В тени чар и времени

Я всегда ненавидела в тебе твои правила, Северус.

«Нельзя быть слабой», — говорил ты. «Люди раздавят».

Я спорила с тобой. Я смеялась в ответ. Я доказывала, что ты ошибаешься.

Я открывала двери души, позволяла миру заходить внутрь, не глядя, что он приносит с собой. Я верила, что если встречать людей теплом, они ответят тем же.

Но ты был прав.

Как же это больно признавать.

Каждый, кого я впустила, оставил след. Кто-то — лёгкий, почти невидимый. Кто-то — глубокий, режущий по живому. Кто-то — грязный, размытый, тянущий за собой боль, от которой не отмыться.

Но никто… никто не думал их вытирать.

Ведь проще всего: прийти, наследить, уйти, оставив дверь нараспашку.

Ты ведь тоже так сделал, правда?

Я сидела в центре собственной души, окружённая чужими отпечатками. Я не уходила. Они — да.

Ты — тоже.

Я смотрела на эти следы и не знала, что делать.

Я ведь сама этого хотела.

Хотела, чтобы двери были открыты.

Хотела, чтобы меня видели.

Но я забыла, что открытость и уязвимость идут рядом. Они держатся за руки, плетут паутину из разбитых надежд и оставляют её внутри тебя.

Ты предупреждал меня.

Ты говорил, что так будет.

Но почему тогда, Северус, ты сам вошёл, зная, что оставишь после себя?

Почему сделал шаг, если собирался уйти?

Ты тоже оставил след.

Не просто грязный — огненный. Обжигающий, жгучий, разрывающий изнутри.

И что теперь?

Закрыть двери навсегда? Спрятать ключ, спрятать сердце?

Но если я закроюсь, тогда никто не войдёт.

Даже ты.

Особенно ты.

Может, стоит оставить щель?

Тонкую, еле заметную полоску света.

И каждому, кто постучит, повторять:

«Прошу, оставьте обувь на пороге».

Но скажи мне, Северус…

Если однажды ты постучишь, ты снимешь обувь?

Ты войдёшь осторожно?

Ты не разобьёшь меня снова?

Или…

Ты просто останешься по ту сторону двери?

