В тени чар и времени

Следующая неделя стала пыткой. Северус не мог забыть. Он видел её перед собой снова и снова. Замершую, остекленевшую. Слишком тихую. Помнил, как она толкнула его. Как её запястье дрогнуло и спряталось за спину. Будто хотела стереть сам факт их прикосновения. Будто ей было стыдно даже за то, что её кожа когда-то соприкасалась с его. Этот образ преследовал его. Как и её взгляд. Не обвиняющий. Не испуганный. Нет. Хуже. В нём было молчаливое осознание. Она знала. Она чувствовала. Этого нельзя было развидеть. Нельзя было забыть. Каждую ночь он ловил себя на том, что вглядывается в темноту, пытаясь заглушить в голове её дыхание. Этот прирывистый вдох, который разрезал пространство, как остриё ножа. Сквозь ледяные стены, сквозь ненависть к себе, сквозь все доводы рассудка он слышал только это. Каждый раз, когда её шаги звучали в коридоре, его спина напрягалась. Его пальцы судорожно сжимались. Он не хотел смотреть. Но не мог не смотреть. Она не избегала его. Это убивало. Было бы легче, если бы она шарахалась, отворачивалась, опускала глаза при встрече. Но нет. Она была слишком спокойной. Слишком собранной. Будто ничего не произошло. Будто это не её руки дрожали в тот вечер. Будто она не сломалась перед ним. Будто он… не чувствовал этого тоже. Северус ненавидел её за это. Ненавидел за то, что она не дала ему искупления. За то, что не дала возможности ненавидеть себя ещё сильнее. За то, что не дала ему шанса оттолкнуть её окончательно. Он хотел наказать себя её ненавистью. Хотел, чтобы она выжгла его до тла. Но вместо этого она просто была. Спокойная. Отстранённая. Словно он был не частью её кошмара, а всего лишь… фоном. И это сводило его с ума больше всего. Ведь этого нельзя было развидеть. Нельзя было забыть. И она делала самое страшное — не избегала его. Она не отворачивалась, не делала вид, что ничего не произошло. Не уходила в сторону при встрече. Не позволяла ему исчезнуть в фоне. Наоборот. Она искала встречи. Тонко, незаметно, не слишком явно. Но он чувствовал это. На уроках. Её взгляд скользил по нему, задерживаясь дольше, чем должен был. Едва уловимо, но он это знал. Чувствовал спиной. Она не смотрела прямо, не бросала вызова. Нет. Всё было тоньше. Гораздо тоньше. Её дыхание становилось тише, когда он проходил мимо. Её пальцы нервно сжимались, словно она собиралась что-то сказать. Но не говорила. В коридорах. Она появлялась рядом слишком часто. Будто случайно. Но Северус не верил в случайности. Она хотела говорить. Хотела спросить. Хотела… объяснений? Оправданий? Разговор, который он не мог позволить. Но он не давал ей шанса. Он отводил взгляд, когда её глаза цеплялись за него. Отворачивался, едва заметив её приближение. Проходил мимо, не замедляя шаг. Обходил стороной. Уходил быстрее. Делал вид, что не замечает. Но замечал. Каждый раз, когда она стояла слишком близко. Каждый раз, когда её плечи едва заметно напрягались в ожидании. Каждый раз, когда она сжимала губы, потому что он снова уходил. Снова избегал её. И это злило. Её. И его самого. Ему не нужно было видеть её выражение, чтобы знать — она ждала. Ждала, что он остановится. Что развернётся. Что позволит ей сказать. Но он не мог. Не имел права. Он уже совершил ошибку. Одну. И больше не мог позволить себе ещё одну. Но, чёрт возьми… Почему он всё ещё чувствовал её? Почему не мог выкинуть этот миг из головы? Почему внутри него всё требовало развернуться и спросить: Что ты хочешь сказать? Почему?

***

Она сказала его имя. — Северус. Слишком мягко. Слишком близко. Слишком… похоже. На Мираж. На призрак, что скользил по его коже в снах, оставляя огонь на шее, нашёптывая в темноте, заполняя его разум. Голос, который он не мог стереть. Который делал его слабым. Северус застыл. Перо в его руке треснуло от напряжения, суставы побелели, но он не смотрел. Не мог. Это была не она. Не Мираж. Не его грёзы. Это была Християна. Настоящая. Та, которую он должен отвергать. Та, которую он отвергал. Стиснул зубы. Выпрямился. Холод. Контроль. Чуждость. — Профессор Снейп. Тишина. Она замерла. Секунда. Он почувствовал её смятение, как расколовшийся лёд. Как её дыхание сбилось на мгновение. Как пальцы сжались на краю стола, будто пытались удержаться. — Что? — осторожный, приглушённый голос. Медленный. Растерянный. Он даже не моргнул. Чёрные глаза не поднялись. Только пергамент перед ним. Только цифры. Оценки. Буквы, за которыми можно спрятаться. От неё. От себя. — Обращайтесь ко мне «профессор Снейп». — Холодно. Ровно. Отстранённо. Как будто ничего не случилось. Как будто между ними не было той ночи. Как будто он не видел, как её губы дрожали от молчаливого крика. Как будто не чувствовал её запах даже сейчас, среди пыли аудитории. Как будто не знал, как её грудь медленно поднимается под тонкой тканью свитера. Как будто не хотел скользнуть взглядом по её силуэту снова. Как будто. Он знал, что делает. Он рубил по живому. Отсекал всё, что разъедало его изнутри. Это была защита. Тишина. Звенящая. Липкая. Давящая. Она застыла. Но он чувствовал её. Каждую дрожь пальцев, сжатых так, будто только эта тонкая грань удерживала её от чего-то большего. Каждый тяжёлый вдох, рваный, неглубокий. Каждое колебание внутри неё. Она боролась. С чем? С его холодом? С его равнодушием? С тем, что он снова оттолкнул её, будто та ночь не оставила в нём ничего, кроме пустоты? Но он не дал себе слабины. Не поднял головы. Не посмотрел. Не дал ей ни единого шанса. — Я… — её голос сорвался, едва слышный, но разрезавший воздух, как треснувшее стекло. Он не двинулся. — Я просто хотела… Он молчал. Ждал. Но не помогал. Не подбросил ей спасительную фразу, не дал опоры, не заполнил пустоту. Он уже сказал всё. И этого было достаточно. — Поняла, профессор Снейп. Резко. Холодно. Без эмоций. Он услышал, как её пальцы соскользнули со стола. Как шаг назад прозвучал громче, чем должен был. Как её сердце сорвалось с ритма. Она развернулась. Шаг. Второй. Дверь. Он почти позволил себе выдохнуть. Но нет. Перед самым выходом она остановилась. Застыла. На одну проклятую секунду. — Вы трус. Тихо. Без надрыва. Без злости. Без обвинения. Просто факт. Как приговор. Как истина, от которой не убежать. Он не ответил. Не сдвинулся. Не смог. Она ушла. А он остался. Всё ещё сжимая сломанное перо в пальцах. Всё ещё проклиная её за это. Всё ещё не имея сил признать, что она права.

