Перерождение: история лисицы

На следующее утро я и правда чувствовала себя как огурчик. Не теряя ни минуты, поблагодарила Хао и поспешила ретироваться в сторону станции, старательно обходя лагерь по широкой дуге. Асакура, кажется, откровенно забавлялся моими попытками скрыться, но я лишь мысленно махнула рукой. Чем бы оммёдзи ни тешился. В конце концов, благодаря ему я узнала одну крайне неприятную вещь. Достигнув определённого предела, моё фурьёку переставало восстанавливаться. Открытие не из приятных, но предупреждён - значит вооружён. Покачиваясь в вагоне поезда, я снова и снова перебирала в голове возможные решения. Что с этим делать? Как перестроить тренировки? На чём сосредоточиться? Где искать обходные пути? Мысли кружились по одному и тому же кругу, упираясь в тупик. И всё это время я с завидным упорством делала вид, что в вагоне нет огромного слона. Прошлой ночью я определённо сказала слишком много. Как справедливо заметил Асакура, моя тщательно выстроенная тактика вежливого отчуждения наконец дала трещину. Я тихо вздохнула, глядя, как за окном стремительно уплывают горы Вакаямы. Вершины растворялись в утренней дымке, леса сливались в зелёное полотно, а поезд неумолимо нёсся вперёд, будто не позволяя задержаться ни на одной мысли. Возможно, пора было признать очевидное. Шаман больше не вызывал во мне неприязни. А может, если быть честной, никогда и не вызывал. Ещё с нашей первой встречи я знала, что не имею морального права испытывать к нему ненависть, страх или осуждение. Не после того, что случилось в «Хикари». Не после ёкаев, которых я собственными руками убила в лесу бабушки Нюты. Не после иллюзий, что накладывала на других людей, оправдываясь развитием собственных способностей. Мой моральный компас давно перестал указывать на север. И белое пальто, в котором так удобно было судить других, мне больше не по размеру. Странно, но меньше всего меня тревожила именно испачканная мораль. Гораздо страшнее было другое. Я больше не могла ответить на простые вопросы. Кто я? Какой я человек? Будто всё, что прежде казалось незыблемым, растворилось, и теперь приходилось собирать себя заново - осторожно, по крупицам, словно ребёнку, впервые открывающему мир. Медленно. Терпеливо. Иногда болезненно. Я закрыла глаза, вслушиваясь в мерный перестук колёс. Какой я человек... Если честно - уставший. До невозможности. Уставший от событий, которые не могу контролировать. От тревоги, въевшейся под кожу. От кошмаров, что раз за разом возвращаются по ночам. От бесконечных вопросов, на которые нет ответов. От вечной борьбы, в которой невозможно объявить перемирие. Я устала жить. И это признание оказалось удивительно спокойным. Не отчаянным. Просто честным. Конечно, в мире шаманов было столько вещей, способных восхищать. Небо над Норвегией, расчерченное зелёными лентами северного сияния. Безмолвная снежная ночь, в которой само время будто замирало. Огромный Дух Огня, внутри которого вместо крови текла расплавленная золотая магма. Жар натопленной печки, когда за стенами бесновалась нечисть, а маленький островок света казался надёжнее любой крепости. Ради таких мгновений стоило жить. Но иногда усталость поднималась из самой глубины, тяжёлая, вязкая, словно холодная вода, и накрывала меня с головой. Она забиралась в лёгкие, сжимала грудь, делая каждый вдох чуть тяжелее предыдущего. И в такие моменты я думала только об одном. Я просто хочу наконец отдохнуть. Я продолжала разбирать книги и дневники бабушки Нюты. Каждый месяц отправляла Ане те, с которыми уже закончила, неизменно оставляя в отделении международной почты небольшое состояние. Спасибо, международная доставка. Пока мне не попалось ничего, что хотя бы на шаг приблизило бы меня к разгадке перерождения. Но назвать эти поиски бесполезными язык не поворачивался. Наоборот - чем глубже я погружалась в записи, тем больше передо мной раскрывался мир, о существовании которого я прежде даже не задумывалась. Шаманизм и ведовство. Две удивительно похожие дисциплины, выросшие из разных культур и земель, поэтому и разошедшиеся в деталях, традициях и взглядах. Больше всего меня увлекала их практическая сторона: печати, заклинания, талисманы - всё то, что превращало сухую теорию в настоящее ремесло. С печатями я уже немного была знакома. По крайней мере, могла запечатывать книги в свитки. И потому едва не выронила дневник из рук, когда наткнулась на упоминание ведуний, способных заключать под печать целые города. Города. После такого мои скромные десять книжек казались детской забавой. Не меньше меня заинтересовали камни. Оказалось, некоторые минералы шаманы и ведуньи использовали для воздействия на разум: чтобы усиливать восприятие, защищать сознание или, наоборот, влиять на чужие мысли. И тут во мне вспыхнула осторожная надежда. Может быть... только может быть, если копать в этом направлении, мне удастся разобраться со своей способностью читать мысли. Не избавиться от неё - на такое я не рассчитывала, - но хотя бы научиться её контролировать. Или сделать так, чтобы жить с ней стало немного легче. Разумеется, подобные вещи не осваиваются за пять минут. И даже за пять месяцев. Впереди были годы проб и ошибок, бесконечные записи на полях, неудачные эксперименты и новые вопросы. Но впервые за долгое время у меня появилось нечто по-настоящему ценное - направление. А когда знаешь, куда идти, даже самый долгий путь уже не кажется таким пугающим. В Японию наконец пришла весна. Котацу отправился обратно в шкаф, а я, смирившись с неизбежным, обновила гардероб. Один из немногих недостатков подросткового возраста - растёшь слишком быстро. Каждый новый сезон одежда словно решала, что её хозяйка ей больше не подходит. Одним тёплым весенним утром я сидела на кухне у распахнутого окна. Свежий ветер лениво перебирал занавески, где-то неподалёку заливались птицы, а на подоконник ложились пятна мягкого солнечного света. Рядом медленно остывала кружка зелёного чая, пока я листала свежую газету. «Принцесса Мононоке» выходит совсем скоро. На губах сама собой появилась улыбка. Один из самых известных фильмов Хаяо Миядзаки - и мне наконец представится возможность посмотреть его в кино. Пожалуй, всё-таки стоит купить телевизор. Тем более что сейчас по нему вовсю крутят «Покемонов». Я невольно усмехнулась. Жаль только, до моего любимого «Властелина Колец» оставалось ещё целых четыре года. Иногда время умело издеваться особенно изощрённо. Я перелистнула спортивную колонку и открыла международные новости. Глаза привычно скользили по строчкам, ни за что не цепляясь, пока одна короткая заметка не заставила меня замереть. «Нападение на шаманское поселение в Норвегии…» Несколько сухих абзацев. Краткая справка о северном шаманизме. Сообщение о нападении. Ни одного выжившего. Фотографий не было. Я медленно опустила газету на стол и обхватила ладонями кружку, будто её остаточное тепло могло удержать разбегающиеся мысли. Какова вероятность, что речь идёт именно о той деревне? О той самой, где жил Роалд. Где меня встречал старейшина. Где люди, несмотря на всю свою странность, приняли меня как родную. Что, если сейчас их всех уже нет? По спине пробежал неприятный холодок. Связаться с Роалдом я не могла. В деревне не было телефона. Письма туда тоже не доставляли - слишком далеко от привычного мира проходила их жизнь. Оставалось только ждать. Я медленно выдохнула, заставляя себя отпустить газету. Нет смысла гадать. Пока правда скрыта, остаётся лишь надеяться, что заметка говорит о другом поселении. И верить, что Роалд всё ещё жив. Асакура продолжал приходить на лечение. Его визиты стали заметно реже - я подозревала, что сейчас оммёдзи по горло занят вербовкой шаманов. И всё же была одна странность. Если появлялся, то задерживался куда дольше прежнего. В один из таких вечеров, закончив заниматься его всё ещё не до конца восстановившейся рукой, я устроилась на напольной подушке у низкого журнального столика и раскрыла книгу о печатях. Бумага тихо зашелестела под пальцами, наполняя комнату привычным ощущением покоя. Обычно на этом всё и заканчивалось: Хао коротко прощался и уходил, оставляя меня наедине с книгами и собственными мыслями. Но в тот раз он не ушёл. Я почувствовала движение и подняла взгляд. Шаман неторопливо остановился у книжной полки, словно искал что-то определённое. Кончики его пальцев медленно скользили по