***

— Не двигаться. Юноша замер, мгновенно напрягшись всем телом. Северус медленно сделал шаг вперёд, едва ощутимо вытягивая руку вперёд. Бокал плавно оторвался от пола и завис в воздухе на мгновение, прежде чем оказаться в его ладони. Он осторожно поднёс его к лицу и вдохнул запах. Алкоголь. Резкий. Терпкий. Но… в запахе было что-то другое. Что-то неправильное. Его обоняние не могло обмануть. Запах был слишком приторным, сладким, вязким. Не просто алкоголь. Зелье. Что-то тяжёлое, вязко-дурманящее. Северус замер, почувствовав, как кровь стынет в венах. Зелье соблазна? Нет. Что-то новое. Грязная подделка Амортенции. Его горло сдавило. Слишком резкое. Слишком непредсказуемое… Что-то другое. Не Амортенция. Грязная смесь. Резкая, агрессивная. Северус нахмурился, чувствуя, как неприятный запах оседает на языке. Не просто зелье. Что-то… неправильное. Раздражающее. Непредсказуемое. Он не до конца понимал, что именно в нём не так. И вдруг— Тихий, приглушённый всхлип. Северус мгновенно напрягся. Звук исходил из-за массивной фигуры Реннигана. Он не моргнул. Не шелохнулся. Только позволил холодной ярости застыть внутри. Сделал шаг в сторону. И увидел в полумраке девушку. Тень от юноши практически полностью заслоняла обзор, скрывая фигуру. Лишь размытый силуэт, неясные очертания в тусклом свете. Северус замер, присматриваясь, но детали терялись в темноте. Девушка полулежала на столе, будто сил уже не хватало даже сидеть. Одна рука беспомощно свисала вниз, другая дрожащими пальцами закрывала лицо. Волосы спутаны. Платье соскользнуло, обнажив ключицу. Северус замер. Вдруг в нос ударил запах лаванды. Едва уловимый, прячущийся за терпкой горечью алкоголя, но он был там. Лаванда? Он всё ещё размышлял, но понимание уже закрадывалось в сознание. Этот запах… не то чтобы редкий. Лаванду добавляли во многие зелья. Успокаивающие отвары, эликсиры сна, даже некоторые целебные настойки. Но что-то было не так. Слишком резко. Слишком тяжело. Она не должна быть здесь. Не в таком сочетании. Северус сосредоточился, позволяя воспоминаниям всплыть в голове. В книгах по зельеварению о подобных смесях не писали. В Хогвартсе о них не рассказывали. Но он знал. Знал по тем источникам, что не попадали в руки простых студентов. Запрещённые рецепты, о которых не говорили вслух. И тогда всё встало на свои места. Он знал этот запах. И знал, что за смесь перед ним. Зелье покорности. Его не преподавали в Хогвартсе. Запрещённое. Опасное. Не похоже на Амортенцию. Не пробуждает любви. Не играет с разумом через иллюзии желаемого. Нет. Оно хуже. Оно не создавало чувств. Оно ломало. Разум. Волю. Человека. Северус сжал челюсти. Он чувствовал, как пальцы рефлекторно сжимаются в кулак. В груди нарастал холодный, тягучий гнев. В полумраке его взгляд снова метнулся к девушке. Теперь, когда он знал, что искать, он замечал больше. Лёгкие судорожные вдохи. Едва заметная дрожь пальцев. Весь её облик говорил о том, что она не здесь по своей воле. Зелье уже начало действовать. Северус сжал челюсти. Пальцы рефлекторно сжались в кулак. В груди нарастал холодный, тягучий гнев. Медленно поднял глаза на Реннигана. Тот, кажется, начал догадываться, что именно сейчас произойдёт. Но уже поздно. Северус не терпел такого. И не собирался терпеть. Голос прозвучал низко, опасно ровно. — Объяснитесь. Ренниган не успел что-то внятное сказать. Северусу не давала покоя девушка, в полумраке он не смог понять, кто это. Северус не видел её лица. Что-то было не так. Он сделал шаг вперёд, но в тот же миг Ренниган резко встал перед ним, заслоняя собой стол. Слишком быстро. Слишком самоуверенно. Северус устало выдохнул. Он был слишком уставшим для этого дерьма. За весь день ему уже надоело терпеть тупость, наглость и бесполезность этих студентов. Он не хотел разбираться. Не хотел копаться в чужих глупостях. В конце концов, она сама дура, раз позволила втянуть себя в это. Он мельком посмотрел на бокал в руке, ещё раз вдыхая запах. Может, он и ошибся? Не то чтобы Ренниган был полным идиотом. Да, мерзкий, самодовольный, но не глупый. Наверняка понимал, какую дозу можно использовать, чтобы не довести дело до беды. От пары капель ничего не будет. Да и она сама не ребёнок. Если доверилась — её дело. Глаза защипало от усталости. Он не выспался, голова гудела. И точно не хотел возиться с этим сейчас. — Профессор Снейп. — Голос наглый, самодовольный. Ренниган усмехнулся, скрестив руки на груди. — Мы же прекрасно понимаем, что это просто случайность. Северус не ответил, но его взгляд стал холоднее. — Я и моя девушка… — Ренниган небрежно кивнул назад, — решили немного поразвлечься. Он сжал губы, сделав вид, будто ситуация его даже забавляет. — Понимаете, она… очень стеснительная. — Он наклонил голову, в голосе прозвучала тягучая нотка. — Ну, в этом возрасте хочется попробовать что-то новое. Он с ухмылкой пожал плечами. — Мы приняли алкоголь. Ну и ещё кое-что… чтобы расслабиться. — Он облизнул губы, взгляд его остался беззастенчиво наглым. — Но вы своим пристальным рассматриванием её только напрягаете, профессор. Он передвинулся так, чтобы ещё сильнее закрыть девушку за своей спиной. — Как-никак, вы взрослый мужчина. Неужели вам интересно подглядывать за чужими забавами? Северус застыл. Громкий звон в ушах. Ему понадобилась секунда, чтобы осознать, что только что сказал этот ублюдок. Ренниган улыбнулся шире. — Неужели вам так хочется увидеть, что происходит за моей спиной? — Он насмешливо приподнял бровь. — Прошу вас, отвернитесь. Что-то внутри дрогнуло. Что-то, чего он не хотел признавать. Он мог просто развернуться. Не его дело. Но внутри, на самом дне, разливалась ледяная волна, тягучая, холодная, с привкусом гнева. Этот грязный, отвратительный тон. Эта развязная наглость. Этот скрытый вызов. Мерзость. Северус намеренно медленно моргнул. Он не собирался лезть в это. Не собирался выяснять, что именно происходит. Он был уставшим. Он чертовски устал за весь год. И ему не хотелось с этим разбираться. Палочка не дрогнула в его руке. — Развлекайтесь… — голос его был лёд, обёрнутый в бархат. Ренниган самодовольно ухмыльнулся. Но Снейп не закончил. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Но через пять минут, мистер Ренниган… — Северус наклонил голову, его голос стал тёмным предостережением. — Если я вас здесь увижу — вам не позавидует даже тот, кто додумался подлить это пойло в стакан. Ренниган мгновенно напрягся. Ухмылка застыла на его лице, будто тело уже осознало угрозу раньше сознания. Северус посмотрел на Реннигана, затем на бокал в своей руке. Северус медленно выдохнул, бросая взгляд на бокал в своей руке. Алкогольный запах смешивался с чем-то сладким, тягучим. И в этот момент… Ему стало безразлично. Глухая усталость навалилась на плечи, словно холодный саван. Всё это — бессмысленно. Ещё один мерзкий эпизод среди сотен других. Девчонка сама доверилась этому ублюдку. Если Ренниган не полный идиот, он хотя бы рассчитал дозу. Может, он ошибся? Может, зелье слабее, чем кажется? А может, это вообще не его проблема? Отвращение сдавило грудь, но Северус лишь разжал пальцы. Глухой стук разорвал тишину. Бокал ударился о каменный пол и разбился, выплёскивая тёмные капли. Алкоголь растекался по камням, впитываясь в щели, исчезая, словно никогда не существовал. Северус развернулся. Он не собирался задерживаться. Уйти. Просто уйти. Не его дело. Не его проблема. Он устал. Бесконечные идиоты, их грязные тайны, их тупая самонадеянность. Он не нянька. Не герой. Если они решили сдохнуть — пусть сдыхают. Если эта девчонка настолько глупа, что оказалась здесь, то пусть сама и разбирается. Северус уже сделал шаг к порогу. Но что-то внутри резануло его, как ножом. Что-то, что не давало просто уйти. И вдруг — что-то внутри хлестнуло его, как лезвие. Заставило замереть. Тихий звук. Едва различимый, но… Всхлип. Не пьяный. Не расслабленный. Испуганный. Сердце ударилось о рёбра. Северус медленно обернулся, но не сразу. Внутренний голос кричал — не