В тени чар и времени

С Северусом всегда приходилось быть осторожной.

Он был тем, кто не терпит чужих прикосновений, кто вздрагивает, если слишком резко шагнуть в его сторону. Его нельзя было поймать за руку — он бы тут же вырвался. Нельзя было загонять в угол — он бы огрызнулся, оставляя раны.

Я не делала этого.

Я знала, что он — не ручной. Что не стоит навязывать тепло тому, кто с детства привык обжигаться. Что нельзя просто взять и растопить лёд — он лишь обожжёт холодом сильнее.

Я терпела.

Сдерживалась.

Я училась быть тенью, не нависая, не давя. Не быть угрозой. Давала пространство, давала воздух. Будто бы случайно задерживала взгляд, но тут же отводила его, если он замечал. Будто бы случайно проходила рядом, но не ближе, чем позволено. Я не ломилась в его мир, а ждала, когда он сам хотя бы приоткроет дверь.

Но он не открывал.

Он только смотрел — пристально, выверяя каждое моё движение. Как дикий зверь, что привык к выстрелам, но не к ласке.

И тогда я сделала единственное, что могла.

Просто была.

Не требовала. Не жала на него. Только оставалась рядом, пока он не решал подойти сам. Пока не бросал редкие, почти неуловимые взгляды. Пока не позволял присутствовать в своей тишине.

Но всё рухнуло в один миг.

Когда он ворвался в мой мир сам.

Без стука. Без осторожности. Без привычной стены между нами.

И тогда я не выдержала.

Мои инстинкты вырвались наружу, прежде чем сознание успело их остановить. Я не думала, не анализировала, не считала расстояние.

Я просто потянулась к нему.

Он был слишком близко, слишком яростен, слишком сломан. В его глазах бушевал шторм, но я не боялась.

Просто в какой-то момент мои пальцы впились в его мантию.

Просто мои губы коснулись его губ.

Глупо? Наверное. Безрассудно? Да.

Но у каждого зверя есть предел.

У каждого есть момент, когда больше нельзя молчать. Когда невозможно сдерживаться. Когда вся природа рвёт оковы, и ты либо убегаешь, либо делаешь шаг навстречу.

Я не убегала.

Я никогда не убегала.

Но он…

Он отшатнулся, как от огня.

И я не стала гнаться за ним.

Не стала загонять в угол.

Просто снова отпустила.

И пусть сердце скрутилось в тугой узел, пусть дыхание сбилось, пусть губы всё ещё хранили привкус этого мгновения…

Я знала — Северус не тот, кого можно приручить.

Но я никогда и не пыталась.

Я всегда знала, что его нельзя трогать.

Его нельзя касаться, нельзя приближаться слишком быстро, нельзя загонять в угол.

Он был похож на зверя, не привыкшего к ласке, не знавшего, что значит доверять чужим рукам. Стоило потянуться к нему — и он тут же замирал, настораживался, ждал удара.

Я шла осторожно.

Медленно.

Шаг за шагом, не протягивая руку, не пытаясь схватить, не разрушая ту хрупкую дистанцию, которая держала нас на грани между отторжением и возможностью.

Мне казалось, я смогу приручить его терпением.

Мне казалось, если не делать резких движений, если говорить спокойно, если не смотреть слишком пристально — он останется.

Он не сбежит.

Он не укусит.

Он не вырвет из груди всё, что я так старательно берегла.

Но я ошиблась.

Я всегда ошибалась в нём.

Он ворвался, сметая мои границы, ломая воздух между нами, руша все те тонкие линии, которые я так долго выстраивала.

Без предупреждения.

Без попытки быть осторожным.

Без понимания того, что его собственная тьма слишком тяжела, чтобы делить её с кем-то ещё.

Он вторгся.

И я сломалась.

Инстинкты взяли вверх.

Эммет всегда говорил — не думай, действуй.

Если нападают — бей первой.

Я так долго пыталась забыть эти слова. Так долго пыталась быть мягче, терпеливее с ним, не поддаваться этой звериной логике выживания, которая въелась в меня с детства.

Но в этот миг тело вспомнило всё за меня.

Рука сорвалась, разрезая воздух, как удар бича, впечатывая злость, боль, бессилие в его скулу.

Это было так естественно, так правильно, что я не сразу осознала — это мои пальцы сжались в кулак, это мои суставы отозвались глухой болью от столкновения с кожей.

Я не сдержалась.

Я не могла.

Всё, что я так долго удерживала внутри, всё, что копилось в ожидании, в надежде, в попытках достучаться до него — вырвалось наружу.

Он всегда был тем, кто наносит удары первым.

