КОЗА ОТПУЩЕНИЯ

XI -"И был вечер, и было утро, день первый"... Стоп, уже второй. Пьер Гренгуар добрался до большого города только на следующий полдень. Пешком он шёл несколько часов, утомился, обиделся на Джали, которая все утягивала поэта прочь от дороги в поля с целью поживиться посевами, натёр ноги, напек голову и решил устроить привал. У кабака "Яблоко Евы" Пьер, отнюдь не горевший желанием искать Феба (у Клода он мог попросить денег, не выдавая цыганку, но что-то подсказывало Гренгуару, что де Шатопер не расположен делиться содержимым кошелька с неизвестными), внезапно наткнулся как раз на капитана королевских стрелков. Узнать искомую личность оказалось легко - в компании приятелей на лавочке перед заведением, занятой разношёрстным сбродом, самого румяного и рослого кутилу то и дело окликали по имени как собутыльники, так и елозившие у них на коленях девки. "И это ещё не вечер!", брезгливо поморщился поэт, повидавший и не такое во Дворе Чудес. Джали поддакнула тихим мычанием, совершенно тонувшем в пьяном гоготе и городском шуме. Гренгуара, как и любого прохожего, клиенты кабака 'на свежем воздухе" попросту не замечали. Да, после вчерашнего "рабочего дня" (с ночи и до полудня, чёрт побери всех этих нищих!) Феб нуждался в раскрепощающем отдыхе! Прекрасно осознавая, что ничего подобного невозможно с Флёр-де-Лис по крайней мере до свадьбы, капитан стрелков пошатывался у порога увеселительного заведения перед забитой собутыльниками скамьёй, глотая из грязной кружки пиво и хвастаясь о недавних "подвигах". Прислушавшись, привязывавший козу к ближайшей тумбе поэт не поверил ушам своим - объект обожания цыганки бранил её на чём свет стоит! Опустив нецензурные выражения,он мог бы свести алкомонолог к "все мои проблемы из-за неё, а мы даже не переспали". Помимо Эсмеральды, нелестных эпитетов от де Шатопера удостоились также: старуха Фалурдель, кабатчицы, проститутки, дева Мария (Джали, возмутившись богохульством, тихонько заблеяла), некая Алоиза де Гонделорье и её дочь. Когда до Гренгуара донеслось вместе с пошловато-снисходительной характеристикой последней особы слово "невеста", душа поэта не вынесла поругания прекрасного пола, и он, чтобы побороть поднявшую голову трусость, чрезмерно решительным шагом достиг порога заведения. Тут же его заметили изнутри и принялись зазывать, но не отсутствие лишних наличных побудило поэта отмахнуться от предложений "приятного досуга". - Здравствуйте! Вы капитан стрелков Шатопер, если я правильно слышу? - Капитан королевских стрелков Феб де Шатопер, - высокомерно поправил блондин. - Что угодно? Вы не похожи на посланца от моего начальства. К тому же король за отличную работу дал моему отряду день отпуска. - Он, должно быть, никогда не видел короля! - подхватила тон потенциального клиента дебелая девица лёгкого поведения, неуклюже вскакивая со скамьи, чтобы подластиться к красавчику. - Отнюдь: и короля Людовика, и короля Алтынного! Но я от женщины. Де Шатопера передёрнуло: он припомнил Квазимодо. - От этой бессмертной цыганки, что ли, которая сидит у меня в том, на чём сидят? Ну так передай ей, что если она появится в Париже, то её повесят. И всё потому, что упустила такой шанс, как ночь со мной! А если бы она изволила раздвинуть свои прелестные ножки, то у них бы потом ползал весь мой отряд! - А как же Ваша невеста? - притворился удивлённым поэт - хотя уже всё понял. - А что ей до того, чего она знать не узнает? И капитан, похотливо хохотнув, допил кружку и отбросил её прочь, задев ногу Гренгуара. Сосуд откатился к копытам козы, брезгливо оттолкнувшей его - а тем временем де Шатопер узнал животное. И подумал тем