корешкам, задерживаясь то на одном, то на другом. - Я останусь ненадолго, - произнёс он тем же спокойным, непринуждённым тоном, будто речь шла о самой естественной вещи на свете. Я вопросительно наклонила голову. Странно. Но, решив, что рука всё ещё доставляет ему неудобства и он просто не спешит возвращаться, лишь пожала плечами. - Окей. Мой взгляд снова опустился на книгу. Лежавший рядом Лис недовольно заворчал - происходящее ему совершенно не нравилось. Я едва заметно, почти злорадно улыбнулась. Так тебе и надо. Сколько бы я ни пыталась вытянуть из него хоть слово, ёкай так и не признался ни куда исчез той ночью, когда фурьёку Асакуры едва не выжгло меня изнутри, ни о чём они потом говорили наедине. Моё любопытство с каждым днём становилось только сильнее. Не то чтобы я была злопамятной... Ладно. Возможно, совсем чуть-чуть. Несколько минут в комнате стояла уютная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Потом я, не поднимая глаз от книги, спросила: - Будешь чай? Хао как раз возвращал на полку том, который успел пролистать. Услышав мои слова, он замер, а затем медленно обернулся. На его лице впервые за долгое время промелькнуло лёгкое, почти незаметное недоумение. Он смотрел так, словно не был уверен, что расслышал меня правильно. Через мгновение уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке. - Ты предлагаешь мне чай? Я слегка нахмурилась, искренне не понимая причины его удивления. В конце концов, чай в Японии был едва ли не частью повседневной жизни. Что необычного в таком вопросе? - Да, - ответила я, и собственный голос прозвучал немного вопросительно. - Если хочешь. Хао усмехнулся, заметив моё растерянное выражение, и едва заметно покачал головой. - Очень внимательно с твоей стороны, Рин, - произнёс он. В уголках его губ всё ещё пряталась мягкая, почти безмятежная улыбка - удивительно спокойная для человека, которого весь мир привык считать чудовищем. Он неспешно подошёл ближе и с привычной лёгкостью опустился на пол рядом со мной, устроившись у кофейного столика так, словно был здесь не незваным гостем, а хозяином дома. - Я бы выпил чаю. Я молча кивнула. На кухне привычные действия помогли немного привести мысли в порядок. Шум закипающего чайника, запах свежей заварки, тихий звон ложечки о кружку - всё это казалось до странности обыденным на фоне того, что в моей гостиной сидел Хао Асакура. Через несколько минут я вернулась с двумя кружками горячего чая и блюдцем с печеньем. Осторожно поставив всё на журнальный столик, снова раскрыла книгу, стараясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. Некоторое время в комнате стояла приятная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. - Нечасто мне предлагают чай, Рин. Я удивлённо моргнула и подняла взгляд. Хао сидел совершенно расслабленно, подпирая голову рукой. Пальцы другой лениво скользили по тёплому ободку кружки, словно ему некуда было спешить. Я невольно нахмурилась. Он... не любит чай? Сказал бы раньше. - У меня есть кофе, - осторожно сказала я. - И сок. Алкоголя нет. Тихий смех сорвался с его губ. Он вновь покачал головой и сделал небольшой глоток. - Какая жалость. Улыбка стала чуть шире, но в голосе звучало скорее искреннее веселье, чем разочарование. - Нет, дело вовсе не в отсутствии алкоголя, - пояснил он. - Просто... мне редко оказывают подобные знаки гостеприимства. Осознание пришло с запозданием. - А... Щёки предательски потеплели, когда я осознала собственную нерасторопность. Ну конечно. Люди либо пытались убить его, либо убегали при одной мысли о встрече с ним. Никому и в голову не приходило предложить ему чашку чая. Я мысленно поморщилась. Подобная медлительность была мне несвойственна и сейчас раздражала едва ли не сильнее собственного смущения. Хао слегка склонил голову набок, явно наслаждаясь каждой секундой моей неловкости. - Полагаю... это потому, что ты меня совсем не боишься? - Конечно, боюсь, - ответила я, не колеблясь ни мгновения. Он отпил ещё немного чая, не сводя с меня внимательного взгляда. В его глазах читались любопытство и тонкая, почти лениво-насмешливая ирония. Чёрт. Я совершенно забыла. Он чувствует эмоции. - Неужели? - протянул