В тени чар и времени

Зима 1980 год Северус никогда не бывал на могиле Регулуса. Северус знал, что его присутствие на этой могиле было аномалией — так же, как знал, что Регулус Блэк никогда не рассчитывал на венки, цветы или слова скорби. Ни при жизни, ни после смерти. Кладбище тонуло в глухом зимнем безмолвии, и только редкие порывы ветра терялись между нагромождением надгробий, роняя с ветвей деревьев крошечные ледяные иглы. Мир вокруг был мёртвым, застывшим в вечной спячке, словно и сам не верил, что кому-то вздумается прийти сюда в такую ночь. Северус стоял перед могилой Регулуса, не двигаясь, не издавая ни звука, не позволяя даже собственному дыханию нарушить эту мёртвую тишину. Он смотрел на высеченные буквы на камне, на ту сухую, холодную надпись, в которой заключалась целая жизнь. R. A. B. Простые инициалы. Без возвышенных эпитафий, без указаний на заслуги, без той помпезности, которая обычно сопутствовала представителям древних чистокровных семей. Просто три буквы. Никто не удосужился добавить даже слово «сын» или «брат». Словно сама история решила стереть его имя. И всё же кто-то должен был помнить. Кто-то должен был знать. Он не знал, зачем пришёл. Может, из-за какого-то неясного, въедливого чувства долга. Может, из-за той неизбежности, что преследует всех, кто когда-то заключил сделку с тьмой. Снег скрипел под его ногами. Январская стужа, впиваясь в пальцы, пробирала под мантию, но он не двигался, не пытался согреть руки — он давно привык к холоду, что цеплялся за его жизнь, что жил внутри него самого. Плита перед ним оставалась равнодушной, камень не хранил эха голоса погибшего, не рассказывал о том, что творилось в последнем миге его жизни. Но в этом и заключалась вся суть Регулуса Блэка, не так ли? Слишком поздно понял. Слишком глубоко зашёл. Слишком быстро исчез. Он смотрел. Перед ним возвышалась могильная плита — строгая, без излишеств, так же немногословна, как сам Регулус. Он никогда не знал его по-настоящему. Но знал его выбор. Словно каждый их сверстник, Регулус родился в проклятой эпохе, где дороги были вымощены ложью, а истинное предназначение скрывалось за завесой иллюзий. Он сделал свой шаг в бездну, и та поглотила его. Глупец? Герой? Северус не знал. Он знал только одно: Люциус был прав. — Твоя смерть стала началом конца, Регулус. Мы катимся в ад. Голос прозвучал хрипло, сухо, без эмоций, но слова отдались внутри него пустотой, эхом разносившимся в глубине души. И Регулус не ответил. Северус смотрел на высеченные буквы, и вдруг ощутил, что мир вокруг изменился. Тени сгустились. Воздух стал плотнее, как будто сам январский холод сжимался вокруг него. Слова срывались с губ хрипло, сухо, как будто само кладбище впитывало их, не позволяя донестись дальше. А он говорил дальше, просил прошения и сожалел, что тогда не успел… Никто не услышит. Кроме тех, кто уже давно не мог ответить. Но не успел Северус задуматься, что он будет делать дальше — уйдёт ли, останется ли, попытается ли разобрать в себе эти глупые, ненужные эмоции — как ощущение чужого присутствия пронзило его, словно внезапный порыв ледяного ветра. Он не сразу повернул голову. Но уже чувствовал. Чувствовал взгляды. Кто-то приближался. Тени вдалеке двигались, скользили среди вытянутых силуэтов памятников, утопая в тумане, который стелился по заснеженной земле, цепляясь за низкие деревья. Двое. Мужчина и женщина. Их шаги были осторожными, почти бесшумными, но их присутствие не было случайным. Он медленно перевёл взгляд на них, не двигаясь с места. Они заметили его. На мгновение мир словно остановился. Холодный, цепкий взгляд мужчины встретился с его. Глаза серо-зелёные, слишком внимательные, слишком испытующие. Что-то в этом взгляде было… неправильным. Где-то он видел этот взгляд. Где-то в прошлом, на стыке теней и полутонов, в каком-то давно забытом разговоре, в давно затёртых воспоминаниях. Но кто? Кто он? Северус не мог вспомнить. Но видел. Как в глазах мужчины мелькнуло раздражение. Лёгкое, почти незаметное, но оно