Дикий Дракон

Южная часть острова Малый Морак — того самого клочка суши, что отныне с гордостью носил имя Драконий Край, — встречала утро неспешно и поистине величественно. Сквозь густые, почти непроницаемые кроны древних тропических деревьев медленно просачивались первые лучи восходящего солнца, окрашивая влажную листву в невероятные оттенки червонного золота и глубокого изумруда. Воздух заметно дрожал от плотной испарины ночной влаги, будучи густо напоен терпкими ароматами сырой древесины, нагретого камня и далекого, солоноватого моря. Внезапно с резким, пронзительным криком над лесом пронеслись первые утренние птицы. Они подняли целую волну звуков, что многократным эхом разнеслись по влажным, диким джунглям, надежно скрытым под серебристым паром густой утренней дымки. Однако внутри новой крепости, целиком высеченной из древнего валирийского камня — легендарного материала, которому не страшны ни беспощадное время, ни самый жаркий огонь, — царила абсолютная тишина. Стены цитадели были темны, гладки и по-северному суровы, а полупрозрачные, светящиеся прожилки обсидиана пробегали по ним, словно застывшие во времени молнии. Казалось, что сама утраченная суть Старой Валирии мирно спала в этих просторных залах. Именно здесь, на самом краю изведанного мира, возвышалась цитадель, недавно возведенная по личному желанию ее юного властителя, чье имя уже успело обрасти самыми невероятными легендами. На вершине одной из самых высоких башен, в просторной, залитой светом опочивальне, устроенной с любовью и вниманием к каждому камню, хранилась совершенно другая тишина. Она была не глухой и мертвой, а наполненной человеческим теплом, размеренным дыханием и спокойным сном. Сама комната была построена в удивительном смешении двух совершенно разных культур. Массивные, грубо отесанные деревянные балки на потолке, сложные резные узоры викингов, шерстяные гобелены с изображением драконов и алых знамен Таргариенов — все это гармонично соседствовало с гладкими, словно когда-то расплавленными, черными стенами валирийской кладки. Сквозь узкие, вытянутые проемы окон на восточной стороне свободно проникали первые лучи солнца, отбрасывая длинные полосы золотого света на пол и стены, мягко освещая царящий в комнате полумрак. На широкой, массивной кровати, искусно вырезанной из черного дерева и украшенной серебряными вставками в форме переплетающихся драконьих крыльев, безмятежно спал юноша. Он был абсолютно спокоен, словно невинное дитя, находящееся под опекой самого неба и богов. Его светлая, почти мраморная кожа отливала прохладным, благородным блеском в лучах раннего рассвета. Темно-индиговые глаза были плотно сомкнуты, а густые, длинные ресницы отбрасывали легкие тени на высокие, аристократичные скулы. Длинные серебристые волосы мягкими волнами спадали по шелковой подушке, причудливо переплетаясь, словно лучи холодного лунного света, случайно запутавшиеся в его снах. Это был не кто иной, как Рейгар Таргариен — законный король Железного Трона, грозный Король-Дракон, или же просто Иккинг, как он предпочитал называть себя в этом мире, когда никого кроме драконов не было рядом. Но вовсе не яркое утреннее солнце заставило его пробудиться. Сначала в тишине комнаты раздался едва слышный звук — тихое, невероятно ласковое фырканье, будто кто-то большой и теплый осторожно обнюхивал воздух у самой постели. Затем последовало мягкое, глубоко вибрирующее урчание, согревающее, как жар домашнего костра в холодную зимнюю ночь. А потом началось движение: легкое, почти неощутимое, как дуновение ветра среди тяжелых оконных занавесей. Нет, это определенно были не слуги и не королевские гвардейцы. Это были драконы, и прямо сейчас в его опочивальне их находилось ровно трое. Иккинг недовольно нахмурился сквозь сон и медленно повернулся на бок. Его рука безвольно соскользнула с подушки, обнажив беззащитную шею и длинную прядь серебристых волос, небрежно упавшую на плечо. — Мрррр… — мурчание заметно усилилось, быстро наполняя просторную комнату невидимыми, успокаивающими волнами уюта. Что-то упругое, чешуйчатое и теплое настойчиво ткнулось в его обнаженное плечо. Юноша со вздохом медленно открыл глаза. В предрассветной полутьме комнаты отчетливо блеснули три пары любопытных глаз. Три абсолютно черные, изящные фигуры, почти сливавшиеся с окружающими тенями, нетерпеливо топтались у изножья постели. Их плавные очертания были настолько четкими и гармоничными, как будто сама непроглядная ночь вылепила их из густого мрака. Но их глаза… их глаза были невероятно живыми, полными света и искренней любви к своему всаднику. Один из юных драконов, с прищуренными голубыми глазами, чуть наклонил голову, внимательно разглядывая сонного хозяина. Второй, обладатель ярко-синих глаз, шагнул ближе к кровати, ступая очень осторожно, словно на цыпочках, стараясь не шуметь. А третий малыш — с яркими, светящимися изумрудно-зелеными глазами — уставился прямо в лицо юноши, даже не мигая. Иккинг сонно моргнул, сразу узнав этот пронзительный, до боли знакомый взгляд. Уголки его губ сами собой дрогнули в легкой, искренней улыбке. — Доброе утро, Иккинг… — прошептал он себе под нос. Услышав свое имя, зеленоглазый дракончик радостно завилял длинным хвостом, громко фыркнул и мокрым носом ткнулся в край теплого одеяла. Юноша широко зевнул, натянул покрывало до самого подбородка и упрямо откинулся обратно на подушку. Вставать не хотелось совершенно. Толстые каменные стены надежно хранили спасительную прохладу ночи, а постель была такой уютной и теплой, словно настоящее драконье гнездо, и покидать ее сейчас казалось настоящим преступлением. — Ну еще немного… — сонно пробормотал он, снова закрывая глаза. Но маленькие, энергичные Ночные Фурии были крайне настойчивы в своем желании начать день. Голубоглазая самочка начала нетерпеливо топтаться на одном месте, издавая очень смешные, щебечущие звуки, словно умоляя отца проснуться. Синеглазая драконесса резко подпрыгнула на месте, звонко лязгнув чешуйчатым хвостом о каменный пол, отчего звук гулко разнесся по всей спальне. А самый смелый, зеленоглазый братец, снова ткнулся мокрым носом в плечо Иккинга, легонько и успокаивающе урча прямо у его правого уха. Юноша, так и не открывая глаз, выдохнул с легкой, обреченной улыбкой: — Ну поиграйте с другими… На этом острове полно драконов, зачем вам именно я? С этими словами он демонстративно укрылся одеялом с головой, надеясь выторговать себе еще хоть несколько минут покоя. В комнате повисла тишина. На одно короткое мгновение она стала почти полной. А затем один из драконов тихо, но ощутимо ткнул когтистой лапой в бок юноши через одеяло. Второй ворчливо, с ноткой возмущения вздохнул, всем своим видом показывая, что смертельно обиделся на такое невнимание. А третий — тот самый зеленоглазый заводила — попросту бесцеремонно взобрался на кровать. Он по-хозяйски улегся рядом, аккуратно сложив передние лапы и положив тяжелую голову прямо возле плеча Иккинга. Он замер, словно верный страж, охраняющий сон хозяина, но при этом совершенно не скрывая, что с нетерпением ждет его пробуждения. Широкая, добротная кровать изо всех сил старалась не заскрипеть под навалившимся новым весом. Юная Ночная Фурия, несмотря на возраст, весила уже куда больше самого всадника, пусть тот и перестал быть щуплым мальчиком. Деревянный каркас слегка качнулся, издавая тихий, предупреждающий скрип. Иккинг тяжело вздохнул, отбрасывая одеяло, и в этом вздохе смешались бесконечная нежность, легкая утренняя усталость и, несомненно, огромное, всеобъемлющее счастье. В конце концов, как можно быть несчастным, когда ранним утром рядом с тобой оказываются трое юных, непоседливых Ночных Фурий — твои названные дети, твоя верная стая, твоя единственная настоящая семья? Именно так начинался еще один обычный, счастливый день на южном побережье Драконьего Края. День тихий, невероятно теплый и свободный, как размеренное дыхание древнего великана, мирно спящего в самом сердце непроходимых джунглей. На этом острове не было заносчивых вассалов и амбициозных лордов, требующих внимания. Здесь не плелись изощренные, смертоносные интриги, тянущиеся сквозь многие поколения аристократов, и напрочь отсутствовала кровавая борьба за неудобный Железный Трон. Здесь не было лицемерного королевского двора, вечно полного скользких льстецов и скрытых предателей, не было и гордых рыцарей, скованных невыполнимыми клятвами. Здесь был только мир, первозданная природа и, конечно же, его драконы. Это был тот самый затерянный остров, где юный, уставший от политики король мог просто жить. Не править целым континентом, не отдавать приказы, а именно жить. Жить как свободный, дикий дракон, как один из тех крылатых созданий, кто рожден исключительно для бескрайнего неба, а не для холодного камня тронов. Он чувствовал себя истинным сыном викингов, выросшим среди пронизывающих ветров и суровых скал, ребенком, воспитанным самими драконами. Именно так когда-то жила его мать, бесстрашная Валка — сильная женщина, добровольно ушедшая от жестокого людского мира, чтобы стать неотъемлемой частью драконьей стаи. В жилах Иккинга текла ее горячая кровь, она была ее живым продолжением. А его сердце служило постоянным напоминанием о том, кем он был на самом деле до того, как судьба сделала его всемогущим монархом с серебряными волосами и пронзительными глазами цвета индиго. Иккинг медленно, неохотно приподнялся на локтях, окончательно прогоняя остатки сладкого сна, и сел на самый край своей широкой, глубокой кровати. Его босые ноги зависли в воздухе над прохладным, гладким каменным полом. Он сладко зевнул, привычно прикрыв рот ладонью, и с наслаждением потянулся, расправляя затекшие за ночь широкие плечи. Яркие солнечные полосы уже активно скользили по шероховатым стенам, мастерски вырезанным из черного валирийского камня, а длинные тени от его плеч причудливо мерцали на высоком потолке, словно неясные призраки ушедших снов. Опочивальня стремительно наполнялась густым, золотистым светом. Он был теплым и приятным, как первый глоток хмельного меда после бесконечно долгой, суровой зимы, но в углах комнаты все еще жила спасительная прохлада — успокаивающая, почти медитативная, надежно защищающая от испепеляющего зноя наступающего тропического дня. — Ну вот, вы снова победили, мелкие тираны, — мягко, с искренней улыбкой проворчал юноша. Он ласково наклонился, чтобы привычно потрепать ближайшую маленькую Ночную Фурию по гладкой, чешуйчатой щеке. Зеленые глаза дракончика счастливо блеснули, и он издал громкое, восторженное «фррр», за которым немедленно последовал целый нестройный хор радостных, урчащих и гортанных звуков. Малыши забавно толкались, фыркали, терлись друг о друга боками, буквально сияя от переполняющего их счастья — в точности как дети, наконец-то добившиеся от родителя того, чего так долго хотели. Иккинг плавно встал с ложа, машинально проводя рукой по длинным, немного растрепанным после сна серебристым волосам, которые тяжелыми волнами спадали ему на спину. Он подошел к подножию кровати, где на специальной подставке покоился его протез. Это была невероятно