В тени чар и времени

Осень 1980 года Северус стоял в полумраке просторного зала, освещённого только парой дрожащих факелов. Воздух был густым, пропитанным чем-то удушающим, тяжелым, как пыль веков, осевшая на камнях. На этот раз он знал — разговор будет долгим. Тёмный Лорд сидел в массивном кресле, пальцы неспешно перебирали края своего одеяния. Он выглядел довольным. Властным. Он знал что-то, чего не знал Северус. — Северус… — голос Волдеморта прозвучал мягко, почти дружелюбно, но Северус уже знал эту ложь. — Ты ведь всегда стремился быть полезным мне. И, должен признать, не зря. Северус не двигался. — Я рад, что не разочаровал вас, милорд. — О, разочарование… — Лорд слегка склонил голову набок, изучая его. — Это чувство присуще слабым. А ты ведь не слабак, верно, Северус? Снейп молчал. — Прекрасно, — Волдеморт хищно улыбнулся. — Тогда давай обсудим кое-что весьма… примечательное. Он сделал паузу, чтобы вкусить момент. Северус видел это. Волдеморт любил власть. Любил держать чужие судьбы в своих руках, мять их, как мягкую глину, наслаждаться их слепой верой. — Пророчество. Северус сжал челюсть. — Что с ним? — Оно сбывается. Тишина. — То дитя, о котором говорилось… — Волдеморт наклонился вперёд, его красные глаза вспыхнули в полумраке. — Оно уже родилось. Северус почувствовал, как в груди что-то сжалось. Нет. Не может быть. Он знал, что Лорд искал. Знал, что проверял. Но… уже? — Кто? — его голос прозвучал неожиданно хрипло. Волдеморт улыбнулся. — Гарри Поттер. Имя прорезало воздух, как нож. Северус замер. — Нет… — Да, — Волдеморт почти наслаждался этим моментом. — Тот, кто, возможно, станет моим врагом. Тот, кто должен погибнуть. Северус почувствовал, как что-то холодное растекается по его телу. Лили. Лили и Джеймс. Лили, которая сейчас с ребёнком, не подозревая, что над ней уже занесён клинок. Он знал. Он знал, что Волдеморт уберёт угрозу сразу. Он не будет ждать. Не будет проверять. Он придёт за Гарри Поттером. — Милорд… — голос Северуса дрогнул. Волдеморт смотрел на него пристально, как змей, загипнотизировавший жертву. — Что-то не так, Северус? Северус глубоко вдохнул. Соберись. — Лили. — Её имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел себя остановить. — Милорд, Лили Эванс… Она ни в чём не виновата. Волдеморт ухмыльнулся. — Ах, вот оно что… Северус сглотнул, ощущая, как Лорд играет с ним. Наслаждается этим. — Она магглорожденная, Северус. Ты сам знаешь, что она… ничтожество. Сердце Северуса сжалось. — Она не должна умирать. — Но её сын должен. Тишина. Северус почувствовал, как мир вокруг него рушится. Он сам принёс это пророчество. Сам привёл эту беду к её порогу. Лили. Её зелёные глаза. Её смех. Её тепло. Всё, что осталось у него в этом мире. И теперь он сам её убьёт. — Прошу, — его голос был тихим, почти сломленным. — Ради неё. Волдеморт склонил голову набок. — Ради неё? Он медленно поднялся с кресла, сделал пару шагов вперёд. — Северус… — его голос был ядом. Ласковым, тягучим, затягивающим в бездну. — Ты влюблён в грязнокровку? Северус стиснул зубы, не отвечая. — Как трогательно, — Волдеморт усмехнулся. — Тёмный маг, один из моих верных последователей, стоит здесь и молит о пощаде ради магглорожденной женщины. Он прошёл вокруг Северуса, будто хищник, обходящий свою добычу. — Ты ведь понимаешь, что это слабость? — его голос стал ледяным. — Слабость, которая делает тебя уязвимым. Северус не двигался. — Прошу, — повторил он. Волдеморт замер. — Ты готов умолять? Северус напрягся. — Я готов сделать всё, что угодно. Волдеморт медленно выдохнул. — Всё, что угодно? — Да. Тишина. — Интересно, Северус… если бы я велел тебе убить её собственными руками, ты бы согласился? Мир дрогнул. Северус медленно поднял взгляд. В глазах Лорда сверкало нечто нечеловеческое, глубокое, жуткое. — Я… Слова застряли в горле. — Вот видишь, — Волдеморт усмехнулся. — Ты даже не можешь ответить. Северус сжал кулаки. — Я просто прошу о её жизни. — Я ещё не решил, что делать с ней, — спокойно произнёс Лорд. — Возможно, я позволю ей жить. Северус резко вскинул голову. — Возможно. Холодный ужас пронзил его. Волдеморт не дал ему надежды. Он просто играл. — Северус, ты ведь понимаешь… что ты сам поставил её под удар? Северус закрыл глаза. Да. Он знал. — Ты принёс мне это пророчество, — продолжил Лорд, шаг за шагом загоняя его в угол. — Ты дал мне цель. Северус с трудом дышал. — И теперь… она умрёт благодаря тебе. Северус сжал челюсть, заставляя себя не сломаться. — Если я позволю ей жить… что ты мне дашь взамен? Северус вскинул на него отчаянный взгляд. — Всё. Волдеморт ухмыльнулся. — Ты уже дал мне всё, Северус. Тишина. Мир рухнул. Северус осознал — он проиграл. Он загнал себя в ловушку, из которой нет выхода. Волдеморт уже знал. Уже понимал, что будет делать. Он видел Северуса насквозь, видел его слабость, его отчаяние. — Ты не сможешь её спасти, Северус, — шепнул он. — Даже если я обещаю… обещания ничего не значат в мире, где правит магия. Он замер, его алые глаза вспыхнули в полумраке. — А теперь иди. Северус стоял, глядя в эти нечеловеческие глаза, осознавая, что только что подписал приговор. Он не мог выиграть. И он не мог спасти Лили. Он повернулся и вышел. Но каждый шаг отдавался в его голове лишь одной мыслью: Я сам убил её.

