Перерождение: история лисицы

Я сидела за тяжёлым деревянным столом, обхватив ладонями чашку с горячим чаем. Дом, в который нас привела бабушка Нюта, оказался самой настоящей деревенской хатой - приземистой, тёплой, будто вросшей в землю. Низкие потолки нависали уютно, печь с лежанкой дышала жаром, а пол был укрыт цветастыми коврами, вытертыми шагами не одного поколения. Стол застилала белая тканая скатерть; в углу, под потолком, пучками сушились травы, наполняя воздух терпким ароматом. Вместо электричества - живой, дрожащий свет свечей, мягко обнимающий стены. На столике возле кресла-качалки лежала Библия - старая, повидавшая виды, с потёртыми углами, - но привычного красного угла в доме не было. Зато здесь пахло дымом, свежим хлебом, мёдом и чем-то ещё - таким родным, что слов для него не находилось. Лис, приняв облик кота, растянулся на горячей печи, сонно подрагивая усами. Бабушка Нюта хлопотала у огня, ловко отправляя в печь клёцки, а я наблюдала за её движениями, стараясь не выдать тревоги, подступавшей изнутри. Теперь, когда страх отступил, я наконец поняла, что именно меня беспокоит: её мысли были для меня закрыты. Не приглушены, не смазаны - недоступны вовсе. Это пугало. За всю мою жизнь подобных встреч не случалось… ни разу. Я украдкой посмотрела на Лиса - он спал спокойно, доверчиво. Чутьё ёкая ещё ни разу не подводило, и это немного меня утешило. - Пригрела значит нечисть, - негромко сказала бабушка Нюта, отряхивая руки и бросая взгляд через плечо на Мару, замершую у стены. Девочка вздрогнула, виновато опустила глаза - и тут же исчезла, растаяв в воздухе. Я не ожидала от неё такого: неугомонный дух казался неспособным на смущение. - Не первую жизнь живёшь, девочка, а всё порой дуришь, - продолжила старушка, как ни в чём не бывало подвигая к моей руке корзинку с бубликами. Я уставилась на неё с приоткрытым ртом, но она даже не взглянула в мою сторону. - Духи многое рассказывают, если уметь слушать. Ты ешь давай, глазами не хлопай. Совсем умаялись в лесу, поди. Я послушно откусила бублик и запила его сладким, терпким чаем. Тепло медленно разливалось по телу, стирая остатки дрожи в пальцах. - Вы… вы знаете кого-то вроде меня? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Бабушка Нюта покачала головой: - С душами ведуний, бывает, случаются чудеса. А бывает - беды. Тут уж как глянуть, - сказала она и внимательно посмотрела на меня. - Иногда душа по дороге что-то теряет… а иногда подбирает то, что ей вовсе не принадлежало. Но путь, как у тебя, - такого я ещё не встречала. Это было… не то чтобы утешительно. - А с вами… тоже что-то случилось? - осторожно спросила я. - О, случилось, - хохотнула старушка. - Водяной, гад проклятый, едва не утащил меня в омут, когда я ещё малой была. С тех пор всё и началось. Люди отвернулись, а я стала видеть то, чего видеть не положено: чужие помыслы, грехи да страхи. Время тогда стояло тяжёлое… Она провела ладонью над свечой, и пламя будто вздохнуло, заколыхалось, пританцовывая на месте. - Так и пошло. Она замолчала, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а через несколько мгновений заговорила снова - уже тише: - Может, и не дурно, что девчонку ты под крыло взяла. Её мать, прости господи, задушила. Боялась… девочка ведь ещё тогда силу показывала. Я сжала чашку так крепко, что пальцы побелели. Вот оно что. Шкодливая улыбка Мары, её безрассудство - и одиночество, спрятанное глубже всего. Само её существование было чудом. Сердце сжалось - от жалости и от злости сразу. Какая же это ноша - быть не тем, кого от тебя ждут. Я перевела взгляд на пламя. Вспомнилась поляна, ритуал, тени леса. Давящая энергия, прижимающая к земле, и мысль: вот и конец. Всё это казалось дурным сном… только сердце до сих пор дрожало, словно не до конца проснулось. - Вы спасли нас, - сказала я. - Отблагодарить, поди, хочешь? - усмехнулась старушка, наливая себе ещё чаю. - Верно. В мире всё должно иметь цену. Равновесие - вещь великая. Она посмотрела мне прямо в глаза. Пламя свечи дрожало в её зрачках. - Стара я стала. Чую - срок мой близок. Я едва не усмехнулась. Эта женщина излучала такую силу, что мысль о её уходе казалась неудачной шуткой. - Мало у нас осталось ведуний, - продолжила она. - Внучка моя - последняя в