изящная, но при этом максимально прочная конструкция, выкованная им собственноручно из бесценной валирийской стали. Серо-черный, матовый металл с характерным фиолетовым отливом переливался в лучах утреннего света, словно живое существо, дышащее собственной, древней магией. По всей его поверхности причудливо змеились тонкие гравировки: переплетенные драконьи крылья, сложные рунические узлы викингов, бесконечные спирали стихий — каждая линия этого узора была вырезана с невероятной любовью и ангельским терпением мастера. Сев обратно на край ложа, юноша ловко, отработанным за годы движением надел протез на культю. Он привычно закрепил кожаные ремни, туго подтянул их и с сухим щелчком закрыл металлическую защелку. Конструкция, как и всегда, легла идеально точно, не причиняя ни малейшего дискомфорта. Иккинг пошевелил металлической ступней, проверяя распределение баланса, и удовлетворенно кивнул сам себе. Все было в полном порядке, механизм работал безупречно. После этого он неспешно прошел к умывальнику, аккуратно встроенному в глубокую нишу стены. Стоящий там тяжелый медный кувшин был до краев полон чистейшей воды, такой же прохладной, как высокогорное ледниковое озеро. Когда Иккинг щедро плеснул ее себе на лицо, живительная прохлада приятной волной разлилась по коже, окончательно смывая остатки липкого сна. Он умывался молча, предельно внимательно разглядывая себя в отполированное бронзовое зеркало, отражение в котором было чуть более тусклым и размытым, чем в привычном стеклянном. Оттуда на него смотрел уже не юный, наивный подросток, а возмужавший, молодой мужчина. Длинные серебряные волосы, благородные, высокие скулы, кожа, будто выточенная рукой искусного скульптора из дорогого мрамора… Но там, в самой глубине его необычных индиговых глаз, вопреки всему пережитому, все еще ярко горел тот самый упрямый огонь простого северного мальчишки, который когда-то давно бросил вызов вековым традициям своего народа ради спасения первого дракона. Закончив утренние процедуры, Иккинг расправил плечи, вдохнул полными легкими и уверенно прошел к огромному арочному проему, ведущему на открытый балкон. Его верные драконята, чутко предугадав это движение, уже весело бежали следом. Они возбужденно перебирали короткими лапками и громко фыркали, словно маленькие, породистые скакуны, застоявшиеся перед стартом. Как только он перешагнул порог и вышел на широкий балкон, его лица ласково коснулся теплый, порывистый ветер, принесший с собой соленый, йодистый вкус океана и сладковатый аромат цветущей листвы. Этот же ветер подхватил его распущенные волосы, и они дико закружились в воздухе, вспыхивая на солнце, как серебряное, живое пламя. Иккинг закрыл глаза, улыбнулся и вдохнул глубоко и широко — вбирая в себя не просто утренний воздух, а саму суть этой свободной, ничем не скованной жизни. Рассвет над Драконьим Краем Перед ним бескрайним ковром раскинулся величественный, необъятный мир. Океан, ослепительно сверкающий в лучах раннего восхода словно расплавленное золото, простирался до самого горизонта, сливаясь с ясным небом. Внизу глухо шумели и мерно дышали густые тропические джунгли, казавшиеся единым, пульсирующим живым существом. А в вышине, рассекая утреннюю дымку, уже кружили сотни крылатых созданий. Драконы плавно парили, легко скользили по невидимым воздушным волнам, стремительно ныряли вниз и беззаботно кувыркались в потоках тёплого ветра. Они вели себя как обычные птицы, навсегда позабывшие о страхе перед хищниками или жестокими охотниками. Огромные ящеры летали слаженными парами и ровными клиньями, в шутку дрались в воздухе и гордо мерились размахом крыльев. Их раскатистый рёв и переливчатое пение заполняли наступившее утро звуками чистой, первозданной радости. Это было небо, до краёв наполненное первобытной силой, светом и кипящей жизнью. В этой стае можно было встретить создания всех немыслимых видов и окрасов: от чёрных как безлунная ночь до алых, будто свежая кровь на закате. Серебристые, глубокие сапфировые, изумрудно-зелёные и тёмно-багровые чешуйки ослепительно вспыхивали на ярком солнце. Все они были полноправными жителями Драконьего Края, и абсолютно каждый из них являлся по-своему уникальным. Среди легких облаков мелькали шипастые Злобные Змеевики и грозные Смертохваты, мирно соседствующие с Ужасными Чудовищами и двуглавыми Кошмарными Пристиголовами. Чуть поодаль грациозно парили Песни Смерти и четырёхкрылые Шторморезы, совершенно не обращая внимания на тяжеловесных Громмелей и проворных Тройных Ударов. Лаварыги, закованные в толстый металл Бронекрылы, искрящиеся молниями Скриллы и гигантские Тайфумеранги дружно делили небесный свод с остальными. Даже древние, слепые Шёпоты Смерти, предпочитавшие жить глубоко под землёй, изредка показывались на поверхности, словно ожившие древние легенды, упорно не желающие исчезать в небытии. В прибрежных, хорошо прогретых водах беззаботно резвились морские виды: Кипятильники, могучие Громобои и колоссальные Смутьяны, с шумом выплёскивающие в небо огромные фонтаны воды. А в густой листве деревьев почти неуловимо прятались хитрые Разнокрылы, мастерски маскирующиеся под окружающую среду. Но главным чудом этого места, конечно же, были Ночные Фурии, которых в стае насчитывалось уже почти две дюжины. Когда-то считавшиеся полностью вымершими, они успешно возродились здесь, под мирным небом совершенно нового, безопасного мира. Иккинг и его верный Беззубик были самыми счастливыми созданиями на свете в тот день, когда из скорлупы благополучно вылупился первый детёныш Фурии. Юноша до сих пор отчётливо помнил, как неуверенно дрожали крошечные крылья малыша и как сквозь утренний шёпот джунглей пронёсся его первый, требовательный крик новой жизни. Особое, почти священное место в этой невероятной иерархии занимали валирийские драконы — прямые потомки древней, угасающей. Всего их насчитывалось две дюжины, и каждый из этих исполинов нёс в себе мрачный, но величественный отголосок Рока Старой Валирии. Бремя Вождя Иккинг тяжело опёрся на резные каменные перила балкона, физически ощущая, как они мелко вибрируют от грохота пролетающих мимо массивных Громорогов. На его лице постепенно проступила мягкая, едва уловимая улыбка — совершенно не властная и далеко не монаршая. Это была искренняя улыбка простого, уставшего от забот, но бесконечно доброго человека. Он знал абсолютно каждого из этих многочисленных драконов: прекрасно помнил каждую приметную чешуйку, каждую привычку и каждое данное им имя. Все четыреста шестьдесят три крылатых создания, постоянно живущих на этом острове, были для него не просто интересной частью местной экосистемы. Они стали его единственной настоящей семьёй, его верным народом и его названными детьми. Три года назад извилистая судьба привела его в туманные, ядовитые руины проклятого Валирийского полуострова, где он чудом отыскал их окаменевшие яйца. Иккинг не только нашёл, но и смог бережно высидеть часть этих древних кладок, подарив угасшему роду второй шанс. Однако вскоре из-за постоянных нападений агрессивных полчищ огненных червей и жуткой, бродящей во тьме нежити им пришлось спешно покинуть мертвые земли Валирии. Этому вынужденному бегству юноша был несказанно рад, ведь оно в итоге привело их в это безопасное, изолированное место. Они перебрались на тропический остров Малый Морак, который Иккинг, недолго думая, переименовал в Драконий Край. Именно здесь все они наконец-то смогли жить абсолютно свободно, совершенно не опасаясь преследований, охотников или предательства. Они часами летали над бескрайним океаном, беззаботно дышали огнём, льдом, едкой кислотой, ревущей плазмой, кипятком и ослепительными молниями, навсегда забыв о том, что такое тесные железные клетки. Иккинг медленно выпрямился, устремив вдаль свой спокойный, глубокий и умиротворённый взгляд. Он прекрасно знал, что где-то очень далеко отсюда, за Узким морем, в его оставленном Королевстве спесивые лорды Вестероса всё ещё яростно спорят о Железном Троне. Они наверняка до сих пор увлеченно плетут интриги, переписывают под себя законы и ведут бесконечные, кровопролитные междоусобные войны. Но сейчас Иккингу было абсолютно наплевать на их жалкие амбиции, золотые короны и жажду абсолютной власти. Здесь, на самом краю изведанного мира, на этом диком острове среди сотен послушных драконов и пронзительно голубого неба, он наконец-то жил в полной гармонии со своими истинными собратьями. И одного только этого знания ему было более чем достаточно для полного, безоговорочного счастья. — Настоящий вождь всегда защищает свой народ, — тихо пробормотал он себе под нос древнюю мудрость викингов. — Вот я и защищаю свой народ так, как считаю нужным. Тем временем утреннее небо становилось всё светлее, и проснувшиеся лесные птицы, будто пытаясь соревноваться с драконами в громкости, наполнили воздух своими пронзительными криками. Порывистый ветер донёс до балкона терпкий запах влажной листвы, густую морскую соль с океана и лёгкий, почти неуловимый аромат диких цветов, в изобилии растущих у самого подножия крепости. На этом острове абсолютно всё дышало первозданной, чистой жизнью. Именно здесь, вдали от ненасытной людской жадности и вечно скрещивающихся мечей, Иккинг нашел то, чего так отчаянно жаждал в ранней юности — нерушимый мир и долгожданную свободу. Он задумчиво стоял на каменном балконе, ласково поглаживая по теплой шее зеленоглазую Фурию, которая преданно прижалась к нему гладким боком, будто пытаясь заглянуть в самые сокровенные мысли своего всадника. — Ты тоже это чувствуешь? — негромко, с легкой улыбкой произнёс он, обращаясь к крылатому зверю. — Воздух сегодня… такой удивительно прекрасный и чистый, не правда ли? Дракон ничего не ответил — лишь медленно, понимающе моргнул и ласково ткнулся широким, твердым лбом прямо в его плечо. Иккинг в последний раз провёл ладонью по его мягкой, теплой чешуе и нехотя отошёл от каменных перил. Утренние Заботы и Большой Зал Новый день стремительно вступал в свои права, а это означало, что впереди было очень много важных, неотложных дел. Хоть на этом диком острове и не было ни хитрых советников, ни марширующих солдат, ни обременительной королевской службы, каждый рассвет здесь неизменно приносил свои особые заботы. Нужно было лично проверить всех драконов, удостовериться, всё ли с ними хорошо и нет ли среди них больных или раненых после ночных полетов. Требовалось внимательно осмотреть кладовые, чтобы понять, остались ли там запасы рыбы или же прожорливая стая вновь всё подчистую сожрала. Кроме того, иногда приходилось проводить строгие, но необходимые воспитательные меры среди молодняка. Особенно часто серьезные проблемы устраивали крупные валирийские драконы, чья буйная, агрессивная природа периодически давала о себе знать жестокими драками за территорию. Троица, названная в честь Стоика, Валки и Плеваки, тоже поначалу отличалась крайне скверным характером и однажды в порыве дикой ярости едва не убила случайно заплывшего сюда рыбака. Но Иккинг вместе с Беззубиком тогда вовремя вмешались в ситуацию и сурово наказали эту троицу, жестко указав им