вмешивайся. Уходи. Но тело уже отказывалось его слушаться. И тогда — голос. Тихий. Еле слышный. — Север…уу-с Его парализовало. Мир сузился до одной точки. Северус не обернулся сразу. Не смог. Но его пальцы сжались в кулаки. Нет. Нет. Этого не может быть. — Слова вспыхнули в сознании, словно выбитые в воздухе заклятьем. В висках зазвенело. Шёпот, похожий на призрак прошлого. Холод взорвался внутри, пробежал по венам ледяной лавиной. Смех Реннигана прорезал напряжённую тишину, резкий, самодовольный, глухой. — Ну же, профессор, чего застыл? Вы же уже уходите, верно? Северус не двинулся. Его просто парализовало, от одной мысли что… Шёпот. Ещё тише. Почти неслышный. Но Северус услышал. — Се… ве… рус… Тепло, что прежде согревало его изнутри, вдруг испарилось, оставив пустоту. А затем её заполнил холод. Ледяной, вязкий, болезненный холод, растекающийся по венам, пронзающий его насквозь. Что-то внутри треснуло и раскололось надвое, отпуская на свободу все сдерживаемые им чувства. Пульс застучал глухо, болезненно, отзываясь резкой болью в висках. Он резко повернулся. Свет палочки рассёк мрак, вырвав из темноты силуэт девушки. И его мир рухнул. Он узнал её сразу. С первого взгляда. Его сердце сжалось, пропуская болезненный удар. Всё вокруг исчезло, мир сузился до одной фигуры, до одной лишь девушки, имя которой стало частью его души. Християна. Она полулежала на столе. Ноги беспомощно свисали вниз, дрожащие пальцы вцепились в ткань мантии, что небрежно была брошена рядом. Волосы спутаны, дыхание сбивчивое, тяжёлое, будто каждое движение давалось ей с болью. Губа… прокусана до крови. Едва заметная алая полоска стекала по подбородку, крича о её уязвимости и боли. Но глаза… Эти глаза, которые всегда смотрели на него с вызовом и теплом, теперь были пустыми. Стеклянными. Застывшими в ужасающей, неестественной безмятежности. Это был взгляд человека, который потерял контроль. Который потерял себя. Северус почувствовал, как грудь сдавило железным обручем. Как воздух застрял в лёгких, не желая выходить. Он увидел, как она прижала ладонь к груди, словно пытаясь согреться. Словно хотела собрать осколки самой себя, словно ей было мучительно больно. И в этот момент… всё встало на свои места. За один бесконечно долгий, разрывающий душу миг он понял всё. Ренниган. Этот жалкий, ничтожный, отвратительный ублюдок. — Ты… — Голос Северуса был опасно тихим. В нём не кричали, не угрожали — в нём шептала смерть. Северус медленно поднял взгляд на Реннигана, и в глазах вспыхнул ледяной, беспощадный огонь. Ренниган всё ещё глупо ухмылялся, словно не понимал, что перешёл черту. — Профессор, я вас не задерживаю, правда… Но Северус уже не слышал его пустых слов. В голове бился только её образ: сломленная, беспомощная, со стеклянными глазами, потерявшими привычный живой блеск. Внутри что-то болезненно дёрнулось, рванулось наружу. Северус не осознал, как пересёк расстояние между ними. Вспышка гнева — и его пальцы уже вцепились в ворот мантии Реннигана. Рывок. Парень с силой впечатался спиной в каменную стену, и воздух болезненно вырвался из его лёгких. — Что ты с ней сделал?! — прошипел Северус сквозь стиснутые зубы, едва контролируя ярость. Ренниган захрипел, паника захлестнула его глаза: — Н-ничего! — Не лги мне, — Северус резко встряхнул его, чувствуя, как внутри всё сжимается до болезненного комка. — Что ты ей дал?! Парень забился, пытаясь увернуться от его взгляда. — П-профессор… я… — Отвечай. — Голос Северуса был холоден, как лезвие кинжала. — Сейчас. Его пальцы вдавились сильнее, и Ренниган начал задыхаться, осознавая, насколько всё серьёзно: — Это была… капля, всего капля! Я хотел… хотел, чтобы она расслабилась… Северус наклонился ещё ближе: — Что. Ты. Ей. Дал? — Просто… просто усиленная версия расслабляющего зелья, я не… я не собирался… — голос студента сорвался. — Усиленная версия? — Северус с трудом удерживался от крика. — Ты дал ей грязный аналог Амортенции?! Ренниган замер. Этого хватило. Всё встало на свои места. Мерзость. — Ты пытался её споить? — Северус чувствовал, как слова срываются с губ, словно раскалённые угли. — Ты хотел её использовать? \ Внезапно раздался тихий, болезненный всхлип. Девушка дёрнулась, будто осознавая происходящее лишь сейчас. — С-северус… — голос Християны звучал так мучительно слабо, так невыносимо болезненно, что он почувствовал, как сердце раскалывается на части. Всё внутри взорвалось гневом. Он знал зелья. Знал, как они действуют. Это не просто расслабляющее зелье. От простой капли не бывает такого стеклянного взгляда, таких пустых глаз, такой беспомощности. Ренниган лгал. И продолжал лгать, дрожа всем телом: — Профессор, клянусь, я не хотел… Северус устал от его лжи. Он устал от этой игры. — Последний шанс, Ренниган. Будь честен со мной. Ренниган снова отвёл взгляд, словно думал, что ещё можно отвертеться: — Я просто… Терпение иссякло окончательно. Мгновение — и палочка Северуса резко упёрлась парню в висок. Ренниган не успел даже вдохнуть. — Legilimens. Сознание парня вспыхнуло, раскрылось перед Северусом, разлетелось на тысячи осколков. Он ворвался внутрь, не оставляя Реннигану ни единого шанса на сопротивление. Глупец. Он не справится. Северус прорубался сквозь его разум, сминая защиту, разрывая барьеры, которые тот жалко пытался возвести. Ни капли жалости. Ни капли колебаний. Он ищет. Ренниган корчится, вырывается, но тщетно. Северус не остановится, пока не узнает правду. Пока не уничтожит того, кто посмел прикоснуться к той, которую он сам боялся тронуть. И вдруг— Он видит. — Чёрт… Чужая память накрывает его. Вспышка. Тусклый свет. Громкий смех. Кабинет. Запах перегоревших свечей, пропитанный алкоголем воздух. Их пятеро. Вокруг стола. Тени дрожат на стенах, искажая лица. Ренниган держит в руках флягу, лениво взбалтывая содержимое. Оно густое, приторное, липкое. — Ты уверен? — раздаётся голос сбоку. — Поверь мне. — Он ухмыляется, жестом подзывая другого парня. — Эта штука делает чудеса. Фляга переходит из рук в руки. — Немного расслабления никому не повредит, — лениво бросает Ренниган. Громкий смех. Северус видит, как они обсуждают «девчонок». Бросают друг другу ухмылки. Кто-то насмешливо кивает в сторону. И тогда звучат слова, от которых его внутри скручивает от ненависти: — Ну что, закинем эту дрянь? Ренниган разливает зелье по бутылкам. Пальцы уверенно сжимают стекло, глаза вспыхивают азартом. Животные. Мир в памяти искажается, рябит, но Северус не отпускает. Он глубже врывается в разум Реннигана, прокладывая путь сквозь ложь, сквозь грязь, сквозь мерзость. Он видит всё. Слышит. Каждое слово. Каждую гниющую мысль, которая бурлила в этих ублюдках. Видит каждый мерзкий, оценивающий взгляд. — Я пригласил ещё старшекурсников, — голос какого-то гриффиндорца, наполненный самодовольством. — Из Пуффиндуя, из Когтеврана… — Будет весело, — вторит другой, ухмыляясь. Северус видит, как бокалы качаются в руках, как в глазах этих животных сверкает предвкушение. — Да, но ты только глянь, кто сегодня пришёл, — ухмылка, бокал с золотистой жидкостью медленно вращается в пальцах. — Рыжий Хук с отменной фигуркой… Северус чувствует, как его пальцы сжимаются, как внутри всё скручивается в тугой узел. — О, да, да. Хук сегодня будет не одна, — довольный смешок. — Я уломал её прихватить с собой подружку… Эту, со Слизерина. Сердце Северуса сжимается, когда он слышит имя. — Брейдс? — заинтересованный голос. — Ага. Тишина. А затем резкий, жёсткий голос Реннигана: — Её не трогать. Северус видит, как он поднимает голову, и в полумраке вспыхивают хищные глаза. — Я буду с ней развлекаться. Мир внутри Северуса трескается. Отвращение. Глухая, обжигающая ненависть. Грязное животное. Грязный, жалкий ублюдок. Картинка рвано меняется. Девушки входят в кабинет. Лёгкие улыбки. Поздоровались. Смех. Хук тут же бросается к одному из парней, а девчонка… Остаётся в стороне. Северус видит её. Её взгляд. Сдержанный, спокойный. Она не часть этого места. Не часть этих людей. Она не принадлежит