было. Мужчина не ожидал его здесь. Северус сжал губы, отбрасывая ощущение тревоги, но пальцы сами по себе сжали палочку в кармане мантии крепче. Не нравилось ему всё это. Мужчина отвернулся первым. Тихо сказал что-то своей спутнице. Та тоже посмотрела на Северуса. И… кивнула. Как будто они что-то поняли. Как будто приняли решение. И затем развернулись и пошли дальше. Слишком спокойно. Слишком… неправильно. Они прошли мимо него, даже не замедлив шаг, их силуэты растворялись в густом январском сумраке, скрываясь среди высотных теней могильных плит. Но это было ложью. Они пришли к могиле Регулуса. Северус знал это. Он видел, как они на неё смотрели. Всего на долю секунды, едва заметно, но их взгляды задержались. А потом — отошли. Отступили подальше. Ждали. Ждали, пока он уйдёт. Но Северус не собирался уходить. Он стоял, словно укоренившись в этом месте, а они… Они начали шептаться. Говорили тихо, как будто не хотели, чтобы кто-то услышал. Но он уловил несколько слов. Какие-то партнёры. Какой-то отец. Какой-то долг. Что-то внутри него напряглось. Что они здесь делают? Почему они здесь, зимой, вечером, на магическом кладбище? Он не отводил взгляда. Они бросали в его сторону взгляды. Время шло. Секунды, минуты… Северус выдохнул, позволив облачку пара раствориться в холодном воздухе. Он не знал, зачем пришёл сюда, но что-то внутри вело его. И теперь он знал, что был не один. Она была здесь. Мираж. Он не знал, когда она появилась. Просто внезапно понял, что она здесь. Словно всегда была. Словно ждала его. Она стояла, склонившись над могилой Регулуса, её тонкие пальцы пробежались по высеченным буквам. Снег под её босыми ногами не таял. Мороз не оставлял на её коже синеватых теней. Ветер не трепал лёгкое белое платье, которое должно было промокнуть и покрыться инеем. Она просто была. Как если бы ночь выдохнула её из себя, позволив появиться на границе реальности и забвения. Она грустно улыбнулась. Северус не видел её лица. Только глаза. Зелёные. И в них была боль. Тонкие пальцы снова скользнули по камню, задержавшись на буквах, словно она пыталась прочитать их не глазами, а кожей, впитать в себя их смысл. И в следующее мгновение на могиле возник венок. Белые лилии. Их не было секунду назад. Но теперь они лежали там, сверкающие под лунным светом, как напоминание, как знак того, что кто-то всё же помнит. Северус резко отвёл взгляд. Сжал челюсти. Его пальцы сами по себе вцепились в край мантии. Это было… неправильно. Но не потому, что венок появился из воздуха. А потому, что теперь он чувствовал чужие взгляды. Он знал, что за ним наблюдают. Он почувствовал это прежде, чем успел поднять глаза. Те двое. Мужчина и женщина. Они всё ещё были здесь. Стояли вдали, но теперь смотрели прямо на него. Северус резко зашипел, бросив сердитый взгляд на Мираж: — Что ты делаешь?! Она медленно выпрямилась. Не отрывая взгляда от могилы, всё с той же, едва заметной печальной улыбкой. — Они не заметят. Её голос прозвучал тихо, как эхо в ледяной пустоте. Но Северус не был уверен. Мужчина и женщина продолжали стоять, но теперь их позы были напряжёнными. Они обменялись взглядами. Мужчина что-то тихо сказал своей спутнице. Она кивнула. Как будто они пришли к какому-то выводу. А затем… Развернулись и пошли дальше. Но это было ложью. Северус видел, как они на секунду задержались, как бросили последний взгляд на могилу Регулуса. Они пришли не просто так. Но теперь передумали. Они ждали, пока он уйдёт. Но Северус не собирался уходить. Он почувствовал, как Мираж смотрит на него. Долго. Очень долго. Почти изучающе. Словно пыталась увидеть за его лицом что-то большее, чем он сам мог понять. А потом покачала головой. — Зря они сюда пришли. Её голос был таким же ровным, таким же тихим, но Северусу показалось, что в этих словах скрывалось что-то большее. Как будто она знала то, чего он не понимал. А затем она посмотрела на него. Прямо. Сквозь него. — Либо ты зря пришёл. Северус замер. Он уже ничему не удивлялся сегодня. Но Мираж снова его