В тени чар и времени

Она ничем себя не выдавала. Словно ничего не произошло. Словно её тело не содрогалось в его руках. Словно его крик не прорезал воздух, не ударил в её сознание, не расколол её, не разбил. Северус наблюдал. Смотрел за ней, как хищник в засаде, не позволяя себе показать ни тени эмоции. Она сидела за своим столом, прямо перед ним, в первых рядах, и сосредоточенно записывала что-то в свиток. Ровный почерк. Чёткие линии. Никакой дрожи в пальцах. Как будто ничего не было. Но он видел. Он видел, как её рука пару раз почти незаметно сжалась в кулак. Как она чуть дольше моргала, задерживаясь в этом моменте, будто собираясь с силами. Как на кончике пера дрогнула капля чернил. Она маскировалась. И чары на её коже — иллюзорные, аккуратные, гладкие, безупречно наложенные — говорили о том, что она сделала это не впервые. Или же зелья. Да. Зелья. Скрывающие боль. Скрывающие синяки. Но не эмоции. И не память. Северус сжал челюсти. Его пальцы сжались вокруг рукояти палочки в кармане мантии. Взгляд скользнул по её шее, по линии ключицы, по месту, где ещё вчера была его хватка. Но там не было ничего. Ни следа. И это бесило. Бесило больше, чем должно было. Он привык замечать чужие ошибки, привык видеть то, что не видят остальные. Но здесь не было ни одной зацепки. Даже Помфри, к его удивлению, не просила у него зелья от ушибов, хотя он ждал этого. Ждал. Но не дождался. Она справилась сама. И от этого становилось ещё хуже. Значит, она не пришла к Помфри. Значит, у неё уже был план. Значит… Значит, ей было не впервой, прятаться и играть. И вот это знание — эта хриплая, мерзкая догадка — сдавило ему грудь. Но он молчал. Молчал, потому что у него не было права говорить. Потому что он сам загнал их в этот тупик. Потому что теперь они оба были вынуждены делать вид, что ничего не случилось. Игра началась. Но кто первым сломается? Она убирала вещи слишком быстро. Слишком нервно. Как будто её кто-то загнал в угол. Северус не сводил с неё взгляда, пока она в спешке захлопывала книгу, словно её застукали за чем-то запретным. Её пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но он это заметил. Сумка упала на пол, но она тут же подняла её, торопливо кивнула и без единого слова положила свою работу на его стол. А потом ушла. Не оглянулась. Не замедлила шаг. Просто сбежала. Северус молча смотрел ей вслед, затем медленно вдохнул, будто пробуя на вкус воздух, насыщенный тонким, ускользающим ароматом лаванды. Чёрт. Она слишком глубоко засела в его голове. Слишком сильно. Слишком прочно. Он с раздражением сжал челюсти, бросил короткий взгляд на работу, что она оставила, и обошёл кабинет. Он проверял котлы, убеждался, что все зелья варились правильно, что ничего не взорвётся. Рутина. Что-то простое, что позволяло отвлечься. Но когда он вернулся к её месту, ноги сами остановились. Будто его тянуло туда. Туда, где только что сидела она. Её ладонь оставила слабый, еле уловимый след тепла на полированной поверхности парты. Он медленно провёл пальцами по столу, как будто мог через прикосновение ухватиться за ту мысль, что не давала ему покоя. Но нет. Оставь это. Северус уже было развернулся, но взгляд зацепился за сложенный вчетверо листок. Тот, который явно кто-то часто разворачивал и сворачивал обратно. Он не должен был. Не должен был. Но любопытство оказалось сильнее. Он взял листок, развернул, пробежался взглядом по тексту. «Практики по работе с триггерами и сенсорными реакциями.» Ниже, мелким, чуть дрожащим почерком, её пометки. «Страх прикосновения — это не слабость, а реакция.» «Позволить себе чувствовать — не значит быть слабой.» «Привыкание к чужому присутствию — первый шаг к