***

Кабинет Минервы Макгонагалл был освещён мягким светом свечей, их пламя дрожало, отбрасывая мерцающие тени на стены, увешанные полками с книгами и свитками. В камине потрескивал огонь, наполняя комнату уютным теплом. Всё казалось обычным, привычным. Спокойным. Християна сидела за столом, склонясь над пергаментом. Чёрнильное перо мягко скользило по бумаге, оставляя ровные линии. Она ловила каждое слово профессора, вникала, пыталась осмыслить. Эти вечера были для неё привычными, почти спасением от того, что творилось в её жизни. — Итак, если мы примем теорию трансформационной магии, основанную на работах Альберта Бормана, — Минерва поправила очки, глядя в свой экземпляр книги, — тогда можем предположить, что изменение формы объекта возможно только при наличии устойчивого магического ядра. Християна кивнула, сосредоточенно записывая. — Но тогда получается, что анимагия — это не просто изменение физической оболочки, а процесс, затрагивающий саму сущность мага… — Именно, — Минерва улыбнулась одобрительно. — Это очень глубокий анализ, Християна. Девушка чуть улыбнулась в ответ. В этом и была их негласная привязанность: эти разговоры, совместные размышления, моменты, когда они могли позволить себе быть чем-то большим, чем просто профессор и ученица. Но в следующую секунду всё изменилось. Резкий, обжигающий укол боли прошёлся по её левой руке, словно тысячи иголок пронзили кожу. Християна дёрнулась, но вовремя сжала пальцы в кулак, пытаясь удержать контроль. Нет. Нет, только не сейчас. Боль росла, пронизывая её тело изнутри. Это было нечто новое, нечто более жестокое. Она едва не вскрикнула, но вместо этого лишь глубоко вдохнула, сжав зубы. Она знала эту боль. Северус. Что-то случилось. Нет. Что-то пошло не так. Она крепко прижала руку к телу, дыхание сбилось, но боль только усиливалась, расширялась, словно пламя, сжигающее её изнутри. Минерва заметила. Конечно, заметила. — Християна? — её голос был настороженным, с ноткой беспокойства. Девушка попыталась удержать спокойствие, стараясь говорить ровно: — Всё в порядке… Просто… спазм в руке. Минерва не поверила. Но прежде чем она успела что-то сказать, магия ударила сильнее. Рука девушки содрогнулась, агония пронзила её с новой силой, зрение на секунду померкло. Будто что-то невидимое пронзило её изнутри, оставляя след на её плоти. Она знала, что это. Она чувствовала это. Её тело снова заклеймили. Символ, сначала слабый, как выцарапанный ногтями узор, затем вспыхнул ярким, кроваво-красным светом. Она ахнула, судорожно вцепившись в подлокотники. Руна. Руна Греха. Символ, который не должен был появиться. Это не её грех. Это был его. Северус. Он понял. Он осознал. Он осознал, что сам обрёк Лили и её ребёнка на смерть. Осознание его боли приходило в голову девушки постепенно смешиваясь с ее эмоциями, она не могла осознать, где ее начинаются, а его заканчиваются. Магия отвернулась от него. Но его кара отразилась на ней. Стол с грохотом сдвинулся. Чашка чая упала и разбилась вдребезги. — Християна! — голос Минервы прозвучал резко, почти требовательно. Но она уже не слышала её. Она зажала руку, пытаясь остановить боль, пытаясь остановить то, чего не понимала. Она не могла здесь оставаться. Она должна уйти. Немедленно. Она не должна была позволить никому увидеть это. Она метнулась назад, но Минерва уже оказалась рядом, твёрдая рука сжала её плечо. — Остановись. — Я… я… — дыхание сбилось, мысли путались, в глазах плясали искры. — Что с тобой случилось? — профессор не отпускала её. Християна закусила губу, она не могла сказать. Она не могла признаться, что это связано с Северусом. Что его грехи оставляют отметины на её теле. Что каждый его проступок становится её раной, выжженной магией. Но это было нечто иное. Никогда раньше метка не проявлялась так ярко, на глазах у других, в момент, когда мысли и осознание хлестали её, словно шторм. Магия ритуала помолвки не справлялась с таким потоком эмоций, с этим бурлящим хаосом внутри неё. Будто сама магия пыталась достучаться до девушки, заставить её увидеть, принять правду, от которой она так отчаянно пыталась скрыться. Минерва опустила взгляд. — Покажи руку. — Нет, — её голос прозвучал слишком быстро. Минерва сжала губы, её пальцы мертвой хваткой вцепились в запястье Християны, удерживая её на месте. — Покажи. — Голос прозвучал низко, угрожающе. В нём не было ни терпения, ни смягчающих ноток. Только твёрдость, только приказ. Девушка попыталась отдёрнуть руку, но Минерва с силой удержала её, её хватка была словно стальная. — Нет… — тихо прошептала Християна, пытаясь вырваться, но бесполезно. Християна дёрнулась, пытаясь отстраниться, закрыться, сбежать, но пальцы Минервы сжали её руку так крепко, что казалось, её запястье вот-вот хрустнет под