Он привык быть тем, кто закрывается, тем, кто рвёт связь прежде, чем она станет чем-то большим.

Но на этот раз — я оказалась быстрее.

Я была тем, кто не выдержал.

Тем, кто больше не мог ждать.

Тем, кого он сам загнал в угол.

И теперь мне было нечего терять.

***

Северус не спал всю ночь. Он метался по своей комнате, варил зелья, листал книги, пытаясь отвлечься, но каждый раз его мысли возвращались к ней. К тому, как она дрожала. К тому, как её пальцы сжимали его мантию, как будто если отпустит — исчезнет. Ему нужно было поговорить с ней. Немедленно. Пока она не успела наломать дров. Пока не сказала кому-то то, что лучше бы оставила в секрете. Но как? Как вообще можно подойти к человеку, которого ты только что спас, а он в ответ заявил, что не хотел быть спасённым? К утру Северус выглядел неважно. Тёмные круги под глазами, усталость в плечах, рубашка немного смята — но он не собирался приводить себя в порядок. Это было неважно. Он ждал у её комнаты. Каждая секунда казалась бесконечной. Пальцы нервно постукивали по рукаву мантии, мысли жгли, как едкая кислота. Он не мог отложить этот разговор. Не мог позволить ей просто уйти и делать вид, что ничего не произошло. Щелчок замка. Дверь начала открываться. Он не дал ей шанса. Рывком дёрнул дверь на себя, толкнул её обратно в комнату, почти вбросил, захлопнул за собой, стиснув зубы. — Нам нужно поговорить. Он думал, что успеет сказать больше. Думал, что она просто замрёт, растеряется, может, попытается возразить. Но всё случилось слишком быстро. Хлёсткий удар. Резкий, неотвратимый, как проклятие. Боль вспыхнула в скуле, хлестнула в висок, разлилась по лицу горячей вспышкой. Кулак врезался в его скулу — слишком сильно для девушки её телосложения, слишком точно для испуганного удара. Череп будто взорвался болью, перед глазами мелькнули искры. Северус дёрнулся в сторону, голова чуть откатилась от удара, тело инстинктивно напряглось. Он все осознавал, что это был кулак. Кулак. Она ударила его кулаком. Не слабо, не панически. А так, как бьют те, кто умеет. Но прежде чем он успел осознать это полностью, её тело уже двигалось — резко, хищно, рефлекторно. Он едва успел увидеть, как её вторая рука взлетает снизу вверх, целясь в его рёбра. Чёрт. Его пальцы врезались в её запястье, резким движением сбивая удар, разворачивая её тело в сторону стены. Северус сжал её руку, дыхание сбилось, в висках всё ещё звенела боль от первого удара, но он не разжал хватку. Он видел, как перед этим ее глаза расширились, дыхание сбилось, а рука, уже замахнувшаяся для второго удара, дрогнула в воздухе, почти остановилась. Почти. Её пальцы сжимались в кулак, плечи напряжены, а зрачки всё ещё расширены от адреналина. Она не хотела его бить. Но уже ударила. И не просто ударила. Правильно. Выверено. Точно. — Какого чёрта ты творишь?! — прошипел он, лицо его было близко к её, в глазах сверкала тёмная, бешеная ярость. Но в её глазах отражалось то же самое. — Какого чёрта ТЫ себя так ведёшь?! — рявкнула она, почти шипя, грудь вздымалась резко, губы сжаты, зубы стиснуты так, что белели скулы. Северус всё ещё был в оцепенении, когда понял, что она не остановилась полностью. Она резко дёрнулась, пытаясь вырваться, и только в этот момент Северус почувствовал. Прежде чем увидеть, как её пальцы рефлекторно сжались вокруг палочки. И в следующее мгновение холодное, гладкое древко уткнулось ему в шею. Едва заметное нажатие, прикосновение к коже. Он замер. Палочка. Она держала её в левой руке. Он даже не заметил, когда она её выхватила. Дыхание его замедлилось, в висках пульсировало чужое тепло. В комнате стояла почти осязаемая тишина, но напряжение сгустилось до предела. Она дышала тяжело, её глаза горели — злые, колючие, напряжённые, как у зверя, загнанного в угол, но не сломленного. Она не боялась. На один короткий, замерший момент они оба не двигались. Он чувствовал, как кончик палочки упирается ему в кожу, чувствовал это крохотное напряжение, в котором решается, будет ли следующий шаг сделан. — КАКОГО. ЧЕРТА?! — прошипел он, не узнавая собственного голоса. Гнев. Шок. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, готовое разорвать грудную клетку. Пульс стучал в висках, скула горела после удара, но всё это исчезло на фоне одного простого осознания: она действительно могла бы его ударить снова. Могла бы, но не сделала. Сейчас. Но первый удар она не сдержала. — Ты ворвался в мою комнату, — её голос дрогнул, но не от слабости, а от бешеного, сдавленного гнева. Северус смотрел ей в глаза, не моргая, чувствовал, как дыхание срывается острее, как под кожей поднимается что-то чужое, сырое, раздирающее. Северус инстинктивно сжал пальцы на её запястье и дернул руку оторвав ее палочку от своего горла, и она тут же напряглась, но не от боли. Чёртова девчонка. Он резко дёрнул её за руку, сжимая запястье. Рывок. Палочка выпала, с глухим стуком ударилась о каменный пол, покатившись к его ногам. Но она не дрогнула. Она всё ещё пыталась вырваться. — Ты с ума сошла?! — рыкнул он, но голос его был сдавленным, почти хриплым. Сердце билось так, будто он только что вышел из дуэли. Она сжала губы, ноздри едва заметно раздулись. — Это. ТЫ. Начал. — прошипела она, дёрнувшись, но он держал её крепко. Он видел как она дрожала. От злости. Оттого, что он держит её, как будто она беспомощная. Он видел, как её плечи вздымаются, как её дыхание сбивается, как руки напряжены, как будто она хочет ударить снова, но… Поздно. Её шанс ушёл. Северус подавил раздражённый смешок, но что-то в нём сжалось, когда он осознал: она действительно могла его ранить. Не хотела. Но могла. Он смотрел на неё. На волосы, растрёпанные после сна. На бледную кожу. На губы, сжатые в тонкую, упрямую линию. Она не выглядела сломанной. Сейчас она выглядела опасной. Северус не знал её достаточно хорошо. Он не знал, что она может так защищаться. Не знал, что её тело помнит, как наносить удары. Не знал, что её инстинкты настолько остры, что даже сквозь шок она успела взять в руки палочку и направить её прямо ему в горло. И это бесило его сильнее всего. — Где ты этому научилась? — выдохнул он, едва заметно ослабляя хватку. Она не ответила. Но он заметил, как дрогнул её зрачок, как на секунду взгляд вспыхнул чем-то похожим на колебание. — Не твоё дело, — выплюнула она, дёргаясь, и он снова сильнее сжал пальцы. — Очевидно, что моё. — Северус смотрел на неё сверху вниз, ледяным, изучающим взглядом. Она дышала часто, короткими резкими вдохами. Её кулак всё ещё был сжат. Словно она собиралась ударить его снова. — Если бы ты дала мне сказать хотя бы два слова, — он процедил сквозь зубы, — этого бы не случилось. Она замерла, но её губы дрогнули в усмешке. — А ты, значит, привык вот так — вламываться к людям и заставлять их тебя слушать? Северус почувствовал, как что-то в нём дёрнулось. Она выглядела такой маленькой, с растрёпанными волосами, с тенями под глазами, со сжатыми в ярости кулаками. Но она не выглядела сломанной. Он думал, что она будет слабее. Думал, что встретит страх, отстранённость, может, даже благодарность. Но нет. Она стояла перед ним — сильная, злая, готовая защищаться. Готовая драться. И это взбесило его больше всего. Она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Отпусти. Северус посмотрел на неё сверху вниз, на её сжатые кулаки, на дыхание, которое сбилось от напряжения, на то, как её зрачки всё ещё были расширены после сна и гнева. Он отпустил. Резко. Будто дотронулся до огня. Она отшатнулась на шаг назад, всё ещё готовая защищаться, но в глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. Северус провёл ладонью по скуле, где ещё пульсировала боль. Его губы дрогнули в раздражённой усмешке. — Если бы ты не кидалась, как бешеная… Она усмехнулась. Смех был резким, колючим, без тени веселья, тут же перебивая его сказала: — Если бы ты знал, когда надо молчать, тебе бы не врезали. Его губы дрогнули, но не в усмешке. Взгляд скользнул к палочке, всё ещё валяющейся на полу. Северус наклонился, поднял её двумя пальцами и, чуть приподняв, посмотрел на неё. — Тебе нужно следить за тем, что попадает в твои руки. Он бросил палочку на стол, не спуская с неё взгляда. Она не шелохнулась. — А тебе — за тем, что попадает в твою шею, — её голос был ровным, но в нём скользнуло что-то тонкое, острое, почти