорош, что его ни в коем случае не стоит менять? — абсолютно спокойно, но очень твёрдо спросил он в ответ. — Разве он так уж совершенен? Разве вас саму никогда не терзали сомнения в справедливости этих законов? Неужели вам и другим людям не надоело жить так, как они жили сотни лет назад, даже если вы видите, что этот путь ведёт в никуда? Он сделал небольшое движение вперёд, и в его юношеском голосе зазвучала непререкаемая сила настоящего лидера. — Поймите, я хочу изменить этот мир к лучшему не просто потому, что мне от скуки захотелось перемен. Я делаю это потому, что я действительно могу это сделать. У меня есть для этого абсолютно всё: необходимые знания, несгибаемая воля и реальная сила. И скажите мне: если у тебя внезапно появляется возможность сделать что-то по-настоящему великое, что-то критически важное для всех, неужели ты просто отвернёшься от неё из-за страха перемен? Дженна очень внимательно смотрела на него, отчаянно пытаясь понять, насколько глубоко укоренилось в нём это опасное убеждение. — И вы действительно верите, что сможете воплотить всё это в жизнь? — с сомнением спросила она, тщательно изучая выражение его лица. Иккинг лишь легко усмехнулся, но в этой короткой усмешке было гораздо больше уверенности, чем в любых самых громких словах. — Я не верю. Я это точно знаю. Они на долгое мгновение замолчали, и громкий треск пламени в камине стал вновь отчетливо слышен в тишине зала. Дженна смотрела на юношу очень долго, с невольным уважением, с осторожной верой в его правоту — и, быть может, с легкой тенью первобытного страха. Король, расслабленно сидящий сейчас перед ней, давно перестал быть просто необычным мальчиком. Она вновь заговорила с юным правителем, чувствуя, что ей отчаянно хочется внимания этого человека, мыслящего как взрослый мужчина. Она поймала себя на мысли, что если бы он был немного постарше, то она уж точно захотела бы уложить его в свою постель, благо теперь она стала абсолютно свободной женщиной. — Ваше Величество, я должна признаться, что хоть я и не согласна с некоторыми вашими радикальными реформами... — начала она, её голос был обволакивающе мягким, но в нём чувствовалась женская сила, — Но всё равно я хочу выразить вам свою искреннюю, глубочайшую благодарность за те новые законы, которые вы всё-таки провели. Именно благодаря им я, наконец, смогла официально развестись с тем никчемным мужем, которого мне когда-то насильно навязал мой покойный лорд-отец. Иккинг внимательно посмотрел на неё; его тёмно-индиговые глаза мистически отражали пляшущее пламя камина. — Я очень хорошо помню вашего отца, леди Дженна. Лорд Титос Ланнистер был человеком весьма добрым, весёлым, но, к сожалению, слишком мягким для своего положения. Я слышал при дворе, что именно вы стали первой женщиной среди высшей знати, которая не побоялась воспользоваться правом на развод по моим новым законам. Дженна медленно кивнула, и её некогда весёлое лицо заметно омрачилось тяжёлыми воспоминаниями. — Да, вы правы, Ваше Величество. Мой покойный отец, вечно стремясь угодить всем вокруг, легкомысленно согласился на мой брак с Эммоном Фреем, вторым сыном лорда Уолдера. Мне тогда было всего семь лет, когда нас официально обручили, даже не спросив моего мнения. Это была плата за эфемерную лояльность, которая стоила мне многих лет несчастливой жизни. Иккинг задумчиво нахмурился, вспоминая мрачные события недавнего прошлого, о которых был наслышан. — Я также прекрасно помню, как жестоко обошёлся ваш дом с юной любовницей лорда Титоса сразу после его смерти. Это произошло как раз на празднике в честь рождения Беззубика. Эту несчастную женщину с позором изгнали из замка, полностью обнажив перед смеющейся толпой горожан. И в тот страшный день никто из благородных лордов даже не попытался заступиться за неё. Дженна тяжело вздохнула, виновато опустив глаза на свой кубок с вином. — Да, это была одна из самых тёмных и постыдных страниц в современной истории моей семьи. Мой брат Тайвин любой ценой стремился восстановить пошатнувшуюся честь дома Ланнистеров после чересчур мягкого правления отца. В своих действиях он был абсолютно беспощаден, и многие невинные люди серьезно пострадали от его радикальных решений. Он считал, что только страх способен вернуть нам былое величие. Иккинг перевел задумчивый взгляд на ровно горящее пламя камина, обдумывая её слова. — Именно такие жестокие, несправедливые действия и побудили во мне желание что-то кардинально менять в этом мире. Ни один простой человек не должен расплачиваться своей