силой железной хватки. — Не пытайся… — голос профессора прозвучал низко, холодно, почти с угрозой, и Християна ощутила, как что-то внутри неё разрывается. Нет. Нет. Нет. Но Минерва уже видела. Она резко дёрнула мантию вверх, а затем, не давая Християне даже вздохнуть, с силой рванула рукав, открывая запястье. Белая ткань вспыхнула в свете свечей, но даже через неё было видно нечто странное. Магия. Мерцающее свечение стелилось по коже, как тонкая, живая сеть, дрожащая в свете факелов. Оно переливалось, как призрачный туман, клубясь невидимыми потоками вокруг шрамов… Шрамов, которые не должны были быть там. Глаза Минервы сузились. — Маскирующие чары. — Это было не вопрос. Это был приговор. Християна замерла. Она не дышала. Она почувствовала это раньше, чем услышала. Движение палочки. Быстрое. Резкое. Безжалостное. — Finite Incantatem. Магия рванулась. Будто невидимая вуаль разорвалась, исчезая в воздухе обнажая правду. И то, что увидела Минерва… Парализовало её. Она застыла, едва успев выдохнуть. Шрамы. Они тянулись от запястья и выше, поднимаясь к локтю, к плечу, скрытые под тканью одежды. Глубокие. Старые. Зацелованные временем. Они были там давно. Много лет. Каждая метка, каждая царапина, каждая выпаленная руна рассказывала свою историю. Историю боли. Историю грехов. Историю, которую никто не должен был увидеть. Некоторые из них потускнели, стали едва различимыми, но другие… Другие всё ещё пульсировали. Будто были живыми. Будто говорили. Минерва сглотнула, чувствуя, как по спине ползёт холодный ужас. Она не могла произнести ни слова. Как? Почему? Почему эта девочка? Её взгляд упал на середину предплечья. Среди старых, выжженных рун, среди потускневшего узора, рядом с UNIO — единение, которое уже давно стало частью её плоти… Появилась новая. PECCATUM. Грех. Словно живая рана, словно клеймо, поставленное самим мирозданием. Минерва почувствовала, как внутри всё схлопывается. Как воздух становится тяжёлым, давящим, удушающим. Как всё вокруг теряет смысл, потому что только один вопрос разрывал её сознание. Что это?! Она подняла взгляд. И увидела страх. Чистый. Пронзительный. Неподдельный. Тот страх, который нельзя сыграть. Тот страх, который бывает, когда рушится всё. Когда самая страшная тайна, которую ты хранил, вырвалась наружу. Когда нет пути назад. — Что… это?.. — шёпот Минервы прозвучал, как раскат далёкого грома, предвестие грозы, которая вот-вот обрушится. Но Християна не ответила. Она просто смотрела. Смотрела в лицо своему концу. Минерва видела её насквозь. Видела, как всё рухнуло в одно мгновение, как всё, что так отчаянно скрывалось, теперь лежало перед ней, открытое, обнажённое, беспомощное. Грех. Выжженный на коже. Выжженный в душе. Что-то разрушилось в этот момент. Невидимая преграда. Последний барьер. И в этой мертвой тишине, что повисла в кабинете, было больше боли, чем в самом громком крике. Християна дрожала. Её дыхание было сбивчивым. Лёгкие будто не могли вобрать воздух. Она хотела бежать. Вырваться. Исчезнуть. Но Минерва не отпускала. Пальцы профессора цепко удерживали её руку, словно единственная преграда между ней и бездной. Паника нарастала волнами, оглушая. Сердце било так быстро, что в ушах звучал глухой стук, заглушая всё остальное. А потом… — Ты мне всё объяснишь. Это не был вопрос. Это был приказ. Это был приговор. Християна замерла. Она знала, что скрывать больше нельзя. Но она не могла сказать всё. Как объяснить то, чего не понимаешь сама? Как сказать то, что разрушит тебя окончательно? Нет. Нельзя. Её разрывало между желанием заговорить и нестерпимым страхом. Единственная мысль била в сознании: бежать. Спрятаться. Исчезнуть. Она не могла позволить, чтобы ещё кто-то узнал. Но Минерва знала. Она видела. А руна не исчезала. Она пульсировала. Она горела. Она осталась. Как свидетельство греха. Греха, который был совершен не её руками. Но который теперь принадлежал ей. Минерва глубоко вдохнула. И её голос, твёрдый, непреклонный, как раскалённое железо, разрезал воздух: — Ты мне всё объяснишь. Пауза. — Сейчас же, Християна! Словно удар кнута. Словно обрыв под ногами. И в этот момент Християна почувствовала, что выбора больше нет. Но она не слушала. Её дыхание сбилось, всё тело содрогалось от внутреннего холода, который сковывал каждую клетку. В висках стучала кровь, шум в ушах становился всё громче. Комната закрутилась в вихре теней, свет свечей дрожал, словно вот-вот погаснет. Руна на её руке горела. И вдруг — мир исчез. Её выбросило из тела. Грудь сдавило, лёгкие не слушались, сердце пропустило удар, когда перед глазами вспыхнуло другое место. Она стояла в саду. Солнце заливало всё вокруг мягким золотым светом, ветер играл с лепестками цветов, наполняя воздух лёгким ароматом лилий. Они тянулись к