***

Северус не помнил, как закончился этот день. Как он закрыл кабинет. Как спустился в подземелья. Как распахнул дверь в свои покои и застыл на пороге, вдыхая влажный, прохладный воздух. Но он помнил её слова. «Вы трус.» Простые. Острые, как нож. Как проклятье, запущенное без жезла, попавшее прямо в сердце. Они застряли в его голове. Как яд. Как Мираж. Он сбросил мантию, небрежно перекинув через стул, и устало опустился в кресло. Склоняя голову назад. Закрывая глаза. И… Тишина. Но не та, что приносит покой. А та, что пожирает. Ожидающая. Густая. Жадная. Северус почувствовал, как вены пульсируют в висках. Как руны на запястье снова начинают нагреваться. Как будто сама связь требовала чего-то. Требовала её. Он сжал кулаки. Чёртова девчонка. Чёртово проклятие. Чёртово всё. Какого дьявола она снова… Почему она сказала это? Почему просто не ушла? Почему не оставила его в покое? Всё могло быть проще. Всё должно было быть проще. Но нет. Теперь её голос не оставлял его. Вы трус. Он резко открыл глаза. — Проклятье. Вдох. Выдох. — Это пройдёт. Это просто эмоции. Просто… — Он не договорил. Потому что ощутил движение. Нечто едва заметное, но знакомое. Как в ту ночь. Как в Большом зале. Как в его снах. — Ты ведь не думал, что она так просто уйдёт? — Шёпнула Мираж. Он замер. Не сразу повернул голову, но почувствовал, как воздух сгустился рядом. Как её тёплое дыхание коснулось его уха. — Ты боишься. Он не ответил. Она всегда появлялась, когда он был уязвим. — Ты ведь хотел её, правда? — Замолчи. — Хотел её губы. Её тело. Её стон. Он сжал пальцы в кулаки. — Ты хотел её, Северус. — Она скользнула за его спину. Призрак. Иллюзия. — Но знаешь, что самое забавное? Он не шевельнулся. Не мог. Она улыбнулась. Он чувствовал это. — Она тоже хочет тебя. Гром. Словно небо разорвалось. Словно всё, что он так тщательно выстраивал, рухнуло. Он резко развернулся. Но её уже не было. Только его отражение в тусклом стекле. Только тёмные глаза, в которых горело то, чего он боялся больше всего. Желание. И осознание. Она не солгала. Она правда его хотела. А значит… Ему конец.

***

Северус сидел в глубоком кресле, откинувшись назад, с бутылкой огневиски в руке. Пламя в камине отбрасывало рваные тени на стены его покоев, рисуя очертания, которых не существовало. Но он не смотрел на огонь. Он смотрел на дверь. Ту самую. Ту, к которой не прикасался. Ровно два месяца. Ровно столько, сколько он был здесь. Ровно столько, сколько боролся с собой. Северус глотнул виски. Огонь обжёг горло. Но не вытравил яда из мыслей. Каждый вечер — одно и то же. Он садился в это кресло. Брал бутылку. И смотрел. На эту проклятую дверь. На этот тонкий барьер, который отделял его от нее. От той, кто был его разрушением. Его безумием. Его границей между светом и тьмой. Он ненавидел это. Но не мог остановиться. Проклятье, он даже не пытался. Сколько раз он говорил себе: «Она просто студентка.» «Она всего лишь девчонка.» Но разум был ничтожной силой против его собственного тела. Оно знало. Помнило. Жаждало. Он сжал бутылку сильнее. Связь. Этот чертов браслет. Он чувствовал его пульсацию даже сейчас, в тишине, когда мир застывал в ночной дремоте. Магия пронзала вены. Шёпот разума заглушал стук сердца. Он хотел встать. Подойти. Коснуться этой двери. Но если он это сделает… Если перешагнёт этот порог… возврата не будет. Северус снова сделал глоток. Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Только два с половиной года. И она исчезнет. Исчезнет. Исчезнет. Но только если он сейчас не поднимется. Если не сделает ошибку. Не поддастся. Он вдавил ногти в ладонь. Только два с половиной года. И он будет свободен. Но будет ли? Северу резко вскочил, что сердце чуть не вырвалось из груди. Его дыхание сорвалось, раскололо воздух комнаты, эхом прокатилось по стенам. Он едва понимал, где находится, лишь чувствовал пульсирующую магию, стягивающую горло, толкающую его к двери. Сердце колотилось о рёбра, грудь вздымалась тяжёлыми, рваными вдохами. В комнате царила удушающая тишина, нарушаемая только бешеным эхом его дыхания и треском догорающих поленьев в камине. Несколько мучительных секунд он не мог понять, где находится. Темнота. Тень кресла. Полупустая бутылка огневиски, одиноко лежащая на полу, как упрёк его слабости. Но что-то выдернуло его из сна. Что-то… Или кто-то. Крик. Он застыл, чувствуя, как холод пробежал по позвоночнику. Леденящий, пронзительный звук, будто чей-то голос вонзился ему в сердце, проскользнул сквозь сознание, разорвал грань между явью и ночным кошмаром. Показалось? Или это было… реально? Сердце билось в ушах так громко, что казалось, он оглохнет. Пульс отдавался болезненными толчками в висках, заставляя сознание мутиться. Северус медленно повернул голову к двери. Дверь. Чёртова дверь. Она была закрыта. Наглухо. Но он ощущал её — магию. Живую, горячую, пульсирующую. Она струилась по венам, цеплялась за кончики пальцев, манила, звала. Он не мог противостоять. Она звала его. Она ждала его. Прежде, чем он осознал, рука уже сама коснулась грубой деревянной поверхности двери. Чары поддались мгновенно — слишком легко, слишком послушно, словно впустили его по собственной воле. Проклятье. Он смог войти. Не успел он подумать, не успел остановиться. Рывок. В голове метался один вопрос: Что это было? Он шагнул, неосознанно, на автомате. Чары, защищающие комнату, с лёгкостью поддались, уступая его собственной, дикой магии. Дверь распахнулась резко, будто удар. Северус застыл на пороге, грудь судорожно вздымалась, сердце стучало где-то у самого горла. И застыл. Прямо напротив него стояло… существо. Огромное. Напряжённое. Незнакомое. Глаза сверкали холодным голубым огнём, хищным и подозрительным, пронизывающим насквозь. Северус встретился с этим взглядом — звериным, настороженным, недоверчивым. Оно рычало. Рычало на него. Его пальцы дрогнули, рефлекторно потянувшись к палочке, но замерли на полпути. Чёрт, оно рычало! Северус почувствовал, как сердце пропустило удар. Инстинктивно его взгляд дёрнулся вправо. И в эту секунду он увидел её. Християна. Она сидела на кровати. Её тело сжалось, подтянув колени к груди, как будто она пыталась стать невидимой. В глазах — ужас. Настоящий, неприкрытый страх. Тот самый страх, который он уже видел в её воспоминаниях, страх, который когда-то разорвал его на части. И сейчас он снова проживал его вместе с ней. Северус почувствовал, как дыхание сбивается. В комнате словно стало меньше воздуха. Что-то болезненно кольнуло в груди — осознание её уязвимости, её беспомощности ударило сильнее любого удара. Существо резко зарычало. Звук разорвал воздух, заставив его вздрогнуть и инстинктивно напрячься. Оно охраняло её. Или… нет? — Пег… Пег, прошу, успокойся… — её голос дрожал, надрывался, срывался на шёпот, почти мольбу. Взгляд метнулся от существа к девушке. Она дышала быстро, прерывисто, тяжело. Северус видел, как её плечи содрогались, как напряжённо дрожали пальцы, вцепившиеся в одеяло. Всё внутри замерло в болезненном напряжении, балансируя на тонкой грани между атакой и бегством. Он не мог позволить себе ошибиться. Северус снова повернул голову к