доверию.» «Если паника наступает — запомнить реальность: меня здесь и сейчас никто не трогает. Это не прошлое.» Строчка, зачёркнутая и переписанная рядом: «Если кто-то подходит сзади — напомнить себе, что ты можешь развернуться.» А ниже: «Контроль — в дыхании. Вдох. Выдох. Повторить.» Северус застыл. Перед глазами вспыхнула та ночь. Её разбитый взгляд. Её запоздалый крик. Её руки, сжимавшие воздух, будто она тонула. И его собственные пальцы на её запястьях. Чёрт. Он сжал листок в кулак. Теперь её странное поведение с рыжим обрело смысл. Это не просто попытка отстраниться. Это практика. Она училась. Она тренировала себя. Она загоняла страх в клетку, разбирая его по кускам, подчиняя, ломая, уничтожая. Как с зельями. Как с заклинаниями. Шаг за шагом. По крупицам. Чтобы снова не стать жертвой. Северус сглотнул, опустил взгляд на текст ещё раз. Медленно провёл пальцами по написанным строкам. Словно мог через этот листок понять её боль. Он сжал челюсти. Разжал пальцы. Листок остался на столе. Северус медленно развернулся и вышел из кабинета, оставляя позади слишком много того, что не должен был знать. Мысли роились в голове, разбиваясь о черепную коробку, как волны о камни. Северус шагал по коридору, едва слыша собственные шаги, и с каждым новым ударом сердца перед глазами вспыхивали отрывки воспоминаний. Она тогда замерла. Не прыгнула в его объятия, не разрыдалась, не рухнула в истерике. Просто замерла. Словно ждала. Словно училась. Её мышцы были напряжены, будто она заставляла себя не отстраняться. Он помнил, как этот рыжий — Хук — крепко держал её, но не так, как держал бы влюблённый юноша свою девушку. Нет. Как друг, который знает. Который понимает. Который даёт ей время привыкнуть. Привыкнуть. Северус сжал пальцы в кулак. Ему говорили. Говорили, что они двое помнят всё. Каждую секунду. Каждый шёпот, каждый удар, каждый взгляд Тарака, каждую холодную тень, что преследовала их в темнице. Каждую чужую руку, скользящую слишком близко. А мисс Хук не помнила. Её сознание милосердно вычеркнуло то, что не выдержала бы её душа. Но не у Брейдс. Нет. Она знала. Она помнила. И теперь Северус видел это во всём. В её осторожных движениях. В том, как она избегала чужих прикосновений, но всё же пыталась. Как держала себя в руках, когда кто-то случайно касался её в коридоре. Как не отшатывалась, когда кто-то касался её запястья — но каждый раз её пальцы чуть дрожали. Северус выдохнул. Теперь всё ясно. Она пыталась побороть страх. Страх, поселившийся в её теле, как клеймо. Она не просто пряталась. Она воевала. Сама с собой. С собственными реакциями. С шрамами на душе, которые не заживали так просто. И именно поэтому… Именно поэтому та записка была не просто текстом. Это был её бой. Это были её оружие и доспехи. Это было её заклинание, что должно было стереть проклятие чужих рук на её коже. Северус замедлил шаг, снова вспоминая, как сжал её плечи в своём кабинете. Как она затряслась. Как он сам чуть не сломал её. Его пальцы слегка дрогнули. Проклятье. Теперь он видел больше, чем хотел. Северус замер у двери, едва не наступив на собственную тень. Голоса. Где-то в дальнем конце коридора. — Аманда, подожди, — поспешный, чуть раздражённый голос Брейдс. Она звучала… взволнованной? Нет. Озадаченной. — Я не могу найти кое-что… Он же был в книге! — Да какая разница? — откликнулась Аманда, явно закатывая глаза. — Крис уже заждался. Ты идёшь или нет? Бумаги зашуршали, словно девушка в панике переворачивала страницы. — Просто иди, я догоню! — резко выпалила она. Что-то потеряла. Северус напрягся. Что-то важное. Его рука машинально скользнула в карман мантии, где всё ещё лежала записка. Та самая. Её