их истинное место в стае. С тех самых пор эти грозные, огнедышащие гиганты стали тише воды и ниже травы, беспрекословно подчиняясь малейшим приказам своего вожака. Закончив утренние размышления, Иккинг решительно вернулся в прохладную спальню. Лёгким, отработанным движением он набросил на широкие плечи простую, удобную тунику цвета древесного угля и плотно подпоясался кожаным ремнём. На ремне уже привычно висели верный охотничий нож и Инферно — его уникальный, смертоносный огненный меч. Затем он снял с кованого железного крюка у двери свою потрепанную походную сумку и перекинул её через плечо. В ней, как и всегда, были аккуратно сложены необходимые для выживания в джунглях инструменты, подробная самодельная карта острова и надежный компас. Увидев сборы хозяина, юные Фурии, словно по неслышимой команде, радостно и шумно оживились. Голубоглазая самочка по кличке Астрид резво прыгнула вперёд, от переизбытка эмоций подбежала к массивной дубовой двери и нетерпеливо ткнулась в неё влажным носом. Синеглазая красавица, носящая изящное имя Нейрис, ловко вскочила на широкий подоконник и тут же грациозно соскочила вниз, издав призывный рык. А зеленоглазый самец, гордо носящий имя самого Иккинга, выпрямился во весь рост и величественно расправил свои темные, кожистые крылья. — Да, да, не шумите, — тихо рассмеялся юноша, глядя на их забавное нетерпение. — Мы обязательно полетим. Но сегодня именно вы ведёте меня, а не наоборот. Считайте, что сегодня вы — мои главные командиры. Он решительно шагнул к выходу и с ощутимым усилием распахнул тяжелую, окованную металлом дверь. За порогом начинался длинный, извилистый проход, искусно вырезанный прямо в сплошном теле каменной башни. Его холодные, неприступные стены украшали потрясающие резные барельефы с подробными изображениями легендарных драконов и суровых викингов. Иккинг сам, долгими бессонными вечерами, кропотливо гравировал эти масштабные картины, бережно сохраняя историю своего утраченного народа. Иногда под высокими сводами этого коридора слышалось странное, многоголосое эхо. Оно рождалось не от шагов одинокого человека, а от далёких, приглушенных рыков, призывных зовов и мощных звуков сотен крыльев, тяжело бьющих по воздуху где-то снаружи. Фурии, совершенно не желая дожидаться медлительного всадника, пулей вылетели вперёд, радостно толкаясь в воздухе. Они стремительно спускались по крутой винтовой лестнице, играючи взмывая ввысь и падая вниз, грациозно перелетая с одной каменной площадки на другую. Иккинг абсолютно спокойно шёл следом за ними, спускаясь в своем собственном, размеренном ритме. Он шагал привычно прихрамывая на железную ногу, но при этом его тяжелая поступь оставалась абсолютно уверенной и твердой. Наконец он преодолел последние ступени и вышел в невероятно просторный внутренний двор цитадели. Солнце, уже довольно высоко приподнявшись над линией горизонта, щедро окрасило всю монументальную крепость в тёплые, приятные глазу оттенки серого и золотистого. Прямо над его головой с оглушительным шумом летали десятки самых разнообразных драконов. Они весело кружились в восходящих потоках, устраивали тренировочные охоты, играли друг с другом в воздухе и пели свои громкие, раскатистые утренние песни. Иккинг с щемящей теплотой подумал о том, что почти каждый из этих могучих, смертоносных зверей когда-то вылупился из крошечного яйца, которое он лично согревал в своих огрубевших руках. — Доброе утро, народ! — громко и весело произнёс он, поднимая счастливый, сияющий взгляд к оживленному небу. Драконы, моментально услышав знакомый голос, в ответ закричали ещё громче и радостнее, будто хором приветствуя своего неизменного вожака. Дальнейший путь от внутреннего двора к дверям Большого Зала проходил через невероятно длинную, светлую галерею, также вырезанную прямо в монолитной скале. Её высокие, гладкие стены были богато украшены очередными барельефами, созданными умелой рукой правителя Драконьего Края. Работая над ними при тусклом свете масляных ламп, он постоянно вспоминал дорогие сердцу лица, эпичные сцены битв и те незабываемые, захватывающие дух полёты, которых в этом новом мире уже никто никогда не увидит. Свежий утренний ветер тихо, почти жалобно пел в широких проёмах каменных арок. Яркие солнечные пятна плавно скользили по отполированному до зеркального блеска чёрному полу, создавая причудливую игру света и тени. Фурии больше не спешили улетать вперед, а чинно шагали рядом со своим человеком, изредка лукаво переглядываясь между собой, словно предвкушая грядущий завтрак. Вскоре их небольшая процессия подошла к огромным, массивным дверям, искусно сколоченным из железного дерева и надежно укрепленным почерневшим от времени металлом. За этими циклопическими створками скрывался Большой Зал — истинное, пульсирующее сердце всей огромной крепости. Пространство внутри было настолько необъятным и широким, что в нём без особого труда могла бы с комфортом разместиться даже гигантская взрослая Красная Смерть. Недосягаемые потолки терялись в легкой утренней дымке, а невероятные каменные арки поднимались ввысь, в точности повторяя монументальные архитектурные своды валирийских храмов. Яркий солнечный свет щедро лился из огромных окон-щелей, прорубленных в самой верхней части стен, заливая весь зал густым, золотистым сиянием. Под лучами этого магического света обычная пыль плавно плясала в воздухе, выглядя как настоящие золотые песчинки остановившегося времени. Вдоль могучих стен неподвижно возвышались массивные, пугающе реалистичные статуи древних драконов, высеченные неизвестными мастерами прошлого. Чуть поодаль располагалась необъятная кладовая, плотно уставленная пузатыми дубовыми бочками с отборной солёной и сушёной рыбой, тяжелыми связками копчёного мяса, ящиками с экзотическими фруктами и мешками сытных орехов. Всё это продовольственное богатство было с большим трудом добыто и тщательно заготовлено за последние несколько месяцев интенсивной работы. Плодородный тропический остров давал своим крылатым жителям щедрый урожай, а глубокое море обеспечивало неисчерпаемую рыбную добычу. Иккинг, умудренный суровым жизненным опытом, как и прежде, предпочитал делать внушительные запасы на случай внезапных, непредвиденных трудных времён. Он неспешно подошёл к главному столу — невероятно длинному, искусно вытесанному из цельного, исполинского тикового ствола. За таким монументальным столом в былые времена могли бы с комфортом пировать десятки великих вождей и прославленных конунгов. Иккинг удобно уселся на грубую, но очень прочную деревянную скамью и с аппетитом приступил к своему скромному завтраку. Для начала он взял сладкий кусок вчерашнего запечённого ананаса и горсть сушёных фруктов. В этот момент к нему с радостным писком подлетела юркая Жуткая Жуть. Маленький, услужливый дракончик бережно принёс ему поднос с глубокой тарелкой свежего творога, щедро политого мёдом и усыпанного редкими ягодами, которые Иккинг недавно выменял у заморских купцов в Кварте. — Спасибо, дружище, — искренне улыбнулся юноша и с благодарностью погладил Жуткую Жуть по бугристой, теплой голове. Тем временем голубоглазая Астрид уже нагло устроилась прямо на скамье рядом с ним. Она по-хозяйски положила свою тяжелую, чешуйчатую голову прямо на его колени, всем своим видом прозрачно напоминая, кто именно в этой необычной семье является самым любимым и избалованным. Завтрак проходил в поразительно мирной, почти домашней обстановке, нарушаемой лишь тихим чавканьем. Покончив с едой, Иккинг расслабленно откинулся на спинку твердой скамьи, с наслаждением потянулся и задумчиво посмотрел вверх. Весь гигантский потолок зала был искусно выкрашен в глубокий голубой цвет — цвет бескрайнего летнего неба. На этом живописном фоне были нарисованы пушистые белые облака, сквозь которые, гордо раскинув черные крылья, стремительно летел нарисованный Беззубик. — Сегодня определенно будет очень хороший день, — с абсолютной уверенностью пробормотал он, не отрывая восхищенного взгляда от росписи. — Я прямо-таки чувствую это каждой косточкой своего тела. Он допил остатки чистой ключевой воды из кубка, аккуратно вытер руки о льняную салфетку, привычно висевшую на его широком ремне, и с хитрой улыбкой посмотрел на своих крылатых спутников. — Ну что, мои зубастые непоседы… — его голос стал чуть громче и тверже, чтобы эхо разнесло слова по огромному залу. — Наше время бездельничать вышло, пора и поработать. Сейчас мы полетим и проверим, как там поживают другие драконы на острове. А потом, если вы будете хорошо себя вести, может быть, устроим грандиозную гонку до самого северного хребта? Что скажете? Услышав заветное предложение о полете, Фурии радостно подпрыгнули со своих мест, будто только и ждали этого долгожданного сигнала. В просторном зале мгновенно закружились невероятно быстрые тени их темных, кожистых крыльев. Иккинг снова встал на ноги, поудобнее перехватил ремень тяжелой походной сумки и в этот раз — совершенно не спеша, с глубоким, искренним чувством — прошелся по залу. По пути он ласково касался теплых морд, чешуйчатых щёк и твердых лбов подбегающих к нему со всех сторон дракончиков. Он безошибочно знал абсолютно каждого из этих удивительных созданий по имени. Он прекрасно помнил, кто из них пробил скорлупу первым, а кто — самым последним, кто из них обожает часами охотиться на диких кабанов, а кто готов сутками напролёт плескаться в теплом водопаде. Это была его верная стая, его идеальный мир, и он не променял бы его ни на один золотой или железный трон во всей вселенной. Дальнейший путь Иккинга лежал через широкую арочную галерею, высокие своды которой покрывал толстый слой вековой пыли. В этой уединенной части крепости царили глубокая тишина, приятный полумрак и тяжелый, влажный аромат, насыщенный теплым дыханием множества существ и характерным мускусным запахом драконьей чешуи. Здесь совершенно не было прислуги. Из-за отсутствия людей новая цитадель, несмотря на свою недавнюю постройку, производила впечатление древнего, покинутого сооружения, затерянного во времени. Иккинг уже сотни раз ловил себя на мысли о том, чтобы выкупить на невольничьих рынках Эссоса рабов, даровать им свободу и предложить оплачиваемую работу здесь, обеспечив надежным кровом и сытной пищей. Однако каждый раз он сознательно отказывался от этой затеи, неизменно находя внутренние причины и оправдания, чтобы не впускать чужаков в свой уединенный мир. Чем дальше они продвигались по извилистым коридорам, тем выше и просторнее становились каменные арки, и тем массивнее выглядели встречающиеся на пути двери. Все архитектурные пропорции этого места наглядно свидетельствовали о том, что крепость строилась вовсе не для удобства людей; это был полноценный, продуманный до мелочей мир драконов. Наконец процессия достигла своей главной цели и остановилась перед Великими вратами конюшни. Две колоссальные, тяжелые створки были сбиты из прочнейшего железного дерева и укреплены пластинами бесценной валирийской стали. Металл ворот был густо покрыт искусными гравировками, подробно изображающими сцены из древней, полузабытой