существу, медленно осознавая, кто стоит перед ним. Голубые глаза. Непривычно хищные, слишком осознанные для простого животного. Взгляд острый, цепкий, почти человеческий. Но Северус видел больше. Видел то, что скрывалось под чужой шкурой. Фамильяр. Её фамильяр. Тот самый змей, чей холод он видел на её запястье десятки раз. Только теперь вместо змеиных колец его встречали голубые глаза хищника, полные гнева и защиты. Он вдруг понял всё. Сон. Опять кошмар. Она была напугана настолько, что фамильяр явился в другом обличье. В её комнате. Рядом с ней. Охраняя, защищая. От него? Понимание пронзило его холодом. — Не двигайся, — тихо произнёс он, медленно подняв палочку. Его голос звучал неестественно спокойно, но внутри бушевала буря. Чувства смешались в хаотичном клубке. Страх за неё, ярость на самого себя, напряжение от присутствия неведомого создания — всё это пронзало каждую клетку его тела. Существо сузило глаза, оценивая его жест, его намерения. Секунда тянулась мучительно долго, превращаясь в вечность. Он медленно повернул голову, ловя её взгляд. Християна смотрела на него широко раскрытыми глазами, губы чуть приоткрылись, но голос застрял где-то глубоко в горле. Он судорожно выдохнул, чувствуя, как под кожей кипит ярость — на себя, на обстоятельства, на эту грёбаную связь, не дающую ему забыть. Они молчали. Все трое. Дыхание сбивалось в одну тяжёлую, гнетущую мелодию страха и ожидания. Первым не выдержал он: — Что здесь происходит? Слова прозвучали жёстко, резко, словно он не говорил, а бил хлыстом. Она вздрогнула. Существо метнулось, застыв в шаге от него. — Северус… — шёпот, тонкий, прерывистый, полный мольбы и смятения. Этот голос пронзил его насквозь. В нём была просьба. Негласная. Ей нужно было, чтобы он поверил. Чтобы понял. — Северус… пожалуйста… это не то, что ты думаешь… Её слова растворялись в тишине, сталкиваясь с его сомнением, страхом, тревогой. — Тогда объясните мне, — произнёс он низко, хрипло, почти шёпотом, не отводя взгляда от существа. — Что здесь происходит? Она вздрогнула. На её лице отразилась боль — будто он снова нанёс удар, которого она не ждала. Будто снова сделал ей больно. Но прежде чем она успела что-то ответить, существо шагнуло вперёд. Оно приблизилось к нему настолько, что он почувствовал его ледяной холод, исходящий волнами. Его глаза были прикованы к Северусу, пронзительные, ясные и… осмысленные. Оно видит его насквозь. Существо остановилось всего в шаге. И снова наступила тишина. Время растянулось, стало тягучим, густым, как мёд. — Что ты? — прошипел Северус тихо, не позволяя страху прорваться наружу. Существо склонило голову набок, изучающе рассматривая его. Затем вдруг шагнуло назад, позволяя ему увидеть Християну полностью. Она медленно встала, едва держась на ногах. — Он защищает меня, — голос звучал тихо, но уверенно. — От… от всего. Северус застыл. Внутри него что-то сжалось. Что-то болезненное, острое, опасное. Она доверяла ему. Она хотела, чтобы он понял. Она хотела, чтобы он поверил. Он снова посмотрел на неё. — Сон? — выдавил он, стараясь звучать ровно, хотя голос не слушался, выдавая всё его напряжение. Она едва заметно кивнула. В её взгляде мелькнуло что-то большее, чем страх, — какое-то осознание, тихое и болезненное. Будто она только сейчас поняла, что произошло. Будто увидела открытые двери его покоев и догадалась, что это значит. Северус резко отвёл взгляд, не выдерживая её напряжённого молчания. Воздух, казалось, загустел, стал невыносимо тяжёлым. Боль, нарастающая в груди, мешала дышать и думать ясно. Он должен был уйти. Должен был оставить её, стереть себя из её жизни. Но вместо этого он вдруг услышал свой собственный голос — тихий, непривычно приглушённый, чужой: — Я принесу зелье. Выпейте его и постарайтесь уснуть. Она не ответила. Только глубокий вдох, тихий, прерывистый, болезненный. Северус уже повернулся к двери, но что-то остановило его на пороге. Словно против собственной воли, он добавил сухо, почти без эмоций: — И закрывайте дверь перед сном. Он сделал шаг обратно в темноту, когда её голос неожиданно догнал его, пронзив насквозь: — Вы трус, профессор Снейп. Эти слова упали тяжело, словно камень в холодную воду, разрушая тонкий лёд самообмана. Не обвинение. Не злость. Даже не вызов. Лишь констатация факта, тихая, простая, и от того — ещё более болезненная. Северус застыл. Плечи напряглись, дыхание прервалось. Он медленно обернулся, будто её слова толкнули его прямо в грудь. Его взгляд столкнулся с её глазами. Секунда. Вторая. Третья. Она не отвела взгляда. И он не смог отвернуться. Это не был страх. Не был гнев. Это было… понимание. Осознание чего-то, что он не хотел признавать даже перед самим собой. Рядом с ней всё ещё стоял тигр. Фамильяр. Неподвижный, напряжённый, взгляд холодных голубых глаз пронзал насквозь. Он не рычал, не двигался, но Северус ощущал в нём угрозу. Не физическую — гораздо глубже. Что-то первобытное, древнее, почти магическое. — Пег, — её голос дрогнул, но звучал мягко, — пожалуйста… Не приказ. Просьба. Тигр чуть пошевелился, медленно отступая назад, и Северус внезапно понял, что между ними сейчас была схватка. Без слов. Без палочек. И он проиграл. Это животное не признавало его. Не доверяло ему. Оно защищало её. От кошмаров. От него самого. Горько. Но справедливо. Он перевёл взгляд обратно на девушку. Она всё ещё смотрела прямо ему в глаза. Глубокий, пронзительный, слишком взрослый взгляд для её возраста. Он вдруг отчётливо понял, почему она назвала его трусом. Потому что он сбегал. От неё. От себя. От правды, которая преследовала его каждую ночь. — Зелье, — сказал он коротко, резко, обрывая эту незримую нить, связавшую их. Дверь за ним закрылась. Лишь когда оказался один, он шумно выдохнул, почувствовав, как дрожат пальцы, как спина покрылась холодной испариной. Он прислонился лбом к стене, закрыв глаза, собирая себя по частям. Почему это снова произошло? Почему эта девчонка… почему этот зверь? Чёрт бы всё побрал. Он резко оторвался от стены, схватил с полки зелье, сжимая флакон так сильно, что тот едва не треснул. Заставил себя выдохнуть. Медленно. Сосредоточенно. Он открыл дверь снова и вошёл обратно. Она сидела всё там же, сжавшись в комок, но взгляд уже был спокойнее. Тигр стоял чуть поодаль, неподвижный, как статуя, но его глаза неотрывно следили за каждым движением Северуса. Он проигнорировал зверя. Просто шагнул вперёд, протягивая девушке флакон. Она потянулась навстречу. Пальцы коснулись его руки. Всего лишь мгновение. Лёгкое касание. Этого оказалось достаточно. Связь вспыхнула с новой силой. Северус вдохнул резко и болезненно, ощутив её эмоции внутри себя. Горькие, рваные, изломанные. Страх, одиночество, боль. Он резко отдёрнул руку. Она вздрогнула, но ничего не сказала. Просто приняла зелье, молча сжав его в ладонях. Он не стал ждать, пока она выпьет. Резко развернулся, вышел и захлопнул за собой дверь. Теперь он её запер, поставил крепкие чары. Но, уходя, он уже понимал это ещё не конец. Северус чувствовал, как внутри всё содрогается. Потому что теперь он точно знал, что проигрывает эту битву не только зверю. Но и ей. И самому себе.