этому грязному сборищу. Она не собиралась оставаться. Но… Вокруг уже расселись по парам. Атмосфера сгустилась. Северус видит, как она напрягается. Как принимает решение. Она встаёт. Собирается уйти. — Да куда ты? — весёлый, беспечный голос. Аманда. Хватает её за запястье, удерживает. — Давай, побудь ещё чуть-чуть! — Я правда… — Да брось, Тия, когда ещё мы вот так посидим? — Крис не знает, что мы здесь, — тихий голос. Чуть напряжённый. — Крис. — Аманда фыркает. — Он достал меня этой своей братской опекой. Християна дрогнула. Северус видел это. Чувствовал это. Её боль. Её разочарование. То, что сдавило её грудь. — Вы вдвоём живёте в прошлом, — Аманда качает головой, отступая. Девушка сжимает губы. Он видел это. Она почувствовала себя чужой. Она почувствовала себя ненужной. Северус чувствует, как её одиночество накатывает на него. И он знает. Что будет дальше. Мир в памяти вспыхнул, меняясь. Северус видел всё. Християна стояла, напряжённая, словно готовая в любую секунду исчезнуть. Она не хотела здесь быть. Её плечи чуть вздрогнули, когда Аманда отвернулась, увлечённая своим новым знакомым. Одинокая тень легла на её лицо. Она собиралась уйти. И тогда появился он. — Что-то случилось? — Ренниган оказался рядом, мягко, почти заботливо, преграждая ей путь. Северус видел, как он смотрел на неё. Не настойчиво. Не агрессивно. Но слишком внимательно. Выверенно. Голос его был тёплым, доброжелательным. Достаточно дружелюбным, чтобы не вызвать подозрений. Достаточно мягким, чтобы казаться безопасным. — Нет, — ответила Християна, но её голос дрогнул. Ренниган улыбнулся. Тепло, понимающе, как хороший друг. — Давай, расскажи, — он говорил с ней так, будто действительно хотел помочь. Как будто она была важна. Как будто её мысли, её тревоги что-то значили. — Может, я помогу? Поможет. Северус знал, что именно он задумал. Но Северус видел… Она просто хотела с кем-то поговорить. Она нуждалась в ком-то, кто выслушает. Северус почувствовал, как что-то сжалось внутри него. — Всё слишком сложно, — тихо произнесла она. — Я переживаю за Аманду… Как бы это потом не аукнулось… Ренниган понимающе кивнул, словно соглашался, словно принимал её тревоги всерьёз. Её отражение в его глазах говорило: «Я слушаю. Мне не всё равно». — Её парень — шестикурсник, взрослый, хороший. Разве плохо? — он чуть склонил голову набок, подстраиваясь под её настроение. — Но… — Ты слишком переживаешь. — Он произнёс это мягко, но уверенно, словно это был факт, а не его мнение. Словно он знал лучше. Он взял со стола бокал. Сделал вид, что просто так, непринуждённо. Протянул ей. — Тебе тоже стоит расслабиться. Северус видел, как он играл на её уязвимости. На её неуверенности. На её одиночестве. Она колебалась. Она думала. Она сомневалась. Но сдалась. Она сделала глоток. И всё изменилось. Северус резко вырвался из воспоминания. Грудь сдавило. В глазах вспыхнула красная пелена. Перед ним лежал Ренниган, тяжело дыша, его лицо искажала паника. Северус не слышал его слов. Не мог слышать. Перед его глазами было только одно. Этот ублюдок. Он знал. Он знал, что делал. Он знал, на что шёл. И всё же сделал это. Северус сделал шаг вперёд. Ренниган понял. Он не спастись. Мир сузился до одного голоса. — Се… ве… рус… — Хриплый, сломанный, едва слышный. Она звала его. Разорванный шёпот. Голос, полный боли. Ренниган не слышал. Этот ублюдок всё ещё пытался вывернуться. — Профессор, я… Я ничего не сделал! — Он захлебнулся в собственном страхе. Дышал тяжело, заикался, слова рвались на части. Глаза метались по комнате, судорожно ища выход. — Я просто… просто проводил её! Северус не двинулся. Не дрогнул. Но его взгляд… Как удар лезвия, холодный, безжалостный. — Что. Ты. Сделал. Лёд. Холод. Слова падали, как удары хлыста. Ренниган захрипел. — Я… я же сказал! Она просто… Мы немного выпили, потом я увидел, что ей нехорошо! Она покачнулась, я её подхватил, но она… — Он сглотнул, путаясь в собственной лжи. — Я подумал, что зелье начало действовать… Северус не изменился в лице. — Какое зелье? Тишина. Замешательство. Ренниган замер. Ошибся. Понял. И тут же начал метаться, как загнанная крыса. — П-просто обычное! Оно… расслабляющее, всего лишь… чтобы ей было комфортнее! Ложь. Но Северус не перебивал. Он смотрел. Видел. Как в глазах парня зарождалась паника. — Я хотел её поцеловать! Просто поцеловать! — Ренниган взвизгнул, срываясь на истерику. Голос дрожал, переходя в визгливый вопль. — А она мне губу прокусила! Северус медленно наклонил голову. Теперь он увидел. Губа Реннигана. Рассечена. Капля крови стекала по подбородку. Но Северусу было плевать. Плевать. — Она ненормальная! — взвыл Ренниган. — Она бешеная! Снова всхлип. Северус резко повернулся. Её лицо. Пустое. Глаза — стекло. Губы приоткрыты. Но она не дышала. Или дышала? Тяжело. Глубоко. Как будто воздуха не хватало. Как будто он выжигал её изнутри. Ренниган ничего не понимал. — Снейп, я правду говорю! — он вскрикнул, пятясь. — Ты сам видишь! Северус стоял неподвижно. Но Ренниган знал. Ошибся. Слишком поздно. Её губы. Прокусаны. Её руки. Трясутся. Её тело. Замерло. Не от страха. От чего-то большего. Северус чувствовал. Здесь было не зелье. Что-то другое. Что-то не так. Совсем не так. И тогда он понял. И ярость заполнила его до краёв. Глухая. Ледяная. Убивающая. Северус больше не слышал бессвязных оправданий. Ему было плевать на дрожащие руки Реннигана. На его испуганные глаза. На его жалкие мольбы. Но не на неё. Никогда на неё. Северус сделал шаг, медленно, без резких движений. В комнате всё ещё воняло разлитым алкоголем. Едкий, приторный запах смешивался с чем-то ещё. Чуждым. Опасным. Если Ренниган напоил её там, в другой комнате, то что, чёрт возьми, делал этот стакан здесь? Стакан. Северус опустил взгляд. Разбит. Он сам его разбил. Жидкость растеклась по полу, заполняя каменные щели. Слишком густая. Слишком тягучая. Северус присел на корточки, коснулся пальцами влажного пятна. Растёр капли по коже, чувствуя текстуру. Скользко. Вязко. На кончиках пальцев остался тонкий, почти незаметный маслянистый слой. Это не просто зелье. Он поднёс руку к лицу, вдохнул. И замер. Чёрт. Позади него Ренниган что-то лепетал, его голос вибрировал паникой, но Северус не слушал. Воспоминания нахлынули внезапно. — Я надеюсь на вас, профессор Снейп. — Чёткий, твёрдый голос. Голос Леди Шузен. Северус помнил этот разговор. Она сидела напротив него, спина прямая, взгляд безупречно холоден. — Вы — талантливый зелевар. Вы понимаете, что означает сложная структура зелья? Северус помнил, как тогда слегка склонил голову. — Мне не нужно напоминать о моих способностях. — Я знаю. Она сделала паузу, прежде чем продолжить: — Моя дочь… Северус сжал пальцы. Он знал. Знал, что каждое утро она принимала строго рассчитанный курс лечебных зелий. Колдомедики разработали точные формулы, подбирали дозировки. Всё ради того, чтобы стабилизировать её состояние. — Если бы у меня была возможность самой варить для неё зелья, я бы это делала. — Она говорила чётко, безэмоционально. — Но я не могу находиться в замке всегда. Её дочери было назначено лечение. И оно не должно было нарушаться. — Я прошу вас, профессор, следить за тем, что она пьёт. Что принимает. Я прошу вас не только варить для неё зелья, но и учитывать их взаимодействие с другими. Северус лишь скептически хмыкнул. — Вы думаете, что я позволю ей отравиться? — Я думаю, что кто-то может быть настолько глуп, что не понимает последствий. А теперь он здесь. Стоит над разлитым пойлом, и его сознание пронизывает ледяное осознание. Что-то в этом зелье вступило в реакцию с её курсом. Что-то незримое, но опасное. Но что? Северус вновь втянул воздух, напряжённо, почти судорожно. Запах. Пряный. Тонкий, но до боли знакомый. Не просто алкоголь. Не просто дурман. Что-то ещё. Где-то внутри оборвалась струна. Северус медленно выдохнул, и этот выдох звучал как приговор: — Глициния… В комнате повисла тяжёлая тишина. Ренниган, ещё секунду назад что-то бубнивший, умолк. Северус медленно