записка. Он медленно вытащил сложенный вчетверо лист и развернул его. Она искала это. Грудь словно сдавило невидимой тяжестью. Северус прищурился, взгляд медленно скользнул по строчкам. Впервые он увидел не просто текст. Он увидел её почерк — нервный, резкий, местами размашистый, местами едва различимый, словно она писала это в отчаянии. Видел пометки, сделанные боковым росчерком, чуть более аккуратные — как будто она пыталась найти логику среди хаоса. Её мысли. Её борьба. Он читал их, и что-то внутри сжималось. Как если бы он заглянул в уголок её разума, который не предназначался для чужих глаз. Но теперь он видел. Теперь он знал. Это был её путь к исцелению. И сейчас она металась в библиотеке, лихорадочно перебирая книги, надеясь найти то, что потеряла. То, что он держал в руках. Северус медленно сложил лист обратно. Сунул его обратно в карман. И шагнул в сторону библиотеки. *** Кабинет Дамблдора был наполнен мерцающим светом свечей, которые лениво дрожали в полутьме. Северус стоял у шахматного стола, глядя на расставленные фигуры, но на самом деле видел перед собой совсем другое. — Садись, Северус, — пригласил Дамблдор, словно и не замечая его напряженного выражения. Снейп молча опустился в кресло, сложил руки на коленях. — Вы звали меня. — Да, — Альбус склонился над шахматной доской и сделал ход. — Три месяца ты преподаешь здесь, и мне стало интересно, как ты сам адаптировался. — Вполне. — Рад это слышать, — Дамблдор улыбнулся, но в глазах его блеснула настороженность. — А как мисс Брейдс? Пальцы Северуса непроизвольно сжались, но он тут же расслабил их, делая вид, что вопрос не вызвал у него никакого интереса. — В смысле? — Ты её декан, Северус. После всего, что случилось, ей нелегко. Адаптация в замке после таких испытаний требует особого внимания. — Если у неё возникнут проблемы, она может обратиться к мне. Как и любой другой студент Слизерина, — сухо отрезал он. Дамблдор посмотрел на него поверх очков. — Но, кажется, не обращается? Северус промолчал. — Странно, ведь ты должен быть первым, к кому она может прийти за помощью, — продолжил директор. — Я не нянька, Альбус, — резко ответил он. Дамблдор тихо вздохнул, покрутил королеву в пальцах. — Северус… я не слепой. Снейп напрягся, но не подал виду. — Ты стал ещё раздражительнее. Закрыт. Избегаешь людей. И, что интереснее всего, её. — Я не избегаю. — Правда? Альбус подался вперёд, вперив в него пронзительный взгляд. — Как часто ты с ней разговаривал за последние три месяца? Северус прищурился. — Мне казалось, у нас обоих есть дела поважнее пустых разговоров. — Учитывая, что мисс Брейдс всё ещё находится под наблюдением целителей, в том числе под моим, — Дамблдор сделал паузу, — я бы не назвал её состояние пустяком. Снейп стиснул зубы. — Ей нужна помощь в адаптации, Северус. А ты — тот, кто должен ей в этом помочь. — Разумеется, директор. — Ты не спрашиваешь, как она себя чувствует. — Потому что уверен, что вы мне и так скажете, если будет что-то важное. Альбус нахмурился. — Северус… почему ты так себя ведёшь? Снейп резко встал. — Если всё, директор, я могу идти? Дамблдор долго смотрел на него. — Ты что-то скрываешь. — Не смешите меня. Альбус медленно кивнул, делая ещё один ход на доске. — Хорошо. Тогда у меня лишь одна просьба. Северус не двинулся. — Поговори с ней. Ты не можешь быть деканом и делать вид, что её не существует. Снейп не ответил. Директор поднял на него взгляд. — Северус. Тот вздохнул, отвернулся. — Я подумаю. — Ты ведь понимаешь, что не сможешь всегда от неё убегать? — Увидим. И, не сказав больше ни слова, он вышел, оставив Альбуса одного. Дамблдор посмотрел на шахматную доску. Чёрный король был в ловушке.