***

Ночь была холодной, но в покоях Северуса царил удушающий зной. Он снова сидел у камина, его пальцы медленно сжимали бокал с огневиски до боли, но он не сделал ни глотка. Просто держал его, будто якорь, который удерживал от падения в бездну собственных желаний. О том, что он не должен был чувствовать. О том, что не имел права желать. Но было поздно. Её образ преследовал его. Всё это время он пытался убежать от мыслей, но каждый её взгляд, каждый её вздох, каждое случайное движение заставляло его вспоминать. Один поцелуй. Один проклятый миг слабости. И её реакция. Страх. Леденящий, пробирающий до костей. Не её вина. Его вина. Северус зло выдохнул, допивая остатки огневиски, когда вдруг… Он знал, что рано или поздно это случится. Она искала встречи. Незаметно, настойчиво, не отступая, даже когда он отталкивал её, срывая каждое слово, словно оттачивая лезвие. Он игнорировал её взгляды, скрывался от вопросов, отмалчивался при каждой возможности. Но она всегда была рядом. Всегда следила. Всегда ощущалась — лёгким дыханием за спиной, едва слышным шагом в пустом коридоре. И это сводило его с ума. Северус сидел в кресле, тело напряжено, словно натянутая струна. Взгляд чёрных глаз прикован к двери — единственной преграде, которая разделяла их миры. Тишина. Пугающая, гнетущая, заполняющая комнату и мысли. Он не двигался. Но вдруг… Стук. Тихий. Едва слышный. Будто осторожный вопрос. Северус застыл, дыхание прервалось на мгновение. Показалось? Но через секунду звук повторился — чуть настойчивее, чуть смелее. Кто-то стоял за дверью, ожидая, что её впустят. Он не шелохнулся, пытаясь игнорировать это. Пальцы сильнее сжали бокал, так, что суставы побелели. Третий стук. Отчётливый. Решительный. Она не собиралась уходить. Он резко вдохнул, чувствуя, как сердце ускорило ритм. Что-то внутри него треснуло — тот самый хрупкий барьер, который он возводил долгими неделями. Проклятая девчонка. Проклятая связь. Он не мог больше сидеть здесь и делать вид, будто её нет. Будто её голос не проникал в каждый уголок его сознания. Будто он не чувствовал её присутствие каждой клеткой тела. Бокал почти выскользнул из ослабевших пальцев. Северус медленно поставил его на столик, поднялся на ноги, ощущая, как напряжение стягивает плечи, как воздух становится слишком густым, чтобы свободно дышать. Он шагнул вперёд. Один шаг, второй. Время замедлилось, превращая каждый сантиметр в испытание собственной воли. Взгляд не отрывался от двери. Он не знал, что найдёт по ту сторону, но знал точно — после этого шага пути назад не будет. Медленно, словно преодолевая себя, он положил руку на ручку. Холод металла обжёг ладонь. Северус сжал её сильнее. И, резко выдохнув, открыл дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем Северус ожидал. Он замер, чувствуя, как напряжение пронзает каждую мышцу тела, когда на пороге возникла она. Християна стояла в полумраке, тонкий свитер едва скрывал её хрупкое тело, волосы спутаны, губы потрескались от напряжения, в глазах застыла усталость, знакомая ему до боли. Она выглядела сломанной, но живой. Реальной. Настоящей. Но главным было не это. Главным было то, что она сама пришла. И в её глазах не было страха. Северус почувствовал, как его сердце пропустило удар, дыхание сбилось, а вместе с ним пошатнулась и та холодная броня, что он столько времени выстраивал вокруг себя. — Мисс Брейдс, — произнёс он сухо, заставляя голос звучать ровно и холодно. — Что-то случилось? Слова прозвучали нелепо и глупо. Они оба знали, зачем она здесь. Християна медленно подняла взгляд, и уголок её губ едва заметно дрогнул. Она знала. Знала, что его отстранённость — маска, и теперь с тихой решимостью шла её сорвать. — Северус… — Тихо. Слишком тихо. Почти шёпотом, будто имя могло сломаться от неосторожного звука. Он невольно напрягся. Это имя… слишком личное. Слишком близко. — Профессор Снейп, — резко поправил он её, чувствуя, насколько жалко прозвучала попытка вернуть барьер. Её плечи напряглись, а в глазах мелькнуло нечто болезненное, будто она на секунду сомневалась в своей решимости. — Ты боишься, — сказала она вдруг, будто наконец-то нашла нужные слова. — Вы что-то хотели? — голос сухой, подчёркнуто официальный. Северус избегал смотреть на неё прямо, но чувствовал, как её взгляд словно прожигал его насквозь. Но отступать Християна не стала. Она сделала шаг вперёд. Неуверенный, осторожный, словно испытывала его. — Ты избегаешь меня. — Голос звучал прямо, жёстко, непривычно уверенно. Слова упали на него прямо, резко, как удар хлыста. Без прикрас, без намёков. Северус стиснул зубы, ощущая, как внутри него снова что-то рушится. Он сжал кулаки, стараясь сохранить контроль. — Вы не мой центр вселенной, мисс Брейдс. — Лжец, — её голос прозвучал холодно, но глаза горели, выдавая её истинные чувства. Северус почти физически ощутил, как его самообладание начинает трещать по швам. Он судорожно вдохнул, не позволяя себе сорваться. — Осторожнее с выражениями, мисс… — Почему ты не можешь даже взглянуть на меня? — перебила она, сделав ещё шаг, сокращая расстояние до опасной грани. Фраза ударила сильнее пощёчины. Он замер, не найдя ответа. Его дыхание участилось, напряжение снова охватило тело, сводя мышцы болезненной судорогой. Она сделала шаг вперёд. Северус резко отступил, словно зверь, которого загоняют в ловушку. Он чувствовал, как его дыхание сбивается, как ладони невольно начинают дрожать. Она стояла слишком близко, слишком открыто. — Я стараюсь защитить вас, — прошипел он, отчаянно цепляясь за остатки хладнокровия. Она горько усмехнулась. — От чего? От самой себя? Или от тебя? Северус резко отвернулся, не выдержав её взгляда, такого пронзительного, что казалось — она видит каждую его слабость, каждую тёмную тайну. — Уходите, — выдохнул он, голос сорвался, дрогнул, выдав его с головой. — Нет, — тихо, непреклонно. — Не уйду. Она медленно подняла руку, будто хотела коснуться его, но остановилась в паре сантиметров. Северус смотрел на её тонкие пальцы, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается, разрывая его изнутри. — Северус… я не виню тебя за тот вечер. Но почему ты продолжаешь вести себя, словно я сломана? Её голос сорвался. Боль, злость, разочарование — всё смешалось в этой фразе. Он медленно поднял глаза, впервые встретившись с ней взглядом открыто. Что-то надломилось в нём в этот момент. — А разве нет? — резко бросил