КОЗА ОТПУЩЕНИЯ

I Едва лодка отплыла, как Пьеру внезапно припомнилась детская задачка про козу, капусту и волка. Не потому ли, что коза в действительности мягко грела его тощий бок, а Фролло смотрел волком на Эсмеральду, чьё имя означало "изумруд" и тем самым соотносилось по гамме с многослойным овощем? Тем временем архидьякон пристально рассматривал девушку. Никогда прежде он не видел её столь вблизи при свете дня - и теперь никак не мог понять, отчего она стала казаться менее привлекательной, чем прежде. В попытке понять причину он прищурился - и заметил тонкую нить, спускающуюся под белую рубашку цыганки. Шнурок манил прикоснуться - ещё потому, что на нём темнело меж одеждой и кожей нечто колдовское. "Может, этим она меня и манила. Может, если я избавлюсь от этого..." Поэтому священник привстал и, резко схватив за шнурок, дёрнул его на себя. Эсмеральда закричала, и поэт выпустил вёсла - к счастью, привязанные. А Джали, почувствовав, что хозяйке грозит опасность, внезапно боднула Клода, и тот, потеряв равновесие, упал - прочь из лодки, в поток. Но, когда Гренгуар попытался остановить утлый чёлн, неумело работая вёслами, цыганка вдруг мягко, но настойчиво помешала поэту: - Такое не тонет. - Но это мой учитель, - попробовал возразить Пьер, в то время как Сена всё дальше и настойчивее относила мужчину, женщину и успокоившуюся козу от барахатавшегося Фролло. - И мой преследователь, - уточнила Эсмеральда, сменив оторопевшего служителя муз несколько гневным взглядом. - Я спасла тебе жизнь - можешь ли ты спасти мою? - Мы должны стать мужем и женой по-настоящему? - брякнул Пьер, ожидая в ответ возмущенной пощёчины или благодарного поцелуя, но цыганка перестала обращать на него внимание. Схватившись за грудь, она сдавленно прошептала со слезами на глазах: - Где моя ладанка? Я никогда не найду маму!.. II Клод с трудом выкарабкался на берег, мокрый насквозь и злой, как голодная собака. Летняя пора не позволила бы ему замёрзнуть, но очень уж не хотелось находиься на улице, когда уже рассветало и первые добропорядочные парижане, спешащие на работу, могли бы заметить и узнать его. Поэтому, коронованный кувшинками и в мантии из водорослей и грязи, священник, стыдливо прижимаясь к стенам, дворами да канавами поспешил к собору, в келью. Увы, оказаться сразу же там не удалось: на паперти шумела толпа, обойти которую, чтобы проникнуть чёрным ходом, не представлялось возможным. Вспомнив о капюшоне и надвинув его чуть ли не на рот, отчего затем подташнивающе дыша тиной, Фролло попытался просочиться через орущий и не более чистый, чем теперь и он сам, сброд. Это пошло успешнее, однако у самого портала чьи-то руки схватили его за сутану - сначала слева, а потом справа: - Братец, я передумал! - Господин, она пропала! III - Куда мы направляемся? - испуганно поинтересовался Пьер, когда заметил, что течение Сены уносит их из Парижа, а его спутница, к которой нежно приникла, успокаивая, коза, перестала рыдать, лепеча "мама, мама". - Подальше от опасности, - лаконично отвечала Эсмеральда. Грегуар давно заметил за подругой отсутствие склонности к многоглаголанию, но если обычно поэт спокойно выражался за двоих, проверяя на скупо одобрявшей слушательнице грядущие шедевры, то сейчас ситуация требовала срочного диалога, и отнюдь не платоновского. - Да мой учитель наверняка потерял к Вам всякий интерес после того, как наша коза чуть не утопила его, а по крайне мере изрядно искупала, - возразил Пьер, перенося на другого человека своё потенциальное поведение. - И в Париже у нас было где жить - во Дворе Чудес - и что есть... если мы работали. На самом деле Гренгуар просто ненавидел провинцию, откуда сбежал при первой же возможности, и обожал шумную и весёлую столицу. где мечтал сделать карьеру. А проживание с "женой" попросту позволяло не платить за помещение. Эсмеральда молчала. - И как же Ваш Феб? Он совсем не знает теперь, где Вы... - Феб... - задумчиво протянула девушка. И, когда Джали снова стала ластиться к хозяйке, та проговорила: - Капитан королевских стрелков... А воров он ловит? IV Жеан и Квазимодо в данный момент оба являлись одинаково лишними людьми для находившегося не в лучшей форме покровителя. Но именно по последней причине он, не задаваясь вопросом, как они узнали его, не придумал ничего лучше, как, дав жестом знак молчать, повёл обоих за собой в закоулки собора. В келье архидьякон послал звонаря на кухню за подогретым вином и пищей, а