небу, чистые, нежные, словно сотканные из света. Она знала это место. Летний сад в поместье Брейдс. Детство. Здесь когда-то звучал смех, здесь гуляли её родители. Здесь, среди этих цветов, её мать сажала лилии, говоря, что они символ чистоты. Но этот дом пустует уже несколько лет. Сад был заброшен. Он не мог выглядеть так, как сейчас. Но он был здесь. И она тоже. Ветер колыхал листву, солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая землю узорами света и тени. Посреди сада бегала маленькая девочка. Белокурая. Лёгкие локоны подпрыгивали при каждом движении, её платье белоснежной вспышкой мелькало между кустами. Она смеялась. Шестилетняя девочка с голубыми глазами. Глаза… Такие светлые, как безоблачное небо. Християна затаила дыхание. Девочка кружилась среди цветов, её босые ноги почти не касались земли. Словно призрак. Её сердце бешено забилось. Она не знала её. Она не помнила её. Но было что-то ужасно знакомое в этой сцене, в движении, в самой ауре девочки. — Кто ты?.. Християна не могла дышать. Руна. Она горела. Жгла, будто кто-то раскалённым лезвием высекал её прямо на коже. Но это был не просто шрам. Это был приговор. Боль резанула до самых костей, хлынула внутрь, прокатилась по венам, как жидкий огонь. И в тот же миг — холод. Неестественный, пронизывающий до самых глубин души. Что-то схватило её за руку. Ледяное. Нечеловеческое. Будто сама смерть вплела свои пальцы в её плоть. Её затошнило от ужаса. В панике она резко обернулась… И сердце остановилось. Ребёнок стоял рядом. Он не подошёл. Он не вышел из-за кустов. Он не был здесь мгновение назад. Он просто появился. Прямо перед ней. Мгновенно. Християна чувствовала, что это неправильно. Это невозможно. Но девочка была здесь. Её мёртвые, стеклянные глаза впивались в неё, видя насквозь. Голубые, но лишённые света. Ни искры, ни тепла. Только пустота. Её кожа была слишком бледной, почти прозрачной, будто смерть уже впиталась в неё. А губы… Синюшные. Потрескавшиеся. Как у утопленницы. Християна замерла. Она не дышала. Она не могла дышать. Это не ребёнок. Это нечто другое. Оно смотрело. Оно знало. Оно пришло за ней. Воздух задрожал. Всё начало рушиться. Сад чахнул на глазах. Лилии, только что сияющие в солнечном свете, почернели, их лепестки сгорели за секунду, осыпаясь чёрным пеплом. Земля треснула, словно под ней раскрылась пропасть. Гнилая, чёрная жидкость начала сочиться из-под её ног. Трава умерла. Она покрылась инеем, превратилась в ледяные иглы, которые вонзались в ступни, причиняя резкую, колющую боль. Тьма опускалась. Она не просто пришла. Она поглощала всё. Лишала света. Лишала жизни. Всё вокруг умирало. Кроме неё. Этой девочки. Она не изменилась. Она была здесь всегда. Християна не могла двигаться. Не могла убежать. Она была заперта здесь. — Ты… кто ты? Голос её сорвался. Но он принадлежал не ей. Такой холодный. Такой дрожащий. Как чужой. Ребёнок резко наклонил голову на бок. Слишком резко. Слишком ненормально. И улыбнулся. Криво. Искажённо. Нечеловечески. И тогда Християна поняла. Это не человек. Это не дух. Это — предупреждение. От самой магии. Шёпот раздался отовсюду. Но губы девочки не двигались. Шёпот. Голос магии. Голос самой вселенной. — Грань… Слово ударило её в грудь. Голоса. Сначала едва различимые, словно ветер шептал её имя среди увядающих лилий. Но потом… Громче. Громче. Оглушающе громче. Будто вся магия мира разом заговорила внутри её разума, впиваясь в череп, разрывая сознание. — Ты знаешь, что он перешёл её. Християна вскрикнула. Мир задрожал. Земля затрещала под её ногами, небо стало чернильно-чёрным, солнце исчезло, будто его и не было. А голоса… Они не замолкали. — Его рука вознесена над невинной душой. Они были в её голове, но казалось, что шепчут прямо в уши, под кожу, в сердце, в самое её естество. — Душой ребёнка. Её затошнило. Холод пробрал до костей. Она видела это. Как будто стояла рядом. Как будто её рука была там. Как будто это она совершила этот грех. Нет. Нет. НЕТ. — Он обречён. Холоднее, чем ледяная вода. Темнее, чем сама ночь. — И ты… вместе с ним. Голоса налетели вихрем. Сотни. Тысячи. Шёпот. Крик. Стон. Приговор. — Исправишь ли ты его главный грех? Словно лезвие рассекло её душу. — Или падёшь с ним в эту тьму? — Падёшь. Падёшь. Падёшь. ПАДЁШЬ. Мир рушился. — Твой выбор близок. Они тянулись к ней. Они вытягивали из неё дыхание. — Ты знаешь. — Ты знаешь. — Ты знаешь. — Ты всегда знала. Агонией. Вечностью. Неизбежностью. Голоса захлестнули её разом, как ревущий океан, как шторм, как тысячеголосая бездна. Християна разрывалась изнутри. Она не могла выдержать этого. НЕ МОГЛА. И тогда… Тьма поглотила её. Мир рушится. Сад исчезает. Тьма поглощает её. И она падает. В пустоту. А перед глазами ребёнок наклоняет голову на бок. Её