зацепила. Её слова тянулись шлейфом в голове, оставляя после себя ощущение тревоги. Он хотел что-то сказать. Хотел спросить. Но в этот момент… Раздался лёгкий хлопок. Он резко повернул голову. Но их уже не было. Ни мужчины. Ни женщины. Они исчезли так же внезапно, как появились. Чёртовщина. Северус сжал кулаки. Сначала Мираж. Потом письмо для Нарциссы. Потом Люциус с его странными сомнениями. Теперь эти двое. Что-то происходит. Он чувствовал это каждой клеткой, каждым нервом, каждым обострившимся инстинктом. Он провёл рукой по лицу, глядя на венок из лилий. — Чёртовщина какая-то… Но Мираж ничего не сказала. Она просто смотрела. И в её глазах отражалась боль. Боль, которая не принадлежала только ей. Боль, которая принадлежала этому январю.

***

4 августа 1979 года Поместье Брейдс было старым, пропитанным магией до самого фундамента. Оно дышало, оно жило — но сейчас оно словно сопротивлялось тем, кто оказался внутри. В воздухе витало напряжение, мерцающий магический свет метался по мраморному полу, а тени на гобеленах извивались, будто скрытые призраки ждали своего часа. Тишина, тяжелая, застывшая, как будто само поместье замерло в ожидании своих хозяев, внезапно была разорвана резким звуком появления. В самом центре огромного холла, в вихре магии, возник старый домовик Эрион. Его идеальный, хоть и древний, смокинг был безупречно выглажен, а осанка говорила о долголетнем служении. За ним появились еще несколько человек — его единственная молодая хозяйка и ее спутники, те, кто, казалось, бежали от самой смерти. На холодном камне, посреди этого хаоса, лежал Регулус Блэк. Над ним, едва сдерживая дрожь, склонилась Християна. Ее длинные, потемневшие волосы спадали на лицо, знак того, что магия амулета изменения внешности еще действовала, но ей было не до этого. Одна рука, испачканная в крови, отчаянно пыталась сдержать хлещущую из раны жизнь. Вторая, пульсирующая болью, не слушалась — возможно, была сломана. — Регулус, пожалуйста, смотри на меня! — её голос сорвался, превращаясь в пронзительный, почти истеричный крик. — Не закрывай глаза! Он пытался что-то сказать, но только беззвучно шевелил губами. Лицо стало мертвенно-бледным, дыхание с каждым разом выходило тяжелее, рванее. Християна чувствовала, как его жизнь ускользает прямо из-под её пальцев. Она давила на рану, но кровь всё равно сочилась сквозь её ладонь, горячая, предательски настоящая. Но вдруг за спиной раздался глухой, сдавленный хрип. Християна дёрнулась, обернулась резко, почти в панике. В метре от неё, скрюченный на боку, лежал Джаспер. Его пальцы дрожали, сжимая плечо, из которого медленно просачивалась кровь, окрашивая ткань в чёрный при свете магических огней, а рядом валялась какая-то деревяшка вся в крови. Губы пытались что-то сказать, но даже воздух давался ему с трудом. Его когда-то яркие глаза, полные жизни, теперь были мутными, словно потухавшая звезда. — Джаспер… — её голос сорвался в полушёпот. Две жизни. Две жизни уходили прямо у неё на глазах. Её сознание дёрнулось в разные стороны. Регулус под её рукой — его дыхание почти исчезло. Джаспер, лежащий на холодном полу, его боль — такая же явная. Християна, не осознавая, ослабила хватку на ране Регулуса и, сжимая сломанную руку, подтянулась ближе к Джасперу. Боль не имела значения. Сейчас существовало только одно: удержать его здесь, среди живых. — Ты не умираешь! Ты слышишь меня?! — её голос дрожал, но она стиснула зубы. — Джаспер, скажи что-нибудь! Она прижала ладонь к его открытому плечу, её магия вспыхнула, неровная, нестабильная. То загоралась ярче, то гасла, словно боролась за его жизнь вместе с ней. И в этот момент воздух прорезал ещё один крик: — Крис! Посмотри на меня! Крис, ты меня слышишь?! Аманда Хук, с запавшими от слёз глазами, дрожащими пальцами стирала кровь с лица своего брата. Она шептала ему что-то, но Крис не реагировал. Его веснушчатая кожа с каждой секундой становилась всё более синеватой. Три тела. Три жизни. Воздух дрожал. От боли, от крови, от безысходности. А