жизнью или достоинством из-за ошибок, трусости или амбиций лордов. — Последнее слово он произнёс с нескрываемым, холодным презрением. — Мои реформы направлены прежде всего на то, чтобы дать каждому возможность жить достойно. Я хочу, чтобы люди могли сами принимать решения о том, как им жить, независимо от их происхождения или социального положения. Дженна тепло улыбнулась, и её серые глаза снова засияли искренним уважением к юному монарху. Она видела перед собой не просто наивного мальчика, а правителя с чётким видением будущего. — Ваше Величество, своими смелыми действиями вы приносите простым людям надежду. А ведь именно надежда — это то, что в наши мрачные времена ценится превыше всего остального. Я искренне верю, что под вашим мудрым правлением наш жестокий мир действительно станет лучше. Они ненадолго замолчали, молча наслаждаясь уютной тишиной и согревающим теплом камина, при этом каждый был глубоко погружён в свои личные мысли о прошлом и будущем. После этого сытного и неспешного ужина, наполненного живыми разговорами, старыми воспоминаниями и даже лёгким детским смехом, вечер подошёл к своему логическому завершению. Слуги ловко и совершенно беззвучно убрали со столов остатки изысканных блюд и пустые кубки. Тёплый свет догорающих свечей начал понемногу уступать место густому сумраку, который плотно сгустился у высоких окон пиршественного зала. Леди Джоанна Ланнистер поднялась из-за стола первой. Она с достоинством поправила платье и, почтительно наклонив голову, обратилась к юноше: — Благодарю вас за этот прекрасный вечер, Ваше Величество. Полноценный отдых сейчас нужен вам ничуть не меньше, чем громкие победы в битвах. — И вам спокойной ночи, леди Джоанна, — вежливо ответил Иккинг, провожая её легким, благодарным кивком. Вслед за хозяйкой замка из-за стола поднялись леди Дженна и юные близнецы. Маленький Джейме то и дело зевал, изо всех сил стараясь скрыть свою усталость, а Серсея по привычке держала спину идеально прямо. Девочка вела себя так, будто ей и вовсе не хотелось спать, хотя её глаза уже заметно наливались свинцовой тяжестью. Перед уходом они послушно подошли к королю, и каждый по-своему с ним попрощался. — Доброй ночи, Ваше Величество, — ровно проговорила Серсея, стараясь казаться взрослой и важной особой. — Вы пообещали обязательно показать мне свой огненный меч, смотрите не забудьте! — заговорщически прошептал Джейме, прежде чем быстро убежать в коридор вслед за матерью и сестрой. Ощущая во всём теле приятную, расслабляющую усталость, юный король также покинул Большой зал. В сопровождении двух молчаливых стражников в алых плащах он неспешно направился в выделенные ему гостевые покои. Ночь уже плотным покрывалом укрыла Утёс Кастерли, и настала пора возвращаться в постель, чтобы дать израненному организму возможность восстановиться. Шагать с новым железным протезом было непривычно, но он старался не подавать виду. По пути в покои король почувствовал естественную нужду, и один из гвардейцев молча указал ему путь к ближайшей уборной. Это была простая, узкая каменная ниша, глубоко врезанная в толщу крепостной стены. Из её небольшого окна открывался захватывающий вид на чёрную, пугающую пропасть Закатного моря. Справив нужду, Иккинг вздохнул с заметным облегчением, позволив себе расслабиться на несколько коротких мгновений в полном одиночестве. Когда он возвращался обратно в свою просторную комнату, запутанные коридоры замка были уже совершенно темны и безлюдны. Ночная тишина Утёса Кастерли была особенной — она казалась глухой, каменной и почти вечной. Лишь его собственные шаги, мерные и гулкие из-за металлического стука протеза, отзывались звонким эхом, которое верно сопровождало монарха до самой двери спальни. Стража осталась нести свой караул снаружи. Вернувшись в свои роскошные покои, юноша с облегчением стянул с себя плотную верхнюю одежду. Он осторожно поставил деревянную трость у изножья массивной кровати и с наслаждением забрался под тяжелое меховое одеяло. Комната за день успела остыть, но приятная свежесть ночного воздуха, дующего из приоткрытого окна, лишь ласково холодила разгоряченную кожу. Он лежал в тишине, спокойно глядя в расписной потолок, пока снаружи не донёсся характерный свист рассекаемого ветра и лёгкое, почти неслышное хлопанье огромных кожистых крыльев. Это был Беззубик. Иккинг на каком-то подсознательном уровне чувствовал, как его крылатый брат мерно кружит над замком, внимательно проверяя, всё ли спокойно на вверенной ему территории. Несколько минут король с улыбкой