губы раздвигаются в кривой, нечеловеческой улыбке. — ХРИСТИЯНА! Мир дрожал. Или это дрожала она. Голоса ещё звучали в её голове — словно эхо далёкого грозового раската. Они затихали, но не исчезали. Ты знаешь, что он перешёл грань. Слова не отпускали её. Они тянулись холодными пальцами, шепча в сознание, заставляя её вновь и вновь переживать видение. Северус… Он сделал что-то. Он обрёк себя. И её. Руна на руке ещё не погасла. Она всё ещё горела. Християна сглотнула, пытаясь сфокусироваться, вернуть себя в реальность. Комната плавала перед глазами, её сознание металось между прошлым, настоящим и чем-то большим. — Християна! Рывок. Её плечи содрогнулись под жёстким нажимом рук Минервы. Тепло её пальцев казалось чужим. Она смотрела в её лицо и видела ужас. Непонимание. Шок. — Что с тобой было? — голос строгий, но дрожащий. Минерва пыталась сохранять контроль, но видела слишком много, чтобы просто сделать вид, будто ничего не произошло. Девушка с трудом выдохнула, хватаясь за остатки самоконтроля. Ты должна взять себя в руки. — Это… ничего. — Она едва слышно, ослабевшим голосом, будто говорила не сама. — Ничего?! — взорвалась Минерва. — Ты чуть не потеряла сознание прямо передо мной! На твоей руке — это… Это невозможно! Християна резко отдёрнула руку. — Не надо! Но было поздно. Минерва уже сделала шаг назад, но в её глазах читалось решение. Она знала, что не сможет оставить это просто так. — Я зову директора. Или, по крайней мере, мадам Помфри. Это ненормально. Паника взорвалась внутри Християны. Нет. Нет! Если об этом узнают… Она глубоко вдохнула, моментально взяв себя в руки. — Нет! — Её голос сорвался, но тут же стал мягче. Умоляющий, но не слабый. Она осторожно коснулась руки Минервы, вынуждая её задержать взгляд на себе. — Прошу. Не надо. Это… не то, чем кажется. Глаза Минервы сузились. — Не то, чем кажется? — в голосе сомнение. Она видела, как учащённо дышит девушка, как в её глазах мелькает что-то между отчаянием и убеждённостью. Християна чуть дрогнула. Ты должна сыграть правильно. Ты должна её убедить. — Это… — она быстро выдохнула, как будто ей было тяжело говорить. — Это… всплеск магии. Минерва нахмурилась. — Всплеск? Девушка кивнула, крепко держа руку, будто защищая её. — Да. Иногда… иногда это случается. — Она осторожно облизнула губы, выбирая слова. — Эти руны… Они сдерживают мою магию. Чтобы она не выходила из-под контроля. Минерва напряглась. — Ты хочешь сказать, что это что-то… преднамеренное? Християна кивнула. — Именно. — Она вжала пальцы в запястье, надеясь, что сжатие руки придаст её голосу больше правдоподобности. — Иногда… я не могу её контролировать. Сегодня был всплеск. Он снял часть защитных чар. Но это не опасно, профессор. Я справлюсь. Минерва не выглядела убеждённой. — Но… эти шрамы, эти знаки… — её голос был резким, но несмелым. — Они не похожи на защитные. Християна судорожно выдохнула, стараясь удержать маску. Играй. Играй, пока она не поверит. — Они старые, — она постаралась говорить как можно спокойнее. — Меня тренировали с детства. Она приподняла подбородок, позволяя голосу звучать твёрдо, уверенно. — Эти руны были на мне всегда. Они помогают. Они нужны. Минерва всё ещё колебалась. — Почему ты скрывала это? Християна вздрогнула. — Потому что это… это не должно было вскрыться. Это… личное. Её голос смягчился, в нём появились нотки печали. Она знала, как действовать. Она знала, что Минерва не сможет отказаться от заботы о ней. — Я не хотела, чтобы кто-то знал. Мне… Мне очень жаль, что вы это увидели. Она медленно потупила взгляд. Дави на жалость. Убедительно. Достоверно. — Вы не должны были это видеть, профессор. Это моя проблема. Это моя ошибка. Минерва медленно выдохнула, но в её глазах всё ещё было сомнение. — Християна… Девушка сделала ещё один шаг, не сводя с неё взгляда. — Я справлюсь. Минерва нахмурилась. — Но ты… — Вы мне доверяете? Жёсткий вопрос. Прямой. Минерва дёрнулась, её губы плотно сжались. — Конечно, но… — Тогда не рассказывайте никому. Они смотрели друг на друга. Долгая тишина. Минерва колебалась. Она не могла оставить это без внимания. Но Християна не отводила взгляда. — Это не связано с тёмной магией, — тихо, почти умоляюще прошептала она. Минерва вздрогнула. — Это правда? Християна кивнула. — Да. Клянусь. Минерва сжала губы. — Хорошо… Но в её голосе звучало подозрение. Она не поверила до конца. Християна знала это. Но пока… Она её переиграла. Руна на её руке горела. Но теперь она горела по другой причине. Минерва не отрывала взгляда от девушки. Християна чувствовала, как её оценивают, как каждое её движение, каждый вздох — под пристальным наблюдением. Но она не могла позволить себе дрогнуть. — Это точно не связано с твоей связью с Северусом? — Слова, вырвавшиеся из уст