Дикий Дракон

День выдался на редкость ясным и солнечным, одним словом — он был поистине прекрасен. Вся Королевская Гавань ослепительно сияла в теплых лучах яркого весеннего солнца, когда далеко на горизонте наконец показались долгожданные белые паруса королевского флота. Огромная армада из тысяч боевых кораблей с гордо, высоко развевающимися знаменами великих домов Вестероса — Таргариенов, Грейджоев, Тартов, Редвинов, а также влиятельных домов из Узкого моря, таких как Веларионы и Селтигары — медленно, но неотвратимо направлялась к главным портам столицы. Огромные толпы нарядных горожан уже с самого раннего утра плотными рядами выстроились вдоль всей набережной и на городских стенах, чтобы с триумфом встретить возвращающихся с победой воинов. Как только первые, самые крупные корабли с глухим стуком пристали к деревянным причалам, тысячи вооруженных воинов по трапам начали спешно спускаться на твердый берег. Искренние, радостные крики, громкий смех и звон оружия мгновенно раздались по всей гавани, заглушая шум прибоя. Женщины, не сдерживая слез, бросались на шею и крепко обнимали своих уставших мужей, а постаревшие родители со слезами безграничной радости и облегчения встречали выживших сыновей. Местные мальчишки восторженно кричали, широко открытыми глазами видя закованных в сталь, могучих воинов, и отчаянно махали им маленькими самодельными флагами с красным гербом трехголового дракона. — Слава нашему великому Королю-Дракону! — непрерывно, оглушительно раздавалось со всех сторон. — Да здравствует Рейгар из дома Таргариен! С огромного флагманского корабля под мрачным, черно-золотым знаменем с кракеном Грейджоев тяжелым шагом сошел на землю высокий и невероятно крепкий лорд Квеллон Грейджой. За долгие годы этой войны его седая борода неряшливо отросла аж до самого живота, и он заметно, болезненно похудел, потеряв былую тучность. Тем не менее, старый лорд держался предельно уверенно и властно, хотя в его тяжелой походке и ссутуленных плечах отчетливо чувствовалась глубокая, смертельная усталость от бесконечных походов и кровавых битв. Сразу за ним по трапу следовали его верные воины и родные сыновья. Если его законный наследник, Бейлон Грейджой, по обыкновению был мрачен, тих и совершенно лишен эмоций, то второй его сын, амбициозный лорд Эурон Грейджой, недавно назначенный Верховным лордом отвоеванных Ступеней, напротив, был буквально полон неприкрытой радости. Искренне гордясь своими подвигами и новым статусом, он ходил очень высоко и заносчиво подняв свой подбородок, свысока поглядывая на столичную толпу. Лорд Квеллон цепким, холодным взглядом бывалого флотоводца окинул ликующую толпу и неспешно, с достоинством направился прямо к центральному причалу, где его уже официально ожидали высшие представители королевского двора. На широкой, расчищенной пристани в плотном окружении королевской стражи в золотых плащах стояла сама королева-мать, Рейлла Таргариен. Вместе с ней находились её многочисленные доверенные придворные, нарядные фрейлины, верные рыцари и их молодые оруженосцы. Среди этих оруженосцев выделялся суровый юный Станнис Баратеон, который до недавнего времени преданно служил пажом на Драконьем Камне. Лицо королевы-матери было ярко озарено искренней, светлой улыбкой, но в самой глубине её фиолетовых глаз всё равно скрывалась глубокая, материнская тревога. Она была облачена в потрясающе красивое, длинное платье цвета дорогого алого шелка. На широком подоле платья были искусно, серебряными нитями вышиты атакующие драконы, а её знаменитые светлые, валирийские волосы были безупречно собраны в элегантную, строгую прическу, подобающую её высокому статусу. Рейлла физически не видела своего старшего сына больше двух долгих, мучительных лет из-за этой жестокой войны на востоке. Сейчас она с огромным трудом сдерживала подступающие слезы радости, с замиранием сердца предвкушая долгожданную встречу с любимым Рейгаром и его верным, пугающим Беззубиком. Её измученное тревогами сердце билось невероятно часто; она понимала, что за это долгое время в походах её мальчик наверняка сильно изменился, окончательно повзрослел, возмужал, стал еще выше и, несомненно, еще красивее. — Боги, а вдруг я даже не узнаю его? — очень тихо, с затаенным страхом спросила она саму себя, не отрывая напряженного взгляда от синего моря и подходящих кораблей. Рядом с ней преданно стояли её фрейлины и личные слуги, готовые по первому же знаку исполнить любые её просьбы. Но Рейлла совершенно не обращала на их суету никакого внимания — абсолютно все её мысли и чувства сейчас были сосредоточены только на её сыне, её крови. — Ну что вы, Ваша Светлость, конечно же, вы мгновенно узнаете его, — мягко, но уверенно отозвалась принцесса Элия Мартелл — одна из самых близких её фрейлин. За эти годы дорнийка расцвела и стала невероятно красивой, высокой и стройной, а также очень умной и начитанной девушкой с мягкими, аристократичными чертами лица и по-настоящему добрым, отзывчивым сердцем. У неё были густые черные волосы и идеальная оливковая кожа, однако, несмотря на полное наступление половозрелости, женская грудь у неё так толком и не выросла, оставшись почти детской. — Он ведь ваша плоть и кровь, ваш родной сын. Ни одна мать никогда, ни при каких обстоятельствах не забывает лиц своих любимых детей. — Его пронзительный взгляд точно останется прежним, Ваше Величество, не сомневайтесь, — с улыбкой добавила леди Кассана Эстермонт, девушка пониже ростом, с милыми веснушками на вздернутом носу. — Да, может быть, в походах у него отросла суровая борода, и его голос от команд стал гораздо грубее, но вот его глаза… эти глаза вы безошибочно узнаете сразу же в любой толпе. Рейлла слабо, с благодарностью улыбнулась своим фрейлинам, но в её фиолетовых глазах всё равно предательски дрожали слезы. Это были чистые слезы безграничного счастья и томительного предвкушения. Она нервно прижала обе руки к груди, словно отчаянно стараясь физически удержать бушующие в ней, рвущиеся наружу чувства взволнованности и любви. Легкий, соленый ветер с залива ласково трепал её серебристые волосы, а небольшие волны с упрямой настойчивостью с шумом бились о каменный берег, будто сама природа изо всех сил старалась как можно быстрее приблизить эту встречу. — Рейгар… мой милый мальчик… — прошептала она с сильной дрожью в голосе, и её сердце на мгновение пропустило удар от нахлынувших чувств. — Уже скоро. Совсем скоро я наконец-то снова обниму своего храброго мальчика… моего любимого сына… моего законного короля. — И, Ваше Величество, пожалуйста, не забудьте, — снова с легкой усмешкой подала голос леди Скотворт, еще одна верная фрейлина, — с ним ведь неотлучно находится его ужасающий Беззубик. А уж этого огромного зверя вы точно не спутаете ни с кем другим в этом мире. Услышав это, Рейлла искренне, звонко рассмеялась прямо сквозь набежавшие слезы. О да, Беззубик. Как же она могла забыть про этого черного дракона — по сути, её названого младшего сыночка, к которому она так привязалась? Он, наверное, за эти годы на вольных харчах стал ещё больше и опаснее. Мудрый мейстер Эймон часто утверждал, что Беззубик растет невероятно, пугающе быстро, как и все их древние, исконные драконы. Всего лишь за каких-то 6 лет своей жизни Беззубик по размерам уже перерос большинство их исторических драконов, которым для достижения таких габаритов требовались долгие десятки лет непрерывного роста. Ученый мейстер предполагал, что, возможно, к 20 или 30 годам этот уникальный ящер вполне может перерасти саму легендарную Вхагар, а может, чем черт не шутит, и самого Балериона Черного Ужаса. Когда к ней наконец приблизились высшие военные советники Рейгара — суровый лорд Квеллон Грейджой, надменный лорд Тайвин Ланнистер и могучий лорд Стеффон Баратеон — они все как один низко, с глубочайшим почтением склонили свои головы перед королевой-матерью. «Рейгара определенно стоит поскорее поженить, как только он вернется с этой проклятой войны, — твердо и прагматично подумала она, оглядывая лордов. — Ему жизненно необходима законная королева и здоровые наследники для укрепления династии. И из всех великих домов Семи Королевств достойной невестой обеспечить его могут только наши верные союзники Мартеллы. Милая Элия будет для него просто прекрасной, идеальной парой». — Ваше Величество, — произнес лорд Квеллон своим глубоким, прокуренным и хриплым голосом, прерывая её мысли. — Мы с честью вернулись домой по прямому приказу нашего короля. Наша долгая, тяжелая война наконец-то полностью окончена победой, настало долгожданное время мира и процветания. — Лорд Квеллон, — королева-мать благосклонно и величественно кивнула в ответ. — Лорд Тайвин, лорд Стеффон. Я искренне и безмерно рада вашему благополучному возвращению, как, впрочем, и всё наше королевство. Её прекрасные глаза пытливо и напряженно осматривали суровые, обветренные лица стоявщих перед ней мужчин, ища кого-то еще. А потом она с отчаянной надеждой перевела свой взор высоко в ясное небо. Однако на лазурном небе не оказалось ни единого, даже самого крошечного намека на огромного черного дракона, парящего в облаках. На её красивом лице тут же отразилось глубокое, неподдельное беспокойство и нарастающая паника. — Где мой сын, лорды? — с явной тревогой и дрожью в голосе спросила Рейлла, совершенно не переставая с надеждой глядеть в пустое небо. — Почему его сейчас нет здесь, рядом с вами? Старый лорд Квеллон на какое-то короткое мгновение неловко замялся, подбирая правильные слова, но затем с твердой уверенностью бывалого вояки ответил: — Прошу прощения, Ваше Величество, но король Рейгар лично принял решение остаться позади и надежно прикрыть нас с тыла, чтобы полностью гарантировать безопасное и беспрепятственное возвращение всего нашего огромного флота. Он и его Беззубик добровольно остались там, в Узком море, чтобы лично удостовериться, что никакие недобитые враги или пираты не осмелятся подло напасть на нас с востока. Король строго приказал нам немедленно идти домой, в столицу, и твердо обещал очень скоро вернуться следом за нами. Услышав эти слова, Рейлла облегченно, всей грудью вздохнула, словно сбросив тяжелый камень, но в её материнских глазах всё ещё отчетливо читалась глубокая, щемящая тоска по ребенку. — Боги, как же сильно я скучала по нему всё это время... — очень тихо, почти шепотом сказала она, устремив свой печальный взгляд далеко на горизонт. — Целых два года в разлуке... Лорд Тайвин Ланнистер, облаченный в свои знаменитые, богато украшенные темные доспехи с рычащим золотым львом на груди, сделал уверенный шаг вперед и предельно холодно, но при этом безукоризненно уважительно произнес: — Поверьте, Ваш сын и наш король проявил истинную мудрость политика и небывалую храбрость полководца, обеспечив абсолютную безопасность своего ценного флота и армии. Он, как истинный правитель, всегда ставит защиту и жизни своих подданных людей гораздо выше своих личных желаний и удобств. — Да, как очень любит говорить наш славный, мудрый король: «Настоящий вожак стаи всегда защищает свой народ», — с искренней улыбкой добавил лорд Стеффон Баратеон, чей голос звучал гораздо мягче и с глубоким, неподдельным уважением к юному монарху. — И поверьте, он всегда, в любой ситуации поступает именно по этому незыблемому закону чести. Его Величество король Рейгар Первый Таргариен обязательно очень скоро вернется домой, Ваше Величество. Вам совершенно не о чем волноваться. В конце концов, кто же в здравом уме и твердой памяти по своей воле полезет в бой на огромного, разъяренного огнедышащего дракона? Рейлла слегка, с благодарностью улыбнулась словам лордов, хотя её материнское сердце всё ещё невольно тревожилось за безопасность сына. Она невероятно, до слез гордилась тем фактом, что её прекрасный, умный мальчик вырос и стал настоящим, великим королем, который самоотверженно защищает свой народ и искренне любим ими в ответ. Но сейчас ей больше всего на свете так мучительно хотелось снова увидеть его живым, крепко обнять, прижать его взрослую голову к своей груди и просто сказать ему, как сильно она гордится каждым его поступком. Когда весь огромный Королевский Флот окончательно, без происшествий причалил к городским портам, вся Королевская Гавань немедленно наполнилась оглушительным, радостным гулом тысяч голосов. Благородные лорды и простые солдаты шумными толпами разошлись по Красному замку и извилистым городским улицам, со слезами счастья встречая своих старых друзей, жен и родных детей. Невероятный шум от искреннего ликования гигантской толпы горожан, празднующих возвращение своих героев-солдат, не утихал в столице еще по меньшей мере три полных дня и ночи. А Рейлла всё ещё одиноко стояла на продуваемой ветрами пристани, до боли в глазах всматриваясь в ясное небо. Ей постоянно казалось, что там, вдалеке, она видит быстро приближающуюся тень на горизонте — словно её мальчик на огромном драконе уже мчится домой, к столице. Но каждый раз это была лишь жестокая игра солнечного света и перистых облаков, а иногда это оказывались просто крупные морские чайки, парящие в вышине. — Умоляю тебя, вернись ко мне скорее, мой любимый сын... — с болью прошептала она, бессильно закрыв глаза и из последних сил пытаясь удержать горькие слезы отчаяния. Лорд Квеллон, как опытный отец, видя её глубокую материнскую печаль, очень мягко, по-доброму добавил: — Ваше Величество, не терзайте себя, он обязательно вернется. Наш король — это человек нерушимой чести и огромной внутренней силы. Он, как никто другой, знает, как сильно важны для него его люди и его долг. И он никогда, ни при каких обстоятельствах не забывает про свою родную семью. Уж поверьте мне на слово. В одном из походов я один раз совершенно случайно подслушал, как он, сидя в одиночестве, разговаривал сам с собой. Он очень трогательно говорил о том, как невыносимо сильно он скучает по своему покойному отцу и по вам, своей матери, а также часто вспоминал про своего старого наставника, обычного кузнеца. Рейлла коротко, благодарно кивнула старому лорду, изо всех сил стараясь сохранять королевское достоинство и спокойствие на людях. Но внутри неё всё ещё яростно бушевали страх, тревога и тоска, хотя слабая надежда на то, что её сын абсолютно жив и здоров, и очень скоро триумфально вернется домой, ни на секунду не утихала в её душе. А потом, немного успокоившись, она на мгновение глубоко задумалась над странными словами лорда: а кто, собственно говоря, этот загадочный кузнец, что якобы был наставником её венценосного сына? И, что еще более странно и дико, почему Рейгар вообще скучал по своему жестокому отцу, Эйрису? Абсолютно все, кто когда-то постоянно находились при королевском дворе в те мрачные времена, когда Безумный Эйрис был ещё жив, прекрасно и в деталях знали, что между отцом и сыном никогда не было даже намека на теплые, родственные отношения. И винить бедного Рейгара за его открытую, жгучую ненависть к родному отцу она совершенно не могла и не смела. Безумный Эйрис был жестоким параноиком и придурком, который постоянно, прилюдно оскорблял её саму, всячески унижал и мучил. В то время как маленький Рейгар, как истинный рыцарь, всегда отважно защищал её и трогательно заботился о ней с самых ранних, юных лет. Они с Эйрисом всегда страшно ссорились и были готовы при любой возможности вгрызться друг другу в глотки, как бешеные псы. Она навсегда запомнила тот страшный день, когда Эйрис в припадке ярости жестоко ударил её маленького, беззащитного мальчика только за то, что тот осмелился защищать её поруганную честь при всех придворных. Этого мерзкого поступка она Эйрису никогда не простила и совершенно точно не простит до конца