он, словно вызов. Она вздрогнула. В глазах мелькнула боль, быстро спрятанная за маской уверенности. — А ты считаешь себя чудовищем? — её голос стал едва слышен. Он не ответил сразу. Слишком резкий удар. Слишком близко к сердцу. Его взгляд впился в неё, тяжёлый, пронзительный, полный того, о чём он молчал слишком долго. — Ты права, — произнёс он сухо, с тяжёлым сарказмом в голосе, — я и есть чудовище. И тебе лучше держаться от меня подальше. Она замерла, дыхание сбилось, словно её задело холодной волной. Наступила тишина — густая, давящая, пульсирующая. Християна смотрела на него, пытаясь прочесть что-то на его закрытом, холодном лице. Северус не дал ей этого шанса, упрямо глядя поверх её плеча в темноту коридора. Но она не отступила. — Ты считаешь, это решать тебе? — Голос дрожал едва заметно, но звучал твёрдо, слишком твёрдо для её хрупкой фигуры. — Я сама знаю, чего бояться. Снейп медленно перевёл взгляд на девушку. Чёрные глаза вспыхнули раздражением и чем-то ещё — тёмным, опасным, болезненным. — Ах да, конечно. Шестнадцатилетняя девчонка знает лучше. Простите, что посмел усомниться в вашей мудрости, мисс Брейдс. Слова резкие, почти ядовитые. Он хотел, чтобы она ушла. Хотел причинить боль. Хотел оттолкнуть. Сделать всё, чтобы она снова не подошла так близко, чтобы не смотрела так — как будто знала все его тайны. Но вместо того, чтобы вздрогнуть, она усмехнулась. Горько. Почти устало. — Ты не оскорбишь меня настолько, чтобы я ушла, Северус. Прекрати прятаться за ядом. Его плечи напряглись, челюсть сжалась до боли. Он резко повернулся к ней, позволяя наконец встретиться их взглядам. Её глаза, слишком яркие, слишком глубокие, встретили его вызов спокойно, без страха, без той паники, что жила в ней прежде. — Прятаться? — он холодно усмехнулся, голос был ровным, почти ленивым, но в глубине звучало что-то слишком напряжённое. — Я не прячусь. Я защищаю вас от собственной глупости. Неужели вы этого не понимаете? — Глупости? Или чувств? — её голос снова прорезал воздух, заставляя его замереть. — Ты трусишь не из-за меня. Ты боишься самого себя. — Вы несёте чепуху, — он ответил резко, пытаясь задушить эмоции в корне. Он шагнул ближе, уже не замечая, что расстояние между ними становится опасно маленьким. Он наклонился, так что она почти почувствовала его дыхание — холодное, поверхностное. — Осторожнее со словами, мисс Брейдс. Вы не знаете, о чём говорите. Но она не отступила. Даже когда её дыхание сбилось от близости, даже когда его чёрные глаза буравили её насквозь, она стояла прямо, не позволяя себе дрогнуть. — Тогда объясни мне. Что именно я не понимаю? Что ты не способен принять свои чувства? Что ты боишься признаться себе в том, что чувствуешь? Северус замер, взгляд потемнел, стал почти чёрным от сдерживаемой ярости. Но ярость была направлена не на неё — на него самого. Она попала точно в цель, в его слабое место, в то, что он сам скрывал даже от себя. Он не должен был этого слышать. Не должен был признавать. — Хватит, — тихо выдохнул он, почти умоляюще. — Вы не знаешь, о чём говоришь. — Знаю, — она шагнула ещё ближе. — Я знаю, как это — ненавидеть себя за то, что чувствуешь. Но знаешь что? Прятаться бесполезно. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри рушатся последние защитные барьеры, как рушится то, что он годами строил. Она была слишком близко. Слишком искренна. Слишком открыта. Это пугало его до ужаса. — Уходите, — его голос прозвучал резко, грубо, почти на грани срыва. — Немедленно. Она не шелохнулась. Спокойно, уверенно покачала головой, не отрывая взгляда от его напряжённого лица. — Нет. Северус замер. Дыхание сбилось, пульс бился болезненно в висках, а внутри нарастала тяжесть — как будто с каждым мгновением он терял контроль над собой, над тем, что так долго скрывал и сдерживал. Она была права. Он боялся. Не её. Не связи. Он боялся себя — тьмы, бездны, которая раскрывалась в его душе каждый раз, когда он смотрел ей в глаза. — Северус, — тихо, почти нежно. Он дёрнулся от звука собственного имени, произнесённого её голосом. Слишком знакомо. Слишком болезненно. Так, как когда-то говорила ему Мираж. Он стиснул зубы, стараясь не встречаться с ней взглядом, не поддаваться связи, которая тянула его к ней с невыносимой силой. Но она сделала шаг ближе. Один-единственный шаг, которого было достаточно, чтобы он ощутил её присутствие всем телом. Запах, тепло, слабую дрожь в её дыхании. Слишком близко. Опасно близко. — Не приближайтесь, — холодно и отчётливо, срываясь на шёпот. — Почему? Он не мог ответить. Или не хотел. Потому что если скажет — пути назад уже не будет. Он сглотнул, пытаясь удержать остатки самообладания. — Это для вашего же блага, — голос был низким, глухим, словно каждое слово стоило ему неимоверных усилий. Християна нахмурилась, в её глазах мелькнуло непонимание. — Что ты имеешь в виду? Северус медленно поднял глаза, и она вздрогнула от того, что увидела в них. Там отражалась боль — глубокая, всепоглощающая. И что-то ещё, тёмное, опасное. — Вы правда не понимаете? Она покачала головой, почти растерянная. Он тяжело выдохнул и прикрыл глаза, собираясь с силами. Следующие слова прозвучали тихо, тяжело, почти шёпотом, от которого в груди сжималось: — То, что случилось с вами этим летом… Тишина стала невыносимой. Християна застыла, дыхание сорвалось, она ощутила, как внутри вновь поднялась болезненная волна воспоминаний. Только не сейчас, только не здесь… — Вам нужно следить за своим состоянием, — голос Северуса снова стал сухим, бесстрастным, но взгляд выдавал всё, что он пытался скрыть. Он видел её разбитой, окровавленной, израненной, и теперь он стоял слишком близко. Опасно близко. Она судорожно вдохнула, стараясь скрыть дрожь. — Ты… правда считаешь, что я сломана? — её голос сорвался, выдавая слишком много боли. Северус не ответил. Молчание было громче любых слов, и оно резануло её сильнее ножа. Она отступила на шаг, взгляд стал холоднее, твёрже. — Я не твоя ответственность, Северус. Он резко взглянул на неё, глаза вспыхнули. — Если бы всё было так просто. Она ощутила это. В этих словах было что-то ещё, скрытое, неизбежное, что-то, что он никогда не произнесёт вслух. Но прежде чем она смогла спросить, Северус шагнул назад, восстанавливая дистанцию, разрушенную её близостью. — Вам лучше уйти. Он говорил это не ей. Себе. Потому что знал: если она не уйдёт сейчас, он больше не сможет