профессора, ударили, как гром среди ясного неба. Дыхание Християны перехватило, её плечи напряглись, и на долю секунды ей показалось, что время остановилось. Нет. Нет, этого не может быть. Но Минерва видела. Она знала. Страх пронзил девушку, но она тут же взяла себя в руки. Стиснула зубы, заставляя лицо оставаться бесстрастным. Она должна сыграть идеально. — Нет, профессор, — её голос звучал ровно, хоть внутри всё дрожало. — Это было задолго до него. Минерва нахмурилась, её тёмные глаза прищурились с подозрением. — Ты уверена? — Да. — Она кивнула, делая вид, что удивлена этим вопросом. — Эта магия… эти руны… Они появились, когда я была ещё ребёнком. Минерва не отводила взгляда. — Почему ты тогда никогда не говорила об этом? Християна сложила руки перед собой, демонстрируя напряжённость, словно ей было трудно обсуждать это. — Потому что… потому что это личное. — Она опустила голову, поджимая губы, изображая болезненную искренность. — Я не хотела, чтобы кто-то знал. Это нечто, с чем я научилась жить. Это не опасно, не страшно… Просто часть меня. Минерва молчала, всматриваясь в неё. Она не верит. Но ей не хватает доказательств. Християна понимала: если сейчас дрогнет, если покажет хоть тень сомнения, всё рухнет. — Он тут ни при чём, — твёрдо добавила она. Минерва нахмурилась ещё сильнее. — То есть, ты хочешь сказать, что это…не имеет к нему никакого отношения? Християна глубоко вдохнула и выпрямилась, глядя Минерве прямо в глаза. — Да, профессор. Я даю вам слово. Это была ложь. Но ложь, отточенная до совершенства. Она не могла позволить, чтобы связь с Северусом была раскрыта и с такой стороны. Это поставит под угрозу всё. Минерва медлила. Она искала слабость в её словах. Но Християна не давала её найти. Долгая тишина повисла между ними. Християна первая её нарушила. Она сделала неуверенный шаг назад, изображая усталость, беспокойство, лёгкую тревожность. — Профессор, простите меня… Минерва моргнула, не ожидая смены тона. — Мне… мне нужно уйти. Я не должна была вас так напугать. — Она сделала вид, что слабо улыбнулась, но её руки были всё ещё напряжены.— Уже поздно. Мне действительно пора. Она сделала ещё один шаг назад, но Минерва выдохнула и покачала головой. — Нет. Я провожу тебя. Християна замерла. — Не стоит, я сама… — Ты не в состоянии, — голос Минервы прозвучал твёрдо, почти властно. — Я провожу тебя до гостиной. Девушка внутренне застонала. Она не отступит. Но это можно использовать. Християна кивнула, изображая благодарность. — Спасибо, профессор… Минерва подошла к двери и жестом пригласила её следовать за собой. Християна медлила, но затем, делая вид, что слегка пошатывается от усталости, пошла за ней. Дави на жалость. Делай вид, что тебе трудно. Что ты жалеешь. Что это не её дело. Минерва заперла кабинет и они двинулись по коридору. Тишина между ними была натянутой. Минерва, как опытный охотник, продолжала наблюдать. — Ты всё ещё выглядишь плохо. — Я справлюсь, — мягко сказала Християна, делая голос чуть более уязвимым. Минерва сжала губы. — Я должна была настоять на мадам Помфри. — Нет, пожалуйста, — Християна обернулась к ней, изображая испуг. — Мне просто нужно отдохнуть. Правда. — Ты не должна оставаться одна после такого. — Мне не привыкать, — её голос прозвучал с горечью. Минерва посмотрела на неё с явным беспокойством. — Это не делает это нормальным. Християна чуть опустила голову, изображая тихую печаль. — Я знаю… Но мне не привыкать, что у меня что-то не так. — Она заставила голос дрогнуть. Минерва замедлила шаг. Она зацепилась. Християна знала, что взрослые всегда реагируют на уязвимость. Она тихо вздохнула. — Простите, что я вас втянула в это. Минерва дёрнулась. — Ты меня не втягивала, — быстро возразила она. — Втянула. Вы ведь теперь беспокоитесь. Вы считаете, что должны что-то сделать. Минерва хотела возразить, но замолчала. Она попала в точку. — Я действительно беспокоюсь. Християна кивнула. — Это понятно. Но прошу вас… Профессор… Не вмешивайтесь. Моя приемная мама и я держим это под контролем. Минерва напряглась. — Ты просишь меня оставить это просто так? — Да. Они остановились перед входом в подземелья. Минерва долго смотрела на неё. — Я не уверена, что это правильно. Християна подошла ближе. — Если вы мне доверяете, то оставьте это. Минерва молчала. Християна чуть дрожащими пальцами поправила манжеты. — Я ценю, что вы неравнодушны ко мне… Минерва тяжело выдохнула. — Християна… — Пожалуйста. Секунда. Две. Минерва сжала кулаки. — Хорошо. Християна кивнула. — Спасибо, профессор. Она развернулась, делая вид, что хочет быстрее уйти. Но когда она оказалась у входа в гостиную, она почувствовала взгляд Минервы на своей спине. Она всё ещё не верила. Но сейчас Християна победила. Сейчас. Но что будет дальше?..