Хао. Он медленно подался вперёд, опираясь подбородком на ладонь. Теперь между нами оставалось совсем небольшое расстояние. На его губах играла едва заметная ухмылка, а в карих глазах вспыхнул азарт хищника, которому попалась особенно занимательная добыча. - Из тебя ужасный лжец, Рин. Я не удержалась и закатила глаза. Подумаешь. Нормально я умею врать. Просто далеко не все шаманы - ходячие детекторы чужих эмоций. - Очень дерзко для человека, который только что уверял меня, что боится, - негромко заметил Хао. Его взгляд не дрогнул ни на мгновение. Спокойный. Пристальный. Такой, словно он не смотрел на меня, а неторопливо разбирал по частям всё, что происходило у меня в голове. - Начинаю задумываться, - продолжил он с ленивой задумчивостью, - стоит ли мне чувствовать себя оскорблённым твоим... отсутствием страха. Я приподняла бровь. - А ты чувствуешь себя оскорблённым? Хао тихо усмехнулся. Он не спешил отвечать. Сделал ещё один глоток чая, словно вопрос действительно требовал размышлений. Лишь спустя несколько секунд он слегка покачал головой. - Нет. На его губах появилась едва заметная улыбка. - Скорее наоборот. Нахожу это... освежающим. Немного забавным. Он задержал на мне взгляд. - И совершенно неразумным с твоей стороны. Я невольно хмыкнула. Что ж. Возразить было нечего. Моё чувство самосохранения уже несколько лет работало с перебоями - словно старое радио, которое то неожиданно ловило сигнал, то снова уходило в раздражающее шипение. Хао задумчиво провёл большим пальцем по ручке кружки. - Хотя страха действительно почти нет... Он произнёс это скорее для себя, чем для меня. - Есть кое-что другое. Его карие глаза чуть сузились. - Любопытство. Небольшая пауза. - Осторожность. Ещё одна. - Раздражение. Он усмехнулся уголком губ. - И... намёк на жалость. Я уставилась на него. Хао, будто ничего особенного не сказал, спокойно взял печенье и неторопливо откусил кусочек. С самым безмятежным видом на свете. Словно люди ежедневно жалели его, и он давно привык к подобному. Меня это почему-то поразило сильнее, чем сама способность читать эмоции. Будто моя жалость не задевала его вовсе. Или... Будто он считал её настолько незначительной, что даже не видел причин обижаться. - Твоя способность впечатляет, - искренне сказала я. - Полагаю... иногда ты её ненавидишь. Асакура негромко рассмеялся. - Иногда? - переспросил он. Улыбка осталась, но на какое-то неуловимое мгновение в его голосе мелькнуло что-то совсем иное. Усталость. Или горечь. Она появилась лишь на секунду и исчезла так быстро, что я почти решила, будто мне показалось. - Всё время, - тихо ответил он. - Постоянный шум чужих мыслей и чувств быстро перестаёт казаться даром. Он внимательно посмотрел на меня. - Но у меня такое ощущение, что ты и без моих слов прекрасно это понимаешь. Я опустила взгляд на раскрытую книгу. Пальцы машинально провели по краю страницы, хотя читать я уже давно перестала. Странное чувство. Пожалуй, впервые я говорила с человеком, который действительно понимал, что значит жить, постоянно ощущая чужие эмоции. Не понаслышке. Не в теории. Мы оба знали, насколько утомительным может быть этот нескончаемый чужой шум. Вот только между нами была одна принципиальная разница. Для меня эта способность оставалась тяжёлым бременем. Для него же она давно стала частью самого Хао. - Моя способность далеко не такая сильная, как твоя, - пожала я плечами, не пытаясь спорить. - Но да... временами она приносит массу неприятностей. Перед глазами сами собой всплыли переполненные улицы города. Метро. Очереди. Аэропорты. Самолёты. Сотни чужих эмоций, накатывающих одновременно, словно океанская волна, под которой невозможно вдохнуть. Воспоминания о первых месяцах были особенно яркими: долгие часы, проведённые в постели, слёзы от бессилия, отчаянные попытки понять, где заканчиваются мои чувства и начинаются чужие. Я думала, что однажды просто сойду с ума. Когда я наконец подняла взгляд, выражение лица Хао стало неожиданно задумчивым. Конечно. Ему не требовались слова. Он чувствовал всё, что сейчас всколыхнула моя память. Я поспешно отогнала воспоминания, заставляя себя сосредоточиться на настоящем - на тёплой кружке в