роду. Тревожно мне: останется ли рядом с ней кто, когда меня не станет? Ох не нравилось мне куда разговор идёт. - Я случайно столкнулась с ней в городе, - нехотя призналась я. - Нет в этом мире случайностей, дитя, - мягко, но непреклонно сказала она. - Жизнь за жизнь. Позаботься о моей внучке, когда придёт час. Не оставь одну. Аня - девочка хорошая. Верная. В долгу не останется. Я молчала, глядя, как ровно горит свеча. Выходило, что в придачу к шаловливому духу воздуха мне досталась ещё и маленькая ведунья - да ещё с бабушкиным благословением. Может, это и не такая уж обуза… Письмо раз в месяц - не слишком высокая цена за спасённую жизнь. Тем более Аня со временем может и сама отказаться от этого общения: всё-таки я не лучшая компания для ребёнка. Да и шаманка была права: жизнь за жизнь. - Договорились. И пламя свечи вдруг дрогнуло - будто согласно кивнуло. Бабушка Нюта поднялась с кряхтением и тепло улыбнулась: - Оставайтесь здесь на пару ночей, отдохните, - она покосилась на Лиса, который без всякого стеснения растянулся на печи, вытянув лапы. - А то вижу, зверь твой и без приглашения себе постель выбрал. Ночью я обработала ушибы и ссадины мазями, что оставила мне бабушка Нюта. Потом, подвинув Лиса и забравшись на печь, заснула. Неожиданно… это было почти как дома. Я знала, что не стоит привязываться - слишком хрупкое это чувство, слишком недолговечное - но бороться с ним было невозможно. Под тяжёлым одеялом, в уютном полумраке, рядом с тихо посапывающим Лисом и запахами родной земли - я впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Кошмары в ту ночь так и не пришли. Проснулась я поздно. За окном уже вовсю светило солнце. После плотного завтрака - не успев даже отказаться - я оказалась на огороде с лопатой в руках. Воздух был тёплый и влажный, пах мятой, укропом и свежей землёй. Мы с бабушкой пололи грядки, когда со стороны дороги раздался радостный крик: - Ты приехала! У калитки стояла Аня - с рюкзаком почти с неё ростом, растрёпанная, сияющая, как светлячок. Я улыбнулась и помахала ей, стараясь не выглядеть растерянной. Боги, я уже и не помнила, как вообще разговаривают с детьми. Аня подбежала и, не раздумывая, схватила меня за руку: - Пойдём, я тебя с домовым познакомлю! - Сорняки сами себя не выполют, - строго заметила Нюта, помахивая лопаткой. - А кто не работает, тому и развлечений нет. - Ну ба-а-а, - простонала девочка, но спорить не стала. Вздохнув, она схватила инструмент и, подмигнув мне, заговорщицки прошептала: - Ничего, потом ещё с кикиморой познакомлю. Она у нас за болотом живёт - злючая, но прикольная. Аня оказалась удивительно светлой. Немного сумбурной, вечно с головой в облаках, но с добрым сердцем. У неё была бурная фантазия: она придумывала волшебные истории, рисовала их на клочках бумаги, раскрашивала листья и кору деревьев, рассказывала обо всём с таким жаром, будто это и впрямь происходило на самом деле. А больше всего она любила слушать. Через пару дней я перестала вздрагивать от каждого шороха и понемногу начала рассказывать Ане легенды, которые знала: старые сказания, истории из далёких стран, особенно из Японии. Она слушала, затаив дыхание, а потом ещё долго пересказывала их домовому - с таким рвением, будто и ему непременно следовало всё это знать. Разумеется, я не вела себя как обычный ребёнок. Но Аня, казалось, этой странности вовсе не замечала - или предпочитала не замечать. С другой особенностью она тоже быстро смирилась: с моей способностью читать мысли. Однажды я невзначай ответила на вопрос, который девочка ещё даже не успела задать. Мы возвращались вечером с пруда, когда она вдруг остановилась посреди тропинки и уставилась на меня: - Ты, как и бабка, мысли читаешь? Я замерла, не зная, что сказать, но она лишь всплеснула руками: - Ну во-о-от! Никаких секретов от вас не утаишь! И тут же, переключившись, принялась расспрашивать о фольклоре Хоккайдо - так, будто ничего необычного и не произошло. С домовым, к слову, я познакомилась. И с кикиморой - тоже. А вскоре настал черёд знакомить Аню с Марой. Мара вышла из тени - тихо, с лукавой улыбкой. Аня ахнула, уставилась на неё широко раскрытыми глазами, а потом почти обиженно надулась: - А мне бабка не разрешает проводить ритуал защитника. Говорит, мала