поместье… Поместье молчало. Оно смотрело. Оно ждало. Тени в углах затаились, но не отступили, мерцающий свет прыгал по стенам, делая их живыми, будто глаза следили за каждым движением. Воздух дрожал, наполняясь чем-то древним, тяжелым, неприветливым. Время здесь словно сгущалось, вытягивая силы, вытягивая жизнь. Эрион метался вокруг своей хозяйки, причитая, хватаясь за края своего идеально выглаженного смокинга. — Хозяйка, ваша рука! Это серьёзная рана, надо что-то… Но его круглые глаза расширились, когда он заметил, что она, не осознавая, передавала свою магию Джасперу. Это было неправильно. Это было опасно. — Немедленно отправь за Марго! — голос Християны звенел от напряжения. Она даже не взглянула на домовика. — Нам нужна помощь! Эрион испарился с хлопком. Почти сразу вслед за ним появился другой домовой эльф, крошечный Тиньки, который бросился к Джасперу. — Господин Джаспер! Тиньки тут… Джаспер застонал, едва поднял руку прерывая поток от эльфа и отталкивая прикосновения девушки. — Это… просто болевой шок, — выдавил он с трудом, его голос был хриплым, сломленным. — Со мной всё нормально… Блэку нужна помощь. Но даже эти слова дались ему тяжело. Он задыхался, кожа оставалась бледной, но он стиснул зубы, силой воли заставляя себя подняться. Ковыляя, он двинулся к Крису и его сестре, чтобы убедиться, что с ними. — Тиньки, принесли аптечку с зельями Марго. Християна же снова вернулась к Регулусу. Она сжала зубы, прижимая ладони к его ране, но едва ли это помогало. Он уходил. Уходил, несмотря на её магию, несмотря на её усилия и произнесенные заклинания. Его дыхание было рваным, редким. Она снова почувствовала, как что-то тянет из неё энергию, но не к Регулусу… Поместье. Её пальцы дрогнули. Магия текла не в него, не в рану, а куда-то дальше… в воздух. Магия дома. Тени сгустились. Воздух стал тяжелее, холоднее. Казалось, само поместье вытягивало последние силы из Регулуса, из Криса… но взамен отдавало их ей. Ей становилось легче, боль в сломанной руке уходила, даже дыхание выровнялось. Но это было неправильно. Поместье не желало спасать их всех. Оно выбирало. Оно принимало свою хозяйку, но не тех, кого считало чужими. И в этот момент, с приглушенным хлопком, появился Эрион. — Хозяйка… леди Шузен сейчас прибудет, — его голос дрожал, он отвел взгляд, прежде чем заговорить. — Поместье… Оно их не принимает. Оно не хочет, чтобы они выжили. Слова отозвались эхом в тишине. Ужас сковал её тело. Християна чувствовала, как в груди сжимается что-то ледяное, почти парализующее. Как? Почему? Её губы дрогнули, она повернулась к Эриону, растерянно, почти с неверием. — Как? Как это возможно? Почему? Домовик отвёл взгляд, его уши дрогнули, а голос был тихим, но в этой тишине звучал почти оглушающе: — Поместье сейчас без главы и настроено защищать только своих наследников… — Он замялся, будто сам боялся своих слов. — Юная хозяйка… сейчас ваше магическое ядро истощено, ваша магия ослаблена. У вас нет сил, совсем нет. Поместье… оно делится с вами, чтобы сохранить вас. Он замолчал, опуская голову, но продолжил, едва слышно: — А они… чужие. Християна почувствовала, как её охватывает ледяной гнев. — Чушь! — рявкнула она, её голос сорвался на полукрик. — Что ты несёшь?! Это неправильно! Я не позволю! Она сжала руки в кулаки, но даже в этом простом движении чувствовалась слабость. Она… действительно истощена. Поместье… оно правда тянуло её силы. Но если оно делится с ней магией… значит, оно забирает её откуда-то. И тогда она увидела это. Регулус был почти неподвижен. Дыхание едва различимое. Крис… его губы посинели, грудь с трудом поднималась. Они угасали. — Нет… — прошептала она. — Нет, нет, нет… Но в этот момент рядом с ней опустился Джаспер. — Отойди, — его голос был низким, хриплым. Одной рукой он с трудом прижимал плечо, другая слабо двигалась, но он поднял её, чертя в воздухе знаки. Незнакомые чары вспыхнули, его глаза сузились. — Чёрт… — пробормотал он, нахмурившись, затем покачал головой, убирая ладонь. Он