В тени чар и времени

Тёмный зал, охваченный холодом. Северус и Тарак стояли перед троном Лорда Волан-де-Морта. Каменные стены, омытые тенями от колышущегося пламени, будто давили на них. Беллатриса Лестрейндж мерила шагами пространство перед ними, её глаза метались, полные бешенства, её дыхание было резким, резче, чем любое заклятие. Северус сжал пальцы на рукояти палочки, пытаясь удержать лицо бесстрастным, но в груди всё ещё отзывался мрачный отголосок недавних событий. — Вы… потеряли его? — голос Беллатрисы сорвался, дрожащий от гнева. Она резко обернулась к ним, её взгляд впился в Тарака, затем в Северуса, словно они были ничтожными грязекровками, посмевшими встать у неё на пути. — Вы потеряли моего брата?! — Они исчезли. — Тарак говорил быстро, резко, но в голосе его проскользнула напряжённость. — Блэк и… Марк Турек. Они пропали. Те незнакомцы забрали их. Мы даже тел не нашли. — Кто были эти незнакомцы? — Волан-де-Морт произнёс слова лениво, но в его голосе чувствовалась ледяная тьма. Северус поднял глаза. — Мы не знаем, мой Лорд. Они использовали странную магию. Они забрали Регулуса и Турека. Их не отследить. Тишина в зале сгущалась, набирая вес. Беллатриса вдруг резко развернулась, её палочка вылетела из-под мантии, и она направила её в пустоту. — Кикимор! Громкий хлопок разорвал воздух. Домовик рода Блэк возник перед ней, сгорбленный, морщинистый, его длинные уши тряслись, а кожа была серо-зеленоватой. Кикимор кланяется, но не поворачивается в сторону Северуса. — Перенеси меня к юному хозяину. Сейчас же! — Беллатриса стиснула зубы, её пальцы мертвой хваткой сжали палочку. Кикимор не двигался. Его большие глаза были наполнены паникой. Он судорожно втянул воздух, как будто его заставили вдохнуть ядовитый дым. А затем… он качает головой. — Кикимор… не чувствует… хозяина… — голос его был тонким, почти сломленным, будто вся суть его существования трещала по швам. — Кикимор не чувствует даже магии хозяина. Беллатриса замерла. Тишина. Секунда. Две. И затем ярость разорвала воздух, как вспышка молнии. — Ты ЛЖЁШЬ! Кикимор содрогнулся, но Беллатриса уже подняла палочку. — Cruciatus! Воздух завибрировал от мощи заклинания. Домовик рухнул на пол, его маленькое тело свело в судорогах. Он дёргался, корчась, его длинные пальцы царапали каменный пол, его уши дёргались, и из его горла вырвался приглушённый визг, болезненный, мучительный. Северус не шелохнулся. Кикимор бился головой о пол, скребя когтистыми пальцами по камню, словно надеясь разбудить себя из этого кошмара. — Кикимор… не… знает… что делать… — эльф судорожно хватал воздух, его голос срывался. — Кикимор должен найти хозяина… Но Кикимор… не может! — ТЫ ДОЛЖЕН! — Беллатриса снова взмахнула палочкой, и эльф закричал. Северус не двигался. Он знал: любое слово — и он сам окажется на месте домовика. Лестрейндж тяжело дышала. Её глаза сверкали безумием. Внезапно она опустила палочку, а затем… резко пнула Кикимора в бок. Тот заскулил, скрючился ещё сильнее. — Ты бесполезен. Домовик сотрясался от боли, но тут же вскочил и с силой ударил себя по голове. — Кикимор плохой эльф… Кикимор должен найти хозяина… Кикимор… Кикимор не чувствует хозяина! — Довольно, Беллатриса. — Голос Волан-де-Морта прозвучал тихо, но этого хватило, чтобы она застыла на месте. Пожиратели смерти не дышали. Лорд медленно поднялся с трона, его бледные пальцы медленно прошлись по подлокотнику. — Значит… — его алые глаза вспыхнули, впиваясь в Северуса. — Мой Маленький Блэк… исчез. Тишина стала убийственной. Беллатриса