слушал его движения: резкие виражи в ночном воздухе и лёгкие, глухие удары мощного хвоста. Вскоре снаружи раздался короткий, довольный рык, прозвучавший почти успокаивающе. Иккинг понял, что его верного друга тоже сытно накормили. — Спокойной ночи тебе, брат, — едва слышно прошептал он в темноту комнаты. Дракон, словно услышав этот шёпот благодаря их незримой связи, тихо заурчал в ответ. Огромный зверь свернулся клубочком и улёгся спать под большим деревянным навесом, который слуги предусмотрительно построили для него в главном дворе замка. Дракон был сыт и абсолютно доволен, а значит — всё было в полном порядке. Убедившись в этом, Иккинг наконец позволил себе окончательно расслабиться, и глубокая ночь ласково приняла израненного короля в свои исцеляющие объятия. А на следующее утро, едва проснувшись, он первым делом написал подробное письмо на Драконий Камень, чтобы успокоить свою мать. Когда это радостное послание достигло адресата, весь остров буквально подпрыгнул от безудержного счастья, шумно празднуя чудесное спасение своего правителя. Прошло уже две долгие недели с момента кровопролитной битвы в горах, и половину из этого времени Иккинг находился в глубоком бессознательном состоянии. Об этом он узнал от леди Джоанны. Местный мейстер заходил в королевские покои не так уж часто — только для того, чтобы сменить повязки и дать лекарства, да и то делал это исключительно под прямыми угрозами леди Ланнистер. Когда лекарь всё же переступал порог комнаты, он, дрожа от первобытного страха, с предельной осторожностью рассказывал юноше о случившемся, не забывая при этом каждую секунду бросать нервные взгляды в сторону Беззубика. Дракон, как оказалось, никого не подпускал к раненому, даже опытных целителей, злобно рыча и угрожающе расправляя крылья каждый раз, когда кто-то из них пытался приблизиться к постели короля. Во всём замке только леди Джоанна могла без страха подойти к огромному зверю и успокоить его, за что и получила от стражи уважительное прозвище «Бесстрашная Львица». Мейстер как-то по неосторожности неудачно пошутил, что с такой отвагой леди Джоанне стоило бы выйти замуж за безумного Таргариена, а не за прагматичного Тайвина, но эту шутку никто не оценил. Лекарь также сообщил королю леденящие душу подробности его спасения: Беззубик доставил его в замок уже без части ноги. Зверь постоянно вылизывал рану, не подпуская людей, и мейстер в те часы всерьёз считал, что королю пришел конец. Из всего огромного гарнизона рыцарей дома Ланнистер только у хрупкой леди Джоанны хватило смелости и решительности подойти к разъяренному дракону. Беззубик, естественно, узнал и вспомнил её; только после этого он согласился передать своего всадника людям, дабы те оказали ему профессиональную помощь. Иккинг прекрасно знал, что Беззубик был вынужден перекусить его безнадежно раздробленную конечность, а затем долго зализывал образовавшуюся культю. Специфическая драконья слюна обладала сильным лечебным эффектом: она значительно ускоряла заживление тканей и надежно защищала открытую рану от гниения и заражения. Если бы не это инстинктивное действие дракона, инфекция могла бы быстро распространиться по организму, и тогда Иккинг бы точно не выжил. — Беззубик… — с нежностью прошептал юный король, глядя на брата, чья огромная морда сейчас мирно лежала рядом с кроватью, а умные глаза пристально следили за каждым движением человека. Дракон, почувствовав на себе его взгляд, лишь тихо и удовлетворенно заурчал, словно хотел сказать: «Я сделал то, что должен был сделать». Иккинг мог только тяжело выдохнуть и с безграничной благодарностью провести здоровой рукой по горячей чёрной чешуе. И только в этот момент он по-настоящему обратил внимание на полностью разрушенный балкон спальни. Беззубик, категорически не желая оставлять своего раненого всадника одного в каменной коробке, в приступе гнева и отчаяния просто снёс часть внешней стены, чтобы иметь возможность постоянно оставаться рядом. Тёплый летний ветер, напоённый свежим запахом морской соли и ароматом далёких степей, теперь абсолютно свободно гулял по роскошной комнате. Этот ветер словно служил живым напоминанием того, что никакие замки и никакие толстые стены никогда не смогут разлучить короля с его драконом. — Ну вот, ты безнадежно испортил замок лорда Тайвина, — пробормотал юноша, изо всех сил подавляя рвущийся наружу смех. Дракон лишь гордо и независимо фыркнул в ответ, выпустив струйку дыма, словно говоря, что ему совершенно всё равно, какой именно лорд правит в этих