обернулся. — В этом пойле был глициниевый экстракт? Ренниган захлопнул рот, губы дёрнулись, но ни звука не сорвалось. Северус отвернулся, пальцы вновь скользнули по липкому полу. Глициния. Тонкий, обманчиво мягкий аромат. Опасный, как яд. Глициния — одна из самых коварных эссенций в зельеварении. В чистом виде, магически усиленная, она изменяла формулы, превращая зелья в нечто… непредсказуемое. А если смешать с травами из её лечебного курса… Чёрт. Она могла не просто потерять контроль. Она могла застрять внутри себя. Парализованная. Беспомощная. Запертая в тишине, где нет ничего, кроме страха. Северус резко поднялся. Внутри всё кипело. Вена на виске пульсировала. Он обернулся к Реннигану. — Ты даже не представляешь, что ты натворил. — Голос был ровным, ледяным, как смертоносное заклинание. Ренниган задохнулся. Попятился. — Я… я не знал! Это просто зелье! Оно… оно только расслабляет! — Расслабляет? Северус метнул взгляд на неё. Её глаза. Стеклянные. Пустые. Дыхание неровное. Тело здесь, но её самой нет. Северус снова перевёл взгляд на Реннигана. Тот дрожал, но пытался держаться нагло, будто ещё не осознавал, что сейчас с ним будет. — Убирайся. Тишина. Ренниган моргнул. — Ч-что? — Я сказал, убирайся. Северус не повысил голос. Ему не нужно было. Ренниган дёрнулся назад. — Но… — Пока я не передумал. Парень ещё надеялся, что выкрутится. Но Северус шагнул вперёд. — Если ты не уберёшься прямо сейчас, я лично позабочусь, чтобы твой труп нашли гниющим в переулках Косого. Ренниган замер. Лёгкие судорожно втянули воздух. Северус был спокоен. Слишком спокоен. Слишком страшен. Он больше не угрожал — он просто констатировал факт. Ренниган понял. Руки дрожали, когда он метнулся к двери, запинаясь о собственные ноги. — И… и ты ведь никому… — Исчезни. Ренниган сорвался с места, рванул прочь, как скулящая крыса. Дверь захлопнулась. Северус медленно выдохнул, сжал пальцы на виске. Теперь — главное. Он обернулся. Она не двигалась. Всё ещё сидела на столе. Никакой реакции. Чёрт. Северус шагнул ближе. Наклонился. — Брейдс. Ни шороха. Ни малейшего движения. Губы приоткрылись, но звук так и не сорвался. Северус стиснул зубы. — Этот ублюдок… Глициния… В сочетании с её зельем… Он вытянул руку и коснулся её плеча. Тёплая. Слишком тёплая. Она вздрогнула. Легко, почти незаметно. Но не посмотрела на него. Северус стиснул зубы. Насколько сильны последствия? Он не знал. Но знал другое — оставлять её одну сейчас нельзя. Он выдохнул сквозь сжатые зубы и раздражённо дёрнул её за плечо. — Брейдс. Тишина. — Мисс Брейдс. Ни звука. Ни движения. Она сидела, опустив голову, руки дрожали. Чёрт. Северус резко убрал руку и отступил, глядя на неё сверху вниз. Затем развернулся. Глаза метнулись к двери. Что теперь? Отнести её к мадам Помфри? Тогда начнётся расследование, вопросы. Нет. Если узнают, что она под действием зелья, начнут копать. Ренниган, конечно, сволочь, но если вытянуть его на свет, он заговорит. А значит, всплывёт всё. Включая её присутствие на этой встрече. Новый клубок проблем. Чёртова девчонка. Северус сжал переносицу, прикрыл глаза, глубоко выдохнул. — Ты опять меня бросил… Он замер. Тонкий, слабый голос. Будто издалека. Он медленно повернулся. Её пальцы сжались на его рукаве. Северус не сразу осознал, что она здесь. Но не здесь. Она не смотрела на него. Глаза — стеклянные. — Ты… снова… оставил меня… Она бредит. Северус скривился. Он поднял руку, сжал её подбородок, заставил посмотреть на себя. — Очнись. Её зрачки дрогнули. — Брейдс. Но он не успел ничего понять. Она потянулась вперёд. И поцеловала его. Мягко. Несмело. Как в призрачной дымке. Как будто это был сон. Как будто он исчезнет, если она не удержит его. Северус застыл. Онемел. Чёрт. Он не понимал, что делать. Его руки остались в воздухе. Тело не слушалось. Он чувствовал её тепло. Чувствовал, как она дрожит. Но это был не осознанный поцелуй. Это был зов. Зов откуда-то из её сознания. Чёрт. Северус схватил её за плечи. И оторвал от себя. Северус оторвал её от себя, как будто обжёгся. Он отдернулся. Резко, будто обжёгся. На вкус её губы были горячими, горькими, как зелье, что не стоило пробовать. Сладковатый привкус одурманивания всё ещё таял на его губах, пока он, тяжело дыша, смотрел на неё. Християна шаталась, её зрачки были расширены, дыхание сбивалось, будто она не могла выбраться из этой вязкой, сковывающей её бездны. А потом… — Ты бросил меня! Первый удар пришёлся в грудь, не сильный, но наполненный таким отчаянием, что Северус едва не качнулся назад. — Ты… — её голос дрогнул, — ты снова бросил меня! Второй удар. По плечу. Затем ещё один. — Ты бросил меня там, с ними… — она задыхалась, ударяя его снова, но в её руках не было силы, только боль, бессильная, глухая. Северус схватил её за запястья, но пальцы дрожали, а она металась, будто пыталась выбраться, сбежать, не слышала его. — Ты бросил… меня… Она дёргалась, била его, но это были не удары — жалкие попытки достучаться, разорвать пространство, наполненное неразрешёнными вопросами. — Чёрт возьми, Брейдс, остановись! Он рванул её к себе, впечатывая в своё тело, но она продолжала вырываться, руки сжимались в кулаки, пока не упали на его плечи. — Ты… Ты оставил меня там… — Голос её был ломким. Северус слышал её, но не мог позволить себе ответить. Слышал, но не мог принять. Потому что это было неправдой. Но она чувствовала это. Она дрожала, пальцы вцепились в его мантию, как в последнюю точку опоры, дыхание было таким частым, что он чувствовал его кожей. — Ты оставил меня… Это было не обвинение. Это было признание, вырванное из самых глубин её сломанного сознания. Это было её правдой. Северус хотел сказать, что она не права. Что он не мог… что он не должен был… что он не её спаситель… Но слова застряли в горле. Ведь он понимал. Он понимал слишком хорошо. Глядя на неё сейчас — с разбитыми губами, с дрожащими пальцами, с болью, сжавшей её в смертельных тисках — он видел это слишком ясно. — Ты ошибаешься… — выдохнул он, но даже его голос прозвучал так, будто не верил в это. Християна не слушала. Её слёзы оставались запертыми, но всё в её теле кричало об одном — я тону, ты не видишь? Но он видел. Слишком хорошо. Слишком чётко. А потом она ослабела. Просто обмякла, уткнулась лбом ему в плечо, руки разжались, грудь судорожно вздымалась, ловя воздух, который не мог наполнить её лёгкие. Северус смотрел перед собой, не двигаясь. Он не должен был этого видеть. Не должен был чувствовать. Но её боль была осязаемой. Она рассыпалась на его плечах, тонкими осколками, оставляя следы, которые невозможно стереть. Она разбивалась. А он ничего не мог с этим сделать. Северус не двигался. Он чувствовал, как она оседает под его пальцами, как медленно соскальзывает вниз, будто больше не могла держать вес собственного тела. Её лоб упирался в его плечо, дыхание сбивалось, сердце билось так громко, что он слышал его даже через ткань мантии. Он должен был что-то сказать. Но он не мог. А она все дрожала. Тонко, едва заметно, как сухой лист на ветру. Как сломанная кукла. Как человек, который потерял слишком много, чтобы позволить себе ещё и слёзы. Северус хотел отстраниться. Ему следовало это сделать. Но он не двигался. Её запах смешался с чем-то тревожным, с чем-то неправильным. Остатки зелья всё ещё таяли на её губах, оставляя металлический привкус в воздухе. Он всё ещё ощущал её дыхание. Слишком близко. Слишком горячо. — Брейдс. — Его голос был низким, хриплым. Она не ответила. Не дёрнулась. Просто стояла. Словно не здесь. Словно в другом времени, в другой ночи, где всё пошло не так. Он стиснул зубы. Пальцы сами сжались на её запястьях. — Ты в порядке? Она сделала резкий вдох, как человек, что только что выбрался из-под воды. — Ты снова уйдёшь? — Её голос был глухим. Северус вздрогнул. Снова. Словно она уже спрашивала. Словно он уже оставлял её. Чёрт. Внутри сжалось что-то неуловимо неправильное. Ему хотелось сказать «это неважно». Хотелось сказать «мне плевать». Хотелось оттолкнуть её, убрать