местом, которое использовал чаще, чем голову (кроме пития и сквернословия): - Ба! Рогатая приятельница-писательница нашей скромницы! Ну ты точно от неё! Послушай: цыганке-то в Париж нельзя - но мне к ней, если она, как понимаю, сбежала, можно. Скажи-ка, где она - небось, в ближайшей деревушке? Я бы съездил, да и парочка моих дружков тоже. Они никогда не пробовали цыганок! Расскажешь дорогу - дам кошелёк. "Пустой, как твоя башка", с отвращением подумал Пьер. А вслух презрительно процедил: - Ни в коем случае! Подумать только - Эсмеральда была Вами очарована! - Мной все очарованы, - самодовольно подкрутил усы Феб. - Нет, не все: я точно нет! - страстно запротестовал поэт. - То есть, - почесал он в затылке, - это не из-за ориентации: обычно я целомудренее даже отца Клода. Это потому, что я по природе своей не способен очароваться - и по этой счастливой причине избавлен от почти неизбежной для большинства горечи разочарования. Ещё из обычных особенностей человека я не умею ревновать, и... - Молчать! - подзатыльником перебил его Феб. Пьер пошатнулся, отскочил к тумбе, куда привязал козу, и из-под защиты её рогов упрямо продолжил диспут: - И мне не нужно уметь молчать - я лучший в своём выпуске факультета словесных наук! Я зарабатываю словами! Утверждения являлись некоторым преувеличением - при всех отличных отметках Гренгуар получил также следующую аннулирующую их для большинства потенциальных работодателей характеристику: "Склонный к борьбе за справедливость (в личном понимании) спорщик. Неусидчив и неспособен к рутинному труду. Чрезмерно оригинален в идеях и манере их выражения". - Много же ты ими заработал, - оценил облик оппонента одетый с иголочки капитан стрелков. - И, судя по твоей болтовне, цыганка так и не выступила с тобой в близость... в отличие от козы! Джали не стерпела оскорбления и, так как Феб имел неосторожность приблизиться к ней, боднула де Шатопера в ту часть тела, которой тот наиболее гордился. Его временного выбытия из строя, одарившего поэта значительным количеством рифм в духе Вийона, хватило на то, чтобы отвязать животное и скрыться с ним в переулке. "Этого хвастливого хама я больше не ищу - скажу, что он отправился в поход против... да хоть кого! Он не достоин Эсмеральды!" - , отдышавшись, Пьер несколько кварталов спустя и, убедившись в отсутствии преследования, неспешно направился к собору за Клодом и ладанкой. XII - Pax vobiscum! Когда я найду моего воспитанника достаточно здоровым, - холодно произнёс визитёр. "Скорее, меня достаточно наказанным", правильно перевёл намерения старшего брата младший. И решил избавиться от нежелательной и бесплатной трудовой повинности иначе: - Когда мы пойдем к вретишнице? Быть может, сейчас? Клод задумался. С одной стороны, расставаться с ладанкой он очень не хотел, так как она представляла собой единственное, что осталось ему от Эсмеральды. С другой, он же дал обещание! - После обедни. - Братец,ты намерен служить? В таком виде? - А что со мной не так? - лишённый тщеславия нравиться за внешность, священник всё же имел в келье зеркало - для алхимических опытов, как утверждал он сам, и чтобы проверять, правильно ли надето облачение (по мнению школяра). Сегодня из мутной поверхности выглядывало, как лягушка из болота, то же лицо, что и два утра назад, а облачение только что из стирки никак нельзя было назвать несвежим! - На тебе ладанка колдуньи! В спешке он забыл заправить шнурок под сутану, а сувенир надел в последний момент перед выходом поверх всего, опасаясь, что драгоценный предмет затеряется! Неужели уже старческий маразм? Смущаясь, старший брат и объясни всё это младшему - кроме опасений