тяжело вздохнул, словно сам пытался совладать с происходящим, прежде чем сжал пальцы у себя на виске. — Эрион прав. Християна резко повернулась к нему, но он не дал ей заговорить. — Поместье… — он сглотнул, напряжённо. — Оно давно не получало подпидки от тебя. А сейчас ты сама еле держишься на ногах. Магический фон после истории с Левианной у тебя нестабилен. Оно не просто поддерживает тебя, оно забирает силу из нас всех. Он вздрогнул, словно ощутив что-то ещё. — Чёрт… даже из меня вытягивает, Християна! Он резко развернулся, схватив её за запястье. — Нам нужно немедленно убираться отсюда. Иначе оно просто не отпустит нас. Християна тяжело дышала. Её взгляд метался по холлу, по телам, по теням, которые сгущались в углах. Поместье дышало вместе с ней, но его дыхание было не живым, а жадным, голодным. Оно вытягивало. Оно отбирало. В этот момент появился Тиньки. — Тиньки! — её голос сорвался в приказ, полный паники. — Забери Аманду и Криса! Перенеси их к Марго! Живо! Эльф в ужасе замер, его огромные глаза метались между ней и телами на полу. Он едва не выронил сумку, что держал в руках, а потом, отбросив её на пол, бросился к ее друзьям. Схватил их за руки, взглядом прощупал пространство — и исчез с приглушённым хлопком. Джаспер шумно выдохнул, опускаясь на пол, его плечи подрагивали от усталости. Он провёл рукой по лицу, затем вдруг замер. — Эммет… — хрипло выдохнул он, его губы дрогнули. — Что-то с Эмметом. Християна резко повернулась к нему. — Я видел его там… но он не здесь. Он тут же поднял голову, повернувшись к Эриону. — Немедленно отправляйся за Эмметом! Нам нужно его найти, или… отправь другого домовика! Эрион кивнул, не задавая вопросов. Он щёлкнул пальцами, и из тени выступил ещё один домовой эльф, чей взгляд был пустым, бесстрастным. — Найди господина Каллена. Он должен быть в сквере, — голос Эриона был холоден и чёток. — Перенеси его в поместье Леди Шузен. Немедленно. Эльф кивнул, не говоря ни слова, и исчез. Християна уже хотела приказать Эриону перенести их в поместье Марго, но что-то сдавило её горло. Всё вокруг исказилось. Её зрение замутилось, стены словно сдвинулись. Тени начали тянуться к ней, и вот оно — видение, резкое, как лезвие, пронзительное, как крик. Она увидела себя, Джаспера, Регулуса. Эрион тянет к ним руки, окутывая магией. Мир растворяется в вихре перехода. Их затягивает в перемещение… А затем — резкий, рваный вдох. Регулус. Он корчится в её руках, его тело выгибается дугой, глаза расширены в немом ужасе. Его губы беззвучно шепчут её имя, но она не слышит его, потому что он задыхается. Он задыхается прямо в её руках. Она видит, как его кожа становится серой. Как его глаза пустеют. Как последние остатки жизни утягивает не переход, не рана, а нечто большее. Поместье. Оно не даёт ему уйти. Оно выкачивает из него последние капли силы. Она видит, как его тело безвольно падает на пол. Как он умирает. Её сердце остановилось. Реальность захлестнула её обратно, как ледяная волна. Эрион уже протягивал руку, окутывая их магией, его прикосновение было близко, слишком близко… — Нет! — закричала она, вырываясь, голос был полон ужаса. — НЕ ТРОГАЙ! Она закрыла собой Регулуса, едва не сбивая Джаспера, её руки дрожали, сердце бешено колотилось. — Мы не можем! — её дыхание сбилось, слова вырывались с трудом. — Если мы переместимся… он умрёт. Джаспер смотрел на неё, не скрывая ужаса. — О чём ты говоришь?! — его голос был напряжённым, полным отчаяния. — Нам надо немедленно убираться! Он перевёл взгляд на Регулуса, его бледное, едва дышащее тело, и стиснул зубы. — Это место его просто уничтожит, Християна! Оно его убьёт! Она качала головой, сжимая пальцы в кулаки. — Нет… — её голос дрожал, но не от слабости, а от осознания. — Нельзя. Он не выдержит перемещения. Он умрёт. Джаспер замер, и в его глазах появилось понимание. — Чёрт… — он провёл ладонью по лицу, глядя на Регулуса. Его дыхание было едва слышным, губы посинели. Любое резкое движение — и он просто… сгорит. — Но, Християна… — он поднял