ещё… - И правильно говорит, - улыбнулась я. - Мы едва ноги унесли. Если бы не бабушка Нюта, остались бы в том лесу навсегда. - А я бы русалку себе вызвала, - мечтательно протянула Аня, отламывая кусочек шоколадки. - Красивую, с длинными волосами… чтобы пела мне на ночь. Лис в облике кота фыркнул, но, заметив её взгляд, поспешно нырнул под лавку. Девочка успела его затискать, после чего он держался с ней с подчёркнутой осторожностью. В последний вечер перед отъездом бабушка Нюта неожиданно предложила погадать. Я, устроившись поудобнее, сидела за столом с книгой, а Аня дремала на печи. Но стоило прозвучать слову «погадать», как её глаза тут же распахнулись. - Я могу погадать Рин! - живо предложила она, едва не спрыгнув вниз. - Тебе ещё учиться и учиться, - мягко усмехнулась бабушка и сняла с полки яблоко и блюдце. Потом махнула мне рукой - садись, мол, поближе. Я послушно пересела напротив, не скрывая любопытства. Аня сначала надулась, но почти сразу передумала: интерес оказался сильнее обиды. Она соскочила с печи, устроилась рядом и, затаив дыхание, уставилась на яблоко так, будто перед ней лежало нечто волшебное. Что, впрочем, вполне могло быть правдой. Бабушка Нюта закрыла глаза, положила ладонь над яблоком и запела. Мелодия была тихой, плавной, словно ветер в траве. Я улавливала старославянские слова - отдельные образы, смыслы, звуки, но они, как вода в ладонях, ускользали, оставляя только ощущение глубины. Внезапно старушка распахнула глаза. В её голосе что-то надломилось, а лицо сделалось чужим, словно сквозь него проглянула иная сущность. Аня тихо ахнула. Яблоко на блюдце вдруг ожило: само собой покатилось по кругу, замерло, снова дрогнуло и перекатилось, будто подчиняясь невидимой руке. Взгляд бабушки следовал за ним неотрывно - так, словно она видела вовсе не плод, а нечто сокрытое в его движении, скрытый узор судьбы. - Великая опасность поджидает тебя на пороге дома твоего, - произнесла она голосом, от которого по коже пробежали мурашки. - Будет следовать она по пятам. Огонь придёт по душу, но не ранит. Невеста сделает выбор, матушка вернётся. Сольются души в одну. Яблоко остановилось. Бабушка Нюта вздрогнула, словно очнувшись от сна, и несколько секунд молча смотрела на блюдце. Потом заметила наши лица - моё напряжённое и Анино испуганное - и вдруг улыбнулась почти весело: - Не пугайтесь, маленькие. Гадание - наука неточная и расплывчатая. В них всё не то, чем кажется. Не стоит морочить себе голову лишними тревогами. И всё же той ночью сон не шёл ко мне. Я долго ворочалась под тяжёлым одеялом, вновь и вновь прокручивая в памяти странные слова. Но в конце концов решила: бабушка права. Если пытаться понять всё заранее - недолго и с ума сойти. Я выдохнула. И уснула. На следующий день я собирала вещи. К рюкзаку прилагались две банки варенья, мешочек сушёных грибов, плетёная корзинка с ягодами и подозрительно тяжёлый свёрток - кажется, Аня подложила туда яблоки. Она весь день не отходила от меня, требуя пообещать, что я вернусь в следующем году. Я стойко старалась такого обещания не давать - поездка и без того вышла накладной, - но и отказывать девочке не спешила. На остановке меня усадили в полупустой автобус. Лис запрыгнул следом и устроился на соседнем сиденье. Я махала рукой в окно, пока бабушка Нюта и Аня не растворились вдали. Было светло, тихо, тепло. За стеклом мир сиял всеми оттенками зелени. Я возвращалась в Японию. Жизнь понемногу возвращалась в привычное русло. Я училась, занималась медициной, лечила ёкаев, подала очередное заявление на домашнее обучение. Мара постепенно осваивалась: привыкала к языку, к местным духам, к нашему с Лисом быту. Мы занимались с ней каждый день - играли, тренировались, учились чувствовать силу. Её способности были слабыми, но странными, необычными. При должном подходе они могли однажды заметно облегчить мне жизнь. Я и сама стала куда серьёзнее относиться к защите. После побега из Восточного леса не покидало ощущение уязвимости - липкое, тянущее, будто тень за спиной. От него невозможно было отмахнуться. Меня легко ранили даже мелкие демоны. Я не то чтобы особенно держалась за собственную жизнь, но рядом был Лис. А подвергать опасности его я не имела права. Мне нужно было научиться защищаться. Как бы ни