истории, когда люди и крылатые ящеры еще жили в полном согласии. На самом видном месте этих дверей были вырезаны портреты самого Иккинга и Беззубика, стоящих бок о бок: молодой одноногий викинг с поднятой в приветственном жесте рукой и Ночная Фурия, гордо расправившая свои могучие крылья. Юноша уверенно положил ладонь на холодную поверхность металла, и массивные створки, плавно скользнув по пазам без единого скрипа, начали медленно отворяться внутрь. В лицо Иккингу мгновенно ударила густая волна влажного, горячего воздуха, насквозь пропитанного едким запахом дыма, сухой соломы, древесной смолы и самого дракона. Перед ним во всем своем пугающем величии открылась Гранд-Конюшня — самая масштабная и вместительная часть цитадели, представляющая собой исполинский зал, способный без труда приютить сотни летающих существ. Высокий потолок полностью терялся в непроглядной темноте, а поддерживали его гигантские каменные колонны, на выступах которых гроздьями лепились многочисленные гнезда Жутких Жутей. Скудный свет проникал внутрь лишь через узкие вертикальные разрезы в толстых стенах. Эти лучи создавали эффект живых световых полос, в которых под действием сквозняка медленно плясали пылинки, а сами полосы причудливо скользили по чешуйчатым телам спящих внизу гигантов. По всему необъятному пространству зала в живописном беспорядке лежали драконы самых разных видов. Они мирно дремали, свернувшись плотными клубками; некоторые из них сладко мурчали во сне, другие глубоко и размеренно дышали, волнами распространяя вокруг себя сильный печной жар и уютное тепло. Их крылья были плотно прижаты к бокам, длинные хвосты аккуратно поджаты, а сам воздух в помещении ощутимо вибрировал от их синхронного дыхания. В особом, самом просторном и уединенном покое, который занимал едва ли не половину всей площади Гранд-Конюшни, спал вожак этой стаи — Беззубик, признанный Альфа всех драконов. Иккинг невольно остановился у входа, затаив дыхание. Даже спустя годы совместной жизни, каждый раз, когда он видел своего друга в такие моменты — гигантским, величественным, исполненным сокрушительной мощи и почти мифическим, — в его груди неизменно поднимался трепет, смешанный с чувством благоговения и осознанием собственной беспомощности перед первозданной силой природы. Беззубик в этом мире был поистине огромен. Его колоссальное тело в состоянии полного покоя занимало практически всё отведенное ему пространство зала. При желании этот исполин мог бы без труда проглотить целиком взрослого слона и даже не поперхнуться, а его крылья в полном раскрытии были способны полностью затмить собой небо над большим полем или целым портовым городом. Гладкая чёрная чешуя дракона тускло поблескивала даже в густой полутьме конюшни, выглядя так, словно она была искусно выкована из живого обсидиана. Когда вожак медленно приоткрыл веки, Иккинг в очередной раз поразился его глазам глубокого, насыщенного цвета индиго. Это были глаза невероятно разумного, волевого существа, полные скрытой ментальной силы и древней магии, которые даже во время сна казались живыми и бдительными. Три юные Фурии, сопровождавшие Иккинга, послушно притормозили у самого входа в покой и замерли, почтительно опустив головы к полу. Они прекрасно знали суровые законы стаи и понимали, что здесь находится личная территория Альфы, поэтому даже им, прямым «детям» Короля Драконов, полагалось строго соблюдать тишину и выказывать абсолютное уважение к вожаку. Иккинг же медленно и бесшумно пошел по направлению к своему старому другу. Беззубик всё ещё продолжал спать, его мощная грудная клетка мерно поднималась и опускалась, длинный хвост был изогнут правильным кольцом, а кожистые крылья аккуратно покоились на спине. Лишь его левое ухо и кончик века слегка подрагивали — верный признак того, что чуткий зверь даже сквозь сон уловил приближение единственного любимого человека. Юноша остановился в нескольких шагах от драконьей морды и спокойно сел прямо на холодный пол, скрестив по-турецки ноги. — Доброе утро, старина, — тихо и мягко произнес он, и его негромкий голос глухим эхом отозвался под высокими каменными сводами. И в то же мгновение Беззубик полностью распахнул свои огромные глаза. Густой, пронзительный цвет индиго ярко вспыхнул под его веками, и в этом взгляде не было ни капли сонной ярости или территориальной тревоги — лишь мгновенное узнавание, безграничное доверие и глубокая нежность. Гигантский дракон медленно, с царственной грацией приподнял свою тяжелую голову, внимательно посмотрел на сидящего перед ним друга, забавно наклонив ее набок, и издал низкое, утробное и очень гулкое урчание. От этой мощной звуковой вибрации стены башни мелко задрожали, а с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. — Я тоже очень рад тебя видеть, приятель, — ответил Иккинг, искренне улыбаясь и не отводя взгляда от умных глаз ящера. Беззубик до отказа вытянул свою длинную шею вперед и осторожно ткнулся массивным носом прямо в грудь юноши. Он сделал это предельно аккуратно, в точности так же, как делал в былые времена, когда был гораздо меньше размерами. Тогда Иккинг был всего лишь щуплым юным викингом с непослушными каштановыми волосами, яркими зелеными глазами и наивной, как многим казалось, мечтой о вечном мире между людьми и драконами. — Ну вот, ты снова продремал почти до самого полудня, как ленивый старый ящер, — с мягкой, дружеской насмешкой произнес Иккинг. Он поднялся на ноги и с удовольствием потянулся, разминая тело. — Солнце уже практически в зените, а ты только соизволил проснуться. Беззубик в ответ тихо и шумно фыркнул, отчего из его ноздрей вырвались плотные клубы горячего, влажного пара. Он плавно опустил свою морду ниже, к самой фигуре Иккинга, и юноша привычно прижался всем телом к гладкой чешуе своего дракона, как они часто делали на Олухе. — Да, да, я всё прекрасно знаю и понимаю, — прошептал Иккинг, блаженно прикрыв глаза и чувствуя исходящее от ящера тепло. — Ты теперь Альфа, и ты совершенно не обязан никому и ничего доказывать, можешь спать сколько захочешь. Дракон полностью закрыл глаза и сделал легкий, почти незаметный, но очень долгий и глубокий вдох. После этого он мягко отстранился от человека и едва слышно, ворчливо зарычал, будто пытался сказать в ответ: «Все равно ты поднялся слишком рано, мог бы еще поспать». — А вот это ты сейчас совершенно зря ворчишь, — усмехнулся Иккинг, поправив ремень походной сумки и кивнув в сторону замершей у входа троицы молодых Фурий. — Я проснулся ни свет ни заря только потому, что твои невоспитанные дети устроили дикие прыжки прямо по моей постели. Ты только посмотри на них, видишь, какими огромными они уже выросли? Скоро станут размером с тебя прежнего, когда ты сам был помоложе, вот только, в отличие от тебя, зубы у этих сорванцов всегда на месте. Беззубик издал странный глухой звук, отдаленно похожий на ироничный человеческий смешок, который отозвался в полу под ногами ощутимой вибрацией. Он строго повернул голову и бросил короткий, оценивающий взгляд на своих притихших юных сородичей, а затем снова посмотрел на Иккинга; в этом мудром взгляде читалась смесь родительской гордости и понятной усталости. Медленно, демонстрируя удивительную для его колоссальных размеров грацию, Беззубик тяжело поднялся на все четыре лапы. Он плавно развернулся всем телом и неспешно направился к южной стене конюшни, где располагалась особая арка — огромный, монументальный свод, прорубленный в скале специально по его габаритам. Этот широкий выход вел напрямую во внутренний двор цитадели, где всегда было много свободного пространства и яркого света. Остальные драконы стаи никогда не смели пользоваться этим проходом; он предназначался исключительно для нужд Альфы. Иккинг понимающе проводил своего друга долгим взглядом и направился к выходу обычным людским путем, а молодые Ночные Фурии бесшумно последовали за ним. Когда Беззубик приблизился к арке, он издал короткий, властный рык, и массивные деревянные створки ворот сами собой начали плавно распахиваться наружу, послушно отзываясь на действие скрытого противовеса, встроенного инженерами в камень. Яркий полуденный солнечный свет сплошным потоком ворвался внутрь полутемного зала, ослепительно осветив матово-черное чешуйчатое тело дракона. Сделав уверенный шаг наружу и полностью ступив в полосу дневного света, Беззубик на мгновение замер на месте, явно наслаждаясь ласковым теплом тропического утра. А затем, внезапно, он величественно встал на задние лапы. Его массивное, мускулистое тело полностью выпрямилось, голова победно взмыла к самому небу, передние лапы оторвались от земли, а длинный тяжелый хвост плавно изогнулся у самой земли для поддержания идеального равновесия. И в этой царственной позе Альфа сладко и шумно зевнул. Его беззубый рот распахнулся настолько широко, что со стороны казался порталом в темную, бездонную бездну. Вместе с этим зевком из его легких вырвался мощный, невероятно горячий выдох, который со свистом сотряс окружающий воздух. Земля под его задними лапами заметно вздрогнула от этого напряжения, а испуганные птицы в небесах в панике взметнулись как можно выше. И сразу после этого дракон медленно, с достоинством полностью расправил свои гигантские крылья, размах которых теперь достигал невероятных двухсот двадцати пяти метров. Он плавно вытянул их в разные стороны, словно раскрывая над островом два огромных черных паруса, способных закрыть собой весь мир. Иккинг неподвижно стоял в проходе боковой галереи и смотрел на это зрелище, буквально затаив дыхание от восторга. Даже после стольких лет их неразрывной дружбы он никак не мог до конца привыкнуть к новым масштабам своего чешуйчатого брата, ведь в этом странном мире Беззубик перестал быть тем небольшим, компактным драконом, каким его знали на Олухе, превратившись в самого настоящего сухопутного великана. Резкий, пронзительный порыв ветра сорвался со стороны бескрайнего океана и с шумом прошелестел по внутреннему двору крепости, когда Беззубик наконец плавно опустился обратно на все четыре лапы, легко погасив мощный толчок от своего приземления. Крепкий камень мостовой под его весом слегка дрогнул. Дракон с удовольствием потянулся всем телом, словно огромная кошка, и слегка встряхнулся, укладывая чешую. Мягко фыркнув, Беззубик повернул свою массивную голову в сторону просторного бокового прохода, который вел прямиком к главному хранилищу пищевых припасов цитадели. Опустевший за ночь желудок вожака напомнил о себе низким, раскатистым бурчанием, и Альфа, совершенно не спеша, зашагал по направлению к еде. Его тяжелые лапы мерно и глухо стучали по камням двора, и эти звуки были похожи на ритмичные удары древнего военного барабана. Хранилище припасов было предусмотрительно обустроено Иккингом в глубокой, всегда прохладной теневой части внутреннего двора крепости. Сюда молодые драконы каждый день преданно приносили свежую океанскую рыбу, мясо добытых в джунглях диких зверей и другие щедрые дары местной природы. Беззубик спокойно нагнулся к одной из огромных каменных кормушек и ловко, одну за другой, выхватил оттуда несколько крупных