брата заставил отпереть сундук и достать оттуда сухое одеяние. Поскольку открывать рот старший не разрешал, младшие, кожей чувствуя его раздражение, не осмеливались ни перечить приказам, ни заговорить. И только когда внешнее и внутреннее состояние отца Клода пришло хоть в некоторое подобие нормы, тот обратился к покорно ждавшим по углам: - А теперь подробнее. Квазимодо! - Господин, цыганка куда-то делась. Я нигде не могу найти её - после того, как бродяги... И скрюченный палец с укоризной указал на Жеана. - Я передумал становиться бродягой! - встрял оскорбленный школяр. - Меня чуть не убил этот урод - хорошо, что я оказался достаточно ловок, чтобы улизнуть! Ну я и подумал, что подданный короля арготинцев - не самое безопасное занятие, к тому же за то время, что я ему предавался, оно не принесло мне ни гроша. Ergo... - Ты столь же болтлив, сколь твой коллега по словесным наукам и нищенству! - недобрым словом помянул Гренгуара Фролло. - Ступай прочь! Разберусь с тобой после того, как выясню, что ещё хочет поведать мне звонарь. Или ты знаешь о бродягах больше? Хитрый блеск возник в тёмных, как у брата, глазах Жеана - юноша, потупивший очи долу, вдруг сообразил, как давно не подметавшийся пол кельи способен улучшить жизнь молодую. - Быть может. Но прежде я хочу знать, почему Вас, мой многоуважаемый целомудренный братец, так интересует пресловутая цыганская плясунья, и что за колдовской амулет выпал из Ваших святых рук? V Пьер понуро плёлся по парижским площадям с голодно блеющей Джали на коротком, грозящем порваться поводке. Эсмеральда вынудила поэта вернуться в город - якобы поведать бродягам, что цыганка жива. На самом деле девушке хотелось найти Феба, но она боялась Фролло. Несколькими часами ранее, когда мужчина со стыдом объяснил женщине, что не может справить при ней нужду даже отвернувшись - "бродяги так делают? Тем более нет!", пара наконец пристала к берегу. Гренгуар проворно скрылся в кустах, а его спутницы выбрались из лодки гораздо неспешнее и, решив, что та им больше не понадобится, бросили плавсредство на произвол судьбы. Это раздосадовало практичного поэта, рассчитывавшего загнать судно за сходную цену местному рыбаку. Высказанное возмущение наткнулось на логичное возражение: - Ты её не покупал. - Крадущий у крадущего не подлежит осуждению, - попытался оправдаться Пьер. И добавил, решив, что это-то заставит Эсмеральду изменить мнение - чисто ради победы в диспуте, ибо жалкая плоскодонка уже скрылась из поля зрения. - Она принадлежала твоему врагу. Цыганка снова задумчиво замолчала. "Почему она так долго думает и так мало говорит? Тупая, что ли?" Таким вопросом Гренгуар задавался с вечера их "венчания", ибо сам отличался словоохотливостью, каковую по причине принадлежности себе считал первым признаком развитого разума. - Я не хочу иметь ничего общего с этим... человеком - наконец проговорила она, в свою очередь направляясь в заросли. - Даже меня? - изумлённо крикнул Пьер ей вслед. Джали с наслаждением щипала траву, и поэт сожалел о том, что не может к ней присоединиться, ибо в животе уже урчало. Выйдя из кустов, цыганка сказала: - То, что он тебя учил, ничего не значит. Ты же остался со мной, а не бросился за ним. - Я плохо плаваю, - честно признался Гренгуар. - И после окончания учебы мэтр Клод и правда ничем мне не помог, - продолжил поэт подражание блаженному Августину. - Но ты не знаешь, где мы.... достанем поесть? - Подои Джали, - безразличным тоном посоветовали ему. - Я не голодна. - Почему? - снова удивился Пьер: такого с ним с роду не водилось. Он хотел было уточнить, как доить козу - прежде этим занималась исключительно "жена", но его собеседница, видимо, устала пытаться сохранять присутствие духа. Ведь ей едва исполнилось шестнадцать! А именно, Эсмеральда вдруг упала на колени и, спрятав лицо в ладони, громко разрыдалась: - О мой Феб! О, бедная моя мама! Я никогда, никогда не увижу вас! Лучше бы я умерла на виселице! - Лучше бы ты не несла чуши, - перешёл на ты, разозлившись, обычно мягкосердечный Гренгуар. Джали, чье вымя, очевидно, болело, так как её давно не доили, жалобно блеяла, топчась между супругами, словно пытаясь помирить их. Цыганка вскоре заметила это и, молча вытерев глаза рукавом, принялась за дойку в деревянную плошку, которую кто-то из рыбаков, очевидно, забыл у кустов. По-прежнему не говоря ни слова, девушка протянула ёмкость поэту. Тот почти осушил сосуд, прежде чем