этот жар, что проникал под кожу, выжигая остатки его собственной защиты. Но слова не шли. Он только сильнее сжал её запястья. Християна подняла голову. Зрачки расширены, дыхание сбито. Она смотрела на него так, как будто видела не его. Как будто искала кого-то другого. — Я ненавижу тебя… — выдохнула она. Её голос был пуст. Северус усмехнулся, хотя в этом не было веселья. — Наконец-то хоть что-то правдивое. Християна вздрогнула. Её взгляд метался по его лицу. Будто она видела кого-то, кого не хотела видеть. Будто пыталась понять, кто он для неё. — Тогда почему ты всё ещё держишь меня? Северус замер. Проклятье. Он и правда не отпустил. Она смотрела прямо в него. Тихо. Слишком тихо. Будто ждала ответа. Будто ждала, когда он скажет хоть что-то, что не будет ложью. Но он уже давно не говорил правду. Она дрогнула, её губы остались чуть приоткрытыми, дыхание — сбитым. Но в её взгляде не было осознания. Только туман, будто она всё ещё находилась между реальностью и бездной. Чёрт. Он провёл рукой по лицу, отгоняя наваждение, взглядом скользнул по ней. Она дрожала. Пальцы всё ещё сжимали его мантию. Как будто если отпустит — снова провалится в пустоту. Северус выругался про себя. Он не мог тратить время. Зелье действовало слишком сильно. Она в прострации. Эти слова лишь бред ее разума. И этот поцелуй… Он не был осознанным. Он не имел никакого значения. Она даже не понимала, что делает. Но всё же… Сердце глухо стукнуло в груди. Северус сжал челюсти. Не сейчас. Не об этом. Он подхватил её, осторожно, но решительно. Она не сопротивлялась. Голова склонилась к его плечу, дыхание было тихим, сбивчивым. Северус сглотнул. Их связь… Она пульсировала. Её страх. Её зависание между мирами. Он чувствовал всё это. Как если бы оно просачивалось в него. Словно отголоски её души, что звала его, искала точку опоры. Чёрт. Северус прикрыл глаза на мгновение, а затем рывком развернулся к двери. Антидот. Ему нужен антидот. И срочно. Северус шагал быстро, почти не чувствуя веса девушки в руках. Она затихла, но её пальцы всё ещё вжимались в его мантию, как будто даже в беспамятстве она боялась его отпустить. Он не обращал на это внимания. Не сейчас. У него не было времени разбираться в своих ощущениях. Антидот. Всё, что ему нужно — это антидот. Он свернул в сторону подземелий, прижимая девушку крепче, чувствуя, как её дыхание становится медленнее, слишком неровным. Чёрт. Он ускорил шаг. Где-то в глубине разума мелькнула мысль: Кто-то за это ответит. Он выбьет из этого малолетнего ублюдка правду, но сначала… Сначала он должен вывести её из этого состояния. Северус распахнул дверь лаборатории, свободной рукой зажёг светильники. Они вспыхнули мягким жёлтым светом, отбрасывая тени по каменным стенам. Он осторожно опустил девушку на ближайший стул, быстро осматривая её. Лоб влажный. Зрачки расширены. Кожа — холодная. Она пересохшими губами шептала что-то едва слышное, словно продолжала бредить. Северус не слушал. Он метнулся к полке, резко отодвигая бутылёк за бутылёком. Антидот… Он точно… Вот. Густая, вязкая жидкость цвета янтаря. Северус схватил флакон, открыл его резким движением, подошёл к девушке и наклонился ближе. — Мисс Брейдс, — он твёрдо взял её за подбородок, слегка приподнял лицо вверх. Глаза пустые, но на секунду будто фокусируются на нём. — Выпейте это. Она не двигалась. Её губы едва дрогнули, что-то беззвучно сорвалось с них. Северус сжал челюсти. У него нет времени. Он поднёс флакон к её губам, но она отстранилась, еле заметно. Как будто неосознанно. Он снова приблизил флакон. — Пейте. Она дрогнула, но непослушно сжала губы. Чёрт. Северус не собирался с ней возиться. Он перехватил её крепче, чуть сильнее зажав пальцами её подбородок, слегка раздвинул губы и влил зелье внутрь. Она задохнулась, но проглотила. Мгновение — и её тело дёрнулось. Северус не отпустил её, наблюдая, как зелье начинает действовать. Она резко втянула воздух, глаза дрогнули, в них появился свет. Как будто она выныривала из глубины. И тогда… Она резко вскинула взгляд на него. Чистый. Осознанный. И полный ужаса. Её дыхание сбилось, губы дрожали, а в глазах стоял страх. Она прижалась к спинке стула, как будто надеялась слиться с ним, уйти, исчезнуть. Северус видел подобный взгляд раньше. Он знал, что это значит. Но видеть его на её лице… Он остался стоять на месте, не двигаясь, давая ей возможность прийти в себя. Она обхватила себя руками, пальцы вцепились в ткань мантий, а затем тихо выдохнула, глубоко, резко. — Християна, — Северус медленно опустился перед ней на одно колено, чтобы быть на одном уровне. Она всё ещё дрожала. — Ты понимаешь, где ты? Губы дрогнули. Она моргнула, будто осознавая реальность. Зрачки медленно сузились. — В… в лаборатории… — Её голос звенел тишиной, сломанный, хриплый. Северус кивнул. — Хорошо. — Его голос был ровным. Спокойным. Таким спокойным, что ей пришлось в него вцепиться. Он был как якорь в этой буре. — Что последнее ты помнишь? Она моргнула снова. Её дыхание ещё было сбито, но она пыталась собраться. — Я… — Её голос дрогнул, и в следующий миг она резко замолкла. Северус это заметил. Как её глаза наполняются осознанием. Как её тело напрягается. Как её пальцы цепляются за ткань, сжимая её так сильно, что костяшки белеют. Она вспомнила. В этот момент Северус понял это точно. Она вспомнила. И от этого её взгляд стал пустым. Он видел, как она медленно задыхается, как будто что-то тянет её обратно в пучину. Нет. Он не мог этого позволить. — Брейдс, — его голос стал твёрже, с нажимом. Она не ответила. Просто смотрела в одну точку, не мигая. Северус не позволил этому продолжаться. Он грубо схватил её за запястья, заставляя встретиться с ним взглядом. — Смотри на меня. Она дрогнула, но послушалась. Северус удерживал её взгляд, не позволяя ей утонуть в собственном страхе. — Ты здесь. — Его голос был сталью. — С тобой всё в порядке. Она не ответила, но её губы дрогнули. Словно хотела сказать что-то, но не могла. Северус не отводил глаз. Ему нужно было, чтобы она пришла в себя. Ему нужно было, чтобы она не сломалась. И тогда она сделала вдох. Глубокий. Долгий. Задержала его в лёгких. Затем медленно выдохнула. Её руки дрожали меньше. — Я… я здесь… — наконец выдавила она. Северус кивнул. — Да. Он отпустил её запястья. Она не сразу двинулась. А затем закрыла глаза, провела рукой по лицу, тяжело вздохнула. И только потом тихо, едва слышно сказала: — Мне нужно уйти. Северус не отреагировал сразу. Но затем резко выдохнул. — Ты никуда не пойдёшь. Она замерла. И впервые за этот вечер её взгляд вспыхнул. — Северус… — Нет. — Он перебил её, не оставляя места для возражений. — Ты только что была в отвратительном состоянии. Ты не пойдёшь никуда, пока я не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке. Она резко вскочила, чуть не шатаясь. Северус тут же поймал её за локоть. — Отпусти. Он сжал пальцы крепче. Она встретила его взгляд. И впервые он увидел в её глазах что-то большее, чем просто страх. Гнев. — Ты должен был уйти, — прошептала она, её голос был низким. Северус не понял. — Ты должен был не приходить. Ты не должен был меня спасать. Он замер. Что? Чёрт, что она несёт? — Ты бредишь, — он сжал её локоть, заставляя смотреть на него. Но она отвернулась. — Отпусти, Северус. Он не двинулся. Она вдохнула резче, а затем вдруг встряхнулась, высвобождая руку. И быстро направилась к двери. Северус смотрел ей вслед, в последний момент удерживаясь, чтобы не схватить её снова. Она дрожала. Но уходила. И в груди нарастало что-то, что ему не нравилось. Потому что он знал: Она врёт. Она не хочет уходить. Но всё же ушла. И в комнате осталась только тишина. Северус проводил её взглядом, пока она не скрылась за дверью. Он не двигался. Он не думал. Он просто смотрел на место, где она только что стояла. Пустая комната ощущалась слишком тихой, слишком давящей. И тут раздался хлопок. Северус резко обернулся, уже потянувшись к палочке. Перед ним стоял домовик. Маленький, сутулый, с огромными