своих дней, даже после его смерти. «Я искренне, всем сердцем надеюсь, что тебя там, в пекле, каждый день безжалостно избивают плетьми за то, что ты, мразь, посмел поднять руку и ударить моего беззащитного мальчика, — злобно, с пылающей ненавистью проклинала она своего покойного брата-мужа в мыслях. — Надеюсь, боги справедливы, и там, на том свете, точно есть те, кто жестоко и вечно наказывают тебя за все твои бесчисленные земные грехи!» — Да не волнуйся ты так из-за этого, Рейлла, всё с ним будет нормально, — громко, басовито сказал Стоик Обширный. Он в это время вольготно сидел за огромным, дубовым столом на мягком, удобном кресле в великом чертоге Валгаллы, с аппетитом, руками поедая жареную баранью ногу и щедро запивая её ледяной, сладкой медовухой из бездонного рога. — О, это точно, мы здесь регулярно и с большим удовольствием избиваем этого ублюдка до полусмерти, — громко, от души рыгнул Плевака и одним махом допил свое крепкое пиво из деревянной кружки. Старый кузнец небрежно протянул свою пустую кружку, которая теперь магическим образом навсегда заменила ему отсутствующую левую руку, и издевательски произнес, глядя вниз. — Ведь так, придурок? Я прав? — Д-да, да, конечно, да, мой господин, абсолютно правы, — жалко пролепетал некогда грозный король Эйрис Безумный. Он, трясясь от первобытного страха, поспешно налил в протянутую кружку кузнеца свежего пива из кувшина, изо всех сил стараясь не пролить мимо ни единой капли. Он до смерти боялся, что эти свирепые северные варвары и за малейшую оплошность снова будут жестоко и долго избивать его своими пудовыми кулаками. — Эй, слизняк, а ну отвечай, где сейчас шляется моя прекрасная, любимая жена, ты, жалкий урод инбридинга? — грозно спросил Стоик Обширный, откусывая огромный кусок сочной баранины и угрожающе глядя на дрожащего бывшего короля Вестероса. — Я... я клянусь, я совершенно не знаю этого, Ваша Светлость, — жалко пробормотал несчастный, избитый и униженный сереброволосый ублюдок, вжимая голову в плечи. — Заруби себе на носу, идиот: я — Вождь племени Хулиганов, а не какой-то там паршивый южный король! — оглушительно взревел разъяренный вождь Стоик Обширный, в гневе ударив кулаком по столу. При этом он случайно пролил половину своей липкой медовухи прямо на сидящего рядом друга. — Ой, извини меня, Плевака, я нечаянно. — Да брось, ничего такого страшного, высохнет, — добродушно махнул рукой кузнец, вытирая бороду. — А если ты действительно так сильно хочешь знать, где сейчас пропадает твоя Валка, то я тебе отвечу. Она сейчас где-то там, в дальних залах, возится с этими новыми драконами. Ну, только не с нашими, родными, а с этими, огромными Таргариеновскими монстрами. Она, видишь ли, отчаянно пытается как-то помирить их всех между собой после их дурацкой гражданской войны. Там сейчас Вхагар грызется с Караксесом и Мелеис, а этот золотой щеголь Солнечное Пламя дерется с Лунной Плясуньей, ну а старик Вермитор пытается усмирить Тессариона и Морского Дыма. Короче, у неё там сейчас настоящий дурдом крылатый. По официальному приказу королевы-матери Рейллы в Красном Замке начали масштабную подготовку к возвращению короля Рейгара еще за несколько месяцев до его предполагаемого прибытия. В перенаселенной Королевской Гавани не было подходящего места или достаточно больших площадей для того, чтобы с почестями принять столько важных гостей и простых солдат. Поэтому Великий мейстер Гормон от имени Малого Совета велел на время срочно восстановить всё еще частично разрушенный после прошлых войн Красный Замок. Большой Зал и легендарный Тронный зал были успешно и быстро восстановлены, как и неприступная Твердыня Мейгора. Мощные внешние стены, обороняющие замок, к счастью, остались целы, а потому их не нужно было капитально восстанавливать. Высокая Башня Десницы тоже была совершенно цела, однако нынешний десница, лорд Квеллон Грейджой, принципиально не смел туда заходить и жить в ней, ибо из-за её заброшенности ему казалось, что там всё держится на соплях и башня скоро рухнет ему на голову. Восстановленный Большой Зал богато украсили свежими красными и черными шелковыми драпировками, а тяжелые драконьи штандарты гордо развесили на всех башнях замка. Помня о том, что её сын всегда искренне уважал и защищал простой люд, Рейлла предусмотрительно подготовила щедрое пиршество и для них прямо на улицах по всему городу в честь возвращения Короля-Дракона. И теперь простые жители столицы с огромным нетерпением ждали возможности своими глазами увидеть своего юного, победоносного короля и его верного, пугающего дракона. В один из этих суматошных вечеров лорд Квеллон вместе с Тайвином Ланнистером и Стеффоном Баратеоном сидели в закрытом зале Малого Совета. Там они напряженно обсуждали политические планы на ближайшее время и то, как именно доложить прибывающим лордам о славных победах короля в Вольных Городах. Также на повестке были предложены кандидатуры тех, кому стоит официально занять свободные должности в Малом Совете. Решением совета стало следующее: новым Мастером над кораблями был назначен опытный лорд Пакстер Редвин. Несколько дней спустя по утвержденному плану в столице должен был состояться грандиозный пир, роскошный бал и большой рыцарский турнир в честь окончательного завершения войны. Но всё это веселье категорически не могло начаться, пока сам король триумфально не вернется в свой замок. Однако прошла неделя после возвращения флота, а он так и не вернулся. Народ в столице, вольно или невольно, начал сильно и открыто волноваться из-за пугающего отсутствия молодого монарха. А королева-мать Рейлла на нервной почве и вовсе перестала есть. Она только и делала, что дни напролет горячо молилась Семерым, и чаще всего она стояла на коленях перед кротким ликом Матери. В остальное время она неподвижно стояла у высоких окон башен, с отчаянием глядя на дневное и ночное небо в ожидании чуда. Пару раз она даже счастливо кричала от радости, когда ей казалось, что она видит знакомый темный силуэт на небе. Но как назло, каждый раз это оказывались всего лишь крупные морские птицы, пролетавшие мимо замка. Но всё же, несмотря на нарастающую тревогу, Королевская Гавань по инерции продолжала готовиться к возвращению короля. Красный Замок ослепительно сиял чистотой в ожидании триумфального прибытия Рейгара, а по всему городу на ветру трепетали знамена с трехглавым драконом. Многочисленные слуги и мастера работали не покладая рук, днем и ночью украшая залы и готовя обильный пир, чтобы он был готов к любому, даже самому внезапному моменту. Среди близких друзей короля, особенно у юного рыцаря Артура Дейна, появилась скрытая, нарастающая паника и твердые, пугающие догадки относительно того, что его упрямый как баран венценосный друг в одиночку отправился прямо в проклятую Валирию. Но открыто озвучивать этот свой страх он боялся в первые дни, надеясь на лучшее. Однако вскоре, когда короля не было уже целую неделю, Артур не выдержал и всё честно рассказал Малому Совету, посеяв там еще большую тревогу. Очередное, третье по счету экстренное заседание Малого Совета проходило в полном составе. Они собрались в палате Малого Совета с очень высокими потолками и тяжелыми, бархатными драпировками на стенах, которые надежно приглушали любой звук, не давая секретам покинуть комнату. Над массивным овальным столом из резного черного дерева хмуро склонились самые важнейшие и влиятельные люди всего королевства. Атмосфера в палате была невероятно напряженной — каждый из присутствующих нутром чувствовал неотвратимое приближение беды. Лорд Квеллон Грейджой — Десница короля, сидел с абсолютно каменным, непроницаемым лицом, лишь его толстые пальцы нервно барабанили по подлокотнику дубового кресла. Лорд Тайвин Ланнистер — Мастер над монетой, стоял, пристально и расчетливо изучая огромную карту Эссоса. Лорд Стеффон Баратеон — Мастер над законами, в бессильном гневе сжимал кулак на столе. Великий мейстер Гормон — седовласый, сгорбленный и задумчивый старец, сидел с глазами, полными нескрываемой тревоги. Сир Герольд Хайтауэр — лорд-командующий Королевской Гвардии, неподвижно стоял у стола, словно живой, закованный в белую сталь памятник долгу. Лорд Пакстер Редвин — новоиспеченный Мастер над кораблями, то и дело суетился, стараясь казаться одновременно вежливым и предельно серьезным. — Он должен был прибыть в столицу еще неделю назад, — сухо сказал Тайвин, медленно проводя длинной деревянной указкой вдоль изрезанного побережья Узкого моря. — Почему король так критически задерживается? — Я уже говорил: он добровольно остался прикрывать наш тыл, — жестко напомнил лорд Квеллон, даже не глядя на собеседника. — Мы просто выполнили его прямой приказ отступить, и, надо признать, наш долгий путь был абсолютно безопасен именно благодаря ему. — А теперь от него нет ни слуха, ни единой вести, — мрачно пробормотал Стеффон. Он провел тяжелой ладонью по лакированному столу, устало, со свистом вздыхая. — Возможно, король просто столкнулся с какими-то непредвиденными обстоятельствами в пути. С плохой погодой, штормом, или просто... решил немного погулять где-то на островах. В конце концов, не забывайте, он сейчас находится именно в том бунтарском возрасте, когда мальчишки становятся мужчинами и жаждут свободы. — Или же он банально встретился с превосходящими силами врагов, — мрачно и прагматично отметил Тайвин. — Его малочисленное войско представило сильную угрозу для Эссоса и сумело хитростью одолеть три Вольных Города, каждый из которых по богатству и населению больше всей Королевской Гавани. Безусловно, за морем есть очень влиятельные люди, которые спят и видят, как бы избавиться от нашего короля и навсегда покончить с ним. — Вы всерьез предполагаете, что на него кто-то осмелился напасть? — с вызовом бросил Квеллон, гневно прищурившись на Ланнистера. — Напасть на обученного всадника на взрослом драконе — это же абсолютное, чистое безумие. Самоубийство! — Я лишь констатирую сухой факт, лорд Грейджой, — предельно холодно, как лед, отозвался Тайвин. — Как Совет, мы обязаны рассматривать абсолютно все, даже самые худшие возможности. Особенно если мы хотим вовремя и эффективно помочь ему. — Я немедленно прикажу удвоить, нет, утроить патрули на всем восточном побережье, — спокойно, но твердо вмешался сир Герольд, переводя тяжелый взгляд с одного напряженного лица на другое. — Если Его Милость решит из-за усталости приземлиться где-то на пустынном берегу, наши люди сразу же его заметят и немедленно сообщат нам вороном. — Это очень мудрое и своевременное решение, лорд-командующий, — торопливо вставил Пакстер Редвин. — Но объясните мне, почему он вообще должен приземлиться на диких берегах, а не лететь прямо к городу? — Его всегда и везде сопровождает его огромный дракон, — резонно заметил Стеффон. — С такой невероятной, огневой силой его крайне сложно застать врасплох даже целому флоту. И, согласитесь, такого гиганта в небе очень легко можно заметить издалека. — История учит нас, что иногда такая подавляющая сила вызывает еще больше врагов, чем отпугивает их, — очень мягко, философски произнес мейстер Гормон, нервно гладя свою длинную седую бороду. — Но всё же... Рейгар совершенно не тот безответственный человек, кто станет намеренно откладывать свое триумфальное возвращение без поистине серьезной, непреодолимой причины. — И сколько еще времени мы будем трусливо сидеть здесь, в четырех стенах, и гадать на кофейной гуще?! — раздраженно воскликнул Квеллон, с силой стукнув пудовым кулаком по столу так, что зазвенели кубки. — Немедленно пошлите воронов во все замки побережья, вызовем лучших разведчиков, вновь выдвинем боевые корабли в море! Мы не можем просто сидеть сложа руки, пока наш король пропал! — Мы не можем и слепо рваться вперед, как стадо баранов, — жестко парировал Тайвин, не повышая голоса. — Одно необдуманное, паническое движение с нашей стороны, один неверный приказ — и мы сами посеем неуправляемую панику во всех Семи Королевствах. Узурпаторы только этого и ждут. — Простой народ на улицах уже вовсю шепчется, — очень тихо, с тревогой добавил сир Герольд. — В грязных тавернах Рыбацкой Бухты пьяницы говорят, будто сами Семеро во гневе могли утащить черного дракона прямо в свой божественный чертог. — Слухи черни — это смертельный яд для любого правления, — резко, с презрением бросил Квеллон. — Сир Герольд, немедленно распорядитесь, чтобы стража в золотых плащах жестко разогнала и примерно наказала плетьми тех, кто смеет их распространять. — Как прикажете, милорд Десница. Будет исполнено, — покорно склонил голову сир Герольд. — Нам жизненно нужна только правда, но и лишних, опасных слухов нам поднимать своими действиями не стоит, — наконец взвешенно сказал старый мейстер Гормон. — Нам срочно нужны умелые шпионы. Скажите мне, милорды, у кого-нибудь из присутствующих есть надежные люди, которые могут быстро и незаметно добыть правдивую информацию за Узким морем? — Я возьму это на себя. Я сделаю это, — уверенно произнес Тайвин. — Я лично знаком с одним крайне полезным и осведомленным шпионом из Пентоса. Его в узких кругах зовут Пауком. Возможно, благодаря его обширной сети ему удастся узнать о том, где именно сейчас скрывается наш король. А пока мы должны любой ценой сохранить порядок в столице. По прямому приказу Малого Совета во все стороны за Узкое море, в Вольные Города, были тайно отправлены десятки шпионов и птиц, но никто в Совете всерьез не надеялся на их быстрый и точный ответ. Однако вскоре ценные вести сами пришли к ним в руки. Лишь один загадочный человек во всем Эссосе всегда умел приносить самые важные вести быстрее всех остальных — это был евнух Варис, по прозвищу Паук. Когда другие, неуклюжие шпионы лордов еще только готовились нанять корабль, чтобы пересечь пролив, его вездесущие «пташки» уже вовсю пели ему на ухо все тайны мира. На четвертом, самом напряженном заседании Совета Варис лично предстал перед двором Красного Замка. Он бесшумно вошел в закрытые палаты Малого Совета, облаченный в свои роскошные, широкие халаты из лучшего золотистого шелка. Он не шел, а словно скользил, будто бесплотная тень по холодному камню. Евнух изящно, театрально поклонился лордам, его полное, напудренное лицо было вежливо-безмятежным и абсолютно нечитаемым. — Добрый день, благородные милорды, — произнес он очень мягко, сладко и ласково, словно мурлыкающая, сытая кошка. — Я искренне надеюсь, вы простите своего покорного слугу за эту небольшую задержку. Но поистине важные новости, как и хорошее, дорогое арборское вино, всегда требуют времени на правильную выдержку. — Хватит лить воду, говори по делу, — предельно холодно, с нескрываемым презрением бросил Квеллон Грейджой. — Где сейчас король? — Ах, прямо и сразу к сути, обожаю такой подход, — чуть, одними губами улыбнулся Варис, плавно подходя ближе к столу. — Именно этой военной прямоты я от вас и ожидал, милорд-десница. Что ж, не буду вас томить. Мои маленькие пташки звонко шепчут мне о Волантисе. Его Величество недавно посетил этот славный, древний город, который, как вы знаете, был построен еще при величии Старой Валирии. И он прибыл туда прямо верхом на своем драконе — это было невероятно эффектно, потрясающе, как и подобает истинному Таргариену и любому другому легендарному владыке драконов. Местные высокомерные триархи встретили его с почестями, как самого настоящего императора. Что, впрочем, и неудивительно — живой всадник на взрослом драконе, как вы сами прекрасно знаете, весьма впечатляет и отбивает желание спорить. Тайвин Ланнистер задумчиво склонил голову, молниеносно обдумывая полученную информацию. — И что же конкретно он там делал столько времени? — подозрительно