краях. Оставшись недовольным топорной работой замковых кузнецов, изготовивших ему протез, Иккинг лично направился в кузницу, желая сделать себе новую ногу. Он совершенно не нуждался в чьей-либо помощи, несмотря на то, что слуги и особенно мейстер наперебой пытались уговорить его остаться в покоях до полного выздоровления. Но юный король был непреклонен в своем решении. Пройдя по длинным, покрытым мягкими коврами коридорам Утёса Кастерли, он наконец с трудом спустился в самые нижние уровни замка, где традиционно располагались мастерские и оружейные цеха. Воздух здесь был густо насыщен привычным запахом раскаленного металла, древесного угля и кислого пота. Десятки кузнецов ритмично стучали тяжелыми молотами по красному железу, а ревущее пламя горнов отбрасывало яркие, пляшущие блики на почерневшие каменные стены. Он не стал долго искать подходящее место. Быстро организовав себе рабочее пространство, он с головой погрузился в работу, точно так же, как делал это в своей прошлой жизни на Олухе. Его руки прекрасно помнили, что и как нужно делать, даже если само тело было ещё не до конца восстановлено после травмы. Он сосредоточенно работал несколько часов подряд, ни на что не отвлекаясь и категорически не слушая возражений местных мастеров. В конце концов он снова создал для себя идеальную ногу, точно такую же, как когда-то давно — невероятно надёжную, максимально подвижную, со сложным креплением, которое позволит ему ходить и даже бегать так, будто он никогда ничего не терял. Когда он впервые встал на свой новый протез и сделал первый, пробный шаг по кузнице, он почувствовал нечто весьма странное. Он абсолютно не ощущал ожидаемого дискомфорта и не испытывал пугающей неловкости в движениях. Напротив — с этим протезом ему было гораздо удобнее и привычнее, чем с двумя родными ногами. И это ничуть не удивляло юношу. Он уже давно привык жить и сражаться с одной ногой. И теперь, пусть его нынешнее тело было намного моложе, чем в прошлой жизни, мышечная память, чувство баланса и старая привычка — всё это осталось с ним неизменным. Когда он, наконец, вернулся в свои гостевые покои, его измученное тело настоятельно требовало длительного отдыха после тяжелой физической работы у горна, но разум продолжал работать без остановки. От мейстера и от леди Джоанны он с радостью узнал, что тяжелая битва в горах была окончательно выиграна. Объединенные войска Штормовых, Западных земель и сурового Севера полностью уничтожили разрозненные остатки религиозных фанатиков в Королевских землях (включая Речные земли, которые Иккинг недавно присоединил к Короне), а также в Штормовых землях и на Западе, раз и навсегда положив конец этой кровавой угрозе. Эта долгожданная благая новость стала для раненого короля лучшим лекарством из возможных. Пока он беспомощно лежал в постели, он чувствовал, что все его усилия, все жертвы и его собственное увечье были не напрасны. Его преданные войска, его объединенный народ одержали полную и безоговорочную победу над фанатизмом. Но он прекрасно отдавал себе отчет, что это была лишь одна битва в бесконечном длинном списке войн, которые еще предстоят его Государству. Иккинг твёрдо знал: впереди его ждёт ещё очень много суровых испытаний и кровопролитных сражений. Все последующие недели Иккинг безвылазно провёл в Утёсе Кастерли, методично восстанавливая подорванные силы и постепенно привыкая к своей новой-старой реальности. Его однообразные дни проходили в глубоких размышлениях, диктовке важных писем, редких аудиенциях с людьми замка и в общении с детьми леди Джоанны. Иккинг провёл немало часов в шумной компании юных Ланнистеров. Серсея и Джейме, буквально не отходившие от него ни на шаг, быстро начали воспринимать его не как грозного монарха, а как старшего брата, которому можно без опаски доверить свои маленькие детские секреты. Они с неподдельным восторгом слушали его захватывающие рассказы о далёких, неизведанных землях, о древних драконах и великих исторических битвах. Дети затаив дыхание слушали, как он красочно описывал свист ветра, несущего всадника высоко над морем, или испепеляющий жар огня, вырывающийся из пасти крылатых чудовищ. Но дети не только жадно слушали гостя, они с радостью делились с ним и своим собственным миром. Близнецы с нескрываемой гордостью показывали Иккингу свой родной замок, уверенно проводя его через извилистые, темные коридоры, просторные залы и известные только им тайные ходы. Они водили его в огромную оружейную, в цветущий сад, к высоким смотровым стенам, откуда открывался