на неё взгляд, полный внутренней борьбы. — Если он останется здесь, он умрёт ещё быстрее. Это место не просто вытягивает силу. Оно… оно его поглощает. Её сознание металось в поисках выхода. В голове звучали слова Эриона… «Поместье защищает только своих наследников.» «Чужие…» «Оно делится магией с вами.» «Они не принадлежат ему.» Она замерла. Её губы чуть разомкнулись, дыхание сбилось. Мысль ударила внезапно, вырвавшись из слов, из обрывков воспоминаний, из знания, которое всегда было с ней, но которым она никогда не думала воспользоваться. Наследники. Поместье защищает наследников. Тогда… — Я проведу ритуал… — голос её звучал странно, как будто сама мысль только-только укладывалась в сознании. Джаспер резко поднял голову. — Что?! — Я приму его в род, — её голос становился увереннее, дыхание выравнивалось. — Если он станет частью рода, поместье не сможет ему навредить. Она перевела взгляд на Регулуса. — Он станет нашим. Он станет… моим. Джаспер выпрямился, глядя на неё так, словно она сошла с ума. — Ты бредишь! — в его голосе проскользнул гнев. — Это невозможно, Християна! Это не просто клятва! Это магия крови, ты не можешь… — Я смогу! — она резко поднялась на колени, её глаза вспыхнули. — Если это единственный шанс спасти его, то я сделаю это! — Хватит! — Джаспер вскочил на ноги, его голос был громче, чем следовало. — Хватит играть в спасительницу! Ты всех не спасёшь! — Смотри, как я это сделаю. Она смотрела на него, не отступая. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, но в глазах была сталь. — Если это единственный способ, — её голос стал тихим, но твёрдым, — тогда я сделаю это. Она наклонилась к Регулусу, её пальцы дрожали, когда она коснулась его лица. — Ты будешь жить, — прошептала она. И магия внутри неё зашевелилась. — Немедленно перенеси меня в магический зал, к Сердцу! — голос Християны прозвучал резко, как удар хлыста. Эрион вздрогнул, его уши дёрнулись, но он не задал ни одного вопроса. Он знал, куда она велела себя отправить. Он знал, что это значит. — Стой! — голос Джаспера разорвал воздух. — Что ты делаешь?! Остановись! Но она уже не слышала его. Секунда — и мир сорвался с оси. Пространство сжалось, скрутилось, взорвалось вспышкой тьмы. Магический поток, холодный и густой, как живая материя, прошёл сквозь её тело, втягивая в себя. Гул… тяжёлый, древний, раскатистый, будто сама земля гудела в её ушах. А затем тьма расступилась. Она упала на колени, тяжело дыша. В руках — неподвижный Регулус, его тело было холодным, но ещё живым. Она подняла голову. Сердце поместья. Перед ней возвышался древний Монолит Нити— громадный каменный столп, покрытый витиеватыми узорами, которые светились слабым синим светом. Он стоял в центре зала, окружённый переливающимися арками, тонкими, словно кружево, и в то же время массивными, древними, несущими в себе тысячелетнюю магию рода. Пол под ней был зеркальным, отражая пространство так, что казалось, будто она висит в пустоте. Воздух здесь был плотным, насыщенным силой. Это местожило. Его стены переливались магическим светом, медленно пульсируя, словно в такт дыханию самой земли. Легкие мерцающие частицы танцевали в воздухе, скапливаясь вокруг Монолита. Это было Сердце— магическая точка, связанная со всей сущностью поместья. Но в этот момент Християна поняла самое страшное. Сила этого места — её сила. Поместье питалось ею. Десятилетиям. С самого детства её магию вплетали в стены, в заклинания, в сам фундамент этого мира. Её родители… Они выкачивали из неё силу, не оставляя ей ничего. А теперь, когда её магический резерв был почти пуст, оно отдёрнулось, испуганное тем, что могло потерять свой источник. — Чёрт… — она выдохнула, ощущая, как её грудь сдавило осознанием. И всё-таки оно откликнулось. Как только она сделала шаг вперёд, пространство содрогнулось. Монолит засиял ярче, узоры на его поверхности засветились древними рунами, которые никто не использовал уже столетия. Она чувствовала, как внутри неё что-то поднимается, зовёт, требует. — Ты