спросил он, не сводя пронзительного взгляда с елейно улыбающегося Вариса. — О, милорд, вы не поверите, — картинно вздохнул Варис, всплеснув пухлыми руками, — Его Величество мирно общался с красными жрецами Р’глора, долго посещал старинные, пыльные хранилища и проводил многие часы напролет в древних библиотеках города. Там, где бережно хранятся древнейшие тексты и свитки, которые, по слухам, были написаны еще до Рока, при самой Валирии. — Ты точно уверен и говоришь, что он был там в полной безопасности? — жестко уточнил Стеффон Баратеон, сурово нахмурив густые брови. — Вполне, милорд. Он выглядел... очень здоровым. И весьма, весьма собранным для юноши его лет. Но умоляю, не велите меня казнить за эти дерзкие слова, но мои пташки также донесли мне одну странную деталь: у молодого короля отсутствует левая нога. Совсем. — Это наш король, никаких сомнений. Он потерял её в битве, — мрачно, с тяжелым вздохом подтвердил лорд-командующий, обрывая перешептывания лордов. — Но, как всегда бывает в этой жизни, всё хорошее очень быстро кончается, — вдруг прискорбно, с наигранной печалью произнес Варис. — Что именно ты хочешь этим сказать, евнух? — резко, с угрозой вмешался Квеллон, подавшись вперед. Варис, всё ещё мягко, раздражающе улыбаясь, слегка поклонился Деснице. — Милорд, мои верные пташки шепчут, что король вскоре спешно покинул гостеприимный Волантис. И на своем драконе направился... строго на юг. — Куда именно на юг?! Говори ясно! — в ярости прорычал Квеллон, ударив по столу. Варис на мгновение выдержал театральную паузу и замолчал. Когда он заговорил снова, его медовый голос стал чуть тише, и в нём, пожалуй, впервые прозвучала настоящая, неподдельная тревога: — В Старую Валирию, милорды. В огромном зале мгновенно повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь треском свечей. — В проклятую Валирию?.. — Стеффон ошеломленно, не веря ушам, медленно поднялся со своего кресла. — Он... боги милосердные, он добровольно ушел в то самое проклятое место, откуда нет возврата? — Значит, юный Артур Дейн всё-таки был абсолютно прав, когда с пеной у рта говорил нам, что упрямый король мог улететь именно туда, — вдумчиво и горько произнес сир Герольд, качая головой. — Нам стоит немедленно послать туда на поиски наши лучшие военные корабли. — Это бессмысленно, сир Герольд, оттуда просто нет путей назад, — обреченно пробормотал Великий мейстер Гормон, схватившись за голову. — Вспомните историю: даже те могучие корабли, что просто ходили вдоль берегов Дымного моря, исчезали там без единого следа. — И всё же, факт остается фактом, — тихо произнес Варис, не мигая глядя прямо в холодные глаза Тайвину, — Его Величество сознательно отправился именно туда. Добровольно и в здравом уме. И, судя по тому, что говорят мои источники в библиотеках Волантиса, он маниакально искал там что-то конкретное. Или, возможно, кого-то. — Это чистое безумие, — в ужасе выдохнул Пакстер Редвин, бледнея. — Он эгоистично подверг себя смертельному риску, прекрасно зная, что от его жизни сейчас зависит судьба всего королевства. Милорды, несмотря на опасность, я немедленно прикажу собрать весь свободный флот, дабы мы отправились к нему на помощь. И я лично, как Мастер над кораблями, буду командовать этим спасательным флотом. — Благородные милорды, — вновь вкрадчиво вмешался Варис, поднимая руки, — если позволите, я лишь скромно напомню вам суровую реальность: прямо сейчас у нас на Железном троне нет живого короля. По всему Вестеросу недовольные войска зреют для нового бунта, простой народ в столице беспокоится, а опасные слухи множатся с каждым часом. И если эти дикие слухи о смерти короля заменят людям истину, то мы, в этой комнате, утратим не только Железный трон — но и всё королевство погрузится в хаос. — Он прав, мы должны любой ценой сохранить абсолютное спокойствие, — твердо, беря себя в руки, сказал Квеллон. — Рейгар — не какой-то там безрассудный мальчишка, ищущий смерти. Раз он полетел туда, значит, у него была очень веская цель. И мы, как его Совет, должны быть готовы достойно встретить любые последствия его решения. — Позвольте мне своими скромными силами помочь вам в этом нелегком деле, милорды. Как я вижу, за этим столом у вас как раз пустует одна очень важная должность — должность Мастера над шептунами. Смиренно прошу, позвольте мне занять её и служить короне. Все лорды в Совете категорически не хотели ему доверять, да и доверять такому скользкому, чужеземному пауку было физически трудно и противно. Но всё же они понимали, что его уникальная сеть шпионов и помощь сейчас были им жизненно необходимы для выживания. — Что ж... я распоряжусь, чтобы слуги немедленно подготовили для вас соответствующие покои в Красном Замке, лорд Варис, — нехотя, сквозь зубы процедил лорд Квеллон, принимая неизбежное. Так, именно сегодня в Малом Совете к суровому кракену, хитрому льву, могучему оленю, белому маятнику рыцарства, винограду Редвинов и ученому мейстеру добавился еще один, самый опасный и непредсказуемый игрок — ядовитый паук.

Когда страшная весть наконец дошла до королевы-матери Рейллы, её пронзительный вскрик эхом разнёсся по королевским покоям. Испуганные фрейлины сбежались со всех концов просторных комнат, найдя свою госпожу бледной и дрожащей. — В Валирию?.. — едва слышно прошептала она, до побеления костяшек вцепившись в резной подлокотник дубового кресла. — Он действительно пошёл туда?.. И совершенно один?.. — Ваше Величество... — осторожно попыталась вмешаться одна из старших девушек, желая хоть как-то утешить королеву. — Наш король очень сильный. Он прекрасно знает, что делает, а его дракон защитит его от любой беды. — Он мой сын, — с горечью ответила Рейлла, из последних сил сдерживая подступающие слёзы. — Я выносила его под сердцем, и я знаю, что он ни за что не должен был лететь в это проклятое место. Она тяжело поднялась с кресла, медленно подошла к небольшому алтарю у арочного окна и в отчаянии опустилась на колени. — Прошу вас... защитите его. Храните его в пути, Матерь, Воин, Отец... — горячо молилась она, склонив голову. — Защитите моего дракона от теней прошлого. Фрейлины сохраняли почтительное молчание, не смея нарушить покой госпожи. Пламя свечей на алтаре тревожно затрепетало, будто невидимые силы давали знак в ответ на искреннюю материнскую молитву. Несмотря на все усилия короны, скрыть подобную информацию было невозможно, и тревожные слухи быстро расползлись по всей столице. Вскоре эти мрачные вести добрались и до высоких лордов, посеяв среди столичной знати настоящую панику. Влиятельные люди всё чаще собирались в тесных кругах за закрытыми дверями, напряжённо обсуждая, как избежать масштабного кризиса, если их юный монарх так и не вернётся. Некоторые смельчаки даже начали осторожно перешёптываться о возможных новых претендентах на Железный трон. Рейгар оставался последним мужчиной из дома Таргариен, и его гибель в руинах Валирии означала бы конец династии. — Своим безрассудством король мог погубить и себя, и своего единственного дракона, — хмуро заметил один из знатных лордов, осушая кубок с вином. — Если он не вернётся, — зловещим шёпотом ответил ему другой, оглядываясь по сторонам, — на трон неизбежно взойдёт уже другой великий дом. Свято место пусто не бывает. — Значит, вот он... бесславный конец некогда великой династии королей-драконов, — мрачно подытожил третий. Теперь весь Вестерос замер в пугающем ожидании. Никто из смертных не мог до конца понять, что именно побудило благоразумного Рейгара отправиться в самые опасные и гиблые земли известного мира. Чтобы не допустить открытого бунта, лорд Квеллон Грейджой и лорд Тайвин Ланнистер отдали строгий приказ пресекать панику и держать любую информацию о короле под жёстким контролем. Королева-мать проводила дни и ночи у высокого окна Твердыни Мейгора, до боли в глазах всматриваясь в восточный горизонт. Она отчаянно хотела верить в своего сына, зная, что он способен преодолеть любые преграды. Но её измученное сердце буквально разрывалось от нарастающего беспокойства. — Вернись, Рейгар... — шептала она в холодную ночную тишину. — Ты ведь обещал мне, мой милый мальчик. Прошло уже несколько долгих месяцев с тех пор, как Рейгар покинул Вестерос ради тайн Старой Валирии, а в стране всё ещё царила гнетущая тревога. Королевская Гавань и остальные регионы континента продолжали жить в тягостном ожидании. И вот, когда напряжение достигло предела, из Цитадели Староместа пришли долгожданные новости. Белые вороны прибыли в столицу, принеся с собой радостную весть. — Долгая зима официально окончена, — торжественно сообщил Великий мейстер, внимательно наблюдая за реакцией уставшего королевского двора. Три года суровой, беспощадной зимы оставили на теле Вестероса глубокие шрамы. Земли истощились, а многие отдалённые города и деревни пережили страшный голод и вспышки болезней. Но теперь, когда тяжёлые снега наконец растаяли, повсюду начали появляться первые, робкие признаки возрождения. Поля, которые годами не видели тёплого солнца, стали стремительно покрываться свежей зелёной травой. Вдоль полноводных рек густо поднялись камыши, а на голых ветвях деревьев набухли и раскрылись почки. Тёплый южный ветер ласково обвевал уставшее королевство, принося с собой забытый запах цветов и надежду на новую жизнь. Люди начали возвращаться к привычным делам с небывалым рвением. Изнурительные годы холодов и лишений остались позади, и народ искренне радовался тому, что мир снова расцветает. — Только посмотрите, какие дары приносит нам эта весна! — восторженно говорил старый крестьянин, стоя на залитой солнцем поляне неподалёку от стен Королевской Гавани. — Земля снова тянется к солнцу. Свежие плоды, густая трава, цветы... Это настоящее чудо богов! — Семеро благословили нас своим светом! — громко провозглашали септоны на городских площадях, собирая щедрые пожертвования с благодарной толпы. Даже на суровом Севере, где долгими годами лежала лишь мёртвая и промёрзшая земля, теперь распускались нежные зимние розы. На оттаявших полях дикую траву быстро вытеснили зелёные всходы молодой пшеницы и ячменя, а в густых лесах вновь закипела жизнь. Но Рейлла, всё так же стоя у окна своих покоев, продолжала смотреть вдаль, ощущая в душе лишь болезненную смесь печали и страха. Она жаждала вестей от сына, но небо оставалось пустым. Весна пришла в Вестерос, но в её материнском сердце всё ещё бушевала глухая зима. — Рейгар, где же ты сейчас? — мысленно обращалась она к плывущим по небу облакам, цепляясь за хрупкую надежду. Каждый день она неотрывно следила за линией моря, надеясь увидеть знакомый драконий силуэт. Рейлла заставляла себя верить, что её мальчик обязательно вернётся, преодолев все немыслимые преграды, и снова будет рядом с ней. С приходом долгожданного тепла по всему континенту развернулись масштабные восстановительные работы. Королевская армия и простой народ объединили усилия, чтобы вернуть страну к жизни: они чинили разрушенные дороги, отстраивали замки и укрепляли крепости. Зима отступила, и Семь Королевств готовились шагнуть в новую эпоху, полную возможностей. Но среди всех этих светлых перемен главным оставался один неразрешённый вопрос — жив ли вообще король Рейгар? Время неумолимо шло, и с каждым днём надежда на его триумфальное возвращение медленно, но верно угасала. Сначала робкие сомнения лишь пробегали по тёмным переулкам столицы, но вскоре они превратились в громкие слухи, расползающиеся по всей стране. «Король Рейгар погиб в огне!» — такие дерзкие слова теперь можно было услышать в грязных тавернах, на шумных рынках и даже в беседах мелкой знати. — Это просто невозможно! — горячо спорил молодой стражник, стоя на часах во дворе Красного Замка. — Наш король — настоящий, непобедимый Дракон! Он не может так просто погибнуть в каких-то руинах. Я сам видел его в бою — у него сила дюжины воинов! — Но его нет в столице уже несколько месяцев, — мрачно возразил ему старший товарищ, опираясь на копьё. — Даже Дракон не всесилен. Я слышал, как мейстер читал летописи. Сестра Эйгона Завоевателя, Рейнис, погибла вместе со своим зверем, а во время Танца Драконов они и вовсе рвали друг друга на куски. Они из плоти и крови, а значит — смертны. В роскошных залах Красного Замка воздух постепенно становился тяжёлым, как перед сильной грозой. Коридоры, ещё недавно наполненные мирной придворной суетой, теперь казались пугающе гулкими и напряжёнными. Командиры стражи удвоили патрули, шёпоты о заговорах множились в геометрической прогрессии, а взгляды лордов становились всё более подозрительными. Знатные гости стремились остаться в столице не столько из чувства долга, сколько ради возможности наблюдать и оценивать ситуацию. Они хотели первыми угадать, не настал ли час кровавых перемен. Лорды собирались в садах и высоких башнях, бесконечно обсуждая одну и ту же тему: мёртв ли их повелитель, или он просто бросил их на произвол судьбы. Ближайшие союзники Рейгара — те, кто лично сражался с ним плечом к плечу и помогал укреплять его власть — испытывали самую сильную тревогу. Они привыкли видеть своего лидера в самом центре событий, всегда сильного, мудрого и решительного. Его необъяснимое исчезновение разъедало их уверенность в завтрашнем дне, словно соль, насыпанная на открытую рану. В попытках удержать контроль, Малый Совет теперь собирался не реже одного раза в день. Зал заседаний превратился в эпицентр нервного напряжения, где ежедневно рождались жёсткие приказы, скрытые угрозы и неподдельный страх. Лорд Тайвин Ланнистер неподвижно стоял у витражного окна, взирая на раскинувшийся внизу город так, словно это было вражеское поле боя. — Мы не имеем права позволить этой глупой панике расползтись по королевству, — произнёс он ледяным тоном, не оборачиваясь и скрестив руки на груди. — Если лорды окончательно уверуют в гибель монарха, начнётся абсолютный хаос. Знаменосцы начнут собирать армии, наёмники примутся грабить земли, а каждый второй амбициозный дурак вспомнит о своём «законном праве» на власть. — Но что мы можем сделать в такой ситуации? — с явным беспокойством спросил лорд Редвин, нервно шагнув вперёд. — Люди открыто требуют объяснений. А что, если король действительно сложил голову в Валирии? Мы не сможем вечно кормить народ молчанием и пустыми надеждами. — Король жив, — уверенно и твёрдо заявил лорд Квеллон Грейджой, тяжёлым взглядом обводя присутствующих. — Я нутром это чувствую. И пока я дышу, никто в этом замке не осмелится поставить себя выше него. Варис, всё это время неприметно стоявший в густой тени арки, мягко подал голос: — Ваши слова, несомненно, утешают, милорд десница. Но, увы, одной лишь веры не всегда достаточно для управления государством. Простые люди слушают не только наши указы... они слушают слухи. А слухи, милорды, обладают удивительной способностью убивать. Мастер над шептунами сделал плавный шаг к столу. — Простор, Западные и Штормовые земли, как и Железные острова, пока остаются верны короне. Но из Долины ко мне приходят весьма тревожные вести. Несколько младших домов уже начали открыто обсуждать военный союз с Арренами ради собственной независимости. Я не уверен, знает ли сам лорд Джон об этих заговорах, но искра уже брошена. Варис обвёл лордов цепким взглядом и продолжил: — До меня также доходят сведения, что в Речных землях просыпаются старые, кровные обиды. Фреи, Блэквуды и Бракены явно что-то замышляют. Возможно, и дом Талли не останется в стороне, хотя Риверран пока подозрительно тих. А суровый Север... Север и вовсе хранит гробовое молчание, что пугает больше всего. — Значит, нам нужен твёрдый, неоспоримый ответ для лордов, лорд Варис, — глухо, но властно произнёс