Понедельники

      Саммер находит его у стены, свернувшимся в плотный, несчастный комок — ну чисто бездомный кот на последнем издыхании — и тут же начинает трясти за плечи. Поначалу она действует в основном рассудочно — естественные реакции тела запаздывают, когда ты настолько под кайфом. Паника едва только облизывает пальцы ног, точно она на пляже какой-то очередной сумасшедшей планеты: с такого ракурса скомканный дед не слишком-то отличается от закатного солнца, пусть и всё ещё раскалённого добела (ладно, может быть, это солнце апокалипсиса, довольны?). Саммер просто знает, что одна она не доберётся домой. В лучшем случае, поднимет корабль в воздух, но со всеми навороченными компасами, расстилающими ковровую дорожку в сторону родной планеты, уж точно не разберётся. Навсегда потеряется в космосе, что сейчас, в принципе, не кажется самым худшим поворотом событий (она и так забрела достаточно далеко, поворачивать назад теперь в любом случае поздно) — но учитывая, что так она никогда больше не увидит капитана футбольной команды…       — Деда Рик, ну что с тобой? — пытаясь понять, что привело его в такое состояние, Саммер оглядывается по сторонам. Как будто вокруг есть хоть что-то, кроме переплетения потных и склизких тел инопланетян, название расы которых она даже и не пыталась запомнить — всё равно все они скоро исчезнут. Вселенная выдавит очередной прыщ на лице, всё путём, обычный понедельник. Маловероятно, чтобы Рика мог обидеть кто-то из них: они все слишком заняты друг другом и приближающимся концом света. Может, перебрал?       Эй, что там насчёт всяких примочек в позвоночнике? Чтобы откачивали спирт до приемлемого уровня и облегчали последствия попоек? Что там они ещё делают? Может, что-то вышло из строя? Как понять, если какая-то часть не работает?       Саммер знает, что, если она задаст хоть один из этого неисчислимого роя вопросов, родной дед окрестит её кайфоломкой. Нет уж, так низко она ещё не пала. Но держать рот на замке становится особенно сложно, когда она присаживается перед Риком на корточки на крошечном пятачке земли, свободном от инопланетян, кладёт руку на его плечо и понимает, что оно всё подёрнуто мелкой дрожью, словно вода — рябью.       Дед, сука, плачет навзрыд.       Если честно, наверное, ей было бы проще, если бы он обосрался. Она подрабатывала бебиситтером и даже подгузники пару раз меняла, а вот с утешением у неё никогда не ладилось, шла речь о младенцах, отце или школьных подружках. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, так её всегда учила мама.       Ну, если речь об эмоциональной катастрофе, конечно.       Для всего остального существует лошадиный хирург.       Ей удаётся распутать клубок из перекрещенных рук и ног, но на этом всё: Рик рыдает молча и отчаянно, как угрюмый ребёнок. Саммер вообще никогда не видела его таким и теперь понимает, что в этом крылось (недолгое, но всё же) благословение небес. Утирать деду сопли и держать его за руку — это работа для Морти, но что-то его здесь не видно.       Может, в этом всё и дело?       — Где Дафна? — спрашивает Саммер беспомощно, надеясь, что в её голосе не слишком сильно слышно желание поскорее сбагрить ответственность за Рика кому-то другому, по крайней мере, потенциально взрослому. По её ощущениям, она вплотную подобралась к невидимой, но от этого не менее ощутимой грани, определяемой количеством заданных тупых вопросов. Когда лимит будет превышен, дед свалит отсюда и оставит её позади, даже не обернувшись. А уж Дафну, можно поспорить, захватить не забудет.       К Рику возвращается дар речи:       — Скоро придёт, — он прокашливается, отплёвывается, утирается, но не помогает: слёзы всё так же, без передышки, рвутся наружу. Ему проще снова спрятать лицо на сгибе локтя, чем пытаться воздвигнуть какие-то препятствия на пути у этого потока.       