руках, на тихом потрескивании дров в камине, на запахе чая. Асакура слегка наклонил голову. - Действительно, твой контроль пока несравним с моим, - спокойно сказал он. - Но ты ещё дитя. Со временем и практикой научишься справляться. Я недовольно фыркнула. Вот ещё. Нашёл ребёнка. - Не дитя, - возразила я, чувствуя, как в голос всё-таки просачивается раздражение. - Если прибавить прошлую жизнь, мне вообще-то тридцать семь. Хао рассмеялся. Искренне. Без привычной холодной снисходительности - словно мои слова действительно его развеселили. - Тридцать семь? - переспросил он с улыбкой. - Я должен впечатлиться этой цифрой? Он сделал короткую паузу. - Нравится тебе это или нет, Рин... по сравнению со мной ты всё ещё ребёнок. Я недовольно прищурилась. Возразить было нечем. Спорить о возрасте с человеком, прожившим больше тысячи лет, - занятие заранее обречённое. Я мысленно признала поражение, хотя исключительно в этом вопросе. Хао, очевидно, понял это по выражению моего лица. Его улыбка стала ещё шире. - Не переживай, - снисходительно произнёс он. - Когда-нибудь и ты вырастешь. Засранец. Наверное, эта мысль прозвучала слишком отчётливо, потому что уголки его губ едва заметно дрогнули. Он бросил взгляд на часы. На короткое мгновение прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному мне, а затем плавно поднялся на ноги. - Благодарю за чай. Лис, до этого неподвижно лежавший неподалёку, мгновенно поднял голову. В его янтарных глазах мелькнуло плохо скрываемое удовлетворение. «Наконец-то.» Хао заметил этот взгляд. Тихо усмехнулся, но ничего не сказал. Лишь перевёл глаза на меня. И неожиданно добавил уже совсем другим тоном - спокойным, почти тёплым: - И за компанию. Я удивлённо моргнула. На секунду мне показалось, что стоит что-нибудь ответить. Что-нибудь подходящее. Но, открыв рот, я так и не успела произнести ни слова. Пламя вспыхнуло ярче обычного. Всего один короткий миг - и гостиная вновь стала пустой. О присутствии Хао напоминала только кружка с ещё тёплым чаем, оставшаяся на журнальном столике. Тогда я искренне считала, что это был единичный случай. Как же я ошибалась. С тех пор Асакура задерживался почти после каждого своего визита. Иногда он подолгу беседовал с Марой, которая буквально расцветала от оказанного ей внимания. Иногда без спроса брал одну из моих книг и погружался в чтение с таким видом, словно находился в собственной библиотеке. Порой же, наблюдая за моей работой над свитками, с едва заметной насмешкой отпускал замечания, от которых невозможно было отмахнуться. Впрочем, меня это ничуть не задевало. Скорее наоборот - я жадно цеплялась за каждое случайно оброненное оммёдзи слово, каждое пояснение, каждый намёк, способный научить меня чему-то новому. Не сомневаюсь, Асакура прекрасно понимал, что я бессовестно пользуюсь его знаниями. И всё же по какой-то причине позволял мне это, словно подобная дерзость его скорее забавляла, чем раздражала. Но чаще всего он просто молча пил чай. В такие минуты в комнате воцарялась удивительно спокойная тишина. Асакура сидел у окна, слегка улыбаясь чему-то одному ему ведомому, и долго смотрел вдаль. Его взгляд скользил по кронам деревьев, по небу, по медленно плывущим облакам, но казалось, что видел он вовсе не их. Мысли шамана были где-то бесконечно далеко - там, куда не мог последовать никто. Я подозревала, что стоило мне лишь попросить, и Хао без лишних вопросов прекратил бы свои визиты. Но я молчала. Да, я не могла ощущать его чувства так же ясно, как он ощущал мои. Однако ещё с нашей первой встречи меня не покидало одно смутное, почти неуловимое впечатление. Одиночество. Не обычная тоска и не минутная печаль, а нечто куда более глубокое - всепоглощающее, древнее одиночество, пропитавшее его до самой сути. Оно ощущалось не как эмоция, а как неотъемлемая часть самого Хао, словно тень, сопровождавшая его столько времени, что уже стала продолжением его собственной души. Это чувство было мне слишком хорошо знакомо. Когда-то я и сама захлёбывалась в одиночестве, коротая дни в стенах «Хикари». Но моё одиночество измерялось месяцами и годами. Асакура же жил с ним десятилетиями. Столетиями. Возможно, даже тысячелетием