хочешь силы, да? — её голос звучал шёпотом. Сердце поместья дрожало в ответ. Християна опустилась перед Монолитом, её пальцы коснулись гладкой, холодной поверхности. Ощущение было, словно она прикоснулась к собственной душе, к самому её изломанному, истощённому краю. — Если я твоя хозяйка… Тогда дай мне то, что принадлежит мне. И в этот момент свет вспыхнул с ослепительной силой. Поместье приняло её. Оно разомкнулось, как цветок, раскрывая потоки энергии. Магия захлестнула её, прошлась по венам, вплелась в каждую клетку. Она слышала голоса предков— шёпот, гул, призрачное эхо прошлого. «Ты была предназначена для этого.» «Ты — связующее звено.» «Прими свою судьбу.» Она зажмурилась, дыхание сбилось. Внутри неё будто вспыхнуло солнце. Сила, которую выкачивали десятилетиям, наконец возвращалась. А затем — тишина. Она открыла глаза. Она чувствовала магию поместья. Она была поместьем. Теперь… Теперь оно принадлежало ей полностью. И Регулус. Она повернулась к нему, всё ещё слабому, беспомощному, лежащему в её руках. Теперь она могла принять его в род. Теперь он мог стать частью рода. Магия сгустилась, заполнила пространство. Тени в Сердце поместья вытянулись, замерли, прислушиваясь. Монолит вспыхнул снова, но не ослепляющим светом, а мягким, пульсирующим свечением, напоминающим медленный, размеренный вдох. И затем —голос. «Приветствую тебя, новая наследница поместья… и наследница рода Брейдс.» Християна вздрогнула. Шёпот не был ни громким, ни грозным, но он проникал прямо в кости, становился частью её самой. «Отныне буду служить тебе верой и правдой.» Поместье приняло её. Она почувствовала это каждой клеточкой своего измученного тела, каждой каплей магии, что ещё теплилась в её жилах. Поместье больше не тянуло силы из неё — теперь оно подчинялось. Но Регулус… Она склонилась над ним, её пальцы дрожали, сжимая его руку. Он был слишком холодным, слишком неподвижным. — Пожалуйста, прими его… — шёпотом выдохнула она, взгляд её застилала пелена. Поместье… молчало. Монолит не дрогнул, стены не вздрогнули, магия не шевельнулась. — Пожалуйста! — её голос стал громче, почти срываясь на мольбу. — Прими его! «Ритуал не завершён.» Слова, вплетённые в пространство, пронзили её, будто чьи-то невидимые пальцы коснулись её сознания. Ритуал. Християна стиснула зубы, лихорадочно пытаясь понять, что ещё она должна сделать. Мысли метались, путаясь, вязли в усталости, в боли. И тогда — вспышка. Кровь. Сама магия прошептала ей, вдохнулазнание в её разум, как ветер, наполнивший паруса. Нужно было что-то скровью. Християна медленно опустилась на колени перед почти мёртвым Регулусом, её сердце билось глухо, неравномерно. Она взяла его голову, уложила на свои колени, мягко, почти бережно, словно боялась, что он рассыплется в прах у неё в руках. Его лицо… оно было таким бледным, таким пустым, что страх пронзил её с новой силой. «Он умер.» Эта мысль, глухая и тяжелая, разорвала её изнутри. Но нет. Нет. Она коснулась его губ окровавленными пальцами, её собственная кровь стекала с ладоней, смешиваясь с его, и прошептала: — Прими мою волю. Я нарекаю тебя своим братом. Она чувствовала, как магия зашевелилась. Но этого было недостаточно. В этот момент перед её глазами всплыло лицо её отца. Эдвард Брейдс. Высокий, сдержанный, его зелёные глаза, глубокие, как лесная чаща после дождя, всегда смотрели на неё с добротой. Она помнила его улыбку, его тёплые руки, когда он брал её на руки, когда рассказывал ей истории о силе рода, о магии, что должна защищать, а не забирать. «Ты — связующее звено.» Она зажмурила глаза, вытягивая из себя всё, что у неё ещё оставалось. — Отец… — прошептала она, а потом громче, уже почти крича: — Отец, ты слышишь меня?! Тишина. Но Християна не сдавалась. — Ты говорил, что наша кровь — наша сила! Что род — это всё! — слёзы текли по её щекам, падали на лицо Регулуса. — Тогда прими его! Её голос эхом разнёсся по залу. — Прими его как равного себе! Как сына! Как Регулуса Эдварда Брейдса! И тогда поместье вдохнуло. Монолит