маразма. "Ещё сочтёт ипохондриком и засмеёт", скривился Клод. Так и повелось между братьями Фролло с тех пор, как Жеан обрёл дар речи, а не лепета: каноник поучал, Мельник вышучивал. И всё же они любили друг друга - ибо на этот раз изнуренный звонарством промолчал, наблюдая, как служитель собора прячет ладанку под одежду. - Но вы оба пойдёте со мной, - промолвил, переступая порог, Клод. - Квазимодо полезно посмотреть на других - и убедиться в том, что он не так уж и уродлив. "Братца почти подменили", подумал Жеан. XIII Однако, когда поэт достиг искомой территории, выяснилось, что мэтр Фролло, его ученик и родственник после обедни покинули храм и направились... Куда бишь там? Молоденький церковный служка долго морщил гладкий лобик, трусливо стараясь держаться на почтительном расстоянии от козы и притворяясь, что просто запрещает нечистому животному проникнуть на освященную территорию. - Милостыню они раздавать пошли, - наконец вспомнил он. Ответ не сильно сужал охват поисков, однако Гренгуар сообразил, что абы кому разбазаривать еду и одежду строгий священник не станет. Поэтому совсем злачные места вроде Двора Чудес исключались. К нищим на паперти каноник относился точно личный исповедник, да и после побоища они пока не заняли прежние посты. - А, вретишница! - догадался поэт. - Благодарю! Я догоню их. Удивлённое выражение лица церковного служки заставило Пьера подшутить: - Видите ли, я нарочно ездил за этим очень даже чистоплотным животным в деревню. Мэтр Клод полагает, что бедняжка затворница нуждается в свежем молоке. - Бее, - согласилась, потряхивая бородёнкой, Джали - так она всегда показывала, что настала пора её подоить. Но служка решил, якобы тварь такими непристойными звуками и жестами оценивает подвижницу, и спешно ретировался под прохладную тень портала. Пик июльской жары в середине дня заставлял потеть всех homo sapiens, кроме тощего поэта, чью кровь даже берегли, не вкушая, комары. XIV Осторожный по природе своей Гренгуар решил для начала разведать обстановку у кельи и только потом выяснять у священника насчёт ладанки. Однако переулками он добрался быстрее, чем процессия донаторов. Гудула, высунув из-за решётки нос, критиковала прохожих - и, разумеется, не могла не заметить потрёпанного мужчину с козой. - Адская тварь дьяволова отродья! Куда ты её дел? - Здравствуйте, - попробовал не пренебречь приличиями поэт, - если Вы об Эсмеральде, то она покинула Париж. Так что больше Вас не побеспокоят цыганские пляски! - Так пусть и коза покинет Париж, - не удовлетворилась ответом отшельница, - а то её мерзкие выходки ещё хуже. - Бее, - передразнила вретишницу Джали, вставая на задние ноги. Пьер рассмеялся и выпустил поводок - и тут же из-за угла вышли Клод, Жеан и Квазимодо. Последние не заинтересовали животное, а вот каноник собора Парижской Богоматери... Козочка узнала врага - и рванулась к нему. Фролло-старший, мигом оценив опасность для облачения, успел вскочить на приступок перед кельей и ухватиться за решётку. Там он был вне досягаемости рогов, а заодно и ладанка вылетела из-под воротника и, болтаясь на шнурке, привлекла внимание вретишницы, облегчив начало коммуникации. А именно, Гудула схватилась за сердце - но не от того, что ей сделалось плохо от жары: - Куда ты дел мою дочь? Поэт, в стремлении отдалить козочку от учителя, ибо никому из них он не желал зла, поймав поводок, успел заметить сходство башмачков и тут же выпалил: - Я её муж, я же говорил! - Муж козы, ха-ха, - наконец обрёл дар речи минуту как только и смеявшийся Жеан. Клод же обрёл чуть более удобное положение и с достоинством произнёс: - Уважаемая Гудула! Мой ученик хотел