Тайвин, поворачиваясь к столу. — Слухи имеют скверную привычку искажать правду, милорд, — вкрадчиво пояснил евнух. — Но я обещаю приложить все усилия и задействовать все свои связи ради блага нашего Государства. — Если эти разговоры продолжат бесконтрольно распространяться, мы получим мятежи в трёх регионах из семи, — рассудительно заметил Великий мейстер Гормон, потирая лоб. — И тогда в ход пойдут уже не пустые слова, а обнажённые мечи. Стеффон Баратеон с силой ударил кулаком по дубовой столешнице, заставив чернильницы подпрыгнуть. — Мы не будем покорно ждать, пока какой-нибудь самозванец попытается сесть на Железный трон! Мы обязаны действовать на опережение. Давайте покажем всей стране, что трон не пустует. — И каким же образом вы предлагаете это сделать, лорд Баратеон? — с лёгкой иронией поинтересовался Тайвин. — Прикажите немедленно стянуть в столицу все доступные резервные силы, — твёрдо ответил владыка Штормового Предела. — Мы проведём грандиозный военный парад прямо на улицах Королевской Гавани. Пусть чернь и заезжие лорды увидят, что армия короля стоит на страже его покоя. Пусть знамена с красным драконом развеваются над каждым домом. — Иногда слишком громкое и помпезное военное шествие выглядит подозрительно похоже на похоронную процессию, — язвительно, но тихо заметил Варис. — Мы не станем сидеть сложа руки, пока всё рушится! — отрезал Квеллон, проигнорировав выпад Паука. — Пока мы здесь бесконечно совещаемся, наши враги уже плетут сети заговоров. — Настоящие заговоры, — холодно усмехнулся Тайвин Ланнистер, — начинаются вовсе не в тени. Они рождаются в умах тех, кто перестаёт верить в силу короны. Дайте народу чёткий символ. Подбросьте письмо, распустите новые, правильные слухи о том, что король жив и скоро вернётся. — А что делать, если письма нет? — тихо, с отчаянием спросил Редвин. — Мы ведь не получали от него ни единой строчки с самого момента его отбытия из Волантиса. В палате Совета повисла тяжёлая, давящая тишина. Все взгляды медленно обратились к Варису. Мастер над шептунами театрально вздохнул и аккуратно сцепил пухлые пальцы на животе. — Возможно, милорды, пришло время... немного проявить фантазию и придумать это письмо самим. В конце концов, королевская печать и перья находятся в наших руках. Если мы действительно хотим удержать хрупкий мир, голос монарха должен звучать твёрдо. Пусть даже пока он будет звучать через мои скромные губы. — Фальсификация королевской воли — это государственная измена, караемая смертью, — угрожающе процедил Квеллон Грейджой. — Или величайшая государственная мудрость, — мягко парировал Варис, не отводя взгляда. — Всё зависит исключительно от того, с какой стороны эшафота вы будете смотреть на это решение. — Мы не опустимся до того, чтобы подделывать приказы короля, — категорично отрезал Тайвин. — Но если ровно через неделю мы не получим от него никаких вестей... нам придётся взять власть и говорить от его имени. И именно мы будем решать, что говорить лордам. — Тогда советую вам решать быстрее, лорд Тайвин, — произнёс Варис, бесшумно отступая обратно в спасительную тень. — Потому что в столичной толпе за этими стенами уже вовсю продают деревянные портреты нового короля. Громовое молчание вновь нависло над Малым Советом. Лишь пламя в массивном камине продолжало тихо потрескивать, напоминая тревожное сердцебиение осаждённого города. Тайвин Ланнистер выдержал долгую паузу, после чего внимательно и тяжело посмотрел прямо в глаза Деснице. — Лорд Десница, в свете текущих угроз я официально прошу передать мне полномочия и титул Мастера над Войной, — непререкаемым тоном заявил Ланнистер. — Мне это нужно, чтобы я мог стягивать войска и действовать. Немедленно. Квеллон Грейджой медленно, глубоко вдохнул, оценивая риски и понимая правоту старого льва. — Хорошо, лорд Тайвин. Властью, данной мне королём, я временно предоставляю тебе титул Мастера над Войной. Защити это королевство. Тайвин Ланнистер молча склонил голову, принимая на себя бремя предстоящих битв.

На следующее, морозное утро столица Вестероса проснулась под глухой, ритмичный гул боевых барабанов и пронзительный зов труб. По прямому, жесткому приказу лорда Тайвина Ланнистера во всех частях города, от грязных портов Рыбацкой Бухты до подножия Великой Септы Бейлора, одновременно выступили королевские глашатаи, вооруженные солдаты и военные музыканты. Сотни гвардейцев в алых плащах маршем прошли через главные улицы с гордо развевающимися знаменами. Они были вооружены до зубов и шли в идеальном, пугающем строю, демонстрируя силу короны. Но главным в этой демонстрации были не мечи — это был сам звук. Над городом гремели «Рейны из Кастамере». Тяжелая, торжественная и невероятно зловещая мелодия бесконечным эхом разносилась над черепичными крышами и переполненными площадями. Горожане мгновенно узнавали этот мотив — некогда эта песня стала предсмертным проклятием для гордого рода Рейнов, которых Ланнистеры безжалостно, под корень стерли с лица земли за неповиновение. Теперь эта же песня звучала над Королевской Гаванью как прямое, недвусмысленное предупреждение для всех недовольных. — Почему они вдруг играют именно это? — испуганно прошептала одна из женщин на рыбном рынке, инстинктивно прижимая плачущего ребенка к груди. — Потому что Старый Лев хочет, чтобы мы все крепко запомнили, кто теперь здесь на самом деле командует, пока нет дракона, — мрачно, сплевывая на мостовую, ответил пожилой городской стражник. В самом Красном Замке обстановка была ничуть не лучше. Просторный внутренний двор до краев наполнился эхом этих зловещих нот. Под этот аккомпанемент Тайвин Ланнистер, облаченный в полное, сияющее золотом боевое облачение, с холодным лицом принимал рапорты от напряженных командиров столичной гвардии. В это же время в зале Малого Совета лорд Пакстер Редвин, нервно оглядываясь, прошептал Стеффону Баратеону: — Что это значит? Это попытка устрашения знати? — Нет, — так же тихо, качая головой, ответил Стеффон. — Это официальное заявление силы. Десница короля, лорд Квеллон Грейджой, неподвижно стоял у открытого окна, вслушиваясь в музыку, пока не затих последний, тяжелый аккорд. Его обветренное лицо оставалось непроницаемо-каменным. — Прекрасно, — тихо проговорил он себе под нос. — Эта музыка должна надолго заткнуть рты абсолютно всех потенциальных мятежников в столице. Но Тайвин уже начал свой политический марш, и останавливаться он не собирался. В это же самое время, в глубокой тени от внимательных глаз Малого Совета и шпионов, несколько амбициозных представителей знати Вестероса провели тайную встречу в одном из особняков. За закрытыми дверями они напряженно обсуждали возможные варианты развития событий. — Если Рейгар так и не вернётся из-за Узкого моря, кто тогда займёт Железный трон? — прямо спросил лорд Хантер, потирая подбородок. — Если монарх действительно погиб в Валирии, трон по закону по праву перейдёт к следующему кровному наследнику, — тихо, но твердо сказал лорд Графтон, прибывший из Долины. — Но кто именно им будет в данных реалиях? Вдовствующая королева-мать или, возможно, один из дальних, забытых бастардов Таргариенов? — А может быть, нам стоит рискнуть и поддержать кого-то из других великих домов? — осторожно заметил лорд Линдерли, оглядывая заговорщиков. — Могущественных Арренов, возможно? — Не забывайте о Баратеонах, — с многозначительной усмешкой ответил другой лорд. — Лорд Стеффон Баратеон, между прочим, является полноправным Таргариеном по материнской линии. У него есть все права на престол. Тем временем королева-мать Рейлла Таргариен, прекрасно осведомленная о настроениях двора, решила лично, жестко вмешаться в нарастающий политический хаос. Заметив, как паника охватывает лордов, она экстренно созвала весь Малый Совет и придворных в Тронный зал. Там, облаченная в королевские цвета, она гордо восседала у подножия Железного трона и обратилась к собравшимся твердым, непререкаемым голосом: — Мой сын жив. Я чувствую это своим сердцем, как чувствует любая мать. И я не позволю никаким грязным слухам и шепоткам поколебать его законный трон и его великое королевство! Вы все — клятвопреступники, если сомневаетесь в нем. Вы верные вассалы Короля-Дракона и дома Таргариен. И пока мой сын Рейгар не вернётся домой, мы будем железной рукой поддерживать порядок и единство в стране. Ошеломленные лорды поспешили вслух поддержать её пламенные слова. Они хором заявили, что король Рейгар всегда поступает мудро и, несомненно, никогда не оставляет свои прямые обязанности правителя без крайне веской причины. Сразу же после этого заявления, по совместному приказу королевы-матери и членов Малого Совета, были значительно усилены военные патрули на всех улицах Королевской Гавани. Рыцари Королевской Гвардии и командиры городской стражи бдительно следили за тем, чтобы никто из горожан или купцов больше не смел распространять панические слухи о гибели короля. Более того, Совет экстренно вызвал в столицу самых влиятельных и преданных лордов-командиров из других регионов, чтобы они лично своими глазами убедились в том, что верховная власть в столице непоколебимо остаётся в руках Таргариенов. Среди этих вызванных лордов был и совсем юный, но амбициозный Верховный лорд Простора Мейс Тирелл. Ему отдали прямой приказ срочно найти и обучить новобранцев для пополнения столичной Королевской Армии. С огромной гордостью молодой Лорд-Роза из Хайгардена не просто выполнил, а с лихвой перевыполнил веленную ему задачу. Он привел в столицу более восьми тысяч отлично экипированных новобранцев и заслуженно занял высокую должность армейского офицера. Вслед за ним в Королевскую Гавань были также вызваны прославленный полководец лорд Рендилл Тарли и могущественный лорд Хайтауэр. А для демонстрации лояльности из Долины Аррен позвали уважаемого лорда Родрика Ройса. Опытному лорду Хостеру Талли официально передали важную должность Мастера над Монетой, призвав его вместе со всей семьей ко двору. В качестве залога верности из его юных дочерей, Кейтилин и Лизы, сделали почетных воспитанниц Короны, а его жену назначили личной фрейлиной королевы Рейллы. Также младшему брату Хостера, сиру Бриндену Черной Рыбе, передали должность офицера одной из элитных частей армии короля и велели немедленно очищать Королевские земли от расплодившихся разбойников по прямому приказу Десницы. Великий мейстер Гормон тем временем активно распорядился, чтобы недавно основанная Высшая Академия Вестероса была оборудована должным, современным образом. По его мудрому усмотрению в столице был введён совершенно новый, необычный налог — каждый прибывший в торговый порт Королевской Гавани корабль был обязан привезти с собой в качестве пошлины книги или свитки. Благодаря этому закону, вскоре, всего за полгода, огромная библиотека Академии была до потолка заполнена редкими книгами. Там теперь трудились лучшие ученые-мужи со всего света, многие из которых раньше были бесправными рабами в Эссосе, а также те мейстеры, что предпочли свободную науку Академии консервативным догмам Цитадели. Изначально старый Гормон был категорически против того, чтобы в залах Академии в качестве учеников или преподавателей присутствовали женщины. Однако лорд Тайвин и лорд Квеллон жестко напомнили ему, что по новым, революционным законам страны, изданным королем, у женщин и мужчин теперь есть абсолютно одинаковые права на получение высшего знания и на квалифицированную работу. Так что Великому мейстеру и многим другим консерваторам, кто был против таких новшеств, пришлось скрипя зубами уступить. Десница лорд Грейджой также приказал начать масштабное строительство небольших помещений для начальных школ и больниц по всему королевству, начиная от жаркого Дорна и заканчивая заснеженным Севером. Согласно королевскому указу, каждая крупная деревня и город должны были быть в обязательном порядке оснащены школой, почтовым отделением с дрессированными воронами и квалифицированным мейстером. В этих новых школах простых людей, независимо от сословия, бесплатно учили читать и писать, и это беспрецедентное нововведение привлекло огромную волну желающих учиться крестьян. Как оказалось на практике, грамотный крестьянин — это сила. Если он был способен самостоятельно и быстро отправить почтового ворона с чётким, грамотным письменным сообщением о жалобах на произвол своего лорда или о нападении разбойников прямо в Королевскую Гавань, он мог реально защитить себя и своих близких от беды. Причём теперь это могли сделать даже дети и женщины — главное было грамотно описать суть проблемы и точно указать, где именно это происходит. В ответ на такие письма Малый Совет очень быстро отправлял вооруженных королевских офицеров, которые безжалостно и по закону разбирались с любыми нарушителями королевского мира. Но, несмотря на все внутренние реформы, каждое утреннее заседание Малого Совета теперь неизменно начиналось с одного и того же, тревожного вопроса: «Есть ли вести от короля?» И каждый раз в ответ звучало лишь тяжелое, гнетущее молчание... Пока однажды пасмурным утром тяжелая дубовая дверь зала Совета не отворилась, впуская в комнату знакомый, шуршащий шелест дорогих шелковых одежд. — Милорды, — заговорщически прошептал лорд Варис, мягко и почтительно склонив напудренную голову. — У меня для вас наконец-то есть новости. Свежие, как сладкий весенний мед, и, поверьте, столь же обволакивающие. Квеллон Грейджой резко, как пружина, поднялся с кресла, его выцветшие глаза хищно вспыхнули. — Не тяни. Говори немедленно. Варис одарил всех присутствующих вежливой, почти извиняющейся, елейной улыбкой. — Его Величество Король вновь был лично замечен в Волантисе. И да, милорды, мои пташки подтверждают эту невероятную информацию сразу из нескольких, независимых источников. В зале мгновенно радостно зашевелились. Лорд Стеффон Баратеон порывисто привстал, едва не улыбнувшись впервые за многие напряженные дни. — Боги милосердные, значит, он всё-таки жив, — с огромным облегчением выдохнул он. — Слава Семерым! — Вот видите? — торжествующе сказал Квеллон, с вызовом глядя прямо на Тайвина. Старый Лев, хоть и не подал вида, был также искренне рад услышать эти новости. — Я же вам всем говорил. Он жив. И он обязательно вернётся к нам. Пакстер Редвин вскочил на ноги, его пухлое лицо прояснилось от радости: — Мы должны немедленно, в этот же час сообщить об этом всем лордам Семи Королевств! Это известие навсегда остановит волну грязных слухов и бунтов. — Подождите, благородные милорды, прошу вас, — очень мягко прервал всеобщую радость Варис, предостерегающе поднимая пухлую руку. — Боюсь, я еще не всё вам рассказал. Все лорды мгновенно замолкли. Та радость, что только-только начала прорастать в воздухе палаты, тут же застыла и осыпалась. — Наш король пробыл в гостеприимном Волантисе всего лишь несколько коротких часов. Он появился там на своем драконе столь же внезапно, как и в прошлый раз... и так же стремительно, ни с кем не прощаясь, вновь исчез. — Куда на этот раз? — резко, с плохим предчувствием спросил Квеллон. Варис сделал медленный шаг вперёд к столу. Его медовый голос стал еще тише, будто он под страхом смерти делился с ними страшной, запретной тайной. — Вновь — в Старую Валирию, милорды. Туда, откуда не возвращаются. Молчание в зале было невероятно долгим и тяжелым. На этот раз оно физически давило на плечи, как вулканический пепел на язык. — И что, по-твоему или по мнению твоих «пташек», он вообще ищет там, в этих проклятых руинах? — наконец прервал тишину Тайвин, его голос звучал как натянутая струна. — О чем конкретно они поют тебе? Варис лишь беспомощно развёл руками, и на его круглом лице на мгновение появилась редкая смесь