сообразил, что, возможно, следует поделиться. Эсмеральда всё же взяла плошку и допила молоко, а затем нежно благодарно погладила козочку. - А знаешь, это наша первая семейная ссора... - начал было Пьер, но его перебили: - И последняя. Если ты мне поможешь. Найти Феба, а он, если по-прежнему любит меня, пусть найдёт вора и вернёт мне ладанку. Тогда мы сможем пожениться, потому что за злом в жизни всегда следует добро, а это значит, что я сразу найду маму, когда получу обратно мой детский башмачок. И, утомленная столь долгой для себя и наконец-то достаточно содержательной по меркам поэта речью, цыганка легла на траву, свернувшись клубочком, как кошка. - А я тогда как?.. И кто мне покажет этого твоего Феба? - спросил, наклонившись к ней, Гренгуар: единственный раз, издали, мельком, близорукий служитель муз так и не различил и тем более не запомнил облик капитана королевских стрелков. - Коза, - зевая, едва выговорила Эсмеральда - и мгновенно уснула. VI Поначалу Клод подумывал уйти от ответа, буркнув "не твоё дело", но, едва открыв рот, осознал, что хитреца Жеана отговорка не удовлетворит. И спокойно изложил часть озарения, постигшего его в лодке: - Цыганка колдовала с помощью амулета. Я догадался избавить её от него, и от соблазна - всех парижан. "Удобное обобщение", подумал младший брат, да и на не слишком умной физиономии горбуна отразилось подобие сомнения. - Но я также сжалился над ней, оставив в живых. Поэтому купил лодку, на которой она с козой и удалилась. Помощь поэта архидьякон подумал не упоминать. - Судя по Вашей сутане, - не унимался, однако, школяр, поднявший с пола всё ещё мокрое одеяние в кусках водорослей, - как минимум коза не хотела удаляться из Парижа. Сзади на и без того испортившемся одеянии имелось две дыры, а чуть ниже них - несколько прилипших шерстинок. - Коза защищала хозяйку, - признался священник, и, почуяв, что против столь неуёмной наглости лучшая защита - нападение, накинулся на собеседника. - Ты полагаешь, будто ведьма добровольно отдаст орудие колдовства? На данную логику даже ушлому школяру возразить оказалось нечего. Но тут подал голос Квазимодо: - Так Вы ради этого просили её похитить и приходили к ней ночью и дрались с ней, хозяин? VII Пока Эсмеральда спала, Пьер боялся отходить от неё, ибо продолжал надеяться, что та передумает посылать поэта в Париж со столь нерелистичным поручением. Но спустя пару часов, ибо молоко без ничего - достаточная пища лишь для младенцев, и то ненамного надольше, Гренгуар вновь проголодался и принялся будить супругу: - Что такое? - сонно-недовольно отозвалась цыганка. - Ты ещё здесь? - А где я должен быть? - В Париже, - непреклонно настаивала она с привычным лаконизмом. - Ты согласна расстаться с Джали? - изумился поэт. - А что ты будешь есть? - Думаю, что и ты питаешься не только молоком, - улыбнулась она с внезапной теплотой. - Пойдём в деревню дадим предоставление. Потом я найду, где там ночевать, а ты пойдёшь в город. К вечеру дойдёшь. - А... мужчины... ну... опасность... - Не все такие, как твой учитель, - с достоинством отвечала Эсмеральда, поняв, что именно хочет спросить тот. И, подумав, добавила: Ты, например, не такой. Или почти... - Она, очевидно, припомнила их "брачную ночь" - и, очаровательно наморщив лобик, продолжила развивать тему. - Никто из Вас не осмелился по-настоящему... И даже моему Фебу не удалось... Тут девушка снова схватилась за грудь и разрыдалась: - Это амулет спасал меня! А теперь, теперь... Впрочем, если мы найдем хорошую пожилую семью, мне ничего не грозит, но это не надолго... Нужно найти мою ладанку! Ты обязан! - Но, может, она утонула в Сене? - предположил поэт, пытаясь любыми правдами и неправдами не идти в город одному - в этом варианте, ещё меньше желая остаться в провинции, он почему-то кожей чуял неприятности. А таковых ситуаций Гренгуар избегал. - Твой учитель не утонул, а такой что получит, не упустит, - возразила цыганка. - Вряд ли он намерен вернуть её мне по доброте душевной. А иметь с ним никаких отношений я не хочу, повторяю, не хочу! Пока он в Париже, ноги моей там не будет! Но мой Феб! Но моя мать! Я никогда не увижу их - никого, никогда! О, зачем? И она снова упала на траву, всхлипывая. Пьер, полминуты поколебавшись, сел рядом и обнял за плечи; Джали подошла с другой стороны и тоже прижалась к Эсмеральде. - Да особо незачем, - произнес поэт и преувеличенно возвышенным тоном добавил: - Ладно, я готов исполнить супружеский долг.