тушек тунца, без труда проглотив их целиком. Затем, в качестве основного блюда, он подцепил когтями массивную тушу гигантского лесного вепря и, наконец, перекусил огромным крокодилом, длина которого от носа до хвоста составляла более девяти метров. В отличие от остальных, вечно суетящихся и жадно дерущихся за куски драконов стаи, Альфа всегда ел чрезвычайно медленно, с достоинством и не спеша. Благодаря этой его привычке Иккинг и молодые Фурии могли во всех подробностях, со стороны и в полной безопасности наблюдать за размеренной трапезой своего грозного Короля. Остров Драконий Край и россыпь его ближайших соседей — экзотические клочки суши со странными названиями вроде Колючепопого Рифа, Сопляной Лагуны, Острова Великого Кокосопада, Острова Сгоревших Ягодиц, Острова Страшного Тролля и скалистого мыса Виверны — были до краев полны удивительных, а зачастую и смертельно пугающих существ. О самом существовании таких чудовищ Иккинг в своей ранней юности даже не догадывался, считая пределом опасности обычного Змеевика. Новый мир, широко открывшийся ему далеко за пределами цивилизованного Вестероса и родного холодного Олуха, оказался куда богаче на жизнь, гораздо дикее и безумнее во всех своих проявлениях. Порой молодому королю было намного легче представить себе появление нового вида огнедышащих драконов, чем поверить в ту первобытную дичь, что каждый день творилась на этих неизведанных, диких землях. На этих забытых богами тропических островах в изобилии обитали гигантские речные крокодилы, способные перекусить пополам лодку, и свирепые, толстые змеи длиной до пятнадцати метров, легко заглатывающие оленей. В чаще водились жуткие василиски с парализующими каменными взглядами и проворные ядовитые виверны, способные бесшумно планировать с верхушек деревьев, словно ожившие ночные кошмары. Под сводами темных пещер прятались стаи белоснежных, кровососущих летучих мышей-вампиров, а в джунглях орудовали стаи хищных обезьян, достигающих размеров крупного лесного кабана и обладающих совершенно незаурядной, пугающей хитростью и запредельной агрессивностью. В теплых прибрежных водах плотными стаями кишели ненасытные пираньи и другие плотоядные рыбы, способные обглодать тушу до костей за пару минут. А над гниющими, зловонными болотами постоянно гудели рои сверкающих ядовитых мух и гигантских ос, чье жужжание напоминало лязг множества разъяренных стальных клинков. Но особенно сильно воображение юноши впечатляли гигантские, давно утратившие способность к полету птицы, резво передвигавшиеся на двух мощных, когтистых лапах, как настоящие наземные суперхищники. Еще более опасными соседями оказались колоссальные ящеры, чьи окаменелые кости и массивные черепа, изредка находимые в земле, напоминали о давно ушедших, невероятно жестоких временах. Эти плотоядные чудовища также ходили исключительно на мощных задних лапах, были с ног до головы покрыты толстой, как броня, грубой чешуей, обладали огромными, усеянными кинжалоподобными зубами пастями и тяжелым взглядом, полным безмолвной, животной ярости. Иккинг, опираясь на свои знания из древних валирийских книг и собственную интуицию натуралиста, дал всем им общее название — динозавры. Со временем он научился различать два самых опасных вида: спинозавров — водоплавающих гигантов с длинной крокодильей мордой и огромным кожистым парусом на спине, и тираннозавров — массивных, свирепых и практически неуязвимых титанов непроходимых джунглей. Но даже эти живые машины для убийства, со всей их первобытной дикостью и неумолимой, жестокой природой, не были настолько опасны и коварны, как разумные существа, именуемые здесь племенами пятнистых людей. Иккинг всей душой не любил вспоминать свою первую, кровавую встречу с этими первобытными существами. Это были полулюди-полузвери — густо покрытые невыделанными шкурами, со странными, яркими пестрыми отметинами на темной коже, вооруженные лишь примитивными костяными копьями и дикими звериными оскалами. В бою они оказались яростны и бесстрашны, как стая голодных диких псов, и совершенно не знали, что такое пощада или сострадание к врагу. Их первобытный разум был абсолютно непостижим для цивилизованного человека, а жестокие действия — совершенно непредсказуемы, что делало их самыми опасными соседями на всем архипелаге. Вскоре после сытного, размеренного завтрака, с наслаждением расправив затекшие крылья и мягко шагнув в сторону от кормушки, Беззубик неторопливо направился дальше вглубь цитадели. Его путь лежал к просторной западной части крепости, где очень удачно и компактно располагались жаркая кузница, обширная книжная библиотека и личная мастерская Иккинга. Это колоссальное сооружение из гладкого черного камня, которое Иккинг и Беззубик когда-то возвели общими усилиями вместе с другими сильными драконами, конструктивно состояло из трех огромных, независимых частей. Первой был Великий Чертог, включающий в себя жилые человеческие покои и монументальный Большой зал, обустроенный в точности как в обычных королевских дворцах Вестероса. Второй, самой масштабной частью были отдельные Драконьи Покои, или Гранд-Конюшня, втрое превосходящая Чертог в высоту и почти в шесть раз по занимаемой площади. И, наконец, третьим строением была личная Цитадель Иккинга, состоящая из самой высокой, наблюдательной башни и огромной, великолепно оборудованной мастерской, сердцевиной которой была пылающая кузня. Специфический, резкий аромат кузницы Беззубик любил всегда, еще со времен их давней жизни на Олухе. Гигантский дракон привычно замер перед широким входом в мастерскую и легким, аккуратным движением носа отодвинул в сторону тяжелую кожаную занавесь, сразу пропуская внутрь помещения еще больше яркого дневного света. Здесь всегда густо пахло раскаленным металлом, едким древесным углем, техническим маслом, дубленой кожей и обжигающим печным жаром. По всем каменным стенам были ровно развешаны сотни инструментов — тяжелые кузнечные молоты, острые пилы, наборы сложных винтов, мотки кожаных ремней, свернутые в тубусы чертежи и драгоценные пластины из настоящей валирийской стали. В этой мастерской было абсолютно всё необходимое: от деталей сложнейших протезов до сегментов рыцарской брони, от мелких, ювелирных винтиков до прочных титановых каркасов для искусственных крыльев. В самом центре просторного помещения, на массивном, укрепленном деревянном помосте, надежно покоился именно тот объект, ради которого Беззубик сюда и пришел. Его новенький хвостовой протез. Тот самый жизненно важный механизм, что полностью заменял дракону его безвозвратно потерянный левый хвостовой плавник. Беззубик послушно остановился у порога и замер. Его умный, выразительный взгляд сфокусировался на изделии. Протез был совершенен: прочный каркас обтянут идеальной кожей, невероятно обтекаемый, яркого, вызывающе красного цвета, с доработанным, безотказным механизмом. Этот сложный механизм позволял Иккингу филигранно регулировать угол наклона во время совместного полета, а также имел автономную систему, позволяющую Беззубику наконец-то летать в одиночку, без всадника. Глядя на эту спасительную конструкцию, в долгой памяти дракона невольно вспыхнули далеко не самые хорошие, болезненные воспоминания о событиях, произошедших в проклятых землях Валирии. В голове эхом пронеслись пронзительные, полные ужаса крики молодых дракончиков, внезапно оказавшихся на самом волоске от неминуемой смерти. И главной причиной этой смертельной, всепоглощающей опасности стал тогда колоссальный, вырвавшийся из недр земли огненный червь. Беззубик в тот роковой день не колебался ни единой секунды и сразу пришел малышам на помощь. Он молниеносно, как черная молния, напал на проклятого подземного монстра, отчаянно защищая беззащитных детенышей своей стаи. Ночная Фурия бесстрашно вступила в жесточайшую, неравную схватку с этим древним огненным исполином. Все вокруг моментально начало гореть и плавиться от испепеляющего пламени червя и взрываться от концентрированных залпов раскаленной плазмы Ночной Фурии. Подземный червь был поистине чудовищен — более ста двадцати метров в длину, покрытый непробиваемым панцирем. Они свирепо сражались довольно долго: бились в затянутом дымом небе, с шипением падали в кипящую воду и крушили древние руины, нанося друг другу страшный удар за ударом с помощью острых когтей, мощных лап, зубов и шипастых хвостов, противопоставляя жидкое пламя концентрированной плазме. В конце концов, благодаря скорости и интеллекту, Беззубик победил монстра. Но эта победа далась ему очень дорогой, кровавой ценой. Левый хвостовой плавник дракона был безжалостно, с корнем оторван смыкающимися челюстями бьющегося в агонии подземного монстра. Потеряв его, Беззубик снова стал жалким узником гравитации, намертво прикованным к земле. Без сложного, рукотворного протеза Иккинга он больше никогда не смог бы самостоятельно подняться в родное небо. Однако, как ни странно, очередная потеря хвоста не слишком сильно огорчила мудрого дракона. В конце концов, он уже жил в таком состоянии однажды, очень долгое время, и благодаря заботе своего друга ему было вполне хорошо. После той эпичной битвы Иккинг, залечив раны друга, вновь сковал ему идеальный плавник, использовав для обтяжки огнеупорную кожу того самого поверженного огненного червя. Более не желая подвергать бесценную жизнь друга и жизни подрастающих дракончиков столь чудовищной опасности, юноша принял твердое решение переехать как можно дальше от проклятого полуострова. Изначально они планировали поселиться на островах Василисков, но из-за обилия там агрессивных пиратских флотилий пришлось искать другие, более безлюдные варианты. В итоге их окончательный выбор пал на затерянный тропический остров Малый Морак, который впоследствии стал их домом — нынешним Драконьим Краем. Беззубик с тяжелым вздохом улегся у самого входа в мастерскую, аккуратно и грациозно вытянув передние лапы. Он терпеливо, с философским спокойствием ждал, когда Иккинг окончательно закрепит на нем новый хвост, тщательно проверит все натяжные ремни, тугие шестерни и заботливо смажет густым маслом каждый подвижный винт. Наконец, закончив возиться со смазкой протеза, Иккинг с довольной улыбкой подошел к другу и остановился рядом с ним, с видимым усилием таща в руках огромный, обновленный хвостовой плавник. — Эх, тяжеловато вышло! Хоть шкура этого огненного червя и валирийская сталь по отдельности весьма легки, — сказал он тихо, критически глядя на свое творение, — но в сборе протез все равно получился довольно увесистым. Надеюсь, тебе будет удобно. Этот хвостовой плавник был одним из его последних, самых совершенных инженерных шедевров. Он виртуозно выковал несущую основу из вогнутых, невероятно прочных пластин, отлитых из легкой валирийской стали. Но главное — весь каркас был туго обтянут кожей того самого колоссального огненного червя, с которым насмерть сражался Беззубик. Эта уникальная кожа была плотной и непробиваемой, как слои старой брони, но при этом оставалась гибкой и эластичной, словно дорогая ткань. Она зловеще блестела в свете кузнечного горна темно-красным, багровым