стиснула челюсти, её лицо перекосилось от напряжения. — Я найду его, мой Лорд, — её голос звучал хрипло, с надрывом. — Я убью тех, кто его забрал! Лорд Волан-де-Морт чуть наклонил голову. — Найди его, Беллатриса. И если он предал нас… — его голос был мягким, почти шёлковым, но от него холод пробежал по коже. — Ты знаешь, что делать. Беллатриса улыбнулась. Широко. Безумно. — Разумеется, мой Лорд. Кикимор упал на колени, его тонкие руки сжимались, как будто он хотел вцепиться в собственную грудь. Он дрожал, его ушки подрагивали. — Юный хозяин… должен быть жив… — его губы шевелились, но звук выходил еле слышным. А затем он исчез, громко хлопнув воздухом. Северус не сделал ни одного движения. Его разум работал быстрее пульса. Регулус исчез. Марк Турек захвачен в плен. Какие-то неизвестные маги играют в собственную игру. И теперь… Лорд ждёт ответа. А ответов у Северуса не было. Но он знал одно. Следующая встреча с Тёмным Лордом может стать его последней. Три недели молчания Тишина. Она вползла в каждый угол, в каждую трещину этого лета. Она звенела в ушах, когда Северус оставался один. Она разрывала его терпение на клочья. Мираж исчезла. Пропала так, будто её никогда не существовало. Она больше не кричала. Не смеялась. Не насмехалась. Не шептала ему в сознание, как яд, растекающийся в крови. Она всегда была здесь, появлялась в моменты, когда её меньше всего ждали, но теперь… Ничего. Первый день Северус ждал. Второй — начал злиться. Третий — почувствовал тревогу, которая разрослась внутри ледяным узлом. Она должна была знать, где Регулус. Должна была. Но она молчала. Лето катилось к закату, оставляя после себя лишь вопросы. Тела не нашли. Регулус Блэк — пропал. Марк Турек — исчез. Те самые дети, которых должны были захватить, будто испарились. Живы? Мертвы? Кто-то их прячет? Или они забыты в земле? Тишина. Не было слухов. Не было шёпота. Не было даже догадок. Мир будто стер их имена. Но молчание не устраивало Тёмного Лорда. — Приведи мне девчонку. Его голос был холоден, как могильный камень. Северус качнул головой. — Я не знаю, где она. Тьма ожила, сгустилась. Красные глаза Волан-де-Морта сужаются. Его пальцы неторопливо скользят по трону, и Северус знает, что это не к добру. — Ты подвёл меня, Северус. Он не отвечает. Потому что нет смысла. Боль приходит мгновенно. Она вспыхивает в теле, пронзает нервы, скручивает мышцы. Он рухнул на колени, его дыхание сорвалось, но он не закричал. Волан-де-Морт смотрел на него, как на жалкого зверька, прижатого к земле. — Я надеюсь, это поможет тебе сосредоточиться. Голос его был мягким. Смертельно мягким. Позже он сидел в своей каморке, зашивая очередную рану. Нити впивались в кожу. Кровь капала на белую ткань. Руки дрожали. Он чертыхался. Очередной шрам. Очередной след, который останется навсегда. А Мираж? Её не было. А потом наступило первое сентября. Ночь выдалась глухой и безлунной. Тучи, тяжелые, как свинец, окутали небо, не давая пробиться ни единому лучу света. В воздухе стояла тягучая сырость, от которой даже магия казалась вязкой, ленивой, словно сама природа затаилась в ожидании чего-то ужасного. Северус не знал, почему он здесь. Он не жил в этом доме. Никогда не был здесь долго. Да и какое ему было дело до старого поместья Блэков? Но что-то не давало ему уйти. Чувство, которое он не мог назвать. Тревога? Предчувствие? Или, может, просто желание, чтобы наконец появился ответ? Лето прошло в мучительной тишине. Ни Регулуса. Ни Брейдс. Ни Турека. Ни Мираж. Они просто исчезли. Как