***

Дождь хлестал по каменной мостовой, превращая дорогу в нескончаемый поток воды и грязи. Глухие раскаты грома разрывали ночное небо, вспышки молний на мгновение освещали фигуру, стремительно несущуюся к величественным вратам Хогвартса. Северус. Его волосы липли ко лбу, чёрная мантия насквозь пропиталась водой, тяжело прилипая к телу, но он не чувствовал холода. Он чувствовал страх. Тотальный, сковывающий страх, пробирающий до самых костей. Лили может умереть. Из-за него. «Пожалуйста… умоляю… спаси её, пощади её…» Он снова стоял перед Тёмным Лордом, снова склонился перед ним, снова надеялся, что его просьба будет услышана. Но Волан-де-Морт лишь усмехнулся. — Ты слишком сентиментален, Северус, — его голос был низким, змеиным, полным насмешки. — Девчонка должна была задуматься, прежде чем идти против меня. Но ты… Ты готов умолять? Северус сжал зубы. — Да, мой Лорд. Он склонился перед ним, его пальцы вонзились в холодный камень пола, но это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме одного. — Я сделаю что угодно. Отдам что угодно. Только… только не трогайте её. Волан-де-Морт наклонил голову, его глаза вспыхнули алым в полумраке комнаты. — Ты готов отдать всё? — Да. Но смех, тихий, холодный, прокатился по комнате, заставляя Северуса сжаться от осознания. — Ты уже всё отдал, Северус, — Волан-де-Морт склонился ближе, заглядывая ему в самые глубины души. — Ты сам привёл её ко мне. Сердце Северуса пропустило удар. — Но… — Ты сам дал мне это пророчество. И он знал. Знал, но пытался забыть. Эти слова, этот холодный, пустой тон Волан-де-Морта… Они не несли ни капли милосердия. Он не оставит её в живых. Никогда. И Северус… Он осознал. Он только что подписал смертный приговор для Лили Поттер. Её жизнь закончится. По его вине. — Нет… — его голос прозвучал сломано, почти хрипло. — Нет, нет, нет! Волан-де-Морт выпрямился. — Ты жалок, Северус. Но я приму твою преданность. Если хочешь искупить свою ошибку — докажи это. «Исправить?.. Но как можно исправить смерть?» Именно тогда Северус понял, что у него нет выбора. Ему нужен тот, кто сможет её защитить. Тот, кого боится сам Тёмный Лорд. Дамблдор. Он выскочил из поместья, его ноги утопали в грязи, но он не замедлил шаг. Ночь поглотила его, молнии освещали дорогу, но Северус видел перед собой только одну цель. Он должен успеть. Он не позволит ей умереть. Он искупит свой грех. — Откройте! — его голос, сорванный, пропитанный отчаянием, разнёсся над пустынными землями Хогвартса. Железные ворота возвышались перед ним, неприступные, древние, защищённые чарами, которые он не мог преодолеть. Северус ударил по ним кулаком, не чувствуя боли, не обращая внимания на то, как кожа на костяшках содралась в кровь. — Пустите меня! Он едва мог дышать. Время уходило. Лили… Лили… И вдруг — щелчок. Врата распахнулись. Он бросился внутрь, его ноги скользили по мокрой дорожке, он несся вверх, к замку, к его единственной надежде. Всё, что он слышал, — это бешеный стук своего сердца. Дамблдор. Он должен найти Дамблдора. Поднявшись по лестнице, он вломился в кабинет, не заботясь о приличиях. Он опоздал? Она уже мертва? — Альбус! — он упал на колени перед ним, его голос разрывался от боли. Дамблдор уже стоял. Его голубые глаза расширились, но в них не было удивления. Он знал, что этот день наступит. — Северус? Северус не мог говорить. Он ломался. Он знал, что больше не может скрываться за своей маской. Он больше не мог быть шпионом, слугой, предателем, кем угодно… Он просто человек, который умоляет спасти ту, кого любит. — Я… я совершил ошибку… — его голос сорвался, и он упал ещё ниже, его руки вцепились в край мантии Дамблдора, как утопающий в спасательный круг. Он ломался прямо перед ним. — Лили. Он убьёт её. Дамблдор не моргнул. — Я знаю. Северус всхлипнул. — Вы должны спасти её! Он умолял. На коленях. Как жалкий червь. Но он больше не заботился об этом. Если он должен пасть перед Дамблдором, чтобы спасти её — пусть будет так. — Я сделаю всё. Всё, что угодно. Дамблдор посмотрел на него сверху вниз, его лицо оставалось непроницаемым. — Ты уже сделал достаточно. Эти слова резанули. Но Северус не мог сдаться. Он должен вымолить её жизнь. — Я был глуп. Я не знал, я не понимал! Дамблдор наклонился к нему. — Ты знал. Тишина. Северус дрожал. Он знал. Он знал, что Тёмный Лорд не пощадит её. Но он надеялся. Какой же он был дурак. — Я знаю, что знал, — его