Честно говоря, Саммер не легче от того факта, что Дафна где-то неподалёку. Так хоть можно было надеяться, что она свалила с каким-нибудь местным жителем, у которого есть корабль покруче и хороший план. Вообще, может быть, именно это она и имела в виду, говоря, что скоро придёт. Не стоит раньше времени терять надежду.       Хотя ощущение, что она теперь за взрослую, в некоторой степени отрезвляет, паника плещется уже где-то на бёдрах и не обращать на неё внимание с каждым мигом становится всё труднее.       — Ты хочешь, чтобы мы вернулись домой? — решается Саммер на ещё один тупой вопрос, не иначе как от отчаяния. Она словно впервые замечает, как орут динамики (может, Рик вообще ничего не слышал), и понятия не имеет, что будет делать, если он скажет «да». На самом деле, ей хочется потрясти его, как заевшую игрушку на батарейках, а может быть, кинуть об землю — всё что угодно, лишь бы остановить этот поток слёз.       Когда Рик в очередной раз открывает рот, Саммер внемлет ему как могла бы — гласу пророка в полной секса, выпивки и наркотиков (по крайней мере, их инопланетных аналогов) пустыне. Но он говорит всего лишь:       — Я хочу, чтобы Морти был здесь.       И Саммер отвечает:       — Твою ж мать.       Что ж, это хотя бы не вопрос.       — Он ушёл со своей новой тёлкой, — говорит Рик своим хриплым, хлипким от слёз голосом, но словами всех её подружек, которых когда-либо бросал парень. Словами, которые сама Саммер не раз произносила (последний — буквально пару дней назад). Ей становится не по себе — отходняк или нехорошее предчувствие, называйте как хотите. Ей надо бы снова закинуться и забыться, но она стоит как прикованная, пока Рик снова пытается вытереть рукавом халата слёзы и сопли (больше — размазывает по лицу).       — Он вернётся, — произносит она, опомнившись. — Он же всегда возвращается, — уверенности в её голосе хватило бы на десятерых Нэнси, но одному Рику всегда и всего мало. По крайней мере, он постепенно успокаивается. Смотрит на Саммер искоса, едва ли не с ненавистью — ещё бы, она видела его слабость, так не годится. А в голосе его, когда он заговаривает, столько язвительности, желания перечить и идти на конфликт, что она вообще жалеет, что подошла. Инстинкт самосохранения сыграл с ней дурную шутку.       — Однажды не вернётся.       Он прав, и Саммер пожимает плечами.       В самом деле, она сделала всё, что могла.       Наверное, больше, чем стоило бы.       — Мозговыносяшку? — бросает ему в лицо. — О, да брось, — отбивает его вялое удивление так, как никогда не могла мяч в пляжном волейболе. — Ты всё равно собирался. Лучше сейчас. Будто я смогу отрываться, зная, что ты сохнешь по моему брату.       Будь она трезвее, она бы… что? Сказала маме? Они бы переехали, но Рик и на краю света бы их нашёл. Ну а папа бы только разревелся похлеще деда, усиливая и без того всеохватывающее чувство бессилия. Да и вообще, сколько раз, интересно, Саммер уже догадывалась? Вряд ли это первый. И последний.       Она сама не понимала, что наносит удар ниже пояса, пока говорила, но теперь дело уже сделано, поздно сожалеть о пролитом супе и всё такое, что говорят в подобных случаях бабки на завалинке. И вот, Рик смотрит на неё так, словно впервые видит, но уже успел возненавидеть всем сердцем (почти как любовь с первого взгляда, только наоборот). Интересно, что бы он сделал, если бы не изобрёл мозговыносяшки? Наверное, точно оставил бы её здесь. Или полное удовлетворение он получил бы, только убив её своими руками?       Он приходит в себя и снова прячется, делает вид, что его это не касается, что это всё не о нём. Но — по инерции, наверное, — не может удержаться от угрозы.       — Ты нарываешься.       — Старый извращенец, — не остаётся в долгу Саммер. — Давай быстрее, пока Дафна не вернулась.       Она ещё успевает подумать, что назвать кайфоломом стоило бы Рика.