будто их стерли из этого мира. Как будто они никогда не существовали. И вот теперь, когда лето уступало осени, когда сентябрь накрывал магический мир холодной свежестью, он был здесь. Он стоял перед дверьми старого дома, окутанного тенями. Поместье Блэков выглядело безжизненным, пустым, будто его владельцы давно покинули его. Он хотел найти хоть какой-то след от Регулуса. И вдруг тишина разорвалась. Глухой звук. Будто что-то тяжелое ударилось о камень. Северус вздрогнул. Двери заскрипели. Он замер, его пальцы сжались на рукояти палочки. Что-то было там, во дворе. Шаг. Один. Другой. Медленный, осторожный. Он двинулся вперед, воздух вокруг был таким глухим, что его собственное дыхание казалось оглушительным. А потом он увидел. Тело. Оно лежало прямо на пороге. Окутанное в темную ткань. Неподвижное. Поначалу Северус даже не понял, что это человек. Его сознание отказывалось верить. Но затем… Лунный свет наконец пробился сквозь рваные тучи. И полосой, похожей на острие ножа, осветил лицо мертвеца. Регулус Блэк. Сердце Северуса пропустило удар. Нет. Грудь сдавило, будто воздух вдруг исчез. Он не может быть здесь. Он не может быть мертвым. Но он был. Холодный. Бледный. Неподвижный. Мёртв. Тишина вокруг заколыхалась, казалось, дом, деревья, даже воздух вокруг ждали его реакции. Но он не двигался. Не мог. Потому что в этот момент Северус понял. Мираж не просто исчезла. Она умерла вместе с ним. Северус не мог объяснить, как оказался там. Как его ноги сами привели его к этому месту. Как он очнулся перед старым поместьем Блэков, с ветхими стенами и мрачно пустыми окнами. Он не мог объяснить это ни Лорду Волан-де-Морту, ни Беллатрисе Лестрейндж, которые требовали ответов. Потому что именно он принес весть о смерти Регулуса Блэка. Беллатриса была в ярости. — Как ты мог оставить его?! Как ты мог допустить это?! — её голос резал воздух, как кнут, свистящий перед ударом. Но Северус не знал. Он не помнил. Что привело его туда? Почему именно он нашел тело? Его не было в поместье. Он не жил в доме Блэков. Он не имел к их семье никакого отношения. Но он стоял там, в тот самый момент, когда мертвый Регулус Блэк лежал на пороге, и лунный свет сожалениемкасался его безжизненного лица. Три дня спустя, 3 сентября, семья Блэков вернулась из путешествия. Они уехали на отдых в другую страну, оставив Регулуса одного. Они даже не подумали, что за время их отсутствия их сын умрет. Что приедут — и найдут поместье окутанным трауром. Что дверь откроет домовик с дрожащими руками. Что вестник смерти уже пришел раньше них. К Вальбурге Блэк ужас пришел вместе с газетами. Новости разнеслись по всему магическому сообществу. «Юный наследник Блэков мертв.» Как? Почему? Кто? Никто не знал. Не было ни свидетелей, ни записей, ни следов. Тело просто появилось на пороге, и никто не мог понять, почему. Какая участь его постигла? Какие тайны Регулус унес в могилу?

***

Где-то далеко, в другом магическом мире, в другом сражении, в другой жизни, Сириус Блэк разъяренно сжимал кулаки. Он помнил тот вечер. Он клялся, что видел младшего брата. Видел Регулуса. Но тогда он не поверил своим глазам. Тогда он думал, что это игра теней. Тогда он думал, что ему показалось. Потому что он был слишком занят. Слишком увлечен сражением. Слишком жаждал победить Пожирателей. А теперь… Письмо. Сухие слова. «Твой брат мертв.» Сириус вскинул голову. Гнев сжигал его изнутри. «Что случилось, Рег?» «Что ты сделал?» «Почему я не понял раньше?» Но было слишком поздно. Потому что Регулуса больше не было.