***

Ровно четыре месяца. Четыре месяца этого ада. Четыре месяца несносных идиотов, которые не способны сварить простейшее зелье. Четыре месяца её взгляда, который он ощущает даже тогда, когда не смотрит в её сторону. Четыре месяца, как она живёт за стеной. Ещё месяц. Всего один. И она уедет на каникулы. Её не будет в этих коридорах. Она перестанет торчать после занятий, нарочно задерживаясь, чтобы сказать хоть пару слов. Она перестанет искать его глазами на уроках. Перестанет пытаться понять. Перестанет пробивать брешь в его защите. И тогда… Тогда он снова будет свободен. Тогда он перестанет просыпаться по ночам, чувствуя её присутствие за стеной. Перестанет думать о том, каково это — коснуться её. Перестанет замечать, как её волосы спадают на плечи, когда она склонилась над книгой. Перестанет чувствовать связь, которая с каждым днём только крепнет, даже когда он делает вид, что её не существует. Он снова станет собой. Без неё. Северус провёл ладонями по лицу, выдохнул, вглядываясь в мерцающий огонь в камине. В следующий году, он ее сделает старостой и выделит ей отдельную комнату в общежитии. Он нагрузит ее работой и у нее не будет возможности доставать его. Ещё месяц. Он выдержит. Он должен. А сейчас суббота. Вечер в одиночестве, без тупых детей. В комнате было темно, лишь огонь в камине отбрасывал тёплые отблески на старую мебель. Северус сидел в кресле, устало потирая виски. Четыре проклятых месяца. Он даже не заметил, когда начал загонять себя в угол. Когда бессонные ночи стали нормой, когда каждое утро начиналось с желания сжечь к чертям всё, что его раздражает. И вот теперь… Тук-тук. Он поднял взгляд на дверь и тут же нахмурился. Поздно. Суббота. Кто?.. — Входите. Дверь приоткрылась, и он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. Дамблдор. Он стоял в дверном проёме, как всегда с лёгкой улыбкой, но взгляд был изучающим, пронизывающим. — Северус, мальчик мой, — произнёс он с той самой интонацией, от которой у Северуса начинало сводить скулы. — Ты выглядишь… не лучшим образом. Не лучшим образом? Дерьмово. Вот как он выглядел. — Я в порядке, директор. Дамблдор прошёл внутрь, осматривая его комнату, задержав взгляд на бутылке огневиски у камина. — Да, да… Вполне «в порядке». Он сел в кресло напротив, сцепил пальцы в замок и какое-то время молчал. — Знаешь, Северус, — Дамблдор приподнял бровь. — Ты молод, амбициозен, но чересчур… горяч. Северус скептически посмотрел на него. — Я не заметил за собой излишней эмоциональности, — процедил он. — Вот именно, — Дамблдор кивнул. — И это проблема. Северус нахмурился. — Директор, к чему вы клоните? Дамблдор улыбнулся, будто Северус только что подтвердил его догадки. — К тому, что мужчина в твоём возрасте… с таким уровнем стресса… должен уметь разряжаться. Северус сжал пальцы на подлокотнике кресла. — И что вы предлагаете? — саркастично спросил он. Дамблдор смерил его взглядом. — Может быть, стоит воспользоваться услугами согревательницы? Тишина в комнате натянулась, как струна. Северус моргнул. — Что? Дамблдор с серьёзным видом продолжил: — Мужчина в твоём положении не должен оставаться один в такие моменты. Это вредно для здоровья. Северус усмехнулся, покачав головой. — Вы предлагаете мне снять напряжение? — Я предлагаю тебе быть честным с самим собой, — Дамблдор поднялся, поправляя мантию. — Твоя раздражительность уже