незаметное, как тонкая проволока, оставляющая глубокие порезы. Северус проигнорировал. Проигнорировал эту едкую ноту, скрытую под маской спокойствия. Проигнорировал, потому что не хотел разбираться в том, что за ней стояло. Потому что знал — если начнёт разбирать, то слишком многое придётся признать. Он медленно вытер ладонью висок, где всё ещё тупо ныла боль, но голос его остался холодным, почти ленивым. — Интересно… — бросил он, выждав паузу. — Где ты такому научилась? Тишина. Ни слова. Северус не терпел молчания. Он поднял взгляд, изучая её — напряжённые плечи, взгляд, который не выдавал ничего, только упрямую стену. Он повторил вопрос. На этот раз жёстче. Прямее. — Где? Она не ответила. Но он увидел, как дрогнули её губы, как на долю секунды во взгляде мелькнуло что-то вроде колебания. Ответ был, но она его не озвучила. И это тоже его разозлило. — Ты, оказывается, куда менее беззащитна, чем я думал, — голос Северуса капал ядом, но в нём было что-то другое. Что-то, что он сам не хотел признавать. Она молчала. Они смотрели друг на друга. Долго. Напряжение висело в воздухе. А потом… Она отвернулась. — Ты хотел что-то сказать? — её голос был жёстким, но он заметил, как она глубоко вдохнула, будто пытаясь взять себя в руки. Северус посмотрел на неё. И вдруг осознал: она не просто злилась. Она защищалась. Он думал, что она сломается после всего, что произошло. Думал, что встретит страх, отстранённость, может быть, даже благодарность. Но нет. Она стояла перед ним — злой, сильной, готовой защищать себя до последнего. Он не знал её. И эта мысль была опасной. Она всё ещё тяжело дышала, когда он наконец заговорил. — Я пришёл просто поговорить с тобой. — Его голос был низким, жёстким, словно сталь, но в нём не было прежнего бешеного напряжения. Оно спряталось глубже, свернулось клубком под рёбрами, ожидая удобного момента, чтобы вновь вспыхнуть. Християна чуть сощурилась, всё ещё не до конца веря в его намерения. — И ты решил вломиться в мою комнату, ударившись головой о дверь? Северус дёрнул уголком губ, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Это случилось бы только в одном случае — если бы ты не врезала мне первой. Она мрачно выдохнула, отвела взгляд, сжав губы. — Мне всё равно, о чём ты хотел говорить. Ты не имеешь права… — Я здесь по просьбе директора, — спокойно перебил он. Она замерла. В комнате вдруг стало слишком тихо. Глаза её дёрнулись к нему, но выражение оставалось жёстким, будто пытаясь разгадать, лжёт он или нет. — Дамблдор? — её голос звучал сдавленно, но даже в этом одном слове читалось столько недоверия и внутреннего сопротивления, что Северус невольно отметил это про себя. — Да. Християна смотрела на него, хмурясь. — Дамблдор отправил тебя? — Очевидно, — сухо ответил Северус, проводя пальцами по больной скуле, где до сих пор отдавалось тупое эхо удара. — Бред. — Поверь, мне бы тоже хотелось, чтобы это было бредом. — Он выдержал паузу, прежде чем добавить с лёгким оттенком яда: — Особенно после этого. Он кивнул в сторону, словно напоминая ей о её собственном кулаке. Она даже не дрогнула. — Чего он хочет? — Чтобы ты не раздувала проблему. Он не знал, почему решил сказать это прямо. Может, потому что устал. Может, потому что уже было слишком поздно для лжи. Или потому, что знал: если начнёт юлить, она увидит это сразу. Он не ошибся. Её взгляд мгновенно стал холоднее. — Ты серьёзно? — в голосе её была горькая усмешка. — Ты не понимаешь, во что можешь вляпаться, если расскажешь не тому человеку. — Ах, значит, теперь я вляпываюсь? Она сделала шаг вперёд, на её лице появилось что-то почти хищное, словно она только что осознала, что вся ситуация выходит далеко за её пределы. Северус не отступил. — Я не даю тебе приказ, Брейдс. Я предупреждаю. — Конечно. Предупреждаешь. Она нахмурилась, угол её рта дрогнул, но на лице по-прежнему была маска абсолютного контроля. — Ты что, правда считаешь, что я пойду с этим к преподавателям? — её голос стал тише, почти шёпотом. В этом шёпоте чувствовалась усталость, но не страх. — Мне плевать, что ты будешь делать. — Северус не собирался менять тон. Она усмехнулась. — Правда? Тогда какого