отливом, словно застывшая на солнце кровь. — Ну что, брат, — ласково пробормотал Иккинг, опускаясь на колени, — давай-ка посмотрим, подойдет ли он тебе как литой в этот раз. Или ты, проглот, вновь за одну ночь умудрился вырасти еще на несколько метров. Беззубик послушно и привычно подставил свой обрубок хвоста поближе к рукам Иккинга. Юноша бережно взял протез, точно поднес его к основанию хвоста и начал сноровисто крепить механизм. Посыпались сухие щелчки карабинов, скрип натяжения кожаных ремней, тихое ввинчивание шарнирных винтов, надежное закрепление конструкции на выступающих костных суставах — все это происходило очень быстро, но без лишней, нервной суеты. Пальцы и руки мастера двигались абсолютно синхронно, как по написанным нотам, и все это действо происходило в абсолютной, комфортной тишине; лишь жаркий огонь в кузнице уютно потрескивал в каменном горне. — Так, ну еще совсем немного… — сосредоточенно пробормотал Иккинг, с усилием подтягивая последний, самый тугой страховочный ремень. — Вот и все. Готово, приятель. Беззубик тут же резко дернул хвостом из стороны в сторону, проверяя амплитуду и общую подвижность конструкции. Механический плавник двигался безупречно, точь-в-точь как настоящий, живой хвост. Возможно, визуально этот хвостовой плавник был чуть больше его потерянного настоящего хвоста из-за особенностей новых креплений, но все же аэродинамически работал он просто превосходно. Удовлетворенный дракон громко фыркнул — и этот звук был явно одобрительным. — Ну что скажешь? Идеально подошел? — с надеждой спросил Иккинг, отступая на шаг назад и любуясь своей работой. Беззубик уверенно кивнул массивной головой, затем слегка приподнял новый хвост над полом и с силой оттолкнул им плотный воздух. Протез сработал просто идеально — его механические движения были абсолютно плавными, пружинистыми и отзывчивыми, в точности повторяя все мышечные движения дракона. Механизм блокировки тоже функционировал исправно — теперь Альфа вновь сможет летать один, когда пожелает. — Тогда… — Иккинг глубоко, с облегчением вздохнул и улыбнулся, — нам самое пора в небо. Заждались уже. Он решительно подошел к деревянной стойке у дальней стены, где на специальных крюках висело его седло. Это было широкое, невероятно удобное кожаное седло, дополнительно усиленное металлическими скобами и тоже целиком сшитое из непробиваемой кожи огненного червя. Иккинг приблизился к Беззубику, который послушно присел, и ловко закрепил седло прямо между массивными костными выступами на его широкой спине. Он туго подтянул крепежные ремни под мощной грудью дракона и тщательно проверил надежность всех креплений на его лопатках. Вся конструкция сидела плотно, надежно и именно так, как и было задумано. Затем юноша подошел к высокому платяному шкафу и с легким скрипом открыл массивную створку. Там, на плечиках, аккуратно висел его знаменитый летный костюм. Эта уникальная броня была целиком создана из сброшенной черной чешуи самого Беззубика. Костюм имел прочные защитные пластины на плечах, сложную систему страховочных ремней на груди, усиленную броню на коленях и локтях, а также встроенные, скрытые до поры до времени искусственные крылья для самостоятельного парения в воздухе. Иккинг быстро, привычными движениями надел его, туго затянул все металлические пряжки, поправил плотные перчатки для лучшего хвата, и лишь после этого с благоговением надел на голову шлем. Шлем имел удобный вырез для глаз и специальную прорезь для его длинных серебристых волос, которые теперь свободно свисали ему на спину. Полностью облачившись, он обернулся и посмотрел на Беззубика. Гигантский дракон уже стоял в полной боевой готовности, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. — Ну что, братец, — весело сказал Иккинг, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин. — Полетели покорять небеса? Беззубик послушно и низко опустился к самой земле, широко распластав мощные крылья и слегка пригнув шею для удобства всадника. Иккинг без малейших колебаний проворно взобрался в высокое седло, ловко используя для этого подвешенные по бокам канатные лестницы — всё происходило так же легко и обыденно, как и всегда. Металлические карабины ремней привычно, с сухим щелчком зафиксировались на своих местах, широкие кожаные застёжки крепко и надежно обняли тело юноши, а само анатомическое седло мягко приняло его вес. Он физически чувствовал под собой живую, клокочущую силу — могучее тело дракона размеренно дышало, пружинисто напрягалось и пульсировало, словно единый, безупречный механизм. Стальные мышцы Беззубика перекатывались прямо под седлом, а широкая грудь вздымалась, словно огромные меха в кузнице, готовые с силой вдохнуть в себя бескрайнее небо. И в следующий миг последовал мощный взмах. Беззубик с невероятной силой оттолкнулся от земли, словно мифический титан, взметнувшись высоко вверх всего в два прыжка, и резко расправил крылья. Встречный ветер с воем рванулся им навстречу, и воздух вокруг буквально взревел от скорости. Всего за несколько коротких мгновений монументальная цитадель, острые скалы и бескрайние джунгли — всё это осталось далеко внизу, стремительно сжавшись до размеров крошечных игрушечных силуэтов. Каменные природные своды, выжженные солнцем лесные поляны, раскидистые пальмы — всё это цветным пятном пролетало под ними, пока наконец в поле зрения не остался только чистый горизонт, густо пропахший соленым морем. Иккинг на миг прикрыл глаза, жадно вбирая в себя каждый оттенок этого невероятного ощущения — пьянящей свободы, головокружительной высоты и скорости полёта. Его тело было надёжно, намертво зафиксировано страховочными ремнями, седло держало плотно и уверенно, а летный костюм отлично защищал от ледяного, пронизывающего удара встречного ветра, но всё это было лишь незначительным фоном. Главным было то, что он ментально чувствовал Беззубика. Он чувствовал не просто физические движения зверя, а его самые сокровенные намерения, как будто в небе их тела слились в одно, неразрывное целое. — Ещё выше! — радостно крикнул он в гулкий простор неба, и Беззубик, послушный приказу, словно выпущенная из лука стрела, вырвался еще выше. Они на огромной скорости пронеслись сквозь пушистое облако, разваливая его на части мощным вихрем от крыльев, и вырвались в самое поднебесье — туда, где небо становилось почти белым от слепящей яркости солнца. Над ними простиралась лишь холодная вечность. А вокруг, словно встречая своего короля, уже вовсю кружили другие драконы. Увидев взмывшего Альфу и его верного всадника, они радостно, многоголосо закричали, и в небе мгновенно сформировался живой, бурлящий поток из сотен крыльев. Молодые, энергичные Ночные Фурии, величественная пара Древорубов, даже молниеносные, искрящиеся Скриллы — все они единым порывом устремились следом за вожаком. — А теперь ныряем! — сквозь шум ветра раздался звонкий крик Иккинга, и Беззубик тут же чутко откликнулся, резко складывая крылья и сворачивая в крутое пике. Их падение было невероятно стремительным, почти безумным. Разрезаемый воздух натужно стонал, болезненно сжимаясь в ушах. Модернизированный протез, мощный хвост и крылья Беззубика управляли этим свободным падением с такой ювелирной точностью, словно опытный фехтовальщик управлял своим любимым клинком. Они с воем летели вниз, как черная комета, и только в самый последний, критический момент дракон резко выровнялся, с ревом пронёсшись в считанных метрах над синей водной гладью. Раздался оглушительный всплеск — и тяжелые соленые брызги веером ударили в разные стороны. Хвост дракона чертил по воде густую белую пену, а кончики крыльев то и дело цепляли гребни высоких волн. — А-а-а! — дико вырвалось из груди Иккинга, и в этом крике не было ни капли страха, а лишь чистый, незамутненный восторг. Искренний смех, торжествующий крик, бешеный пульс — всё это слилось в один-единственный, бесконечный миг чистой радости. — Давай ещё раз! — громко закричал он, смеясь во все горло. Беззубик не стал дважды спрашивать или медлить. Он вновь мощно пошёл вверх, описал в воздухе идеальную, широкую дугу и грациозно развернулся в сложную бочку. Сначала они летели вверх брюхом, потом резко ухнули вниз, затем последовал головокружительный кувырок через голову, а завершилось все двойным поворотом с крутым разворотом вокруг своей оси. Крупные капли морской воды летели с их тел во все стороны, сверкая на солнце, как маленькие звёзды. Ослепительный блеск чешуи, ободряющие крики летящих следом драконов, причудливый танец быстрых теней на белых облаках. Они творили настоящие, живые картины в небе — вычерчивали их своими слитными телами, будто писали сложными полётами какую-то древнюю сказку. Они стремительно скользили прямо над острыми скалами, проносились вдоль опасных уступов, ловко лавировали между каменными утёсами, неожиданно выныривали из-за крутых обрывов и плавно уходили в затяжные повороты. В какой-то миг Беззубик на огромной скорости пронёсся сквозь плотную стену водопада, с шумом падающего с вершины западного утёса, и на их мокрых телах на секунду вспыхнула яркая радуга. Она ослепительно искрилась и тут же гасла, и это была самая настоящая, чистая магия — не мрачное колдовство чернокнижников, а светлое волшебство идеального полёта. — Вот оно! — закричал Иккинг, широко раскинув руки в стороны, словно хотел прямо сейчас обнять весь этот бескрайний небесный свод. — Вот она, настоящая жизнь в свободном племени драконов! Беззубик коротко, согласно фыркнул, а затем совершенно неожиданно рванул почти вертикально вверх, будто всерьез вознамерился коснуться самого солнца. Их со всех сторон окружала преданная стая — сотни стремительных теней в небе, их родственные души. Иккинг счастливо смеялся. Он досконально знал каждый старый шрам на могучем теле Беззубика, чувствовал каждый мощный взмах его крыльев, ощущал каждую каплю холодного пота на своём собственном лбу. Это было то самое, абсолютное счастье, которого никто и никогда не смог бы у них отнять. Остров Далеко внизу казался лишь крошечной зелёной мозаикой, заботливо окаймлённой бескрайней океанской лазурью. Там, внизу, были дома его драконов, залитые солнцем поляны, безопасные гнёзда, тихие туманные бухты и глубокие вулканические пещеры. Всё это по праву принадлежало им. Это была их новая, родная земля. — Поверь, я никогда не устану от этого, — тепло сказал Иккинг, низко склонившись к самой шее своего друга. — Каждый наш полёт ощущается так, словно он самый первый. Беззубик в ответ отозвался низким, очень довольным урчанием. И они, не сговариваясь, полетели дальше — прямо в открытый океан, к сияющему горизонту, туда, где не было абсолютно ничего, кроме катящихся волн, бескрайнего неба и яркого света. Ровная морская гладь, словно гигантское зеркало, отражала солнце и быстрые тени от их огромных крыльев. Серебристые, сверкающие косяки летучих рыб то и дело взвивались над водой, как россыпь искр, и тут же бесследно исчезали в темных глубинах. В какой-то момент один из крупных, акулоподобных морских хищников попытался агрессивно вынырнуть за легкой добычей — но, заметив на воде