стала слишком заметной. Он направился к двери, но перед уходом бросил через плечо: — Огневиски — плохая альтернатива. Подумай над этим, Северус. Дверь закрылась, оставив его одного. Северус прикрыл глаза и откинулся в кресле. Чёртов старик… Чёртов старик, который был прав. Как бы Северус ни пытался отрицать, он не мог больше контролировать себя, как раньше. Его терпение истончалось. Связь. Желание. Она. Он не мог избавиться от этого, как бы ни старался. Северус снова налил себе огневиски и задумчиво посмотрел на бутылку. Может, действительно… стоит отвлечься? Северус уставился в бутылку, покачивая её в пальцах. Блики огня танцевали на стекле, отбрасывая золотистые отсветы на его лицо. Четыре месяца, за которые он раз за разом просыпался посреди ночи, взмокший, горячий, проклинающий самого себя. Это ненормально. Это не должно было продолжаться. Он пытался держать себя в руках, игнорировать, подавлять, заглушать… Но каждую ночь его настигала она. В его снах — её губы. Её дыхание. Её шёпот. — Северус… — Голос — тихий, дрожащий, искажённый желанием. Она тянется к нему, её пальцы цепляются за ткань его одежды, её тело — горячее, податливое, прижимается к нему. Её губы — мягкие, чуть припухшие от поцелуев, разомкнутые в безмолвном ожидании. И он теряет контроль. Он хочет её. И в эти моменты он не профессор. Не декан. Он просто мужчина, разрываемый желанием, от которого не может избавиться. Но затем он просыпается. Просыпается от звука собственного стона, от жара, разрывающего его изнутри, от болезненной пульсации внизу живота. И снова душ. Снова холодная вода. Снова рука сжимается на себе так же, как он хотел бы сжаться на её теле. Снова её имя срывается с губ. Чёртова связь. Чёртово проклятие. Он не может этого больше терпеть. Северус закрыл глаза, стиснув зубы. Дамблдор прав. Ему нужно разрядиться. Если он не решит эту проблему, то рано или поздно он совершит ошибку. Рано или поздно он не сдержится. Рано или поздно она добьет его. И он не мог этого допустить.

***

С разговора с Альбусом о том, что он должен помогать девушке, прошло два месяца. Всё шло к завершению. Ещё несколько дней, и этот учебный год закончится. Она уедет. Северус ловил себя на этой мысли всё чаще. Она звучала в его голове сухо, логично, но с каждым разом почему-то всё больше цепляла. Это же должно было стать облегчением, верно? Он стоял в пустом коридоре, сжав в пальцах полы мантии, когда услышал приближающиеся шаги. — Аманда, подожди! — голос был знакомым. Снейп уже хотел уйти, но что-то в её интонации заставило его замереть. — Это плохая идея! — воскликнула Християна, пробегая мимо. — Я не пущу тебя одну, я обязательно пойду с тобой! Она даже не заметила его. Он видел только её профиль — сосредоточенный, упрямый, слишком напряжённый. Потом мелькнула тень Аманды — она убегала дальше по коридору, не оборачиваясь. Северус нахмурился. Он не собирался вмешиваться. Но ноги сами сделали шаг вперёд. Он появился перед ней внезапно. Девушка резко остановилась, чуть не врезавшись в тёмную фигуру, проступившую из тени. — Куда это вы так торопитесь, мисс Брейдс? — его голос был холодным, словно пол в подземельях. Она подняла на него взгляд — настороженный, но не испуганный. — Профессор Снейп, — голос её был сбивчивым от бега, но она тут же взяла себя в руки. — Я… мне нужно догнать Аманду. Северус скрестил руки на груди, смотря