чёрта ты здесь? Северус медленно выдохнул, опуская голову. На миг ему захотелось просто развернуться и уйти. Просто бросить её с её упрямством, её колючими репликами, её гневом. Но он не мог. — Я здесь, потому что меня попросили. — И ты как верный пёс пришёл выполнять чужие просьбы? Глаза Северуса опасно сузились. — Будь осторожнее со словами, Брейдс. — Или что? — она сделала ещё один шаг вперёд, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Он не ответил сразу. Она испытывала его. Она искала в нём слабость. Но он не был слабым. — Или ты начнёшь понимать, что иногда лучше просто промолчать. — А ты сам понимаешь, что творишь? — Она смотрела на него так, будто впервые видела. — Ты правда считаешь, что мне нужно твоё предупреждение? Думаешь, я настолько тупа, что не понимаю, что будет, если… Она осеклась. Северус заметил, как её пальцы сжались в кулаки. Как дыхание стало глубже. Как плечи напряглись. Она понимала. Она прекрасно понимала, во что могла вляпаться. И это было самым главным доказательством, что разговор действительно был нужен. — Ты не хочешь неприятностей, — Северус смотрел прямо на неё. — И Дамблдор не хочет. — Дамблдор не должен говорить мне, что делать. — Он не говорит. Он просит. — Просит? — она горько усмехнулась. — И что мне теперь, молчать? — Если ты не хочешь лишних проблем, да. Она усмехнулась снова. — А если хочу? Он медленно наклонил голову, не сводя с неё глаз. — Ты не хочешь. В этот момент в её взгляде промелькнуло что-то… странное. Что-то похожее на усталость. Что-то, что она не хотела показывать. Но Северус увидел. Он увидел, как в её голове прокручиваются десятки мыслей. Как она выбирает, что сказать. Как она ищет выход. Но выходов не было. — Если ты решила сделать из себя мученицу — это не моё дело, — наконец сказал он. Она резко выдохнула, будто его слова ударили по чему-то внутри. Но не ответила. Молчала. Просто смотрела. Он смотрел в ответ. Долго. Тишина была вязкой, напряжённой. В комнате было душно. Он хотел уйти. Но почему-то не двигался. Она хотела сказать что-то ещё. Но почему-то молчала. И в этой тишине вдруг стало ясно: Ни один из них не знал, что делать дальше. — Я не до конца понимаю, что тебе конкретно нужно, — голос Християны звучал ровно, но в нём проскальзывала осторожность. Она смотрела на него пристально, прищуренно, будто выискивая что-то за его словами. Северус выдержал паузу. — Ренниган ничего такого не сделал. — Слова прозвучали медленно, с отчётливой жёсткостью. — Директор всё уладил, и тебя просят сохранить это в тайне — для твоего же блага. Она не шелохнулась. — Если эта история всплывёт, твоя мать тебя заберёт из Хогвартса. Всё. Он видел, как это предложение попало в цель. Глаза её чуть дёрнулись, взгляд мельком метнулся в сторону, словно она пыталась сразу понять, что именно значили эти слова. Северус продолжил, не давая ей возможности схватиться за сомнения: — Это не моё решение. Это слова директора. Он просит тебя быть благоразумной. Замять эту историю. Этот идиот уедет, а тебе ещё учиться здесь два года. Християна смотрела на него. Долго. Она не моргала, не дёргалась, просто стояла, буравя его взглядом, будто изучала. Будто считывала его. Будто искала… Ответ? Ложь? Правду? Но что-то изменилось. Лицо её вдруг побледнело. Гнев, раздражение — всё это в одно мгновение испарилось, будто её кожа стала тоньше, как натянутая ткань, через которую проступает нечто холодное, нечто слишком острое. Она не проследила за своими мыслями. Не уследила за словами. И прежде чем Северус понял, что именно в ней изменилось, вопрос вылетел прежде, чем она успела его осознать. — …Он стер ему память? Тишина. Северус застыл. Всё внутри него оборвалось. Он этого не говорил. Чёрт. Она не должна была это знать. Никто не должен был. И уж точно не студентка. Но вот она это узнала. Слова прозвучали слишком быстро, без контроля. И он видел, как осознание этого накатывает на неё, как ужас медленно проникает в её кости, сковывает горло. Её глаза широко распахнулись, она мгновенно подалась назад, словно пытаясь физически отменить то, что только что сказала. Но слова уже висели в воздухе. Она резко закрыла рот ладонью, будто надеясь, что можно проглотить их обратно. Но было поздно. Северус видел её замешательство. Видел ужас, проступивший в её глазах. Видел, как она поняла, что именно она только что спросила. Чёрт. Он медленно выдохнул, чувствуя, как его пальцы сжимаются в кулаки. — Кто тебе это сказал? — его голос был слишком тихим. Она быстро замотала головой, всё ещё прикрывая губы ладонью, будто это могло стереть сказанное. — Никто… я… — её голос осекся. Северус прищурился. Она не лгала. Она действительно догадалась. И теперь знала слишком много. Чёртова девчонка. Северус не шевелился. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё сжалось в ледяной ком. Она догадалась. И сказала это вслух. Слишком быстро. Слишком чётко. И теперь он видел, как она осознала свою ошибку. Как её пальцы вцепились в край рукава, как её дыхание стало тише, как в глазах застыл страх — не перед ним, а перед тем, что она поняла. Северус выдохнул, неторопливо, методично, как человек, который только что обнаружил слишком неудобную проблему. — Ты ничего не знаешь, — тихо сказал он. Она напряглась. — Я… — Ты ничего не знаешь, — он шагнул ближе, смотря ей прямо в глаза. Она подавила дрожь. Северус видел, как её мозг работает на максимальной скорости, как она пытается переиграть сказанное, найти выход. Но выхода не было. И теперь он должен был убедить её в этом. — Ты не думаешь о том, чего не знаешь, — его голос был ровным, почти ленивым, но внутри читалась угроза. — Ты не вспоминаешь о том, чего не говорила. Она затаила дыхание. — Ты не показываешь, что знаешь хоть что-то. Особенно перед директором. Её зрачки дёрнулись, на мгновение расширились. Она понимала, что он делает. Но уже не могла сопротивляться. — Поняла? — Северус наклонился чуть ближе, удерживая её взгляд. Она сжала губы. — Ты… ты ведь знал, что он это сделает, да? — её голос был едва слышным. Северус не моргнул. — Я знаю только то, что тебе нечего знать. Он нарочно размывал границы, подтачивал её уверенность, создавал сомнение. В конце концов, ей только показалось. Она не может знать. — Забудь это. — Северус… — Забудь. Это. Она сглотнула. Он видел, как её губы дрогнули, как пальцы сжались в кулаки. Она не хотела это забывать. Но она уже не могла быть уверена, что вообще что-то узнала. И это было именно то, что он хотел. — Больше ни слова, — его голос был мягким, почти нежным, но ледяным до глубины души. — Даже перед директором. Она глубоко вдохнула. И медленно, почти незаметно, кивнула. Северус выпрямился, наблюдая за ней ещё мгновение. Она ничего не скажет. Она не покажет. Потому что теперь она сама не уверена, что есть что-то, о чём можно говорить. Он повернулся к двери и уже собирался уйти, но вдруг замер. — Ещё одно, Брейдс. Она подняла на него взгляд. — Если ты умная девочка… Он посмотрел на неё сверху вниз, оценивающе. — Ты не будешь даже думать об этом. И вышел, оставив её стоять в тишине. Он повернулся к двери, уже собираясь уйти, но вдруг замер. — Ещё одно, мисс Брейдс. Она подняла на него взгляд. Что-то в её лице дрогнуло — едва заметно, почти неуловимо. Но он заметил. Северус смотрел на неё сверху вниз, оценивающе, холодно. — Если вы умная девочка, — голос его стал ровнее, отстранённее, словно между ними вдруг выросла невидимая стена, — вы не будете даже думать об этом. Он сделал лёгкий, ленивый акцент на слове девочка, подчёркивая дистанцию. Преподаватель. Ученик. Как будто ничего другого никогда не существовало. Как будто этой драки не было. Как будто её ударов, её палочки у его горла, её взгляда — острого, настороженного, почти читающего его мысли — никогда не было. Только холод. Только правила. Она не ответила. Только сжала губы. Только опустила глаза. Только чуть сильнее сжала пальцы, будто ей внезапно стало слишком холодно в этой комнате. А он видел. Видел, как она почувствовала эту границу. Как осознала, что он только что отрезал всё, что ещё минуту назад жило в этом разговоре. Ему не нужно было её согласие. Не нужны были её вопросы. Он сказал — и это стало правдой. Он выстроил стену — и она стала реальной. Она не спросила больше ничего. И он вышел, оставив её стоять в тишине.