искренней растерянности и скрытого, суеверного страха. — О его истинных целях мои пташки, увы, не поют, милорд. Но зато они очень подробно поют о том, что именно Его Светлость закупил на рынках Волантиса. За несколько бесценных, добытых клинков из чистой валирийской стали он прикупил у купцов целые горы качественной бумаги, пустые книги, чернила, краски, строительные инструменты и, что самое важное — огромные запасы еды и воды, которые могут храниться очень долго. Судя по всему этому списку покупок... по всей видимости, мы его здесь, в столице, ещё очень не скоро увидим. Он явно планирует остаться там надолго. — Боги правые, да что же он там такого нашел? Неужели он... безумец, возможно, он пытается играть с забытой магией крови? — в ужасе прошептал седовласый Великий мейстер Гормон, осеняя себя семиконечной звездой. — Оставьте свои суеверия, мейстер. Самое главное для королевства — он точно жив, — сурово отрезал Квеллон, обводя всех взглядом. — Лорд Варис, проследите за всеми дальнейшими перемещениями и действиями короля. Мы должны знать о каждом его шаге. Поздний, душный вечер медленно опустился на Красный Замок, и запутанные коридоры, некогда полные звонких звуков шагов, громких разговоров и лязга стражников, наконец-то затихли. Теплый, соленый ветер с залива Черноводной слегка колыхал тяжелые бархатные шторы высоких стрельчатых окон, а неровное пламя бесчисленных свечей отбрасывало пугающие, колеблющиеся тени на древние каменные стены. В одной из самых дальних, уединенных комнат Башни Десницы в одиночестве сидел старый лорд Квеллон Грейджой. Комната была обставлена предельно строго, по-военному: огромный массивный стол из черного дуба, сплошь покрытый географическими картами и развернутыми свитками, высокий, жесткий стул с неудобной железной спинкой, лишь слегка смягченной накладками из тонких подушек, а у голой каменной стены — рабочая стойка с печатями, воском и сургучом. Всё здесь было очень просто, без излишеств, но максимально функционально, как и сам суровый лорд Квеллон. Он был совершенно один в этой звенящей тишине. Его широкая спина мучительно ныла и затекала от долгих часов, проведенных в неестественном наклоне над сухими пергаментами. Ох, как же он сейчас хотел всё бросить и был готов с радостью пробежать милю в полном доспехе с тяжелым топором в руках, лишь бы размять кости, но он понимал — сейчас он нужнее именно здесь, за этим столом. Едкие чернила въелись и высыхали на мозолистых пальцах, а глаза невыносимо горели и слезились от хронической усталости — но он, сцепив зубы, не прекращал свою кропотливую работу. На его столе угрожающе громоздились стопки неотвеченных писем, скучные финансовые отчеты, донесения шпионов и военные планы. Его грубые, привыкшие к оружию руки сейчас уверенно и четко выводили ровные строки на толстом, дорогом пергаменте: «Высокородному лорду Джону Аррену из Орлиного Гнезда. По непреклонной воле Его Величества Рейгара I Таргариена, настоящим письмом вам предписано в точно указанный срок лично прибыть в Харренхолл на официальное заседание Большого Совета. На данном совете будут окончательно утверждены все новые законы, налоги, реформы и положения, лично составленные нашим королем до его отбытия. Писано во имя короля и Короны, Квеллон Грейджой, Десница Короля». Он аккуратно отложил готовое письмо сохнуть, устало вытер вспотевший лоб рукавом камзола и сделал большой глоток уже давно остывшего, горького чая. Его обветренное, морщинистое лицо было суровым и непреклонным, как штормовая скала на Пайке, но в глубине его выцветших глаз теплилось нечто гораздо большее, чем просто холодный долг. Это была искренняя, нерушимая преданность. — Я перед богами поклялся служить ему верой и правдой до своего самого последнего вздоха, — очень тихо, словно давая обет, пробормотал он, привычно беря в руки следующую карту. — И клянусь, я выполню свою клятву Десницы, даже если весь этот проклятый мир рухнет в бездну. Прямо перед ним лежала огромная, подробнейшая карта всего Вестероса, густо отмеченная деревянными фишками и метками: военные гарнизоны, торговые дороги, крупные города, стратегические запасы зерна, морские логистические маршруты — абсолютно всё, что экстренно требовалось, чтобы удержать эту огромную страну на плаву без прямого управления монарха. Он скрупулезно прорисовывал безопасные пути снабжения для дальних, приграничных замков, намечал сложные реформы по снижению налогов в разоренной стране, дотошно пересматривал старые королевские указы, оставленные Рейгаром. Однако, к чести юного короля, никаких изъянов или ошибок Квеллон в них так и не нашел. А потому он был намерен полностью и безоговорочно воплотить их в жизнь. Каждое его движение пером было выверенным и точным. Старый кракен не позволял себе ни минутных жалоб на усталость, ни разрушительных сомнений. Только тяжелый, монотонный труд. Потому что он твердо знал: пока именно он крепко держит штурвал этого государства — королевство не разобьется о рифы междоусобиц. Квеллон наконец отложил скрипучее перо и с облегчением поднял уставшие глаза к темному окну. Вдалеке, за силуэтами замковых башен, ярко вспыхнули кривые молнии — над Черноводным заливом начиналась сильная весенняя буря. Его тонкие губы сурово сжались в ровную линию. — Я — истинный железнорожденный, — гордо сказал он сам себе, слушая раскаты грома. — Я родился и вырос в ревущих бурях и в ледяной морской воде. Я не боюсь ни их, ни этих сухопутных интриганов. Успокоившись, он вновь взял перо и продолжил писать. На этот раз это был длинный свиток, предназначенный для лордов Королевских земель. В нем содержалось детальное описание планов по укреплению речной торговли через Трезубец и масштабному строительству новых, мощеных дорог. Абсолютно всё, чего так хотел Рейгар, всё, что он с таким энтузиазмом планировал — обязательно должно было свершиться в срок, даже в его длительное отсутствие. В эти темные дни, когда вся огромная страна в страхе замирала в тревоге, когда трусливые лорды плели заговоры и перешептывались в тенях, а столичная знать думала лишь о собственной выгоде — старый Квеллон как скала остался на своем месте. Он добровольно стал главной, нерушимой опорой шатающегося трона. И делал он это вовсе не ради пустой славы или богатства, и даже не ради личной власти — а ради того необычного человека, который поверил в него и дал ему невероятную возможность быть не просто презираемым лордом с нищих островов, а самой правой рукой короля и законно говорить от его имени. Квеллон прекрасно знал: мудрый Рейгар выбрал его на эту должность не за грубую военную силу или древний титул, а именно за то, что они с ним были очень похожи в своих скрытых желаниях и интересах — они оба хотели идти дальше своих ограниченных возможностей, хотели развивать страну, а не грабить ее. Квеллон был первым из великих лордов, кто открыто поддержал смелые, непопулярные решения юного короля, и за свою преданность он заслуженно получил высшую награду в виде должности Десницы Короля. Чернила на самом последнем за эту ночь письме — строгом послании к юному лорду Дарри — еще не успели до конца высохнуть, а Квеллон уже с облегчением отложил перо, погасил чадящее пламя масляной лампы и, застонав от боли в спине, откинулся в кресле. Он блаженно закрыл глаза. В его уставшей голове тихо шумели воспоминания — но на этот раз не тревожные и кровавые, как прежде, а очень теплые, спокойные, как ласковый штиль после страшной бури. Перед его внутренним взором ярко возник образ Рейгара — совсем еще юного, с растрепанными серебряными волосами, в простом, рабочем черном одеянии, с горящими идеями глазами. Он отчетливо помнил тот день после победы, как улыбающийся король лично протянул ему тяжелое письмо, скрепленное красной печатью Дома Таргариенов, и торжественно произнес: — За проявленную тобой доблесть в бою, нерушимую верность короне и абсолютную честность, лорд Квеллон, я дарую твоему народу новые, богатые земли. Острова Ступени теперь по праву ваши. И твой сын Эурон отныне назначается Верховным лордом этих стратегически важных островов. Суровый Квеллон тогда, в шатре, даже не сразу поверил своим собственным ушам. Даже он, всегда сдержанный и показательно строгий воин, тогда почувствовал, как его старое сердце благодарно сжалось в груди. Это был далеко не просто красивый политический жест щедрости со стороны монарха — это было истинное признание их заслуг, это было безграничное доверие, величайшая честь, которую крайне редко, почти никогда не даровали дому Грейджоев за всю долгую историю королевства. Он с кряхтением медленно встал со скрипучего стула, подошел к огромной карте, развернутой на стене, и долго, внимательно смотрел на юг — туда, где между Эссосом и Дорном в море, словно оброненные богами щиты, тянулись острова Ступени. Там, на этих некогда пиратских островах, теперь гордо развевался черный штандарт с золотым кракеном и знаменитым девизом Грейджоев: «Мы не сеем». Но мудрый Квеллон теперь знал правду: на самом деле они сеют. И еще как сеют. И теперь, получив эти земли, они будут усердно сеять там свою власть, жесткий закон и порядок. Они воплотят в жизнь всё то, что идеалист Рейгар так отчаянно хотел принести в этот жестокий мир. Он в темноте улыбнулся — это была редкая для него, суровая, но абсолютно искренняя, теплая улыбка. — Благодарю тебя за доверие, Рейгар, — очень тихо, в пустоту прошептал он. — Ты дал моему суровому народу не только новый, богатый дом… ты вернул нам нашу утраченную честь. И клянусь, я никогда не позволю ей быть запятнанной. Никогда. Квеллон грубым пальцем с любовью провел по пергаменту карты, бережно очерчивая новые границы Ступеней, а затем с тревогой взглянул на сам Вестерос — огромную, сложную землю, что пока еще стояла в хрупком мире и ожидании своего пропавшего короля. Он, как опытный политик, прекрасно понимал, что отпущенного ему времени катастрофически мало. Холодный ветер кровавых перемен уже неумолимо поднимался над Драконьим Троном, грозя сдуть их всех. — Я клянусь, я исполню твою волю до конца, мой король, — твердо, как на суде, сказал он теням. — Я любой ценой сохраню твое наследие в целости, пока ты не вернешься из пепла. А если... если боги будут жестоки и ты не вернешься… я всё равно сделаю это ради памяти о тебе. Лорд Квеллон Грейджой невероятно устало, с трудом снял свою верхнюю, пропотевшую рубашку, с наслаждением лег на жесткую кровать и подложил под голову тонкую подушку. Он почти уже блаженно провалился в короткий, но столь желанный для старика сон, как вдруг мертвую тишину ночи нарушил громкий, настойчивый, почти наглый стук в дубовую дверь его покоев. — Да чтоб тебя Девятое Пекло побрало… — раздраженно пробормотал он, со стоном садясь на край кровати, и сердито потянулся к поясу, вновь неохотно натягивая тяжелый камзол. — Клянусь, если ты не вестник богов, принесший благие вести о возвращении Рейгара, молись Утонувшему Богу, чтоб я прямо сейчас не вышвырнул тебя из окна башни в ров. Он тяжелым шагом подошел к двери, с лязгом откинул тяжелый железный засов, резко, в гневе распахнул створку… и в изумлении замер. На пороге его покоев стоял его собственный сын, Бейлон Грейджой — его законный старший наследник. Он был высоким, статным воином с неизменно суровым взглядом и напряженными, жесткими чертами лица. Его длинные, темные волосы были по-походному убраны в тугой узел на затылке, на широком поясе угрожающе висел обнаженный меч в ножнах, а его холодные глаза смотрели прямо на отца, без капли страха, но с явной, звериной настороженностью. — Бейлон? — Квеллон непонимающе, сурово нахмурился. — Какого кракена, что ты, во имя Утонувшего Бога, здесь забыл посреди глубокой ночи? — Нам нужно срочно поговорить, отец. Без свидетелей, — голос Бейлона был неприятно твердым, почти ледяным, не терпящим возражений. Квеллон, чувствуя неладное, молча отступил в сторону, пропуская сына в полутемную комнату. Надежно закрыв за ним дверь на засов, он вернулся к своему столу, но садиться принципиально не стал, возвышаясь над сыном. — Я очень надеюсь, что у тебя действительно есть крайне веская причина для этого вторжения. Я только что завершил изнурительную переписку с пятью лордами-идиотами и, хвала богам, почти провалился в сон. Бейлон коротко, по-военному кивнул и подошел вплотную к столу. Его следующие слова были быстрыми и безжалостными, как удар топора: — Ты — Десница Короля. Пока этот мальчишка-король отсутствует или гниет в Валирии, именно ты единолично управляешь всем Вестеросом. У нас в руках сосредоточена колоссальная власть. И нам нужно использовать это преимущество для своего дома, отец. Пока у нас еще есть время. Квеллон еще сильнее нахмурился, не понимая, к чему клонит сын. — Использовать? Что именно ты имеешь в виду под этим словом, Бейлон? Говори прямо. — Всё предельно просто, отец, — Бейлон хищно пожал плечами, его глаза загорелись фанатичным блеском. — Ступени теперь наши по закону. А мы — истинные Грейджои. Запомни, мы не сеем! Мы всегда берем то, что хотим, и платим за это только железной ценой! В то время как ты добровольно сидишь здесь, в этой душной клетке, воняя старым пергаментом и выслушивая жалкие жалобы южан, мы могли бы сказочно нажиться. Разграбить беззащитный юг. Выманить золото у лордов. Вытрясти все долги с короны. Безнаказанно перехватить богатейшие торговые пути в Узком море. Никто сейчас не сможет нам противостоять. Пока ты Десница — ты одним росчерком пера можешь превратить наши бедные острова в настоящую, великую морскую державу. А если, как говорят, король действительно погибнет в руинах, то мы под шумок сумеем захватить все Семь Королевств! Подумай сам, ты силой или хитростью возьмешь в жены вдову Таргариенов, Рейллу, и тогда мы легко, по праву захватим верховную власть в столице. Это наш величайший исторический шанс! Если ты сам боишься марать руки, то просто позволь мне сделать это за тебя. В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Квеллон всем телом содрогнулся от чудовищных, безумных слов собственного сына и едва не упал в обморок от нахлынувшего ужаса и гнева. Но, сумев нечеловеческим усилием воли удержаться на ногах, он медленно, тяжело дыша, подошел вплотную к Бейлону. Его испепеляющий взор лег на дерзкое лицо сына, словно разрушительная морская буря — на беззащитный песчаный берег. — Значит, ты пришел ко мне под покровом ночи… — его голос был страшен, глух и смертельно опасен, губы предательски дрожали от ярости, Квеллон не желал верить в то, что произносит эти слова своему первенцу, — …только для того, чтобы открыто предложить мне подлое предательство своего сюзерена? Бейлон нагло, с вызовом вскинул темные брови, не понимая гнева отца. — Да какое же это предательство?! Это наш единственный исторический шанс! Пока все остальные слабые лорды сидят и трусливо молятся богам о возвращении этого мертвого короля, мы можем действовать и стать сильнее их всех. Они сейчас разобщены и слабы, отец. Если мы упустим этот идеальный момент — мы до конца своих дней будем жалеть об этом, прозябая на Пайке. Пойми же, мы можем стать настоящими королями Вестероса! Квеллон резко, с неимоверной силой оттолкнул от себя тяжелый дубовый стул так, что тот с грохотом отлетел к стене. Его взгляд ярко вспыхнул неукротимым гневом от такого подлого предательства идеалов и горьким разочарованием в собственном сыне. — Ты круглый идиот, Бейлон! Слепой, алчный глупец, каким я всегда надеялся ты никогда не станешь! — прошипел старик. — Ты что, своей пустой башкой думаешь, что огромная власть Десницы — это просто индульгенция и право безнаказанно брать то, что плохо лежит?! Это священный долг, щенок! — в его сорванном голосе