глазами, полными беспокойства. — Профессор Снейп, сэр, директор хочет вас видеть. Северус тяжело выдохнул, сжав переносицу. Какого чёрта? — Сейчас? — Сейчас, сэр, — кивнул домовик. Северус плюнул себе под ноги, обернулся на разбросанные осколки бокала с водой, что он сбил когда искал антидот, на пятно разлитого зелья на полу, на дверь, за которой только что исчезла Брейдс. Грёбаная девчонка. Она не давала ему покоя ни секунды. Он развернулся, вылетел из комнаты, гулкими шагами направляясь в сторону кабинета Дамблдора. Каждый шаг отдавался в висках. Она не хотела, чтобы он её спасал. Она должна быть благодарна. Почему, чёрт возьми, он должен чувствовать вину?! Он не заметил, как оказался у горгульи. Северус прошипел пароль, и лестница тут же начала подниматься вверх. Дверь распахнулась. И Северус замер. В кабинете уже кто-то был. За столом сидел Дамблдор, его голубые глаза смотрели внимательно. Рядом стояли мисс Хук, профессор Спраут. А перед ними, виновато опустив голову, стоял Ренниган. Северус ощутил, как внутри что-то неприятно сжалось. Чёрт. Он оглянулся на студентов, затем на директора. — Вы хотели меня видеть, директор? Дамблдор сложил руки перед собой, посмотрел на него поверх очков. Но прежде чем он успел что-то сказать, заговорила мисс Хук. — Мистер Снейп, — её голос был натянутым, встревоженным. — Мистер Ренниган увёл мою подругу — мисс Брейдс. Она резко обернулась к парню. — Вы не знаете, куда, случайно? Северус скользнул взглядом по Реннигану. Неряшливо заправленная мантия, взлохмаченные волосы, испуганное лицо. Он не выдержал взгляда Снейпа, отвернулся. — Мисс Брейдс чувствовала себя плохо, — продолжила мисс Хук. — Я побежала за ней, но её нигде не было. Я не знала, куда она пропала. Тогда меня остановила профессор Спраут, и я рассказала всё. Северус вздохнул, раздражённо потирая висок. — С мисс Брейдс всё в порядке, — его голос был холодным. — Я сам удостоверился в этом. Мисс Хук замерла. — Вы её видели? Северус кивнул. — Она ушла к себе в комнату. Но Дамблдор не отводил от него взгляда. Северус почувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло. Он знал этот взгляд. Директор что-то подозревал. — Мисс Хук, профессор Спраут, — наконец сказал Дамблдор, улыбаясь тепло. — Благодарю вас за бдительность. Но, как сказал профессор Снейп, с мисс Брейдс всё в порядке. Вам пора возвращаться в свои комнаты. Уже поздно. Мисс Хук замялась. Но когда профессор Спраут мягко дотронулась до её плеча, она сжала губы, кивнула. Они медленно вышли. И дверь тихо закрылась. Наступила тишина. Дамблдор перевёл взгляд на Северуса. — А вас, Северус, и вас, мистер Ренниган, я попрошу остаться. Северус перевёл взгляд на парня. Ренниган неподвижно застыл. Но Северус заметил, как его пальцы дрожат. Он не знал, что будет дальше. Но знал одно: Этот ублюдок ещё пожалеет. Северус ожидал всего. Но не того, что этот идиот решит сам себя закопать. — Этот ублюдок использовал на мне Легилименс без моего ведома! — вдруг взорвался Ренниган, лицо его покраснело от гнева, глаза метались от Дамблдора к Северусу. — Это же запрещено! Он не имел права! Тупой, тупой, тупой. Северус остался неподвижен, но в глубине души усмехнулся. Ренниган совершил ошибку. Дамблдор медленно моргнул, взглянул на него поверх очков. — Прошу вас соблюдать субординацию, мистер Ренниган, — голос его был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Вы находитесь перед преподавателями. — Но… но… — студент замялся, но потом раздражённо выдохнул. — Он не имел права! Он копался у меня в голове! Дамблдор снял очки, потер переносицу. — Минус десять очков со Слизерина за оскорбление преподавателя. Ренниган побледнел, но промолчал. Дамблдор повернулся к Северусу. — Северус, мальчик мой, что случилось? — его голос был спокойным, но в голубых глазах читалось напряжение. — Говорит ли мистер Ренниган правду? Северус спокойно посмотрел в глаза Альбуса. — Он говорит правду, — отчеканил он. — Мне пришлось так поступить, потому что ситуация этого требовала. Он даже не взглянул на Ренниган. — Наш уважаемый мистер Ренниган решил, что имеет право развлечься без согласия других и пронёс в Хогвартс запрещённое зелье. Он наливал его студенткам. Дамблдор приподнял брови. Северус продолжил. — Мисс Брейдс, которая является моей подопечной, проходит курс лечебных зелий. И сочетание этого зелья с тем, что пытался ей подмешать мистер Ренниган, могло привести к опасным последствиям. Ревин задохнулся, стиснув кулаки. — Я не знал, что она что-то принимает! Северус игнорировал его. — Более того, он намеревался воспользоваться её беззащитным состоянием. В кабинете наступила гробовая тишина. Дамблдор закрыл глаза. Тяжело вздохнул. Он понимал, что Северус был неправ, но также понимал, что поведение этого мальчишки было в разы хуже. Мисс Шузен предупреждала его. Мистер Хук не оставит это просто так. Если это дойдёт до них… Дамблдор медленно открыл глаза, посмотрел на Северуса, потом перевёл взгляд на Ренниган. И сделал то, чего Северус не ожидал. — Вы… — он повернулся к студенту, улыбнулся почти отечески. — Вы хороший мальчик, мистер Ренниган. Вы просто испугались, не так ли? Ренниган моргнул, сбитый с толку. — Что?.. Дамблдор поднялся с кресла, подошёл ближе. — Вы увидели, что мисс Брейдс почувствовала себя дурно, и, как хороший студент, довели её до вашего декана. Ренниган замер. — Что?.. — Мистер Снейп помог ей, дав зелье, и убедился, что с ней всё в порядке. Дамблдор достал палочку. — А вы просто переживали за неё и не хотели, чтобы вас наказали за позднюю прогулку. — Я… — Обливиэйт. Ренниган дрогнул. На секунду его глаза стали пустыми. Потом он моргнул, огляделся, нахмурился. — Я… я могу идти? Дамблдор кивнул. — Да, мальчик мой. Спокойной ночи. Ренниган кивнул, слегка ошеломлённый, и вышел. Дверь тихо захлопнулась. Северус смотрел на Дамблдора, не в силах скрыть шок. — Вы стёрли ему память. — Да, Северус, я стёр ему память. — Дамблдор наконец снова сел, надевая очки. — Проблем и так достаточно. Мне не нужны ещё и эти. Северус напрягся, но промолчал. Директор выглядел… усталым. И это почему-то раздражало. — Ты тоже можешь идти, Северус. Он не двинулся. — Вы действительно думаете, что это решит проблему? Дамблдор поднял на него взгляд. — Я думаю, что это временно её отложит. Северус сжал челюсти. Но ничего не сказал. Северус не шевелился. Он всё ещё смотрел на Дамблдора, не веря своим глазам. — Вы стерли ему память, — голос его был ровным, но в нём чувствовался стальной холод. — Да, Северус, — спокойно ответил Дамблдор, вернувшись на своё место. — Иначе это могло бы перерасти в куда более сложные последствия. Он поднял на него взгляд, задержал, изучал. — Мисс Брейдс в порядке? Северус едва заметно сжал кулаки, но ответил без промедления. — Да. Я успел дать ей антидот. Дамблдор кивнул, но не выглядел удовлетворённым. Он продолжал смотреть на Северуса, будто что-то обдумывал. Потом тихо вздохнул. — Северус… В следующий раз не стоит быть таким категоричным. Северус прищурился. — Я поступил так, как требовала ситуация. — Я не о том. — Дамблдор опёрся локтями о стол, переплёл пальцы. — У меня просьба. Северус высоко вскинул брови. — Поговорите с мисс Брейдс. Он подавил желание скривиться. — О чём именно? — О том, что случилось. — Дамблдор наклонился чуть ближе. — Чтобы она хранила это в секрете. Северус замер. — Что? — Она понимает, что если это дойдёт до её матери, её заберут из Хогвартса. А она этого не хочет. Северус сжал челюсти. — И мистер Ренниган? — Он понесёт наказание. Не волнуйтесь, я этим займусь лично. — Дамблдор снова посмотрел на него. — Если мисс Брейдс начнёт что-то говорить, скажите, что это моя просьба. Он просит меня… заставить её молчать? Северус медленно вдохнул, обдумывая сказанное. Это было… разумно. Но почему-то его от этого тошнило. Он кивнул. Развернулся. И вышел. Дверь тихо захлопнулась. А в голове Северуса крутилась одна единственная мысль. Она не должна узнать, как близко была к тому, чтобы потерять себя.