***

Северус быстрым шагом шёл по коридорам Хогвартса, его мантия развевалась за ним, будто чёрный шлейф раздражения. Замок был почти пуст — студенты, закончившие экзамены, высыпались, а оставшиеся ещё собирали вещи. Тишина. Она должна была быть успокаивающей. Но вместо этого только давила, заглушая всё, кроме его собственных мыслей. Ему нужно было успокоиться. Голова всё ещё гудела, правая скула ныла тупой болью. Он чувствовал остаточное напряжение в мышцах — тело не забыло столкновение. Чёртова девчонка. Северус сжал кулаки, вспоминая, как её кулак врезался в его скулу. Как второй удар был почти нанесён. Как холодная палочка вдавилась в его шею. Она должна была быть слабее. Должна была быть другой. Но вместо этого… Он стиснул зубы, ускоряя шаг. «Конец.» Экзамены позади. Обязательства выполнены. Теперь он оставит позади и эту связь. И её. Он даже не произносил её имени в мыслях, будто оно могло зацепиться за сознание, поселиться там и больше не уйти. «Глупая девчонка. Эта связь — просто случайная ошибка магии. И она больше не будет тянуть меня назад.» Он найдёт способ избавиться от этого. Рано или поздно. Он шагнул быстрее, будто мог убежать от собственных мыслей. Но едва прошёл ещё несколько шагов, как в правой руке что-то кольнуло. Не боль. Что-то другое. Северус резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Проклятье. Он сжал пальцы. Знакомое покалывание, лёгкий электрический импульс под кожей. Не может быть. Северус медленно поднял руку, глядя на неё, но ничего не изменилось. Но он чувствовал это. Чувствовал её. Чёрт. Грудь сдавило неприятным осознанием. Проклятье. Северус стиснул зубы, пытаясь подавить ощущение, что связь всё ещё пульсирует где-то под кожей. Это было невозможно. Не должно было быть возможно. Но прежде чем он успел углубиться в мысли, тишину коридора разорвали шаги. Ровные, уверенные, с характерной резкостью — он узнал их мгновенно. Минерва. Ещё одни, чуть легче, но не менее настойчивые. Помфри. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда обе женщины свернули за угол и едва не врезались в него. — Северус?! — Голос Минервы был слишком резким. Она остановилась так резко, что мантия взметнулась в воздухе. Помфри тоже замерла рядом, широко раскрыв глаза. Обе уставились на него. — Мерлин милосердный… У вас кровь! Северус нахмурился, не сразу понимая, о чём она. — Что? Но он видел, как взгляд Минервы сосредоточился на его лице, а Помфри уже начала лезть в карман халата за платком. — Вы истекаете кровью! Северус дёрнулся, ещё больше запутавшись. — О чём вы… И вдруг почувствовал. Липкость. Тепло. Металлический привкус. Он рефлекторно коснулся губ. И когда убрал пальцы, увидел красное. Чёрт. Губа. Разбита. Северус в шоке застыл, не сразу понимая, когда это произошло. Минерва прищурилась, оглядывая его пристально. — Северус… Что с вами случилось? Он открыл рот, но слова не вышли сразу. Проклятье. Он даже не заметил. Внутренний голос тут же прошипел: Християна. Её кулак. Слишком резкий. Слишком точный. Видимо она задела губу, но кровь появилась не сразу. Адреналин заглушил боль в момент удара, но теперь… Глухая, тупая пульсация в скуле и губе напоминала о себе. Минерва ждала ответа. Помфри смотрела обеспокоенно. — Я… — Северус быстро стер кровь тыльной стороной ладони, собираясь сказать что-то резкое, отрезать разговор. Но в этот момент он заметил, куда они направлялись. И желудок неприятно сжался. Обе шли в сторону покоев мисс Брейдс. И он не знал, что думать об этом. Северус сжал губы, мгновенно осознавая всю нелепость ситуации. Две ведьмы, обе опытные, обе проницательные, обе смотрят на него так, будто сейчас начнут допрос. Минерва первая вышла из оцепенения. — Северус, — её голос прозвучал слишком ровно. Так она говорила, когда уже приняла решение разбираться в ситуации до конца. — Кто это сделал? Северус выдохнул через нос, коротко, резко, с раздражением. — Это не имеет значения. — Не имеет значения? — Помфри вскинула брови. — У вас губа разбита, лицо всё в крови, и вы хотите сказать, что… — Что я жив, мадам Помфри, — сухо отрезал он, вытирая кровь рукавом мантии. — А следовательно, ничего страшного не произошло. — Северус… — Минерва медленно скрестила руки на груди, прищурив глаза. Снейп уже видел, как она начинает копать, и это было последнее, что ему сейчас нужно. — Минерва, — его голос был резким, но в нём чувствовалась усталость. — Если бы