была невыносимая боль и ярость. Он из последних сил держал себя в руках, чтобы не накричать в голос и не позвать стражу. У здешних тонких стен совершенно точно есть уши шпионов, что было смертельно опасно для них обоих. — Власть — это тяжелейшее бремя ответственности, а не красивый золотой венец на голове. Заруби себе на носу: я не ради презренного злата и наживы горбачусь в этих каменных стенах без сна и отдыха. Я делаю это ради нашего общего, светлого будущего, ради безопасности нашего народа, ради того, чтобы у Железнорожденных была нормальная, мирная жизнь, а не судьба пиратов-изгоев! Именно ради вас, дураков, я и служу Десницей Короля! — Того самого мертвого короля, которого здесь никто не видел уже больше полугода? — ледяным, издевательским тоном сказал Бейлон, скрестив руки на груди. — Раскрой глаза, отец. Люди на улицах уже открыто считают, что он давно мертв. Так почему бы нам, Грейджоям, не использовать этот удобный вакуум власти исключительно для наших собственных, семейных интересов? Кулак лорда Квеллона врезался в лицо сына с такой неистовой силой, что Бейлон, не удержав равновесия, тяжело рухнул на каменный пол, а изо рта у него обильно потекла кровь, заливая подбородок. — Запомни раз и навсегда: если ты возьмешь хоть одну чужую монету без чести, ты станешь лишь тем, кого потом без жалости будут сжигать на кострах или повесят на площади как жалкого, трусливого вора! — яростно проревел старый Квеллон, нависая над сыном. — А если я, как Десница и отец, позволю тебе это сделать — я сам стану клятвопреступником и подлым изменником короны. Из-за твоей жадности вся наша семья пострадает и будет уничтожена! Да, твоим дедом был свирепый пират, но я, ценой огромных усилий, стал чем-то гораздо большим. И ты, мой первенец и сын, должен был стать больше, чем жалким морским вором и головорезом! Бейлон, злобно стиснув зубы, медленно поднялся с пола и, вытирая кровь тыльной стороной ладони, отступил на шаг назад. Его лицо густо покраснело от унижения и гнева, но он молчал, не смея перечить отцу. — Убирайся прочь, ты мне больше не сын! — резко, как отрубив, бросил Квеллон, отворачиваясь. — Ты изгнан из столицы и из Вестероса. Отправляйся на свои острова и вернешься ко мне только тогда, когда научишься мыслить и говорить как благородный человек, а не как паршивый вор. Сын молча, с перекошенным от ненависти лицом, развернулся и быстро вышел из комнаты. Только глухой звук его тяжелых сапог по камню напоминал о том, как страшно и тяжело может звучать окончательное разочарование отца. Когда дубовая дверь за ним с грохотом захлопнулась, лорд Квеллон бессильно сжал виски обеими руками и тяжело, прерывисто выдохнул. В его старческой груди сейчас пульсировало не только обжигающее раздражение, но и боль — очень глубокая, тяжелая душевная боль. Боль от горького осознания того, что даже его собственная плоть и кровь совершенно не понимает, чего на самом деле стоят такие понятия, как рыцарская честь, верность и данное королевское слово. — Получается, что даже в моем собственном доме у меня есть враги... — горько прошептал Десница. Когда жалобный скрип старой кровати вновь эхом отозвался в темноте пустой комнаты, Квеллон без сил опустился на жесткую подушку. На него навалилась такая чудовищная тяжесть, будто он нес на своих плечах не только невыносимый груз должности Десницы, но и всю ответственность за дальнейшую судьбу своего опального дома. Его изрезанное морщинами лицо в лунном свете было сурово, но выцветшие глаза были полны неизбывной горечи. Он долго, не моргая, молча глядел в темный потолок, и холодная, липкая тень сомнений снова легла на его сердце. Только теперь эта тень была гораздо глубже, страшнее и носила глубоко личный характер. Разочарование. Вот что терзало его старую душу сейчас больше всего на свете. Не обидные слова Бейлона, не его открытая дерзость и своеволие — а тот факт, что его взрослый сын всё ещё искренне думал, будто этим сложным миром можно долго править лишь грубой силой, страхом и грабежом. — Он ведь всё ещё живет в прошлом и наивно грезит жить по Старому Закону, — с отчаянием прошептал Квеллон в темноту. — Несмотря на всё то, что мы прошли, всё, что мы с таким трудом построили, всё, что так щедро дал нам Рейгар… — он до боли сжал кулак, — …и он, глупец, хочет всё перечеркнуть и вернуться к старому? К бессмысленным набегам и разбою? Он устало закрыл глаза, живо вспоминая, каким же его сын был послушным мальчиком: упрямым, по-хорошему гордым, отчаянно храбрым — как бушующее море в сильную бурю. Но теперь он с ужасом видел в нем не своего достойного наследника, а лишь уродливую тень кровавого прошлого. Ту самую тень, которую он сам всю свою сознательную жизнь пытался преодолеть и забыть. — Мы столетиями были жестокими дикарями, — глухим шепотом говорил он, словно каясь и исповедуясь самому себе в пустой комнате. — Мы только брали чужое, грабили и убивали, когда только могли. Жгли беззащитные деревни, когда могли. Мы сеяли на берегах Вестероса только боль и проблемы, именно из-за этого нас все так искренне и заслуженно ненавидели. Но король Рейгар… он первый, кто поверил в нас и дал нам реальный шанс стать чем-то большим. Он с трудом повернулся набок, прижимая горячий лоб к холодной ткани подушки, и тихо, едва слышно прошептал отчаянную молитву: — Боги, если вы вообще слышите меня — Семеро южан, наш Утопленный Бог, Старые боги Севера, любые… молю вас, пусть никто из шпионов не услышит сегодня эти страшные слова моего сына. Пусть ни одно чужое ухо не уловит его дерзкие речи за этими стенами. Ибо если хотя бы один знатный лорд, одна живая душа в этом замке узнает, что законный наследник Грейджоев в открытую жаждет грабежей и предательства — нам всем не будет прощения. Нас вычеркнут из истории и уничтожат. Опять. И снова для островов всё станет по-старому. Он крепко зажмурился, искренне надеясь, что спасительный мрак сна унесет его тяжелые тревоги. Но сон упрямо не шел к Деснице. Только тревожные мысли, тяжелые, как железные якоря, тянули его уставшее сердце всё глубже и глубже в беспросветную тьму сомнений. Что, если упрямый Бейлон не остановится на словах? Что, если он в своих планах не один, и другие лорды его поддержат? Квеллон этого не знал. Но он твердо знал одно: он будет яростно сражаться за мир до конца. Даже если останется один. Даже если придется выступить против своего собственного сына. Старый лорд Квеллон продолжал неподвижно лежать в темноте, с широко открытыми глазами, напряженно ожидая первых лучей утра. А его сердце продолжало упрямо повторять в такт — как мерный ритм морского прилива: «Вернись, король. Умоляю, вернись...» *** Раннее, туманное утро мягко окутывало Королевскую Гавань приятной, влажной прохладой с залива. Огромный город ещё мирно дремал, и лишь редкие повозки начинали наполнять извилистые улицы движением. А тем временем над куполами Великой септы Бейлора уже медленно вставало бледное весеннее солнце, пронзая своими божественными, золотыми лучами огромные, цветные витражи святыни. Внутри, среди возвышающихся мраморных колонн и разноцветных бликов от окон, в полном одиночестве стояла на коленях королева-мать Рейлла Таргариен. Она низко, со смирением склонила голову перед величественными статуями Семерых Богов. В её изящной руке дрожала простая восковая свеча, а на бледных губах застыл едва слышный, отчаянный шёпот: — О мудрая Старица, дарующая разум и свет, о милосердная Матерь, что оберегает невинных, о доблестный Воин, что ведёт к победе правых, о строгий Отец, что несёт справедливость всем нам… Смилуйтесь над моим горем. Верните мне моего сына. Верните Вестеросу его короля… Её голос совершенно не дрожал. Он был непривычно тих, но тверд и непреклонен, как заученная мантра, произносимая ею каждое божье утро вот уже целых полгода. Абсолютно каждый её день теперь начинался именно здесь — среди света витражей, церковной тишины и её бесконечной мольбы. И каждый раз, заканчивая молитву, Рейлла вставала с колен, так и не услышав долгожданного ответа от небес. Медленно, с достоинством выпрямившись, она сделала плавный шаг назад от алтаря, глубоко вдохнула запах благовоний и на короткое мгновение закрыла глаза. Лицо королевы было смертельно бледным, сильно утомлённым бессонными ночами, но по-прежнему по-королевски гордым. Прошедшие годы и постоянные тревоги ничуть не лишили её врожденного величия, они лишь сделали его еще строже и печальнее. Именно в этот миг массивные дубовые врата Великой септы с тяжелым скрипом отворились, впуская внутрь яркий дневной свет и едва слышный, ритмичный звон оружия и доспехов. Четверо отборных рыцарей Королевской Гвардии, словно ожившие белоснежные статуи в сияющей броне и белых плащах, застыли у главного входа, терпеливо ожидая свою подопечную. — Ваше Величество, пора, — произнёс выступивший немного вперёд сир Герольд Хайтауэр, лорд-командующий, низко и почтительно поклонившись. Его бас звучал низко, уверенно и предельно уважительно. — На улицах всё спокойно, Ваше Величество, — тут же добавил сир Ливен Мартелл, чьи настороженные, проницательные чёрные глаза из-под опущенного забрала шлема внимательно следили за каждым, даже самым мелким движением случайных прохожих у септы. Рейлла лишь коротко, благодарно кивнула, не отвечая им словами. Она с достоинством прошла мимо своих защитников мягким, скользящим и величественным шагом, как и подобает истинной матери короля. Сразу же за её спиной, прикрывая тыл, мерно зашагали остальные гвардейцы: сир Барристан Селми — как всегда молчаливый и сосредоточенный, но с глазами, полными тихой, почти отцовской заботы о ней. И молодой сир Джонотор Дарри. В их постоянном, надежном присутствии она действительно чувствовала себя в относительной безопасности от гнева толпы. Но всё же, она прекрасно понимала: по-настоящему безопасно и спокойно ей было бы только в том случае, если бы сейчас с ней рядом находился её могучий сын и его дракон. Когда процессия медленно спускалась по широким мраморным ступеням вниз, к площади, Рейлла не выдержала и наконец нарушила повисшую тишину: — Он так и не вернулся... и от него всё ещё нет никаких, даже самых плохих вестей, — с болью проговорила она, обращаясь скорее к самой себе, чем к гвардейцам. — А я... я всё ещё глупо молюсь им каждый день. Но знаете, иногда мне начинает казаться, будто даже боги окончательно отвернулись от нашего дома. Услышав это, сир Барристан слегка, с сочувствием склонил свою седую голову: — Не отчаивайтесь, Ваше Величество. Боги всегда слышат каждую, даже самую тихую молитву страждущих. Просто, увы, они далеко не всегда отвечают нам сразу, как мы того хотим. Рейлла горько, с надрывом усмехнулась его словам: — Иногда их божественное молчание — это самый худший ответ из всех возможных, сир Барристан. — А иногда это молчание — лишь тяжелое испытание нашей веры и силы духа, Ваше Величество, — очень тихо, но веско вставил дорниец, сир Ливен Мартелл. Королева-мать на мгновение остановилась, с тоской посмотрев на залитую ярким светом, шумную улицу перед Великой септой. Огромная Королевская Гавань окончательно просыпалась, и новый, суетливый день начинал дышать полной грудью, словно в стране ничего страшного не происходило. — Я не прошу у них ни власти, ни богатства. Я прошу у них только одного, — сказала она почти шёпотом, глядя на небо. — Пусть он просто вернётся. Пусть мой дорогой мальчик вернётся ко мне живым и невредимым… а всё остальное я как-нибудь переживу. Королева-мать Рейлла Таргариен молча и величественно шагала к своей богато украшенной, просторной карете, покорно стоящей у самого подножия широких мраморных ступеней Великой септы Бейлора. Искусные, позолоченные драконьи узоры на массивных дверцах, дорогая бархатная ткань, специально сшитая на заказ в Волантисе, и гордые гербы Дома Таргариенов, золотом вышитые на плотных занавесках — абсолютно всё в этом экипаже кричало о неоспоримом величии и богатстве короны. Но пустой взгляд Рейллы совершенно не задержался ни на искусной резьбе, ни на блеске золота. Её покрасневшие от слез глаза смотрели куда-то вдаль, далеко сквозь суетливые улицы столицы и сквозь само время. Вокруг её кареты предельно сдержанно и слаженно двигались десятки вооруженных всадников, надежно охраняющих её персону с обеих сторон улицы. Белые эмалированные щиты гвардейцев, острые копья со знаменами червонного дракона, ослепительно сверкающие на солнце доспехи Золотых Плащей — все прохожие спешили немедленно уступить дорогу этому кортежу. Огромные толпы простых простолюдинов поспешно расступались, низко склоняя головы перед матерью короля. Одни делали это в суеверном страхе перед стражей, другие — в искреннем уважении к её горю, третьи же — просто в тупом, повседневном безразличии. Но печальный взгляд Рейллы не видел искренней радости в лицах людей уже очень давно. Даже мысль о том, что совсем скоро в столицу наконец-то вернутся её самые близкие подруги и фрейлины — принцесса Мирия Мартелл и леди Джоанна Ланнистер, — почему-то совершенно не радовала её сегодня. Дорнийка Мирия — невероятно мудрая и сильная женщина, Джоанна — утончённая, хитрая и проницательная леди. Но что реально могут сделать их пустые, утешительные слова и дежурные улыбки, когда израненное сердце матери уже так давно и безвозвратно пусто от грызущей тревоги и гнетущего одиночества? Богатая карета мягко покачивалась на неровной брусчатке улиц, но погруженная в свои мысли Рейлла почти не ощущала этого движения. Когда тяжелая повозка медленно, со скрипом въехала в массивные, открытые ворота Красного Замка, её губы с горечью сжались в тонкую линию. — И что же от всего этого величия осталось… — с болью прошептала она, глядя в окно. То грандиозное строение, что некогда было главной гордостью древних королей, величественным, неприступным дворцом и венцом валирийской архитектуры, теперь лишь отбрасывало на город тяжёлую, мрачную тень былого могущества. После того незабываемого дня, когда её сын Рейгар в день своей коронации намеренно, до основания разрушил старый тронный зал и дотла сжёг Железный Трон, очень многое в замке безвозвратно изменилось. Да, его каменные остовы были заново восстановлены каменщиками, закопченные залы приведены в относительный порядок, но того самого, былого, давящего великолепия было уже не вернуть. И, самое главное, уже никогда не вернуть тот самый Железный Трон, выкованный в пламени Балериона их великим предком Эйгоном Завоевателем. Единственное, что теперь осталось неизменным от эпохи Эйгона Дракона, так это само исчисление годов от Завоевания да это огромное королевство, которое дом Таргариенов с переменным успехом удерживает в своих руках уже почти триста долгих лет. «Он тогда сказал, что искренне хотел навсегда разрушить этот проклятый символ тирании… и избавиться от груза прошлых ошибок наших предков», — с грустью вспомнила она горячие слова сына, сказанные с холодной решимостью в ту ночь, когда он, уставший, пытался объяснить ей, зачем он совершил этот шокирующий поступок. «…Но, боги, разве истинному королю не стоит создавать что-то новое, а не просто бездумно ломать старое?» — с тревогой думала она тогда, глядя на пепелище. Глядя из окна кареты на отреставрированные, но ставшие словно чужими стены Красного Замка, королева-мать Рейлла Таргариен испытывала лишь горечь. В её мыслях этот замок теперь слишком сильно напоминал её собственную душу — вроде бы восстановленную после всех потрясений, но уже никогда не способную стать прежней. Когда экипаж наконец остановился посреди внутреннего двора, суетливые слуги поспешно отворили дверцы. Рейлла тяжело ступила на каменные плиты, и утренний холод мгновенно проник сквозь тонкие