воспоминаний, которое не под силу вынести обычному человеку. И если оммёдзи хотелось ненадолго разделить с кем-то молчание, просто посидеть рядом с живым человеком, не произнося ни слова, я не собиралась ему в этом отказывать. Тем более что его присутствие, вопреки всем ожиданиям, вовсе не тяготило меня. Напротив. Со временем я начала замечать, что тишина, возникавшая между нами, перестала казаться неловкой. Она была удивительно естественной - такой, в которой каждому позволено думать о своём, не опасаясь нарушить покой другого. Ане исполнилось тринадцать. Из дневников бабушки Нюты я знала, что для ведуньи это особенный возраст. Впрочем, не только для ведуньи - для любой шаманки. Именно тогда детство начинает незаметно отступать, уступая место юности, а вместе с переменами тела просыпается и сила. Духовная энергия становится нестабильной, словно весенняя река, вышедшая из берегов: сегодня она едва заметно журчит, а завтра способна снести всё на своём пути. Древние шаманы говорили, что женщины рождаются чуть ближе к природе и миру духов. Дарить жизнь - значит уже быть частью великого круговорота, который соединяет людей, духов и саму землю. Поэтому шаманкам нередко легче раскрыть свой дар, чем мужчинам. Недаром у Патчей именно женщина чаще всего становилась лидером племени - той, кто слышит голос Великого Духа яснее остальных. Разумеется, исключения существовали всегда. Хао был живым тому доказательством. Один из величайших шаманов за всю историю человечества, человек, чья сила давно стала легендой, несмотря на вполне очевидное отсутствие какой-либо особой «женской связи» с природой. Но сейчас мысли о нём быстро отошли на второй план. Я знала, что тринадцатый год станет для Ани непростым. Знала, что её сила изменится, что впереди её ждут испытания, ошибки и первые по-настоящему взрослые решения. Однако даже так я не была готова прочитать в письме всего несколько строк, заставивших кровь похолодеть. Аня прошла ритуал защитника. Тот самый ритуал. Тот, который когда-то едва не стал моей собственной могилой. Перед глазами против воли всплыли воспоминания: запах сырой земли, ломящая боль во всём теле, ощущение, что ещё немного - и сердце просто остановится. Я слишком хорошо помнила, какую цену приходится платить за подобное испытание. Наверное, именно поэтому мне потребовался почти час, чтобы взять себя в руки. Я обещала бабушке Нюте присматривать за её внучкой. И вот результат. О её почти самоубийственной выходке я узнаю из письма, когда всё уже позади. Сердиться было бессмысленно. Бояться - слишком поздно. Оставалось только надеяться, что самое страшное действительно осталось позади. В тот же вечер я написала ответ, назначив день и время созвона. Осень уже почти уступила место зиме. Поздним вечером я стояла в старой телефонной будке возле станции, где в этот час не осталось ни души. Сквозь мутные стёкла фонарь разливал тусклый жёлтый свет, ветер лениво гонял по платформе сухие листья, а где-то вдали мерно стучали колёса уходящего поезда. Я крепче сжала холодную трубку и нетерпеливо вслушивалась в длинные гудки. Один. Второй. Третий. - Алло. Звонкий, жизнерадостный голос заставил меня невольно прикрыть глаза. Жива. Слава богам. - Как ты? На другом конце повисла короткая тишина. Всего несколько секунд. Но мне они показались мучительно долгими. - Лучше, - наконец тихо ответила Аня. - Раны уже почти зажили. - Аня… - я прислонилась затылком к холодной стене телефонной будки и устало потёрла глаза. - Почему ты не дождалась меня? Ты ведь знала, насколько это опасно. На другом конце линии воцарилась тишина, которой хватило, чтобы сердце неприятно сжалось. - Ты ведь делала это одна, - наконец произнесла девочка. В её голосе не было ни оправданий, ни сожаления. Только спокойная, почти взрослая уверенность. Я раздражённо выдохнула. - Да. И чуть не погибла, если бы не твоя бабушка, - я зажмурилась, чувствуя, как злость на неё смешивается со злостью на саму себя. - Просто... пожалуйста. Пообещай мне, что если в твою голову придёт очередная безумная идея, ты хотя бы предупредишь меня. Не после. До. На том конце раздался короткий смешок. - Честно? - с горечью спросила Аня. - Так