вспыхнул ярко, ослепляюще, пространство задрожало, стены загудели, и магия рванулась, охватывая их обоих. Регулус дёрнулся. Его губы разомкнулись, грудь судорожно вздрогнула, и онвдохнул. Глубоко. Отчаянно. А в её голове прозвучало последнее слово: «Принят.» И мир погрузился в тишину. Християна с дрожащими руками смотрела, как Регулус тяжело дышит. Его грудь поднималась рвано, будто тело ещё не привыкло к возвращённой жизни, но он дышал. Магия вокруг них изменилась. Она чувствовала, как что-то внутри неё наполняется, как истощённое магическое ядро, истраченное в битве за чужую жизнь, медленно, по крупицам, поглощает потоки силы, исходящие из самой сути поместья. В воздухе начали рождаться мерцающие частицы света — тёплые, мягкие, едва различимые. Они клубились в воздухе, закручиваясь тонкими спиралями, словно живые, словно приветствовали новых наследников рода Брейдс. Християна тяжело выдохнула. Её плечи сотрясались от усталости, но она не могла отвести взгляда от Регулуса. И тогда… Его глаза открылись. Слабые, туманные, но живые. Она вздрогнула, наблюдая, как черты его лица медленно изменялись. Ничего не происходило резко, мгновенно — изменения накатывали волнами, едва уловимыми, но неоспоримыми. Его скулы стали немного резче, линия подбородка чётче. Лёгкие черты, что прежде принадлежали другой семье, растворялись, уступая место родовой крови Брейдсов. И затем его волосы… Чёрные, как ночь, они теперь отливали светлым пеплом. Лишь на пару тонов, но это было заметно — особенно при мягком сиянии Сердца поместья. Цвет, напоминающий оттенок волос её отца, холодный, но с тёплым золотистым отливом при свете магии. Но сильнее всего изменились глаза. Серые. Но больше не только серые. Когда-то они были цвета ледяного серебра, чистые, отстранённые, пронизывающие насквозь. Теперь в этой стали пробегали тонкие, живые прожилки зелёного цвета. Они сверкали внутри радужки, будто кто-то пролил в ртутный оттенок капли нефритового сияния. В одном свете они казались по-прежнему холодно-серыми, но стоило угол освещения измениться — и в них вспыхивали зеленоватые огоньки, глубокие, переливающиеся. Глаза рода Брейдс. Глаза её отца. Регулус смотрел на неё, моргая медленно, словно сам не понимая, кто он теперь, кем он стал. А затем его веки дрогнули, дыхание стало чуть мягче… и он потерял сознание. Християна не двигалась. Она просто сидела, держа его в своих руках, смотря натого, кто теперь принадлежал её семье. Поместье больше не сопротивлялось. Оно приняло его. Оно признало его. И в воздухе ещё долго плыли мерцающие частицы, мягко оседая на их коже, как благословение. Тишина. Только ровное мерцание магии в воздухе и её тяжёлое дыхание. Християна чувствовала, как силы покидают её, как тело становится тяжёлым, но она всё ещё держала Регулуса, ощущая его ровное, пусть и слабое, дыхание. И тогда к ней приблизился Эрион. Тихо, бесшумно, словно тень, но его присутствие было ощутимо. Главный домовой эльф поместья, верный хранитель рода Брейдс, стоял перед ней и склонил голову в глубоком поклоне. — Юная хозяйка дома…— его голос был тихим, но в этом шёпоте звучала торжественность, древняя, незыблемая, как само поместье. — Эрион к вашим услугам. Приветствую новую главу и её названного брата. Християна тяжело вздохнула. Мир перед глазами плыл, магия в воздухе больше не тянула силы из её тела, но опустошение было слишком глубоким. Она чуть закатила глаза, едва удерживаясь от того, чтобы не рухнуть прямо на холодный мрамор. — Перенеси нас… к Марго… или к Джасперу… куда-нибудь… — её голос был хриплым, срывающимся. — Нам нужна их помощь… Она попыталась ещё раз вдохнуть, но комната начала кружиться. Слабость накатила волной. И прежде чем она успела упасть, Эрион подхватил её, удерживая в своих сильных, маленьких, но цепких руках. — Слушаюсь, госпожа. Тонкими, тёплыми пальцами он осторожно провёл по её волосам, мягко, почти заботливо, как заботился о ней ещё в детстве. А затем пространство вздрогнуло. И мир исчез во вспышке магии.