***

Закат — это он.

Холодный, безмолвный, с резкими тенями на лице, с выжженной усталостью в глазах. Его присутствие — это глубокая тишина, что вползает в душу, оставляя там что-то щемящее, болезненное. Он не говорит лишнего, не прикасается просто так. Его голос — бархатная тьма, сотканная из запретов и предостережений.

«Не будь слабой, люди раздавят».

Я ненавижу эти слова. Ненавижу, потому что знаю: он прав.

Когда я смотрю на него, мне кажется, что в его сердце давно поселился вечный закат. Будто когда-то он сгорел в этом огне и остался в полумраке. Не живёт, не умирает — просто существует, спрятав свою боль в складках чёрной мантии.

Я думала, что смогу растопить его. Думала, что если смотреть в его глаза достаточно долго, если касаться его души осторожно, без нажима, то он откроется. Примет свет. Но он отстраняется. От каждого, от меня — особенно.

И всё же…

Я помню, как его пальцы сжимались в кулаки, когда он смотрел на меня. Помню, как его голос становился опасно ровным, когда он произносил моё имя. Помню, как в его взгляде мелькало нечто чуждое ему самому — страх. Страх потерять контроль.

Страх потерять меня.

Он думает, что никто этого не видит. Что я не замечаю. Что всё скрыто за его ледяной маской. Но я знаю.

Северус Снейп не просто холодный. Он тот, кто выбрал замёрзнуть.

А я… я хотела стать его рассветом.

Но теперь я не уверена, что он позволит.

Рассвет приходит всегда. Даже если кажется, что темнота бесконечна. Даже если кажется, что утро не нужно. Оно касается кожи, согревает воздух, наполняет лёгкие дыханием жизни.

И я всё ещё не знаю.

Хочет ли Северус этого света?

Или он предпочитает остаться в вечном закате?