подошвы её туфель. Казалось, сама земля столицы хотела лишний раз напомнить вдовствующей королеве о том, что истинный покой в этих землях ещё не настал. Женщина бросила последний, полный затаённой тоски взгляд на длинные тени старых башен. Она плотнее куталась в свой плащ, пытаясь защититься от пронизывающего ветра с залива Черноводной. «Вернись, Рейгар, — одними губами прошептала она, глядя в равнодушное серое небо. — Без тебя это место — только холодный пепел и мёртвый камень». Но небо оставалось безмолвным, не принося вестей о пропавшем сыне. Оторвавшись от тягостных мыслей, королева-мать направилась внутрь замка, чтобы приготовиться к прибытию важных гостей, чьи знамёна уже показались на горизонте. Ближе к полудню, когда весеннее солнце взошло высоко над шпилями Красного Замка, массивные железные ворота столицы с лязгом распахнулись. В город медленно втянулась поистине величественная процессия, сверкающая на свету полированными доспехами. Под алыми шелковыми знамёнами с золотым ревущим львом прибыла свита леди Джоанны Ланнистер, леди Утёса Кастерли и одной из самых влиятельных женщин во всём Вестеросе. Её сопровождали многочисленные кузены и дальние родственники из богатого Ланниспорта. Однако главной темой для перешёптываний в столичной толпе была вовсе не роскошь западных лордов, а жуткие слухи о том, что великий Тайвин породил на свет самое настоящее чудовище. Западный кортеж по своей численности и ослепительному блеску вполне мог соперничать с королевским выездом. Сотни тяжеловооружённых всадников, гордые знаменосцы, череда роскошных карет с придворными дамами и пажами — всё это вызывало благоговейный трепет у простолюдинов. В просторном внутреннем дворе Красного Замка гостей уже ожидала представительная делегация. Во главе стояла королева-мать Рейлла в плотном кольце своих верных белых рыцарей, а рядом с ней находились члены Малого Совета. Но центральной фигурой среди встречающих, несомненно, был муж Джоанны — лорд Тайвин Ланнистер, ныне облечённый суровой властью Мастера над Войной. Главная карета, богато украшенная золотой резьбой, плавно остановилась посреди двора. Один из спешившихся рыцарей учтиво отворил тяжёлую дверцу, и леди Джоанна ступила на столичную землю. Она была облачена в великолепный золотой плащ, а её появление сопровождалось тонким ароматом дорогих духов и тихим шелестом тяжёлого шёлка. У неё было гордое, но удивительно спокойное лицо, высоко поднятая голова и изящные, властные движения. Несмотря на долгую и изматывающую дорогу, леди Утёса Кастерли спускалась по ступеням экипажа с безупречной грацией. Первым навстречу жене шагнул сам лорд Тайвин, и присутствующие придворные едва смогли скрыть своё изумление. На лице обычно сурового и непоколебимого Льва расцвела широкая, искренняя и по-настоящему радостная улыбка любящего мужа. Он не стал произносить громких, показных речей перед толпой, предпочтя выразить свои чувства действием. Тайвин уверенно подошёл к Джоанне, нежно поцеловал её в губы и галантно подал руку, помогая удержать равновесие. Джоанна с лёгким, благодарным кивком вложила свою изящную ладонь в его широкую кисть, скрытую латной перчаткой. Следом за матерью из соседней кареты с радостным смехом выбежали двое детей-близнецов — юные Джейме и Серсея. Зеленоглазые, с густыми, вьющимися золотыми волосами, внешне они являлись абсолютными, безупречными копиями друг друга. Не обращая внимания на строгий дворцовый этикет, дети со звонкими криками «Папа!» бросились прямо к отцу. Тайвин Ланнистер, не раздумывая, опустился на одно колено прямо на каменную брусчатку и крепко прижал к себе обоих детей. Его тяжёлая броня угрожающе скрипнула, но это был тот самый редчайший момент, когда грозный лорд позволил себе стать просто отцом. Семейную идиллию прервало появление кормилицы, которая осторожно спустилась из кареты, бережно держа в свёртке ткани ещё одного ребёнка. Это был младенец Тирион Ланнистер — новорождённый мальчик с непропорционально крупной головой и крошечным, искажённым тельцем. Он был карликом, ребёнком, само существование которого уже с первых дней вызывало в обществе тревожные перешёптывания и брезгливое сожаление. Женщина, явно нервничая под прицелом сотен глаз, молча подошла и нерешительно протянула младенца лорду Тайвину. Над просторным внутренним двором мгновенно повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Абсолютно все взгляды устремились на Хранителя Запада, и даже леди Джоанна с затаённым дыханием следила за реакцией мужа. Тайвин медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, взял маленького Тириона на руки. Малыш тут же жалобно захныкал и нервно дёрнулся в его сильных ладонях. Лицо Ланнистера вновь стало непроницаемо каменным; он смотрел на своего младшего сына, и в этом долгом взгляде смешалось всё: глубокая боль, невольное отторжение, глухой гнев и отчаянная попытка принять реальность. Прошёл долгий, томительный миг, прежде чем Тайвин склонил голову и мягко поцеловал уродливого младенца в лоб. Затем он высоко поднял ребёнка над собой и громко, чтобы слышал каждый в этом дворе, провозгласил: «Поприветствуйте нового члена великого дома Ланнистер!». Услышав эти слова, Джоанна облегчённо улыбнулась и сдержанно, но искренне обняла мужа за плечи. Рейлла Таргариен, облачённая в строгое бело-серебристое платье, молча наблюдала за этой сценой со стороны. В её фиолетовых глазах, впервые за многие тягостные дни, промелькнула искра настоящего тепла. В этом коротком, отчасти странном и чужом семейном воссоединении она увидела подлинную жизнь и настоящую, не выдуманную любовь. Однако её собственные губы едва заметно дрогнули от горького осознания. Рейлла понимала, что у неё самой уже никогда не будет подобного женского счастья, ведь её единственная радость и опора бесследно исчезла в руинах Валирии. Когда первые эмоции улеглись, Джейме и Серсея по очереди подошли к королеве-матери и склонились в глубоком, почтительном поклоне. Юная Серсея, как и подобает воспитанной леди, изящно придерживала края своего платья, поднимая на Рейллу взгляд, полный робкой, но уже заметной гордости. Джейме же, будучи ребёнком более живым и неугомонным, изо всех сил старался стоять перед королевской особой прямо и строго, подражая рыцарям из Белой Гвардии, чьими подвигами он так страстно восхищался. Оставив мужа с детьми, леди Джоанна подошла к Рейлле и грациозно склонила голову. — Ваше Величество, — произнесла она мягким, уверенным голосом западной аристократки, — я глубоко благодарна вам за этот тёплый приём. Смиренно прошу простить за то, что моё прибытие в столицу было столь сильно отложено. — Вам совершенно не за что извиняться, леди Джоанна, — тепло ответила королева-мать, отвечая искренней улыбкой. — Ваш долгожданный приезд приносит яркий свет в эти мрачные залы. Я безмерно рада видеть вас в добром здравии, и, конечно же, я очарована вашими славными близнецами. Искренне надеюсь, что вскоре Красный Замок вновь будет наполнен звонким детским смехом. И в этих приветственных словах звучала абсолютная правда. Пусть тяжёлые тревоги за судьбу сына ни на секунду не отпускали измученное сердце Рейллы, присутствие верной подруги стало для неё настоящим глотком свежего воздуха. Появление семьи Ланнистеров дарило робкую надежду на то, что угрюмый Красный Замок хотя бы на время перестанет быть суровой военной крепостью, сотканной исключительно из страхов, тягостного ожидания и бесконечных политических интриг. Пока Рейлла с натянутой улыбкой продолжала обмен дежурными любезностями с гостями, в её груди вновь с обжигающей силой вспыхнуло то чувство, что так долго и мучительно терзало её по ночам. Семейная сцена, разыгравшаяся прямо перед ней во дворе, была почти идеальной, картинной: любящий муж, верная жена, здоровые дети, новорождённый младенец на руках. Все они были живые, целые, счастливо воссоединившиеся после долгой разлуки. А её собственный ребенок… её драгоценный Рейгар — всё ещё был где-то там, далеко за морем, затерянный в пугающем, мертвом безмолвии Валирии. Она даже точно не знала, жив ли он вообще в эту самую минуту. И потому этот чужой, светлый миг воссоединения семьи стал для неё лишь источником новой, жгучей боли и жестоким напоминанием о собственном, горьком одиночестве. «Ну что ж, пусть хотя бы у них будет нормальная, целая семья…» — с тоской подумала она, поспешно отворачиваясь и направляясь к широкой лестнице, ведущей в главный пиршественный зал. Джоанна Ланнистер, чуть нахмурившись, внимательно посмотрела ей вслед. Она слишком хорошо знала эту тяжелую, усталую походку подруги. И она прекрасно понимала — в измученном сердце Рейллы по-прежнему безраздельно живет первобытный страх и грызущее беспокойство за жизнь единственного сына. Вечер в Красном Замке был полон яркого света сотен факелов, громкой музыки менестрелей и веселого звона золотых кубков. Грандиозный пир устроили в честь благополучного прибытия семьи Ланнистеров, и, несмотря на все тяжелые политические тревоги, висевшие над Вестеросом, в огромном зале впервые за долгое время витала по-настоящему беззаботная атмосфера праздника. Благородные дамы в роскошных платьях весело щебетали у гобеленов, обсуждая наряды гостей. Рыцари громко обсуждали грядущие турниры и хвастались возможными военными походами — блестящие победы юного короля за морем не на шутку вдохновили их на подвиги. Дорогое арборское вино лилось рекой, и даже вечно хмурые мейстеры позволили себе сегодня несколько скупых улыбок за дальними столами. На самых почётных, возвышенных местах сидели самые высокие лица государства. Лишь одно главное место, по праву предначертанное её сыну-королю, сияло пустотой. А в самом центре стола, совсем рядом друг с другом, сидели королева-мать Рейлла Таргариен и леди Джоанна Ланнистер. Две женщины, давно и близко знакомые, наконец-то вновь сидели рядом. Они с теплотой вспоминали беззаботную юность при дворе, делились последними новостями и с умилением наблюдали за шумной игрой детей-близнецов. За столом чуть поодаль, вполголоса о чем-то споря, беседовали лорд Тайвин, десница Квеллон Грейджой и лорд Стеффон Баратеон. Прислуживал им за столом хмурый юный паж, Станнис Баратеон. Рядом с Рейллой крутился младший сын Баратеонов, Ренли, который до этого вместе со своей матерью жил на Драконьем Камне. Мальчик то и дело дергал королеву за рукав и наивно спрашивал, когда же наконец вернётся его любимый король, с которым можно было бы так весело поиграть в рыцарей и, если повезет, даже полетать на настоящем драконе. «Скоро, милый, уже очень скоро», — с натянутой, грустной улыбкой постоянно отвечала она ребенку, поглаживая его по голове. — Ты выглядишь очень уставшей, Рейлла, — с искренней тревогой сказала Джоанна, мягко касаясь руки подруги. Рейлла тяжело вздохнула, до побеления костяшек сжимая золотой кубок. — Ох, Джоанна, я только и делаю, что молюсь, живу и дышу одной лишь мыслью — лишь бы он вернулся живым. А он всё ещё не вернулся. Я не видела лица своего мальчика целых три года! Письма от него и так были крайне редки во время войны. А теперь вестей и вовсе почти нет. Он, как безумец, ушёл в эту проклятую Валирию. И только несколько месяцев назад, по слухам, мельком появился в Волантисе... Джоанна виновато отвела взгляд, не решаясь посмотреть подруге в глаза. На короткое мгновение её красивое лицо затуманилось от скрытой печали. — Он… он уже давно не тот маленький мальчик, Рейлла, — сказала она очень тихо, подбирая слова. — На этой страшной войне он стал настоящим, суровым мужчиной. Поверь, сейчас ты бы с трудом узнала его. Он уже ведет себя не как принц, а как истинный, жесткий король. В его молодом голосе звенит сталь, а в глазах — холодный свет. Он стал невероятно умён, суров, крайне требователен к себе и другим, но при этом справедлив. И я… Но прежде чем леди Утёса успела договорить и как-то смягчить свои слова, в их тихий разговор бесцеремонно вмешалась её золовка, Дженна Ланнистер, сидевшая совсем рядом. — О да, это уж точно, — громко, с легкой, пьяной насмешкой фыркнула она, отпивая вино, — наш новый одноногий король уж точно больше не похож на зеленого юношу. Говорят, теперь он больше похож на разъяренного дракона, чем на обычного человека. За королевским столом мгновенно повисла ледяная тишина. Рейлла непонимающе нахмурилась. Её растерянный взгляд застыл на лице Дженны. — Одноногий? О чем вы говорите? Дженна Ланнистер, резко побледнев и будто только сейчас осознав всю чудовищность своей пьяной оплошности, слегка осунулась и вжала голову в плечи. Но слова уже вылетели, как стрелы, и было слишком поздно. Рейлла резко, всем телом повернулась к побледневшей Джоанне. — Джоанна, что она имела в виду? Что ты… что она только что сказала?! — голос королевы-матери был болезненно напряжённым, почти срывающимся на крик. — Что, во имя Семерых, значит это слово — «одноногий»?! Леди Джоанна на мучительно долгое мгновение закрыла глаза, тяжело и шумно выдохнув, собираясь с силами. Затем она посмотрела прямо в глаза подруге и спокойно, но с огромным чувством вины в голосе, произнесла: — Прости меня, Рейлла. Умоляю, прости. Я… я правда не хотела скрывать этого от тебя так долго. Но я до смерти боялась, что эта жестокая правда причинит твоему истерзанному сердцу больше вреда, чем пользы. Твой сын... он потерял левую ногу ещё в самом начале войны, в той страшной битве в Андалоских горах. Лицо королевы-матери мгновенно стало белее мела, словно из неё выкачали всю кровь. Тяжелый кубок с вином крупно дрогнул в её ослабевшей руке. В огромном зале постепенно, словно по команде, стихала веселая музыка менестрелей, и за длинными столами зловещим шелестом пошли испуганные перешёптывания лордов. — Н-нет… нет, боги, нет… — хрипло, отказываясь верить, выдохнула она. — Этого просто не может быть. Это злая шутка! Мой мальчик… он ведь… он был таким сильным… он был цел… Рейлла страшно покачнулась на стуле, её глаза закатились. Сир Барристан Селми, как верная тень всегда находившийся поблизости, мгновенно подскочил к ней, едва успев подхватить падающую королеву под руки. Испуганные слуги с кувшинами спешно бросились к королевскому столу. Золотой кубок с красным вином со звоном упал со стола, покатившись и разбившись о каменный пол, словно пролитая кровь. Музыка на галерее окончательно, трусливо стихла. — Немедленно отведите Её Величество в её покои! — рявкнул сир Барристан своим командирским голосом, полным неприкрытого беспокойства за госпожу. — Дорогу! И ради всех богов, где носит Великого мейстера?! Рейллу, находящуюся в глубоком обмороке, бережно увели, поддерживая с двух сторон. Джоанна вскочила со своего места, с явным, неподдельным чувством вины и слезами на лице. Лорд Тайвин, не проронив ни слова, хмуро наблюдал за этой сценой, скрестив руки на груди. Дженна Ланнистер, насмерть перепуганная последствиями своих слов, трусливо отступила назад, избегая гневных взглядов присутствующих лордов. Праздничный пир был безнадежно испорчен и остановлен. Музыка больше не играла в этих стенах. Люди в зале возбужденно шептались, прикрывая рты ладонями: «Вы слышали? Она даже не знала?..», «Прошло целых три года — и никто при дворе не соизволил сказать родной матери?!..», «Подумать только, потерял ногу на войне… наш юный, непобедимый король-дракон — калека…». — Ох, чувствую я, Дом Таргариенов вновь, по глупости, опасно балансирует на краю очень тревожной пропасти, — тихо, но многозначительно пробормотал лорд Варис, философски потягивая вино за своим столом. Густые, синие сумерки плотно окутали башни Красного Замка, и за распахнутыми окнами королевских покоев медленно поднималась тягучая ночная тишина, прерываемая лишь шумом