гигантскую, пугающую тень дракона, тут же в панике нырнул прочь. Иккинг молча показал рукой направление — вон туда, в плотную гряду облаков. Беззубик послушно изменил курс. Они на полной скорости влетели в густую, белую пелену. Всё вокруг моментально стало серым, плотным и вязким, как овсяный кисель. Видимость исчезла практически полностью. Но им и не нужно было видеть окружающий мир глазами. Они превосходно чувствовали друг друга и пространство. Каждый крутой поворот, каждый мышечный импульс крыла — всё это было частью их давнего танца, который совершенно не нуждался в восторженных зрителях. Они эффектно вынырнули обратно, буквально расколов надвое пушистое облако — и тут же ушли в крутой, затяжной штопор. Мир вокруг них на мгновение перевернулся с ног на голову. Океан оказался прямо над головой, небо — глубоко внизу, и только один лишь ветер точно знал, где сейчас правда, а где иллюзия. Они бешено вращались, плавно скользили, стремительно поднимались и камнем падали вниз, разрезая облака так, будто с каждым новым витком заново рождались на свет. Наконец Беззубик плавно завис в воздухе, широко расправив крылья, и на миг остановился — словно замер в немом, искреннем восхищении перед красотой мира. Далеко снизу мелко дрожал синий океан. Прямо над ними ослепительно сияло солнце. — Знаешь, мы ведь с тобой не вожди… и уж тем более не короли, — тихо прошептал Иккинг, поглаживая чешую. — Мы — настоящая легенда. Беззубик внимательно посмотрел на него краем огромного глаза — очень коротко, как бы вскользь. Но в этом мимолетном взгляде было абсолютно всё: и философское спокойствие, и полное согласие, и глубокая, молчаливая уверенность. Это было то самое истинное понимание, которое совершенно не нуждалось в пустых человеческих словах. Их связывало нечто большее, чем просто удобное седло и страховочные ремни — их навсегда соединяли долгие годы дружбы, пережитые битвы, полученные шрамы, общие падения и совместные взлёты. А потом, даже не дожидаясь разрешающей команды всадника, Беззубик внезапно плотно сложил крылья и рванул в крутейшем, самоубийственном пике. Попутно он закручивал невероятные вращения — головокружительные, смертельно быстрые и совершенно безумные, как азартная игра с самим ветром и силой гравитации. — Ооо! Давай, ещё смертельные вращения! — радостно, во все горло крикнул Иккинг, и счастливый смех вырвался из его груди, заполнив собой небо, словно раскатистый грохот молодого грома. И вот они снова, у самой воды, плавно выровнялись. Огромные крылья Беззубика расправились невероятно широко, уверенно, и в следующую секунду с шипением прорезали плотный воздух, как хорошо заточенное лезвие. Они стремительно взмыли вперёд, направляясь прямо вглубь манящего горизонта, уносясь всё дальше и дальше от родного острова. Они летели прочь от берега, прочь от абсолютно всего, что было хоть как-то связано с твердой землёй. И они летели так весь этот бесконечный, счастливый день. Жаркое солнце медленно, неумолимо ползло по небосводу, проходя свой привычный, огненный путь от нежной лазури раннего рассвета к слепящему золоту полудня, а затем от багряных вечерних оттенков к кроваво-алому закату. Иккинг и Беззубик совершенно не искали какого-то конкретного пути. У них не было заранее намеченного маршрута, не было никакой важной задачи — только сам полет ради полета. Это была свобода в самом чистом, концентрированном её виде. В точности как в самом начале их знакомства, когда всё между ними только начиналось. Они летели высоко над океаном и над облаками. Проносились над грядами далеких, туманных островов, похожих на чьи-то выдохнутые сны, летели над одинокими, острыми скалами, мрачно торчащими из воды, словно забытые обломки великого, разрушенного мира. Они неслись над диким, нетронутым простором, где еще никогда не ступала нога человека, где даже сам ветер казался древним и первобытным. Иногда далеко внизу мимо них проплывали косяки летучих рыб, звонко всплескивая серебром плавников. Иногда в темной воде мелькала огромная тень кита или гигантской доисторической акулы. Но всё это было где-то там, далеко под ними, в том нижнем мире, над которым они сейчас безраздельно царствовали. Когда уставшее солнце наконец вплотную приблизилось к кромке горизонта, всё вокруг моментально окрасилось в мягкое, очень тёплое золото. Последние лучи живописно струились сквозь рваные облака, превращая вечернее небо в грандиозное полотно из огня и света. Вода далеко внизу стала абсолютно зеркальной, будто весь мир в благоговении затаил дыхание. Иккинг расслабленно откинул голову назад, неотрывно глядя в пылающее небо. Его длинные серебристые волосы свободно развевались на ветру, а лицо было абсолютно спокойно — и даже по-настоящему счастливо. Он совершенно не чувствовал физической усталости от долгого перелета. Только невероятную лёгкость. Только первобытную силу. Только полное, абсолютное единение с бескрайним небом и с тем невероятным существом, что так бережно нёс его сквозь эту высоту. — Ну что, пора домой? — спросил он негромко, почти неуверенным шёпотом, словно всерьез боялся случайно спугнуть этот волшебный закат. Беззубик ничего не ответил — но в этом и не было никакой нужды. Дракон лишь слегка, еле заметно изменил угол наклона своих крыльев, чуть накренил массивное тело, и очень плавно, без малейшего рывка, повернул на юго-восток. Монументальная Крепость-Цитадель, выстроенная из черного, как смоль, камня, уже отчетливо виднелась вдалеке, возвышаясь над джунглями. По крутым склонам скал и над густыми скоплениями деревьев активно сновали сотни драконов — они массово возвращались в свои уютные логова, стремительно выныривали из пещер, неспешно облетали округу в самый последний раз за этот долгий день. Иккинг и Беззубик плавно снизились и очень мягко, почти бесшумно приземлились у массивных южных врат цитадели. Камень под тяжелыми лапами Беззубика привычно затрясся, но эта дрожь ощущалась так же обыденно, как мерное дыхание самого тропического острова. Иккинг легко, по-мальчишески спрыгнул с седла, устало скинул душный шлем и полной грудью вдохнул тёплый, напоенный ароматами джунглей вечерний воздух. — Пошли, пора и поужинать, проглот, — с улыбкой сказал он, дружески похлопав дракона по теплой шее. — Но перед этим мы обязательно проверим наших остальных драконов. Вождь всегда должен заботиться о своей стае. Беззубик понимающе кивнул своей массивной головой и послушно двинулся следом за всадником. После плотного, сытного ужина и обязательного вечернего обхода, когда самый последний, припозднившийся дракон был внимательно осмотрен, гнезда молодняка аккуратно приведены в порядок, а чадящие жаровни, освещавшие внутренний двор цитадели, благополучно погашены, над Драконьим Краем окончательно и бесповоротно опустилась густая тропическая ночь. Она пришла вовсе не с резким, пугающим мраком, а как старая, добрая подруга — очень мягкая, по-летнему тёплая и невероятно звёздная. Эта ночь была наполнена успокаивающим шелестом пальмовых листьев, мелодичным посвистом легкого ветра и гулким, мерным дыханием океана, чьи волны накатывали на южный берег. Над темными верхушками джунглей медленно, величественно восходила огромная, желтая луна, щедро отбрасывая серебристый свет на абсолютно чёрные склоны цитадели и заставляя вкрапления в валирийском камне загадочно светиться призрачным блеском. В пустом внутреннем дворе, у самого края просторной смотровой площадки, неподвижно сидел Беззубик. Дракон не спал. Его огромные глаза неотрывно смотрели куда-то вдаль, в сторону бескрайней, темной водной глади, а чуткие ноздри постоянно ловили соленый морской воздух, густо насыщенный запахами гниющих водорослей, мокрых камней и далеких тропических островов. Могучие крылья дракона были предельно аккуратно сложены вдоль тела, а длинный хвост расслабленно вытянут по теплой земле. Он выглядел абсолютно умиротворённым, почти неподвижным, как древняя обсидиановая статуя, но по легкому, едва заметному дрожанию его мускулистых плеч было абсолютно понятно — он чего-то ждал. Он точно знал, что Иккинг скоро к нему вернётся. И юноша действительно подошёл, двигаясь совершенно молча, стараясь не нарушать царящей вокруг хрупкой тишины. Яркий свет полной луны отбрасывал на мостовую длинные, искаженные тени, и каждый его тихий шаг гулким эхом отдавался в вымощенном камнем дворике. Иккинг низко склонился над Беззубиком, очень осторожно положил ладонь на жесткую кожу седла и начал методично расстёгивать страховочные ремни, двигаясь предельно спокойно и уверенно. Он привычно подтянул жесткие крепления вверх, сильно ослабил боковые застёжки, и уже через несколько секунд вся сложная конструкция — само седло и система страховочных ремней — с глухим стуком оказалась на каменной плите рядом с ними. Абсолютно всё в его действиях было отработано до автоматизма за годы тренировок: никаких резких, пугающих или лишних движений, никакой суеты и спешки — только ночная тишина, холодный свет луны и приятная, тягучая усталость после невероятно насыщенного дня. Затем он плавно переместился к хвосту животного, присел на корточки и начал осторожно отстёгивать механический протез. — Начинаем снятие хвоста… — тихо пробормотал он себе под нос, словно заученно повторяя старую, почти священную для них обоих процедуру. — Осторожно, дружище, только не дёргайся… ага, вот так, отлично. Металлические застёжки звонко защёлкали, плотная кожа тихо и сухо хрустнула. Тяжелый протез легко и безболезненно отделился от тела дракона. Красная, словно насквозь пропитанная свежей кровью, огнеупорная кожа червя, из которой был искусно изготовлен плавник, влажно блестела в ярком лунном свете, словно огромный рубин в драгоценной оправе. Иккинг внимательно провёл чувствительными пальцами по его краю, придирчиво проверяя общую целостность конструкции — не ослаб ли где-нибудь силовой шов, не стерлись ли от трения подвижные металлические соединения. Визуально всё было на своих местах, но как мастер своего дела он уже знал, что к утру обязательно еще раз тщательно подшлифует замки для большей надежности. Юноша бережно завернул снятый протез в кусок грубого серого холста, медленно поднялся на затекшие ноги и тихо унёс его в мастерскую, аккуратно оставив на рабочем верстаке рядом с незаконченными чертежами и разложенными инструментами. Когда Иккинг наконец вернулся во двор, Беззубик всё так же неподвижно сидел на самом краю каменной площадки, словно не сдвинулся ни на единый сантиметр с момента его ухода. Юноша тихо, стараясь не шуметь, подошёл к нему вплотную и, как делал уже тысячи раз, мягко провёл ладонью по его теплой, шершавой шее. Это был вовсе не властный жест дрессировщика, не привычная команда и не просто машинальная привычка. Это был их давний, личный ритуал. Простой, но бесконечно добрый жест, в котором скрывалось столько же нежности, сколько и общих, пережитых вместе воспоминаний. — Ну что, братец… день сегодня выдался действительно славный, — прошептал он, глядя на темнеющий горизонт. Беззубик медленно повернул свою массивную голову и едва заметно, очень осторожно коснулся твердым лбом его плеча. Он