потрясающий вид на бескрайнее море, а затем — в самые глубокие подземелья замка, туда, где в неволе содержали настоящих львов. Впервые в жизни увидев этих величественных, царственных зверей, Иккинг потрясенно замер на месте. Огромные хищники, чья природная сила и первобытная грация так сильно напоминали ему повадки драконов, содержались в неприлично тесных, грязных клетках. Они обреченно ходили взад-вперёд, лениво и тоскливо прищурив янтарные глаза. Их роскошные золотистые гривы красиво переливались в тусклом свете настенных факелов, а тяжёлые, мускулистые лапы с когтями, способными вмиг разорвать любую плоть, мягко и бесшумно ступали по холодному каменному полу темницы. — Они не должны находиться здесь, — очень тихо сказал король, обращаясь больше к самому себе, чем к стоящим рядом детям. Серсея и Джейме посмотрели на него с явным недоумением и любопытством. — Но почему? — удивленно спросила девочка, непонимающе наклоняя белокурую голову. — Потому что львы — это свободные, гордые создания. Их категорически нельзя держать взаперти, как жалких пленников или преступников, — твердо ответил он, не отводя сочувствующего взгляда от томящихся зверей. — Они рождены для того, чтобы свободно бродить по бескрайним равнинам, охотиться на добычу и чувствовать свежий ветер в своей гриве. — Но ведь они — живой символ нашего великого дома, — горячо возразил Джейме. — Они всем своим видом показывают мощь и силу Ланнистеров! Иккинг в ответ только грустно покачал головой. — Истинная сила правителя заключается вовсе не в том, чтобы жестоко сковывать кого-то цепями, а в том, чтобы давать свободу тем, кто её заслуживает. Уже на следующий день по прямому и непререкаемому приказу короля всех содержащихся в замке львов выпустили далеко за стены Утёса Кастерли, в открытые, дикие земли, простирающиеся на многие лиги вокруг. Когда последние багровые лучи солнца медленно скрылись за линией горизонта, Иккинг молча стоял на стене и наблюдал, как грациозные звери навсегда скрываются среди высоких холмов, наконец-то обретая свою утраченную свободу. Серсея и Джейме, случайно узнав о его самоуправном решении, отреагировали на это совершенно по-разному. — Значит, теперь эти львы больше не будут жить с нами? — с явным восторгом в голосе спросил Джейме, которому пришлась по душе идея свободы. — А когда мы сможем купить и завести себе новых львов? — недовольно нахмурившись, спросила Серсея. Иккинг строго взглянул на маленькую Серсею. — Больше никогда, Серсея. Я официально запретил держать львов в неволе на территории всего королевства, — жестко ответил он. Затем, больше не обращая внимания на возмущенное выражение лица капризной девочки, король вновь перевел своё внимание в сторону давно ушедших львов. — Если они смогут выжить на воле, значит, эта земля благосклонно примет их. В этом и заключается естественный порядок вещей в природе, — философски добавил Иккинг. — Никто из нас не имеет морального права искусственно разрушать этот баланс. Эти звери должны жить в полной свободе, а не гнить в тесных железных клетках на потеху лордам. После того как гордые львы окончательно исчезли за горизонтом, растворившись в густых золотистых сумерках, Иккинг ещё очень долго стоял у парапета замковой стены, задумчиво глядя вдаль. Свежий ветер с Закатного моря ласково трепал его отросшие волосы, принося с собой пьянящий запах соли и безграничной свободы. Беззубик молча стоял рядом с ним; дракон тоже внимательно провожал ушедших львов своим проницательным взглядом. Удивительно, но за время пребывания в замке Беззубик сумел найти с этими хищниками какой-то свой, особенный общий язык и однажды даже весело играл с одним из молодых самцов. Иккинг сейчас чувствовал странное, глубокое удовлетворение, словно он освободил от цепей не только пленённых зверей, но и какую-то важную, запертую часть внутри самого себя. Однако вскоре его светлые мысли обратились к куда более мрачным реалиям этого мира. Он понимал, что пока люди по привычке или ради забавы продолжат охотиться на этих прекрасных животных, их освобождение будет лишь нелепым повторением старой, трагичной ошибки. Поэтому на следующее же утро он издал и подписал новый, строгий королевский указ — отныне любая охота на львов категорически запрещалась на всей территории Королевства под страхом сурового наказания. Это беспрецедентное решение мгновенно вызвало немало горячих споров и недовольства среди знатных лордов, благородных рыцарей и профессиональных охотников, но слова и стальная воля короля обсуждению не подлежали.