прибоя. Мягкий свет десятков свечей причудливо танцевал на высоких бархатных занавесях, и тёплый, влажный ветер с моря едва заметно колыхал тонкую, полупрозрачную ткань балдахина над кроватью. В огромной комнате царила уютная, убаюкивающая полутьма, насквозь пропитанная успокаивающим ароматом целебных трав, мака и горячего воска. На широкой, роскошной постели, покрытой одеялами, расшитыми серебряной нитью, Рейлла Таргариен с тихим стоном медленно открыла глаза. Первым, что она с трудом сфокусировала, был расписной купол высокого потолка и чей-то расплывчатый, темный силуэт в толстой белой мантии. — Вы уже с нами, Ваше Величество? — прозвучал совсем рядом спокойный, профессионально уверенный старческий голос. Это был Великий мейстер Гормон, который с тревогой склонился над её постелью. У самого изножья кровати, сцепив руки в замок, стояла леди Джоанна. Она была мертвенно-бледной, с крайне напряжённым и виноватым лицом. У закрытых дверей покоев, недвижимые как статуи, стояли двое вооруженных стражников Королевской Гвардии. — Что… что со мной случилось? — слабо прошептала Рейлла, часто моргая и пытаясь сфокусировать зрение, будто возвращаясь из очень далекого, темного места. Старый мейстер мягко, успокаивающим жестом приложил свою прохладную ладонь к её тонкому запястью, опытно проверяя участившийся пульс. — Ничего непоправимого, миледи, вы просто потеряли сознание от шока. Сильнейшее хроническое переутомление, постоянная тревога, расшатанные нервы… Ваше хрупкое тело в итоге просто не выдержало такого эмоционального удара. Я, как ваш врач, настоятельно, категорически прошу вас — отдыхайте. Вам нужно провести в постели минимум несколько дней. Отмените все дела. Никаких утомительных аудиенций, никаких заседаний Малого Совета. Только целебный сон, питье и абсолютный душевный покой. Рейлла слабо, покорно кивнула словам старика, но её воспалённый взгляд сразу же, как магнитом, метнулся к стоящей у кровати Джоанне. В её тихом голосе ещё отчетливо звучала физическая слабость, но внутри уже клокотала материнская боль и горький упрёк: — Почему, Джоанна?.. Ответь мне, почему ты… почему ты ничего не сказала мне об этом раньше? Джоанна с болью опустила глаза в пол, не в силах выдержать этот взгляд. Её длинные пальцы нервно, до побеления теребили золотой край дорогого рукава платья. Тишина в комнате повисла на долгий миг, как натянутый канат между двумя берегами, прежде чем леди Утёса, наконец, очень тихо, срывающимся голосом ответила: — Я так боялась этого, Рейлла. Я до смерти боялась, что, внезапно узнав об этом увечье, ты сделаешь себе только ещё больнее, чем есть сейчас. Ты и так всё это время каждый день молилась в септе, жила одним лишь ожиданием вестей, вся извелась в нервах, постоянных беспокойствах и слезных переживаниях. Я, как мать, просто не хотела, чтобы жестокая правда о его страшных военных ранениях нанесла тебе еще одну, смертельную рану. Рейлла с мучительным стоном прикрыла глаза на миг, словно с трудом проглатывая какую-то очень тяжёлую, колючую мысль. Потом она жалобно, по-детски прошептала: — Но ведь он же мой мальчик… мой родной, мой единственный выживший сын… а я, его мать, даже не знала, что он в муках потерял ногу и стал калекой. Одинокая, горькая слеза медленно скатилась по её бледному виску, прячась в серебряных волосах. Она больше не сдержалась, наконец-то позволив себе выплеснуть накопившуюся боль в рыданиях. Жгучие, горькие слёзы отчаявшейся матери неудержимым потоком текли по впалым щекам королевы Рейллы. — О боги, умоляю, прости меня за эту ложь! — отчаянно взмолилась Джоанна, бросаясь к кровати и падая на колени. В её голосе звучало глубочайшее, абсолютно искреннее раскаяние. Рейлла посмотрела на плачущую подругу с невероятной, вековой усталостью, но уже без былой злости или обиды в глазах. — Не плачь. Я прекрасно знаю, что ты хотела как лучше, Джоанна, — дрожал её срывающийся голос, пока всё её тело мелко содрогалось от рыданий. — И ты... ты тоже прости меня за этот срыв. Великий мейстер Гормон решительно сделал шаг вперёд, прерывая женщин: — Ваше Величество, я умоляю вас… не говорите больше ни слова. Ваш пульс всё ещё пугающе слаб и неровен. Вы должны успокоиться и позволить своему телу хоть немного восстановиться. Запомните главное — ваш сын, наш король, абсолютно жив! Он великий воин, и он сейчас со своим драконом. Он обязательно скоро вернётся в столицу. А пока... просто позвольте тем, кто вас здесь искренне любит, защищать вас от невзгод. Я уже приготовил для вас маковое молоко. Выпейте его. Вы должны поспать без сновидений. Рейлла послушно выпила горькое зелье и медленно, с трудом отвернулась к открытому окну. Далеко на темном горизонте уже вовсю царила бархатная весенняя ночь, и одна одинокая, но очень яркая звезда ободряюще мерцала в полной тишине ночного неба. — Пусть он только вернётся ко мне… пусть я сама, своими глазами наконец увижу его. И мне уже плевать, сколько бы это ни стоило, — прошептала она, проваливаясь в сон. — Даже если мой мальчик придёт в этот замок с деревянным костылём… он всё равно навсегда останется мой сыном. Моим любимым королем. Комната вновь погрузилась в благословенную, лечебную тишину, когда измученная Рейлла наконец глубоко заснула под действием мака. И пока старый мейстер бесшумно гасил часть оплывших свечей, Рейлла, пожалуй, впервые за много долгих, мучительных дней позволила себе уснуть по-настоящему крепко — уже не со сжигающей тревогой, а с робкой, но теплой надеждой в сердце. В покоях Тайвина Ланнистера царила тяжелая, сосредоточенная тишина. На длинном дубовом столе, освещенном тусклым светом двух масляных ламп, были раскинуты подробные карты Вестероса. Поверх них громоздились сводки с гарнизонов, отчеты о припасах и аккуратно сложенные письма от знаменосцев. Тайвин сидел с идеально прямой спиной, а между его бровей залегла глубокая, вечная складка напряжения. Медленными, выверенными движениями он прочерчивал линии будущих маршей, расставляя на пергаменте знаки передвижения войск. Его перо с сухим скрипом скользило по бумаге, когда Хранитель Запада делал очередную пометку. «Двадцать тысяч… Западные земли способны выставить ровно двадцать, — мысленно подсчитывал он. — В Речных землях мы соберем максимум десять, и то лишь при условии покорности лорда Фрея». Если же старик из Близнецов откажется подчиниться, ему определенно не поздоровится, и Тайвин уже знал, как именно он заставит его склонить колено. Тяжелая дубовая дверь отворилась практически бесшумно, но Тайвин уловил это движение немедленно. Он не соизволил обернуться и даже не отложил перо, продолжая вглядываться в цифры на пергаменте. — Джоанна? — коротко бросил он в полумрак комнаты. — Да, это я, — мягко отозвалась супруга. Дверь за ее спиной тихо закрылась, и легкие, но уверенные шаги приблизились к столу. — Как она? — спросил Тайвин, все еще не поднимая глаз от стратегических карт. — Королева… сейчас в состоянии покоя, — Джоанна остановилась рядом с его креслом. — Но она слишком многое носила в себе все это время. Три года гнетущей неизвестности, постоянная тревога и разрушающее одиночество привели к тому, что ее силы на исходе. Великий мейстер осмотрел ее и сказал, что теперь ей нужен абсолютный покой. — Мм, — невнятно пробормотал Тайвин, наконец опуская перо в тяжелую бронзовую чернильницу. Он по-прежнему не смотрел на жену, но его пальцы крепко сцепились в замок. В этом скупом жесте смешались привычный стальной контроль и тщательно скрываемое беспокойство. — Она простила меня, — добавила Джоанна, подходя вплотную к мужу. — Хоть я и не решалась сказать ей обо всем раньше. Сейчас она слишком слаба. Словно все это долгое время она держалась лишь на одном ожидании, а теперь, когда все разрешилось, невидимые стены внутри нее просто треснули. Тайвин не нашел, что ответить на эти слова, и в комнате вновь повисла тишина. Тогда Джоанна, больше не произнося ни звука, медленно обняла его со спины. Она нежно положила руки на его широкую грудь и склонила голову к плечу мужа. Его тело, как и всегда, оставалось напряженным, словно натянутая тетива, но он даже не попытался отстраниться. Джоанна физически чувствовала, как под ее ладонями его загнанное дыхание становится немного глубже и тяжелее. — Ты устал, — сказала она тихо, почти переходя на шепот. — Ты несешь на своих плечах гораздо больше, чем вообще должен выносить любой мужчина. — Я не имею права позволить себе слабость, — отозвался Тайвин. Его тон был сдержанным, но привычная жесткость из него исчезла. — Если Рейгар не вернется, весь Вестерос начнет трещать по швам. Каждый лорд в Семи Королевствах немедленно захочет урвать свой кусок власти. А если начнется полномасштабная война, то настанет истинный хаос. Варис уже доносит мне тревожные слухи о том, что некоторые правители всерьез подумывают о независимости. Джоанна медленно и успокаивающе провела ладонью по его груди, пытаясь снять хотя бы часть этого невыносимого напряжения. — Тогда ты должен быть настоящим львом, который не потерпит подобных разговоров в своем прайде, — уверенно произнесла она. Тайвин с силой сжал челюсти, обдумывая ее слова. — Завтра на рассвете я отправлю новые письма лордам Севера, — наконец произнес он. — Мы с лордом Грейджоем пришли к соглашению призвать Старка ко двору вместе с его старшим наследником. Мы намерены пресечь любые шансы на возможное восстание в зародыше. — Мне нравится то, как ты выстраиваешь союз с лордом Грейджоем, — ответила Джоанна, мягко улыбнувшись в темноте. — Это действительно что-то новое для тебя. — Она потянулась и окончательно убрала перо подальше от его рук. — Но этой ночью ты должен забыть о политике. Будь просто моим мужем и исполни свой супружеский долг. Тайвин впервые за этот бесконечно долгий вечер усмехнулся — скупо, почти незаметно для чужого глаза. Он грузно поднялся из-за стола и повернулся лицом к жене. — Тогда веди меня, леди Ланнистер, — сказал он, и в его обычно бесстрастном голосе на миг прозвучало нечто живое и теплое. На широкой резной постели, богато убранной золотистыми и глубокими вишневыми подушками, Тайвин и Джоанна лежали рядом. Это был редкий, почти хрупкий момент покоя после близости, который они оба так ценили. Он лежал на спине, устремив взгляд в потолок, а она устроилась на боку, тесно прижавшись к его плечу. Ее легкое, размеренное дыхание едва ощутимо касалось его шеи. Тайвин смотрел вверх, но его мысли витали во мраке, куда более густом, чем ночная темнота спальни. — Тайвин, — вдруг тихо прошептала Джоанна, нарушив идиллию. — Скажи мне честно… почему ты так не любишь его? Молчание, последовавшее за вопросом, длилось мучительно долго. Однако он не отстранился и даже не вздохнул с привычным раздражением, как делал это обычно. Ланнистер просто лежал не шевелясь, продолжая смотреть в пустоту над собой. — Я не… ненавижу его, — наконец выдавил он из себя хриплым шепотом. — Я просто… сожалею. Джоанна, явно удивленная таким ответом, медленно приподнялась на локте и внимательно заглянула в лицо мужа. Тайвин крайне редко позволял себе подобные откровения. — Сожалеешь? — переспросила она, пытаясь понять скрытый смысл его слов. Он медленно, словно нехотя, кивнул. — Он ведь мой сын. В нем течет моя кровь, и я, как отец, должен бы гордиться им. Но когда я впервые взял его на руки после рождения… — голос грозного лорда внезапно дрогнул. — Я увидел в нем не просто младенца. Я увидел прямое последствие своих собственных амбиций. Увидел наказание, посланное той проклятой женщиной. Я не испытывал злости к ребенку. Я лишь чувствовал безмерную вину перед нашим сыном за то, каким он стал. Тайвин тяжело прикрыл глаза. В этот момент его лицо перестало быть непроницаемой броней и превратилось в лицо глубоко виноватого, страдающего человека. — Я виноват, Джоанна. Прости меня, дорогая, — его слова звучали глухо и надломлено. Джоанна потрясенно молчала, не зная, как реагировать на эту исповедь. Ее рука ласково легла на его грудь, ощущая, как сердце Тайвина бьется ровно, но как-то слишком тяжело. — О какой именно женщине ты говоришь? — осторожно прошептала она. — Помнишь тот старый портрет, который когда-то нарисовал король? — Тайвин медленно повернул к ней голову, и в его глазах плескалась неподдельная боль. Джоанна коротко кивнула, вспомнив картину, которая все еще висела в одном из их залов. — Я видел нарисованную там женщину в своих снах. Она явилась ко мне, представилась женой короля и прямо угрожала страшными бедами, если я не оставлю попыток выдать Серсею замуж за Рейгара. — Но я ведь собиралась выдать нашу дочь за принца Оберина Мартелла, — растерянно ответила Джоанна. — Я уже вела тайные переговоры и почти договорилась с принцессой Дорна. Вместо ответа Тайвин резко притянул жену к себе. Он обнял ее так крепко и отчаянно, словно она была его единственным спасением от надвигающейся тьмы. — Прости меня, — снова прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Недавно я вновь попытался возобновить планы насчет Рейгара. И именно тогда родился Тирион… как жестокое наказание за мои деяния. Эта проклятая женщина из снов сделала нашего мальчика карликом, и теперь я в ужасе от того, что она может натворить еще. Где-то в залах Вальгаллы: В просторном, залитом светом очагов чертоге кипела совершенно иная жизнь, и за происходящим в Вестеросе наблюдали с явным негодованием. — Это просто жестоко, Астрид! Как ты вообще могла такое сотворить?! — возмущенно воскликнула Хедер, буравя взглядом свою боевую подругу. — Это же всего лишь ни в чем не повинный ребенок! — Да я тут совершенно ни при чем! Клянусь Одином! — Астрид всплеснула руками, отчаянно защищаясь от обвинений. — Он уже развивался в утробе матери как карлик, это природа! Ребята, вы же знаете, я на такое колдовство просто не способна! Я, наоборот, изо всех сил пыталась им помочь. По всем законам судьбы Джоанна должна была погибнуть при этих тяжелых родах! В спор неожиданно вмешалась старшая женщина с властным, не терпящим возражений голосом. — Эй, а ну прекратите! Что за беспочвенные нападки на мою невестку! — громогласно взревела Валка, стукнув кулаком по дубовому столу так, что зазвенели кубки. — Она ни в чем не виновата! И этим, во имя богов, все сказано! Тем временем в покоях Кастерли Рок Джоанна тихо вздрогнула, потрясенная до глубины души. Слова мужа, полные искреннего раскаяния, поразили ее так же сильно, как и влага, блеснувшая в его глазах. За все долгие годы их совместного брака она ни разу не слышала от него подобных речей и уж тем более никогда в жизни не видела, чтобы великий Тайвин Ланнистер плакал. Джоанна до конца не понимала мистическую суть его снов и того, за что именно он просит прощения, но всем своим женским нутром чувствовала — это нечто критически важное. Эта боль шла из той скрытой, раненой части души Тайвина, которую он не показывал ни одной живой душе, включая ее саму. Она крепко обняла его в ответ. Сделала это тихо, мягко и бережно — так, как может обнять только женщина, по-настоящему и беззаветно любящая своего мужчину. — Я прощаю тебя, — горячо зашептала она ему на ухо. — Даже если до конца не понимаю за что, мой грозный Лев. Только не плачь, любимый, прошу тебя. Мы обязательно справимся со всем этим вместе. В случившемся нет твоей вины, и я ни на мгновение не виню тебя в болезни нашего мальчика. Они так и остались лежать в тесных объятиях друг друга, укрывшись от жестокого мира толстыми стенами замка. И в эту долгую ночь даже гордый лев Запада позволил себе роскошь быть слабым и уязвимым. Не для сурового мира, полного предательств. Не для Железного Трона и короны. А только для той единственной женщины, которая по-настоящему знала его сердце.