сделал это не сильно, без лишней демонстративности, но вполне достаточно для того, чтобы передать всаднику абсолютно всё: свою искреннюю благодарность, животное тепло и глубокое понимание. Это легкое прикосновение было в точности таким же, как и в тот самый день, когда всё между ними только начиналось. Когда нескладный, юный викинг впервые неуверенно протянул руку к смертельно раненному, озлобленному дракону, а тот неожиданно для них обоих не отпрянул прочь. — Спокойной ночи, приятель, — сказал Иккинг едва слышно, похлопав его напоследок. — Мрррр… — протяжно и негромко отозвался Беззубик. Его утробный голос, ощущавшийся больше как вибрация самой земли, глухо прошёл по вымощенному каменному двору и бесследно растаял в ночи, словно заключительный, идеальный аккорд полностью завершённого, долгого дня. Словно услышав слова прощания и поняв, что на сегодня его долг окончен, огромный дракон плавно развернулся и медленно, но с присущей ему грацией направился вглубь темной цитадели. Его путь лежал туда, где в специально, по его меркам вырубленной норе были с любовью устроены его личные покои — всегда тёплые, невероятно просторные и абсолютно надёжные. Вскоре гигантская тень Беззубика окончательно растворилась во мраке, бесшумно скрывшись за очередным поворотом длинного каменного коридора. Иккинг остался стоять на смотровой площадке в полном одиночестве. Ещё какое-то время он задумчиво вглядывался в бесконечное ночное небо. Прямо над его головой густо рассыпались мириады ярких звёзд, ровно мерцая в недосягаемой выси, словно рассыпанная щедрой рукой золотая пыль. Он вдохнул — очень медленно, полными легкими и глубоко. Тропический воздух был до краев наполнен кипящей ночной жизнью: тихим, шелестящим шумом листвы, далёким, приглушенным расстоянием рычанием охотящихся зверей, тяжелым и мерным морским гулом прибоя. Абсолютно всё вокруг дышало, всё в этом мире было ровно на своих местах. Удовлетворенно кивнув самому себе, он повернулся и неспешно пошёл к себе. Его путь вёл наверх, к самой вершине центральной башни цитадели, где находилась его личная спальня. Он медленно поднимался по узкой винтовой лестнице, шаг за шагом, будто сам постепенно растворяясь в наступившей ночи. Его пальцы скользили по гладким перилам, любовно выточенным вручную из прочного дерева, а на каменных стенах причудливо плясали холодные блики от лунного света, пробивавшегося через узкие, как бойницы, оконца. И вот наконец он достиг тяжелой дубовой двери. Он с легким усилием открыл её и шагнул внутрь покоев. Родная комната привычно встретила его спасительной прохладой и глубоким покоем. Он устало сбросил с себя повседневную, пропахшую потом, ветром и дымом одежду, отстегнул ремни и накинул на плечи легкое, тонкое одеяло. Его просторная постель, сбитая из массивного чёрного дерева, невероятно широкая, как рыбацкая лодка, стояла у дальней стены прямо напротив большого арочного окна. Он с наслаждением лёг, вытянувшись во весь свой рост, и с облегчением закрыл глаза. Из открытого окна непрерывным потоком лился мягкий, серебристый свет. Где-то очень далеко, в непроходимых джунглях, едва слышно, но мощно прокатился одинокий рык одного из вышедших на охоту ночных драконов. Но этот звук совершенно не был тревожным. Он был лишь естественной частью этой дикой, размеренной жизни. Постепенно тело Иккинга полностью расслабилось. Напряженные за день мышцы наконец-то отпустили. Беспокойные мысли начали плавно таять в голове, как утренний дым. Теплый ветер тихо шептал что-то за окнами, и густая тропическая ночь, словно тяжелое пуховое покрывало, заботливо окутала его своим теплом. Он глубоко, безмятежно уснул. Ночь густой патокой стекала по гладким стенам цитадели. Она не обрушивалась внезапно — она проникала повсюду очень мягко, предельно осторожно, будто всерьез боялась неосторожным движением разрушить хрупкий покой, воцарившийся на спящем острове. Абсолютно всё вокруг дышало благоговейной тишиной. В своих тёплых, хорошо прогретых логовах мирно спали драконы, плотно укрывшись кожистыми крыльями или доверчиво прижавшись друг к другу чешуйчатыми боками. Бездонное небо щедро рассыпалось крупными звёздами, словно разлитое по черному бархату жидкое серебро, призывно мерцая в невообразимой выси. Даже океан, обычно шумный и неугомонный в ночные часы, теперь почему-то почти умолк, лишь едва слышно шепча свои тайны камням где-то очень далеко на южном побережье. В личных покоях Иккинга царил абсолютный, идеальный покой. Тяжёлые, бархатные шторы были наполовину отодвинуты, впуская в комнату бледный серебристый свет, который мягко, не тревожа сна, ложился на каменный пол и стены. Юноша спал очень крепко, измотанный многочисленными заботами прошедшего дня, с головой укрывшись плотным одеялом, как под надежным крылом большого дракона. Его длинные серебристые волосы были небрежно растрёпаны и широко разметались по белой подушке, будто застывший всплеск лунного света. Его дыхание было ровным, глубоким и спокойным, а расслабленное лицо казалось невероятно мирным, почти по-детски наивным. Но даже в этом абсолютном покое, где ничто извне не должно было тревожить спящего, в самых глубоких, темных уголках его разума внезапно зашевелилось нечто чужеродное. Оно было тонким и пугающим, как ледяной предсмертный вздох. Это была не физическая боль, не посторонний звук — просто странное, интуитивное ощущение. Невероятно лёгкое, но насквозь пронизывающее, словно чья-то чужая, предельно холодная и жестокая мысль едва ощутимо коснулась его сердца. Юноша тревожно вздрогнул во сне, непроизвольно напряг пальцы рук, вцепившись в одеяло, но так и не проснулся. А затем к нему пришёл сон. Ему снилось, что он стоит абсолютно один посреди оглушающего, первозданного безмолвия. Вокруг него не было ни привычных деревьев, ни знакомого неба, ни твердой земли под ногами — только слепящая белизна и давящий, низкий гул абсолютной пустоты. Прямо перед ним во всем своем пугающем величии возвышалась Стена. Она была воистину исполинской и полностью состояла из толстого, древнего льда. Она казалась монументальной, как сама холодная вечность, грубо обрубленная по краям неизвестным исполином. Её зубчатая вершина терялась в густом, непроницаемом тумане, а циклопическое основание уходило куда-то в бесконечность. Из этой ледяной громады исходила такая древняя, первобытная магия и сила, что казалось, сам воздух вокруг сгущается и замерзает от одного только её присутствия. Во сне Иккинг медленно, словно под гипнозом, подошёл ближе, и пронизывающий ледяной ветер тут же с размаху хлестнул его по лицу. Он был обжигающе колючим, как тысяча тончайших стальных игл, и пах совершенно ничем — только абсолютной, мертвой пустотой. Над головой низко нависло тяжелое свинцовое небо, полностью лишенное теплого солнца, путеводных звёзд и всяких признаков жизни. Юноша сделал еще один неуверенный шаг — и внезапно для себя оказался уже по ту, северную сторону Стены. Его взору открылся лес. Невероятно мрачный. Смертельно, пробирающе холодный. Всё пространство здесь было строго чёрным и белым, лишенным иных красок. Ветви мертвых деревьев — неестественно тонкие, полностью обледенелые — торчали из сугробов, словно застывшие, скрюченные пальцы мертвецов, взывающие о помощи. Они тянулись прямо к нему, но совершенно не двигались на ветру. Вокруг не было никаких живых птиц. Ни малейшего привычного лесного шума. Лишь одинокий, сухой хруст промерзшего льда под его собственными ногами. Иккинг упрямо шёл вперёд, совершенно не понимая зачем, но твердо зная, что почему-то должен продолжать этот путь. Чем дальше он продвигался на север, тем сильнее, до самых костей, пронизывал его лютый холод. Густой мертвый лес вскоре сменился бесконечными равнинами — абсолютно пустыми, густо занесёнными вековым снегом, усеянными острыми осколками глубоко замёрзших рек, навсегда застывших в своих каменных руслах. Злой ветер непрерывно и жалобно гудел между заснеженными скалами, и этот звук был до жути похож на многоголосый стон тысяч умерших. Он все шел и шел на север. Туда, в те проклятые края, где само понятие весны и лета было давно и прочно забыто. И наконец, изможденный, он достиг бескрайних Земель Вечной Зимы. Огромные горные хребты, густо укрытые многометровыми, тяжёлыми снегами, казались здесь даже больше обычных гор — они буквально дышали на него осязаемым морозом. Снежные холмы безмолвно лежали под серым небом, как гигантские, обглоданные кости павших чудовищ, на вершинах которых бесконечно танцевали свои разрушительные хороводы вечные ледяные шторма. Вокруг по-прежнему не было ни одного живого звука. Ни одной тени, отбрасываемой живым существом. Только слепящая белизна и сводящая с ума пустота. Иккинг резко остановился, почувствовав на себе чей-то тяжелый взгляд. И тогда он наконец увидел их. Вдалеке, сквозь густую пелену тумана, появились два пугающих, мерцающих ярко-голубых огонька. Они медленно, но неумолимо приближались. Сначала он наивно подумал, что это просто болотные огни или блуждающие ледяные искры, но по мере приближения с ужасом понял истину — это были глаза. Невероятно яркие, холодные и абсолютно нечеловеческие. Их жуткий обладатель бесшумно вышел из плотного тумана и остановился прямо напротив юноши. Незнакомец был неестественно высоким и пугающе тонким, почти прозрачным, как глыба многовекового льда, грубо отточенная гигантским лезвием. Его тонкие черты лица были едва различимы, но абсолютно всё в его облике казалось глубоко чуждым, враждебным этому миру; даже сама его плоть казалась созданной из замерзшей ненависти. — Кто ты такой? — крикнув, спросил Иккинг, но его слабый голос моментально утонул в завываниях ледяного ветра. Существо ничего не ответило на вопрос. Оно лишь очень медленно, с издевательской плавностью вытянуло вперед костлявую руку — и прямо из морозного воздуха в его ладони мгновенно выросло длинное ледяное копьё. Казалось, словно сама смерть и зима послушно соткали это оружие в ответ на дерзкий вопрос смертного. Существо без малейших усилий, но с огромной скоростью метнуло копьё прямо в грудь юноши. Иккинг сдавленно вскрикнул и резко проснулся. Он рывком сел в своей теплой постели, тяжело, со свистом глотая воздух, будто только что на пределе сил пробежал несколько миль по глубокому снегу. Его сердце бешено стучало о ребра, часто и глухо, как тяжелый кузнечный молот по наковальне. Глаза в темноте комнаты были широко, в панике раскрыты, а зрачки медленно и неохотно привыкали к привычному полумраку спальни. Холодный лунный свет, по-прежнему струящийся сквозь арочное окно, успокаивающе серебрил надежные каменные стены и его влажные, разметавшиеся по плечам волосы. Однако внутри него всё ещё громко, настойчиво звенел жуткий вой северного ветра, а кожа густо покрылась мурашками, как от реального прикосновения потустороннего холода. Юноша судорожно провёл дрожащей рукой по лицу, стирая холодный пот и отгоняя остатки ледяного кошмара. — Что, во имя всех богов, это только что было…? — хрипло прошептал он в тишину, всё ещё физически чувствуя давящую, могильную тяжесть этого странного сна в своей груди.