же честно, как ты честна со мной? Я замерла. Что? - О чём ты говоришь? - Я нашла вашу переписку с бабушкой. ... О. Понятно. Чёрт. Меня словно окатили ледяной водой. В голове за одно мгновение промелькнули десятки писем. Воспоминания, признания, разговоры, которые никогда не предназначались для чужих глаз. Я судорожно пыталась вспомнить, что именно там было написано. И почти сразу поняла. Всё. Аня шумно выдохнула, не дождавшись ответа. - Конечно, я знала, что ты умеешь читать мысли. Конечно, понимала, что ты отличаешься от меня и остальных шаманов нашего возраста. Но... - её голос дрогнул. - Но про души из других миров... про реинкарнацию... про параллельные вселенные... я не знала ничего. Каждое слово звучало всё тише. И больнее. - Более того... я вообще ничего не знаю о твоей жизни. С кем ты живёшь. Ходишь ли в школу. Есть ли у тебя друзья. Чем ты занимаешься по выходным. Что любишь. Что ненавидишь. Она на мгновение замолчала. - Каждый раз, когда я спрашивала, ты переводила разговор. Шутила. Меняла тему. Делала вид, что не услышала. Мне вдруг стало трудно дышать. - Ты доверяла моей бабушке, - совсем тихо сказала Аня. - А мне - нет. Последняя фраза неприятно кольнула. Потому что была правдой. Не всей. Но достаточной её частью. - Аня... - собственный голос прозвучал непривычно тихо. - Я... Я собиралась оправдаться. Сказать, что всё было сложнее. Что я просто пыталась защитить её. Что боялась. Но ни одно из этих объяснений вдруг не показалось достаточно весомым. - Я собиралась рассказать, - выдавила я наконец. - Когда? Вопрос прозвучал спокойно. Без крика. Без истерики. И именно поэтому ответить на него оказалось почти невозможно. - Когда ты подрастёшь. Повисла тишина. Такая тяжёлая, что даже слабое потрескивание телефонной линии казалось в ней оглушительным. Я понимала, как несправедливо и жестоко это звучит по отношению к девочке. - Извини, - тихо произнесла я. Аня ничего не ответила. - Как насчёт следующего? В следующую нашу встречу я обещаю всё тебе рассказать. Без переводов темы, без утайки. Всё. Шаманка несколько секунд молча дышала в трубку. - Договорились. - Нет, ну ты слышал это? Можно подумать, она затеяла этот дурацкий ритуал только для того, чтобы меня пристыдить, - возмущалась я тем же вечером, возвращаясь домой. Лис в облике белоснежного кота бесшумно семенил рядом. Его пушистый хвост лениво покачивался из стороны в сторону, а янтарные фонари отражались в гладкой шерсти. Он молчал, позволяя мне выплеснуть раздражение. - И в чём я не права? - не унималась я. - Тринадцать лет - это всё ещё ребёнок. - Помнится, Асакура называл ребёнком и тебя, - невозмутимо заметил Лис. Я бросила на него недовольный взгляд. - Помнится, ты должен быть на моей стороне. Ёкай тихо фыркнул, будто усмехнулся. - Я всегда на твоей стороне. Но это не означает, что я стану поддерживать твоё желание закрывать глаза на очевидное. Ты с самого начала знала, что однажды это случится. Я ненадолго замолчала. Ключ легко повернулся в замке, и дверь с привычным скрипом распахнулась. - Я просто надеялась, что это «однажды» наступит гораздо позже. Лис проскользнул в прихожую первым и остановился, дожидаясь меня. - Правда приходит не тогда, когда мы этого хотим, а тогда, когда к ней готовы. Маленькая шаманка гораздо сильнее, чем кажется. Она справится. Его спокойный голос неожиданно отозвался в памяти совсем другими словами. «Твердишь, что ищешь правду, когда на самом деле бежишь от неё без оглядки». Я резко мотнула головой, словно пытаясь вытряхнуть навязчивую мысль, и щёлкнула выключателем. Тёплый свет разлился по комнате, прогоняя вечерний полумрак. - Да… знаю, - тихо ответила я, уже без прежнего запала. За окном висела большая осенняя луна - холодная, почти серебряная. Её свет ложился на подоконник широкими полосами, превращая комнату в переплетение теней и бледного сияния. Одним лёгким прыжком Лис оказался на подоконнике. Белая шерсть вспыхнула лунным серебром, а красные глаза, казалось, впитали в себя весь мрак ночи. Он долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое следующее слово. Наконец ёкай негромко произнёс: - Думаю… пришло время слегка приподнять завесу тайны.