на неё сверху вниз. — Вы носитесь по замку, как потерявшийся пёс, за этой безрассудной девчонкой. Как благородно. Она нахмурилась. — Вы говорите так, будто вам совершенно всё равно. — Верно подмечено. — он усмехнулся одними губами. — Мне действительно всё равно. Християна сжала пальцы в кулаки. — Почему вы так со мной разговариваете? — её голос сорвался на напряжённый шёпот. — Вы же… мы… Она замялась, но он уже предугадал, что она хочет сказать. — Мы? — его тон стал ледяным. — Какое «мы», мисс? Вы всё никак не можете осознать, что между нами нет ничего? Она дёрнулась, будто от удара. Северус видел, как внутри неё вспыхнуло что-то похожее на боль, но он не дал себе права разглядеть её слишком глубоко. — Значит, ничего? — её голос стал ровным, но слишком пустым. — Ровным счётом — ничего. Она стиснула челюсти, но не отвела взгляда. — Я не верю вам. Снейп вздохнул, раздражённо глядя на неё. — Как трогательно. Он уже развернулся, собираясь уйти, но её голос остановил его: — Почему вы боитесь говорить со мной? Он замер. Християна подошла ближе, не давая ему избежать разговора. — Вы можете сколько угодно изображать равнодушие, но мы оба знаем, что это ложь. Северус медленно повернул голову, встретившись с ней взглядом. — Вы слишком высокого мнения о себе, мисс Брейдс. — А вы слишком боитесь признать правду, профессор. Она не отводила глаз, и он видел в них вызов. Сердце пропустило удар. Он ненавидел, что она ставит его в угол. Что видит его насквозь. Что заставляет… чувствовать. — Вы теряете время. — его голос был низким, почти рычанием. — Я не тот, с кем стоит вести эти разговоры. Он сделал шаг назад. — Уходите. Она не шелохнулась. — Вы сами не верите в это. Северус молчал. Християна медленно выдохнула и кивнула, будто для себя. — Значит, так и будет, да? — Так и будет. Он повернулся и ушёл, оставляя её позади. Но, чёрт возьми… Почему внутри всё скручивалось в тугой узел, когда он слышал, как тяжело она вздохнула, прежде чем тоже развернуться и уйти?

***

Северус не спал. Ночами Хогвартс жил своей жизнью. Старшекурсники прощались, дожигали свои последние дни в стенах замка. Они прятались в коридорах, оставляли друг другу письма, зажимались в нишах, смех, перешёптывания, прощальные обещания. Бред. Но именно этот бред был неотъемлемой частью последней недели учебного года. Именно поэтому Минерва решила издеваться. Он был слишком молод, по её мнению. Слишком бодр. Значит, пусть ходит по ночам и гоняет студентов. Северус не спорил. Он уже привык. Давно перестал спать по ночам. Так какая разница, где блуждать? Двадцать третий час. Северус медленно шагал по пустым коридорам. Тишина. За исключением далёких шёпотов где-то внизу — но он даже не пытался их находить. Пусть делают, что хотят. Это не его забота. Он шёл дальше, сжимая в пальцах палочку. Ещё семь дней. И её больше не будет. Этой связи. Этой муки. Этого постоянного напоминания. Северус глубоко вдохнул. Но вдруг остановился. Шаги. Чужие. Неровные. Быстрые. Он застыл, резко повернув голову. Кто-то бежал. Прямо на него. И через мгновение она вылетела из-за угла. Она. Чёртова девчонка. Северус не успел ничего сказать. Она резко остановилась, едва не врезавшись в него, глаза широкие, переполненные чем-то странным. Она искала его. И он это понял. Сердце дрогнуло, сжалось. — Вы что-то потеряли, Брейдс? — его голос прозвучал