её отпустить. Глава: Точка невозврата — Северус, мы уже взрослые люди, — её голос прозвучал уверенно, но в нём мелькнуло что-то ранимое, отчаянное, почти умоляющее. — Нам надо поговорить о связи. Прошу тебя, дай мне сказать. Он замер, едва заметно дрогнув. Связь. Проклятая, разрушающая его связь, которую он ненавидел и одновременно не мог отпустить. Его пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, причиняя физическую боль, чтобы заглушить ту, внутреннюю, более сильную. — Нет никакой связи, — холодно и резко, взгляд впился в неё ледяными иглами. Но она не отвела глаз. Не дрогнула. Она не верила ему. Чёрт возьми, почему она не могла просто поверить и уйти? — Северус… Что-то внутри него оборвалось, и он не выдержал: — Нет никакой связи! — голос сорвался на крик, резкий и злой, звенящий в густой тишине комнаты. — Я — ваш профессор, вы — моя студентка. И этим всё сказано. Воцарилась тишина. Страшная, давящая, пугающая своей глубиной и отчётливостью. Северус видел, как её пальцы сжались в кулаки, как глаза потемнели, отражая всю глубину её боли. Но она молчала. Это молчание было страшнее любых слов. Он сразу понял, что зашёл слишком далеко. Но было уже поздно. — Ты врёшь, — тихо сказала она, наконец нарушив эту безжалостную тишину. Он ничего не ответил, лишь тяжело вдохнул. Северус знал, что она права — он действительно лгал. Но признать это значило окончательно сдаться. — Вы должны забыть об этом, — голос его звучал ровно, будто он говорил не о своих, а о чужих чувствах. — Просто забудьте. Она покачала головой, её взгляд оставался твёрдым и прямым. — Я не могу. Эти три слова резанули по нервам сильнее, чем крик. Он ненавидел её упрямство, её убеждённость в том, что связь имеет значение. Он обязан был её разрушить. Ради неё самой. — Вы обязаны, мисс Брейдс. Она снова сделала шаг вперёд, медленно наклоняя голову набок и пристально глядя на него, пытаясь найти правду в его глазах. — А вы? Тоже обязаны? Он не ответил, но этот вопрос пробил в нём трещину. Северус ненавидел это ощущение уязвимости, ненавидел то, как легко она читала его. — Вам нельзя быть рядом со мной, — его голос прозвучал холодно, но в глубине сквозило отчаяние. — Почему? Она не отступила. Голос был тихий, спокойный, без тени обвинения. Он устало прикрыл глаза, медленно выдыхая: — Потому что я вас уничтожу. Он не врал. Это была правда. Он уже причинял ей боль — и снова, и снова видел перед собой её сломанное, израненное тело, прикованное цепями прошлого. Он не мог позволить ей вернуться в эту темноту. Не мог допустить, чтобы стал причиной новых ран. Христиана на секунду замолчала, словно осмысливая его слова. Когда она вновь заговорила, её голос звучал уверенно, решительно: — Ты не сделаешь мне больно. Он резко рассмеялся, глухо и горько. — Я уже сделал. Она не ответила, и в её молчании теперь не было слабости. Только спокойная, упрямая вера в то, что он неправ. — Ты ошибаешься, — наконец произнесла она мягко и медленно приблизилась. Северус замер, тело напряглось от её близости. Сердце заколотилось тяжело, болезненно. — Вы даже не представляете, о чём говорите, — прошипел он сквозь зубы. — Ты боишься, Северус, — тихо сказала она, внимательно изучая его лицо. — Ты боишься не меня, не связи. Ты боишься самого себя. Он резко поднял голову, встретившись с её взглядом, и что-то внутри него надломилось. Она видела его насквозь — его страхи, его слабость, его боль. — Вы заходите слишком далеко, мисс Брейдс. — Ты боишься признаться себе в том, что чувствуешь, — мягко продолжила она, медленно поднимая руку и осторожно касаясь его пальцев. Мир рухнул в одно мгновение. Вспышка тепла, боли и чего-то большего, чем просто магическая связь. Северус не выдержал. Резко схватив её за запястье, он почувствовал, как она вздрогнула, но не отпрянула. — Прекратите. Её глаза смотрели прямо в него, серьёзные, глубокие, понимающие. — Северус… Это имя, произнесённое её голосом, было слишком опасно. Он не мог позволить себе сдаться. — Уходите. Сейчас же. Она не шелохнулась. Не отступила. — Ты снова отталкиваешь меня. Да. И он будет делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы она наконец поняла. Ради неё самой. Но она уже всё поняла. — Я не уйду. Снова тишина. Он отпустил её руку, резко разорвав контакт. Дистанция вернулась, но её было уже недостаточно. Он знал, что не выдержит. Северус глубоко вдохнул, собирая остатки сил. Посмотрел на неё последний раз — и увидел всё то, что боялся потерять, если задержится здесь хотя бы на секунду дольше. — Тогда уйду я, — сказал он тихо, едва слышно, шагнул назад и направился к двери своей спальни, не позволяя себе оглянуться. Потому что если он посмотрит назад — то уже не сможет уйти. Он захлопнул дверь — резко, с такой силой, что звук отозвался эхом по коридору, словно удар сердца, оборвавшийся на полувздохе. Граница. Невыносимая, спасительная граница между ними. Северус тяжело привалился лбом к холодному дереву, пытаясь успокоить рваное дыхание. Сердце билось болезненно, неровно, отдаваясь в висках резкими, оглушающими ударами. Чёрт бы её побрал. Он не должен был позволять ей приблизиться. Не должен был давать ей право говорить — тем более так откровенно, так пронзительно точно. Она не прикоснулась к нему, но сумела пробраться сквозь все стены, которые он строил годами. Её взгляд. Её голос. Её спокойная решимость. «Ты боишься не меня. Ты боишься себя.» Северус стиснул зубы до боли. Она была права. До последнего проклятого слова. Он боялся. Боялся своих чувств, боялся потерять контроль над собой, боялся той чёртовой связи, что разрывала его изнутри, требуя слишком многого. Её запах всё ещё окутывал его — тёплый, живой, сводящий с ума своей близостью. Северус медленно скользнул вниз по двери, тяжело опускаясь на пол. Он закрыл глаза, прислушиваясь к тишине, пытаясь заглушить болезненный шум в голове. Он чувствовал её. Всем телом, каждой клеткой. Она была там, по другую сторону двери. Её дыхание едва слышно доносилось сквозь тонкую преграду, разделявшую их. Она не ушла. — Мисс Брейдс, — произнёс он тихо, хрипло, голосом, в котором звучала усталость и отчаяние, — уходите. Ответом стала тишина. Долгая, звенящая тишина. А затем — негромкий, но решительный ответ: — Нет. Он крепче зажмурил глаза, чувствуя, как её слова отдаются в нём болью. Конечно, она не уйдёт. Она никогда не уходила так просто. Это была его ошибка — дать ей право выбирать. Он тяжело выдохнул, чувствуя, как горечь поднимается к горлу: — Прошу тебя… Слова прозвучали тихо, почти шёпотом. Беззащитно. Он не хотел произносить их, не хотел открывать ей ещё одну уязвимую точку. Но уже не мог молчать. Он не поднимал взгляда, не смотрел на дверь, зная, что она всё ещё там — нерешительная, дрожащая, но упрямая. — Просто оставь меня, — его голос прозвучал надломленно, разбиваясь о стену тишины. За дверью не было ответа. Он чувствовал её боль, её желание понять, её отчаянное стремление помочь, но не мог этого принять. Он был не тем человеком, к которому приходят за исцелением. — Даже не представляешь, что ты со мной делаешь… — вырвалось внезапно, хрипло, болезненно. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить. Откровенные, жестокие в своей правде. Оружие, которое он вложил в её руки сам, отдавая контроль над собой. Тишина стала почти невыносимой. И вдруг тихо, осторожно, но ясно: — Я не хочу делать тебе больно. Он замер. Она поняла. Она наконец-то поняла. Он слышал, как её дыхание отдалилось, как её присутствие стало таять, медленно растворяясь в темноте коридора. Шаг за шагом. Пока не осталась только тишина. Северус не двигался. Просто слушал, как её шаги затихают вдали. Пока не остался совсем один. Как всегда.

***

Северус сидел в густой, непроглядной темноте своих покоев. Пламя в камине давно угасло, оставив комнату во власти теней. Он устало откинул голову на спинку кресла, прикрыв глаза. Четыре месяца он избегал её. Четыре месяца пытался заглушить связь, но лишь сильнее запутывался в сети собственных противоречий. Он потёр пальцами переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, когда тишину прорезал тихий, знакомый голос: — Ты не спрячешься от меня, Северус. Он вздрогнул, резко открыв глаза. Перед ним стоял Мираж, чёткий и ясный, словно она была реальнее него самого. Волосы ниспадали ей на плечи, зелёные глаза горели тем особым огнём, от которого у него перехватывало дыхание. Он устало вздохнул. — Ты снова здесь… — Я никогда и не уходила, — Мираж шагнула ближе, почти касаясь его коленей. Её губы изогнулись в знакомой, раздражающе-спокойной улыбке. — Почему ты всё ещё сопротивляешься? Он сжал кулаки. — Ты не существуешь. Ты — всего лишь наваждение. Проклятая иллюзия. Она рассмеялась негромко и грустно, медленно присев перед ним на корточки, так близко, что её дыхание едва касалось его лица. — И всё-таки ты говоришь со мной, как с живой. Значит, не такая уж я иллюзия, Северус? Он зажмурился. — Хватит играть со мной. Что тебе нужно? — Мне нужно, чтобы ты наконец перестал сопротивляться, — её голос звучал тихо, проникновенно. Почти нежно. Он отвернулся, не в силах выдержать её взгляд. — Оставь меня в покое. Я не желаю тебя видеть. — Но ты видишь, — её пальцы едва ощутимо коснулись его подбородка, поворачивая его лицо к себе. — Ты сам не отпускаешь меня. Потому что тебе это нужно. Он резко схватил её за запястье, чувствуя, как его пальцы смыкаются в пустоте. — Ты не настоящая, — процедил он сквозь зубы. — Ты — только игра моего разума. — Но чувства, которые я отражаю, реальны, — Мираж легко освободилась, словно он действительно мог её удержать. — Ты бежишь не от меня. Ты бежишь от неё. — Прекрати, — его голос сорвался на хриплый выдох. — Я не хочу об этом слышать. — Но ты должен, — её тон стал жёстче, серьёзнее. — Тебя сводит с ума не моё присутствие. Ты сходишь с ума, потому что не хочешь признать правду. Он замер, едва дыша, пристально вглядываясь в её лицо. — Какую правду? Что за чушь ты несёшь? — Ты чувствуешь её, Северус. Ты думаешь, это случайно? Он стиснул зубы, пытаясь сдержать вспыхнувший внутри гнев. — Молчать… — Ты никогда не задумывался, почему связь стала настолько мучительной? Почему её присутствие обжигает, почему каждое прикосновение — словно пытка? Он отвернулся, тяжело дыша. — Нет… — Ты должен это признать, — её голос звучал спокойно и уверенно. — Она изменила связь, Северус. Он резко повернулся, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Что ты сказала? — Ты слышал меня. Она изменила связь сама. Она выбрала тебя. И ты стал её — навсегда. Его сердце пропустило удар, холод охватил всё тело. — Ты лжёшь… Мираж медленно поднялась, нависая над ним. Её голос стал глухим и серьёзным: — Ты правда думаешь, что это я твоя тюрьма? Нет, Северус. Я — отражение её желания, её выбора. Ты принадлежишь ей. — Нет! — резко прервал он её, срываясь на крик. — Никто не смеет распоряжаться моей жизнью! — Но она уже распорядилась, — Мираж смотрела на него почти с сожалением. — И чем сильнее ты сопротивляешься, тем мучительнее это для вас обоих. Он резко вскочил на ноги, почти вплотную оказавшись лицом к лицу с ней. — Я не жертва её прихотей! — Ты не жертва, Северус. Ты её выбор. Её спасение. Он шагнул назад, отшатнувшись, словно его ударили. — Это не свобода, это рабство. — Это судьба, которую ты не хочешь принять. Он развернулся и с силой ударил кулаком по каминной полке. Боль разлилась по руке, возвращая его в реальность. — Я разорву эту связь, — процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь. — Ты не сможешь, — её голос прозвучал тихо, почти сочувственно. — Магия не отпустит тебя, пока ты не примешь это. Он резко повернулся, смотря на неё с ненавистью, в которой смешались отчаяние и боль. — Тогда я уничтожу себя вместе с этой проклятой связью. — Нет, — Мираж грустно покачала головой. — Ты не сможешь причинить ей боль, даже ценой своей жизни. Ты слишком сильно её любишь. Он застыл, словно она ударила его прямо в сердце. Он хотел возразить, закричать, оттолкнуть это обвинение, но не смог. Слова застряли у него в горле, не находя выхода. — Я ненавижу её, — наконец хрипло прошептал он, словно пытаясь убедить в этом самого себя. Она грустно улыбнулась. — Нет, Северус. Ты ненавидишь не её. Ты ненавидишь то, что она заставляет тебя чувствовать. А это — совсем другое. Северус не ответил, чувствуя, как её слова разрывают его изнутри, оставляя за собой пустоту и болезненную ясность. — Уходи, — глухо попросил он. — Я уйду, — Мираж начала таять в воздухе, её образ стал блеклым, почти прозрачным. — Но ты знаешь, что я вернусь. Потому что я часть тебя… и часть её. Он смотрел на пустоту, где только что стояла Мираж, чувствуя, как тяжесть слов ложится на его плечи невыносимым грузом. Северус понимал: От самого себя ему не скрыться никогда.