***

Тяжесть висела в воздухе, глухая, нависающая, как будто сам замок Хогвартс чувствовал, что что-то изменилось, что-то сломалось. Великолепный потолок Большого зала, который обычно радовал студентов чарующим отражением неба, теперь выглядел неестественно пасмурным, затянутым клубящимися, недвижными облаками. Они казались свинцовыми, их гнетущая неподвижность только усиливала напряжение в зале. Учебный год начался, как и всегда, но не так, как должен был начаться. Тишина в тот момент, когда директор встал, показалась тяжелее грохота грома. Она накрыла студентов, сдавила сердца, пробежалась ледяным ветром по позвоночнику. Лица преподавателей, обычно спокойные или доброжелательные, теперь напоминали вымученные маски, скрывающие что-то важное, что-то, о чем они не могли сказать открыто. И всё же слова были произнесены. — С прискорбием я сообщаю… Директор Хогвартса говорил ровно, но в этом ровном голосе слышалась неизбежность, что-то, чему никто не мог противостоять. — Регулус Блэк… Имя прозвучало громче, чем сто голосов. — Ушел из жизни. И мир взорвался шепотом. Люди повернулись друг к другу, взгляды метались, дыхание учащалось. Кого-то новость поразила в самое сердце, кого-то охватила зловещая догадка, кто-то просто не мог поверить. — Регулус? — кто-то выдохнул, как если бы имя само по себе могло его воскресить. — Этого не может быть… — Как он мог…? — Но он же был… Вспоминались его выражение лица, его голос, его уверенная походка, когда он гордо шел по коридорам замка, словно весь мир находился у него под контролем. Шепот плыл по залу, как змеиный шорох. Стол Слизерина был гнетуще молчаливым, но в этом молчании было нечто опасное. Нечто, что угрожало выйти наружу гневом, слезами, чем-то, что никто не хотел видеть. А где-то на самом краю стола, вдалеке от обычной суеты, сидела она. Она не шепталась. Она не спрашивала. Она не вздрагивала. Она просто ела свой праздничный ужин. Спокойно. Отрешенно. Будто все это не имело к ней никакого отношения. Но это было ложью. Её глаза были направлены в одну точку, но на самом деле она не смотрела ни на что. Она просто думала. О том, как выжить в этом году. О том, как не сойти с ума. О том, что теперь не будет ни того, кто мог понять её тишину, ни того, кто был рядом в самые странные моменты её жизни. Мир рухнул. И никто не заметил. Рука медленно, почти машинально, потянулась за кубком. Пальцы сомкнулись на тонкой ножке сосуда. И тут же резкая вспышка боли пронзила кожу. Она вздрагивает, но никто не видит. Никто не замечает. Её лицо на мгновение исказила гримаса, но всего на долю секунды. Достаточно, чтобы почувствовать боль, но недостаточно, чтобы кто-то догадался. Она поджимает губы и вместо левой руки берет кубок правой. Потому что на левой теперь есть след. Выжженный символ. Символ её роли. Символ её выбора. Или не выбора. Символ того, что она была частью чего-то, что теперь сжимало её сердце ледяной хваткой. Она не смотрит на него. Она не должна. Она просто пьет. Потому что если кто-то увидит, если кто-то догадается… Она может стать следующей. Но кто-то смотрел. Не просто случайно заметил, не просто бросил взгляд, но вцепился в её образ взглядом, пронзая насквозь. Карие глаза следили за ней. Глубокие, тёмные, настороженные. Там, на другом конце зала, другая девушка молча наблюдала. Она тоже не шепталась. Она тоже не спрашивала. Она тоже не реагировала так, как остальные. Потому что она знала. Она знала, что чувствует та, другая, сидящая на краю стола. Она понимала. Они обе понимали. И потому она тоже сжала губы, а затем перевела взгляд. На другой стол. На Гриффиндор. Там сидел её брат. Мрачный. Жёсткий, как заточенный клинок. Не тот, каким он был раньше. Эти дети повидали слишком многое. Эти дети столкнулись с тем, с чем детям не должны сталкиваться. Они были живы, но казалось, что с ними умерло что-то важное. Их детство. Их наивность. Их вера в справедливость. Они повзрослели за одно лето. Они увидели правду. И теперь у них были тайны, враги, страхи. Но они не могли говорить. Им некого было винить. Только себя. Регулус Блэк: Призрак, о котором шепчут Но мир продолжал шептаться. — Регулус… — Как он мог?.. — Но он был лучшим. Они пытались понять. Но никто не мог. Потому что его тело было слишком идеальным. Ни ран. Ни следов пыток. Ни признаков борьбы. Будто он просто уснул. Но он не дышал. Кикимор подтвердил. Родители подтвердили. Это был он. Но это не был он. Потому что Регулус Блэк, которого они знали, не мог просто так исчезнуть. И всё же он исчез. И никто не знал почему. Тайна, покрытая мраком Шёпот не стихал. Но теперь он казался бессмысленным. Потому что никто не знал правды. Потому что кто-то знал, но молчал. И потому что какая-то часть этой истории ещё не была окончена. Не могла быть.