было мне противно использовать духов как оружие, я начала практиковать технику сверхдуши. В качестве проводника для Лиса я использовала собственную кровь - именно ею мы скрепили контракт в детстве. Слияние с Лисом изменяло меня не только изнутри, но и снаружи. Первый раз, когда я активировала сверхдушу, Мара каталась по полу от смеха, пока не начала хрипеть. Немного удлинились клыки, ногти, зрачки вытянулись, зелёные глаза начали чуть светиться, а на голове появились тёмно-коричневые уши, почти сливавшиеся с волосами. За спиной - хвост. Пушистый. Один. Я ожидала, что буду выглядеть как грозный страж духовного мира… Но в зеркале на меня смотрел нелепый, враждебно ощетинившийся котёнок. Лис ничего не сказал - он вообще редко что-то говорил, - но я чётко ощущала, как он смеётся. Внутренне. Беззвучно. Но самозабвенно. Я вздохнула и пообещала себе, что когда-нибудь научусь контролировать форму. Ну, или хотя бы уши прятать. Для Мары проводником стала земля из Восточного леса, которую я носила в медальоне. Выбирала его она сама. Я заранее приготовилась к розовым сердечкам, стразам и полной эстетической катастрофе… но к моему удивлению Мара остановилась на тонкой серебристой цепочке с луной и маленькой звёздочкой. Просто. Красиво. Почти стильно. Со временем я начала осваивать использование двух сверхдуш одновременно. Это было тяжело. Каждое движение, каждое применение силы требовало ювелирной точности. Я училась быть осторожной - как хирург, как мастер, работающий с хрупким стеклом. Позже к ним добавился и Кё - дух-листочек, которого я использовала для исцеления. Никогда не знаешь, понадобится ли в бою срочно залатать рану. И ещё - несколько раз в месяц я писала Ане. Советовала ей книги, втайне надеясь, что кто-то наконец прочтёт их вместе со мной и захочет обсудить. Иногда она отвечала длинными письмами, иногда - рисунками. Но каждая весточка от неё пахла лугом, вареньем и чем-то удивительно родным. Жизнь стала ровной. Без всплесков. Без драм. Кошмары никуда не делись - от них я не избавилась. Я скучала по семье, друзьям... по прошлому. Но я больше не была одна. Были Лис, Мара, Кё. Была бабушка Нюта. Была Аня. И был этот странный мир, в котором я наконец чувствовала себя… частью чего-то большего. В один из таких тёплых, медленных летних вечеров, когда солнце лениво скользило к горизонту, Лис развалился на полу в гостиной, Мара играла с духами-детьми на кладбище, а я пекла пирог. С тех пор как в доме появились деньги и специи, готовка стала для меня чем-то большим, чем необходимость - почти ритуалом, способом заземлиться. Я закрыла духовку и, вытирая руки, рассеянно думала о будущем. Работа переводчиком наскучила, и всё чаще приходили мысли о новом образовании. Медицина? Или, может быть, что-то техническое? И тут - «Незнакомый запах. Человек. Рядом», - резко, настороженно прозвучал в голове голос Лиса. Я замерла. Медленно оглядела окна - пусто. Печати работали безупречно: простые люди не подходили так близко. Разве что… шаман. Я бесшумно направилась к двери. Лис уже сидел у порога - шерсть вздыблена, тело напряжено до предела. В доме стояла тишина. Я приоткрыла дверь. Перед ней стоял одноглазый ёкай. Я узнала его - лечила пару месяцев назад. Он почтительно поклонился… и в следующий миг исчез, взорвавшись клубом тёмного дыма. На пороге остался... кто-то. - Это ещё что? - брезгливо спросил Лис, отступив на полшага. Я посмотрела вниз - и внутренне выругалась. Перед нами лежал человек. Точнее, мальчик. Примерно моего возраста, может чуть младше. Грязный, весь в синяках и ссадинах; кровь запуталась в волосах, застыла на лице, пропитала одежду - если это вообще можно было назвать одеждой. Широкие штаны. Синее пончо, усыпанное звёздами. Он был без сознания. Я опустилась на корточки, всматриваясь в его лицо. В груди нарастало странное, острое ощущение - словно я смотрела не на живое существо, а на бурю, сжатую в человеческую оболочку. Сила. Ужасающая. Ребёнок был невероятно могущественным шаманом. Шерсть на загривке Лиса встала дыбом. Он смотрел на мальчика, не мигая. - Чёрт, - выдохнула я, снова оглядывая его: длинные волосы, худое лицо, большие круглые серьги с изображением… звёзд. - Чёрт, - повторила я, отступая, пока спина не упёрлась в дверь. Хао Асакура.