***

Кабинет был тихим и мрачным, пропитанным горьким запахом чернил и застывшим напряжением после урока. Последний студент давно покинул помещение, и только Северус оставался за своим столом, делая вид, что погружён в проверку работ. Тишину нарушил негромкий, настойчивый стук. Он знал, кто стоит за дверью. Знал и ненавидел себя за то, что снова позволил ей подойти так близко. — Войдите, — сухо бросил он, даже не поднимая головы. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошла Християна. Её шаги звучали слишком уверенно, слишком спокойно, будто она не чувствовала напряжения, повисшего между ними. Он не поднял взгляда, лишь сильнее сжал перо в пальцах. — Профессор Снейп, нам нужно поговорить, — спокойно произнесла она, останавливаясь в паре шагов от его стола. — Не вижу в этом необходимости, мисс Брейдс, — бросил он ледяным тоном, не отрываясь от пергамента. — Ты даже не знаешь, о чём речь, — её голос прозвучал твёрже, настойчивее. Он наконец поднял голову. Взгляд — холодный, пронизывающий, ледяной. — Поверьте, я и знать не желаю. Она вздрогнула, но не отступила. — Ты избегаешь меня уже четыре месяца. Он слегка приподнял бровь, позволяя иронии проскользнуть в голос: — Не придавайте себе лишней важности. Я вас не избегаю, мисс Брейдс. Просто предпочитаю не тратить своё время на пустые разговоры. — Пустые разговоры? — Она сделала шаг ближе, и её глаза сверкнули от обиды. — Ты прекрасно понимаешь, что это ложь. — Следите за выражениями, — резко бросил он, поднимаясь из-за стола и опираясь на него ладонями. — Мы с вами не друзья и не приятели. Она остановилась, застыв на месте. — А кем мы были раньше? Северус усмехнулся с холодным сарказмом: — Если вас вдруг охватили ностальгические воспоминания о детстве, мисс Брейдс, то вы явно ошиблись кабинетом. Християна стиснула зубы, сдерживая вспыхнувшее раздражение. Её взгляд впился в него, полный упрёка и чего-то более глубокого, о чём он не хотел даже задумываться. — Ты сам не веришь в то, что говоришь, — сказала она тихо, но отчётливо. Он прищурился. — Очень удобно манипулировать прошлым, когда вам нужно оправдание для своих действий. Только на меня это не действует. Она вздрогнула, будто от удара, но удержалась на месте. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Напротив, — он шагнул из-за стола, приближаясь на опасное расстояние, нависая над ней. — Я прекрасно понимаю, что именно говорю. Вы постоянно играете на чувстве вины, чтобы заставить меня слушать ваши детские жалобы. — Ты снова пытаешься меня оттолкнуть, — тихо, почти устало произнесла она. Северус поднял на неё тяжёлый взгляд. — Я лишь стараюсь объяснить вам, где проходит граница дозволенного. Наши отношения строго профессиональны. Християна чуть покачала головой, в её глазах мелькнула горечь. — Ты лжёшь себе. Наши отношения давно перестали быть профессиональными. Он усмехнулся сухо и презрительно. — Не льстите себе, мисс Брейдс. Не придавайте своим подростковым эмоциям значения, которого они не заслуживают. Она напряглась, губы плотно сжались. — Почему ты это делаешь? Почему ты ведёшь себя так, будто между нами ничего не произошло? — Потому что ничего и не происходило, — процедил он холодно. Християна подошла ближе, и Северус тут же отступил на шаг, как будто её близость могла причинить ему физическую боль. — Ты боишься не меня, а себя, — голос её дрогнул, но прозвучал решительно. — Вы слишком много на себя берёте, мисс Брейдс, — тихо, сдержанно, но с явной угрозой. Она не отступила, наоборот — сделала шаг вперёд, словно нарочно проверяя его терпение. — Прекрати прятаться. Я знаю, что ты чувствуешь. Что-то оборвалось внутри Северуса. Тонкая грань самоконтроля дала трещину. — Ты не знаешь ничего! — резко рявкнул он, делая шаг навстречу, теперь уже почти вплотную подходя к ней. — Тебе просто нравится играть в жертву, снова и снова напоминая о том, что произошло с тобой. Это твой способ манипулировать мной, не так ли? Она резко отшатнулась, словно он ударил её, глаза широко распахнулись от боли и шока. — Что… что ты сказал? Но он не остановился, уже не мог остановиться. — Я сказал то, что вы и сами прекрасно знаете. Вы используете свою слабость, свою боль, чтобы добиться от меня жалости. Это отвратительно. Она замерла, дыхание прервалось, взгляд наполнился чем-то болезненно знакомым. Северус вдруг понял, насколько глубоко зашёл, но отступать было поздно. — Ты… ты правда так думаешь обо мне? — тихо спросила она, голос её дрогнул, и он почувствовал, как внутри него что-то ломается от этого дрожания. Он не ответил. Молчание стало громче слов. Она не закричала. Не вспыхнула гневом. Она смотрела прямо в него, и её губы дрогнули едва заметно. — Ты бесчувственный ублюдок, Северус, — прошептала она, но голос её был холодным. Без истерики. Без дрожи. Ледяная, бесповоротная истина. И в этот момент он понял. Он ожидал слёз. Ожидал вспышки гнева, обвинений. Но не этого. Не этой колючей, пронзительной тишины, от которой внутри всё похолодело. — Я ненавижу тебя, — повторила она так же спокойно. Как приговор. Северус почувствовал, как что-то в нём обрушилось. Он не ожидал, что её ненависть будет звучать так… правдиво. Так окончательно. — Значит, мы наконец-то достигли взаимопонимания, — произнёс он равнодушно. Она замерла на секунду, её взгляд горел ненавистью и одновременно болью. Затем развернулась и выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью так, что задрожали стены. Северус остался стоять, не двигаясь с места, до боли сжимая кулаки. «Ты сделал всё правильно», — убеждал он себя. Но голос внутри тихо шептал обратное.