сказать, что он - муж Вашей дочери и знает, где она. XV - Моя дочь - та самая цыганка, которой я желала смерти? - Изумлению Гудулы не было предела. Тем временем Джали всё напряжённее натягивала поводок, и не слишком крепкого сложения поэт уже выбивался из сил, пытаясь не допустить травмоопасного выяснения отношений между "сестричкой" и учителем. - Быть может, я смогу удержать его, - наконец нерешительно подал голос Квазимодо, постоянно стремящийся быть полезным тем, кого любил. Горбун узнал, чья козочка, и видел, что к его хозяину животное явно не расположено - как и его владелица. С ночи с ключом от Красных врат звонарь испытывал душевное противоречие из-за конфликта между двумя своими привязанностями, и теперь мог хотя бы временно разрешить его. - Это она! - указал на пол животного Пьер - но с удовольствием и ловко вручил поводок Квазимодо. Тем временем Жеан встал так, что частично закрывал парнокопытному обзор фигуры брата, чей вид напоминал перевёрнутую из внизголового сна летучую мышь. Вретишница же пыталась то развязать шнурок, удерживающий ладанку на тощей шее священника, то, подцепив давно не стриженными ногтями её края, извлечь из неё ценный артефакт. - И где она, где моя Агнесса? - устав от неловкости - как своей, так и положения, наконец обратила внимание на поэта отшельница. - Ты сказал, что она покинула Париж. А почему, и почему ты вернулся только с её козой? Многовопросие никогда не пугало Гренгуара, ибо стимулировало излюбленное им многоглаголание. Но отвечать начал Клод - чтобы несколько лживо изложить то, как и почему ему, а не мужу, пусть фиктивному, досталась ладанка. - Вашу дочь - ведь никто, кроме нас не знает, что она не цыганка (в этом священник не был до конца уверен, ведь облик Эсмеральды свидетельствовал об обратном) обвинили в колдовстве. Её защищало право убежища, но возникли беспорядки - и король решил отменить его. - О моя дочь, моя Агнесса! О проклятый король! Да пошлёт Господь на него, фараона, казни египетские! - возопила вретишница: пророчески, ибо год спустя Людовик XI скончался. Клод же дождался окончания монолога Гудулы и только затем продолжил речь. "Как в хорошо поставленной пьесе", подумал, массируя натёртые поводком ладони, поэт. Ещё он заметил, что брат священника держит какую-то торбу, и голодным нюхом чуял там еду, поэтому, полагая, что и с ним поделятся, ждал окончания текущего акта драмы. - Я решил помочь ей,и мы с моим учеником посадили Вашу дочь в лодку, и там я заметил на ней эту вещь - и подумал, что в этом предмете - причина обвинений. Я захотел снять его и... это не понравилось козе, хотя мне и удалось. - Агнессе, видимо, тоже... - В задумчивости произнесла Гудула. - Ведь она чиста и непорочна - не то, что я в её годы... И прикосновение мужчины, даже священника, напугало её. - А Джали защитила хозяйку! - похвалил козочку поэт, но его проигнорировали. - Так где в таком случае моя дочь? - вновь возопила вретишница, сверля глазами как Клода, так и Пьера (Жеан и Квазимодо отвели глаза). - Я оставил её в Сене, - честно признался каноник собора Парижской Богоматери. Его положение ощущалось ему во всех смыслах неудобным. - В лодке, не бойтесь, - тут же вмешался Гренгуар. - А потом мы причалили и пришли в деревню, и Ваша дочь послала меня обратно за ладанкой как за единственным средством найти мать. - "А об этом напыщенном солдафоне я им и тем более ей не скажу". - И вот... Вретишница тут же приняла решение, перебив поэта: - Помогите-ка вы все мне выбраться отсюда. И найдите повозку. Ведь ты - она ткнула пальцем в направлении поэта, и того среди июльской жары пробрала дрожь, - знаешь, где эта деревня! ∞∞