резко, отстранённо. Она глубоко вдохнула, облизнула пересохшие губы. — Северус… Он напрягся. — Профессор Снейп. Она поджала губы, но не отступила. — Нам нужно поговорить. — Нет, не нужно. Она сжала кулаки. — Хватит. Я устала от этого. Ты ведь знаешь, что я уезжаю через неделю. Ты… — Именно. Его голос зазвенел сталью. — Через неделю. Он замолчал. Она смотрела на него. — Ты меня ненавидишь? — тихо спросила она. Он напрягся. — Я… Он не знал, что сказать. Он хотел да. Хотел сказать это. Но вместо этого он молчал. Она опустила взгляд. — Я не хочу уезжать вот так. — Вот так — это как? Она резко вскинула голову. — Как враги. Северус прикрыл глаза. — Мы и есть враги. Она вздрогнула. — Нет. — Её голос был настолько тихим, что почти не слышен. — Ты можешь меня ненавидеть. Ты можешь злиться. Она приблизилась. Слишком. — Но ты знаешь, что я никогда не желала тебе зла. Сердце сжалось. Он застыл. — Мне плевать. Ложь. Она не отступала. Смотрела прямо в его глаза. — Ты врёшь. Он не ответил. — Прости, — вдруг выдохнула она. Северус вскинул голову. — За что? Она помедлила. А потом улыбнулась. Грустно. Будто знала что-то, чего он не знал. — Просто… прости. И прежде чем он успел что-то сказать, она развернулась и ушла. Тишина. Северус смотрел ей вслед. Потом закрыл глаза. И впервые за долгое время почувствовал боль. Не раздражение. Не злость. Прост боль. Как будто что-то важное ускользало прямо сквозь пальцы. И он ничего не мог сделать. Ночь подходила к концу. Третий час. Северус замедлил шаг, проклиная себя за то, что опять позволил этим бестолковым студентам отнимать у него ночь. Они уже давно должны быть в своих кроватях. Он тоже. Но не спал. И не собирался. В очередной раз оказываясь в верхних коридорах, он уже хотел развернуться и направиться к подземельям, когда почувствовал это. Что-то неуловимое, почти неразличимое. Слабый пульс связи. Предчувствие. Тревожное, давящее. Словно кто-то шептал ему на ухо. Иди туда. Северус замер, прищурился в темноту. Он не хотел обращать внимания. Но что-то не отпускало. Его чуйка. Та самая, что спасала ему жизнь в Ордене. Та, что не раз вырывала его из лап Тёмного Лорда. Та, что никогда не ошибалась. Он развернулся. Тяжёлый деревянный проём. Дверь в небольшой, редко используемый кабинет. Северус на мгновение заколебался. Но в конце концов протянул руку. Толкнул дверь. Тьма. И чужое дыхание. — Lumos. Свет резко ударил в глаза, рассеивая тьму. Фигура замерла прямо перед ним. Северус напрягся. Кто-то стоял в центре комнаты. Высокий. Знакомый. Пока свет не осветил лицо. Старшекурсник. Слизеринец. Северус не сдержал раздражённого выдоха. — Мистер Ренниган. — Он медленно сузил глаза. Студент не двигался. Будто был застигнут врасплох. — Следующий раз найдите место получше, — бросил Северус холодно. Он уже развернулся, чтобы уйти. Погасить палочку. Забыть об этом. Но… Застыл. Что-то не отпускало. Что-то было не так. Северус почувствовал это всем нутром. Его пальцы снова сжали палочку. Он медленно оглянулся. И только теперь заметил. Запах. Лёгкий, почти неощутимый. Но он знал его. Кровь. Северус резко напрягся и резко повернулся, глаза метались по комнате, пытаясь зацепиться за любую деталь. Что-то было не так. Его взгляд заметил бокал, перевёрнутый возле выхода. Он нахмурился. Прежде чем этот неандерталец успел что-то сообразить, Северус резко вскинул палочку. — Не двигаться.