голос сорвался. — Но я не могу потерять её. Я не могу… Его руки дрожали. — Я бы умер ради неё. И Дамблдор посмотрел на него совсем иначе. — Но ты этого не сделал. Эти слова были смертельным ударом. Северус закрыл глаза. Да. Он бы умер. Но её смерть — это его проклятие. И он искупит его. Как угодно. — Я буду шпионить для вас. Дамблдор поднял бровь. — Ты уже был шпионом. — Но не для вас. Наступила пауза. Северус всё сказал. Теперь Дамблдор знал. Теперь ему решать. Директор долго смотрел на него, и наконец… Он вздохнул. — Ты будешь работать на меня. Северус закрыл глаза. — Но я не могу обещать, что спасу её. Боль пронзила его грудь. — Но я обещаю, что сделаю всё возможное. И тогда Северус позволил себе рухнуть. Прямо на холодный пол кабинета. Его дыхание было прерывистым, а сердце… Оно разбилось. Но если Дамблдор сможет её спасти… Это единственное, что имело значение. Холод сковывал всё. Северус чувствовал это каждой клеткой своего тела. Сырой, ледяной воздух пробирался под мантию, сжимая лёгкие, оставляя на коже липкий след обречённости. Он всё ещё стоял на коленях, его дыхание было тяжёлым, хриплым, а сердце сотрясалось в груди с каждым ударом. Он всё ещё был жив. Но какой ценой? Перед ним — Дамблдор, величественный и непоколебимый, в свете свечей казавшийся чем-то большим, чем просто человек. Ветер снаружи выл, бросая дождь в окна, словно сама ночь пыталась прорваться в этот кабинет. Но холод шёл изнутри. — Ты знаешь, что я не могу просто принять твою мольбу, Северус. Голос Дамблдора был мягким, почти сочувственным, но за ним скрывался стальной приговор. Северус поднял взгляд, стиснув зубы. — Я сделаю всё, что потребуется… — Ты дашь мне Непреложный обет. Всё внутри него оборвалось. Он ожидал этого. Но в этот момент… Магия содрогнулась. Будто натянутая струна, которая не должна была звучать. Будто невидимый голос шептал, предупреждал. Ветер снаружи усилился, как будто сама буря чувствовала, что происходит. «Ты совершаешь ошибку.» Северус почувствовал это. Что-то отвернулось от него. Он не понимал, что именно, но ощущал это — на кончиках пальцев, в биении крови, в дрожи магии, которая словно пыталась удержать его. Он был не один. Она была здесь. Мираж. Но скорее это была её тень. Она не говорила. Но смотрела. Почти прозрачный мираж, неуловимый, как призрачное пламя. Он не мог видеть её, но чувствовал. И она разочаровывалась. Ещё сильнее. «Не совершай больше ошибок, Северус. Ты и так потерян.» Он сглотнул. — Вы сомневаетесь во мне, директор? — Он хотел, чтобы голос звучал уверенно. Но он дрожал. — Я знаю, на что ты идёшь, Северус. Дамблдор видел всё. Он всегда видел всё. — Каковы условия? — Ты будешь работать на меня, как двойной агент. Северус ожидал этого. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о Пожирателях смерти. Ожидаемо. — И ты никогда не предашь меня и расскажешь мне ве. Вот здесь что-то вздрогнуло внутри него. Ветер ударил в окна. Магия завибрировала. Как будто предупреждая его. Как будто говоря: «Ты загоняешь себя в могилу, Северус. Остановись.» Но он не мог. — Я… не предам вас. И в этот момент он почувствовал ЕЁ. «Ты лжёшь.» Нет. Нет, он не лжёт. Но он что-то утаивает. Он не мог говорить правду. Не мог рассказать Дамблдору о Християне. Если он это сделает… Что-то сломается. Необратимо. «Ты знаешь, что это разрушит всё. Ты знаешь.» Но он не мог солгать. Иначе он умрёт. Он должен был найти лазейку. Он обдумывал слова, формировал логически выстроенные клятвы в голове, чтобы не дать магии разорвать его. — Я клянусь, — он почувствовал, как тьма в углу комнаты содрогнулась. Они слушали. — Я буду рассказывать вам всё о Пожирателях смерти. О планах Тёмного Лорда. О смертях. О заговоре. Он задержал дыхание. Он не сказал всей правды. Но он сказал то, что должен был сказать. — Я никогда не предам вас. Щелчок. Огненная нить обвилась вокруг его запястья. Раз. «Ты должен молчать.» Два. «Ты не должен говорить правду.» Три. «Ты связан, но не до конца.» Нить вспыхнула, исчезая в его коже. Северус резко вдохнул, пытаясь удержаться на ногах. Но он почувствовал это. «Ты сломал что-то в себе.» Непреложный обет был наложен. Он не мог рассказать правду. Но он мог утаить часть её. И теперь… Он был навсегда связан с Дамблдором. Но не так, как был связан с НЕЙ. С Християной. И он знал. Он никогда не расскажет о ней. Потому что если расскажет… Он потеряет себя окончательно.