меня кто-то серьёзно атаковал, я бы не стоял перед вами и не тратил время на разговор. — Ты мог бы попробовать не тратить время и просто сказать, что произошло, — холодно парировала она. Северус стиснул зубы. Его раздражала не сама ситуация, а то, что он действительно не заметил удара. Какого чёрта? Какого чёрта эта девчонка вообще… Нет. Не сейчас. Северус перевёл взгляд на Помфри. — Вам нужно куда-то? Женщина сузила глаза, явно не желая отпускать ситуацию, но всё же кивнула. — Да, к мисс Брейдс. Внутри у Северуса всё замерло. — Зачем? Теперь уже Минерва прищурилась. — Уж не знала, что ты интересуешься состоянием учеников, Северус. Он выругался про себя. — Не интересуюсь. Просто уточняю, насколько серьёзно. Минерва смерила его долгим взглядом, прежде чем ответить: — Она в… не совсем обычном состоянии. Северус не понравилось, как это прозвучало. — Что это значит? — Со слов профессора Спраут, у мисс Брейдс вчера было плохое самочувствие, — сказала она ровным голосом, но Северус уловил напряжение в её тоне. — Она выглядела так, словно не спала вовсе, а сегодня не явилась в Большой зал. Северус не понравилось, как это прозвучало. Он прищурился. — И? Минерва сложила руки на груди. — И мы решили после завтрака зайти к ней, — продолжила она, наблюдая за его реакцией. — Убедиться, что всё в порядке. Плюс Альбус тоже попросил убедиться, что с ней всё в порядке. Северус медленно моргнул. А потом его брови чуть дёрнулись. — Директор? Что-то было не так. Минерва не говорила всей правды. И это его бесило. Но ещё больше его бесило то, что он не знал, почему это его волнует. — Если хочешь, можешь пойти с нами, — холодно добавила Минерва, пожав плечами. — Может, тогда ответишь, откуда у тебя кровь на лице. Северус сжал челюсти. Отлично. Прекрасно. Идеально. Он не собирался в это лезть. Но уже понимал, что пойдёт с ними. Северус мрачно посмотрел на неё. — Я прекрасно знаю, как пользоваться исцеляющими чарами, — процедил он. — Тогда, очевидно, ты был слишком занят, чтобы ими воспользоваться, — резко ответила Минерва, внимательно его изучая. Северус стиснул зубы. Он не хотел идти. Но с каждой секундой его раздражение нарастало, и это было не из-за двух ведьм перед ним. Ему не нравилось, что он не понимал, в каком состоянии сейчас Брейдс. И не нравилось то, что его это вообще волнует. Северус коротко вздохнул и развернулся в сторону её комнаты. — Ладно. Если я пойду с вами, вы перестанете сверлить меня этим взглядом? — Зависит от того, что я там увижу, — спокойно ответила Минерва. Помфри тяжело вздохнула, словно уже готовилась к чему-то нехорошему. Северус шёл на шаг впереди них. Голова гудела. Он не понимал, какого чёрта делает. Но если директор действительно отправил их проверить Брейдс… Значит, он тоже что-то подозревает и не доверяет ему. И это была проблема. Минерва постучала в дверь. Тишина. Ещё раз. Тишина. — Может, она спит? — негромко предположила Помфри. Северус ничего не сказал. Но внутри что-то дёрнулось. Не может быть. После их разговора она была слишком напряжена. Она не могла просто лечь и уснуть. Он шагнул ближе, но в этот момент за дверью раздался звук. Тихий. Шорох. А потом… Глухой стук. — Что за… — Минерва нахмурилась. Северус не раздумывал. Он распахнул дверь. И замер. Християна лежала на полу. Точнее, она сидела, привалившись к кровати, но её руки дрожали, губы были бледными, а глаза… Глаза были стеклянными. — Брейдс! — резче, чем планировал, рявкнул Северус. Она вздрогнула. Помфри метнулась к ней первой. — Мисс Брейдс! — в её голосе было больше обеспокоенности, чем ожидалось. Минерва шагнула следом, нахмурившись. Християна же всё ещё пыталась собраться, её дыхание сбивалось, а зрачки колебались между реальностью и чем-то далёким. Но Северус видел то, что ускользнуло от остальных. Она держала в руке пробку от флакона с зельем. Её пальцы были напряжёнными, белыми от силы сжатия. И если бы он не заметил остроконечные осколки стекла на полу, едва блестевшие в слабом свете комнаты, он бы не понял, что она только что разбила флакон. Слабое сияние жидкости, растёкшейся тонкой плёнкой. — Что случилось? — Минерва опустилась рядом, взглядом скользя по её лицу. Християна не сразу ответила. Она дрожащими руками попыталась взять другой флакон, но… На прикроватной тумбе их больше не было. Северус увидел, как её дыхание сбилось ещё сильнее, когда её пальцы скользнули по пустой полке, когда осознание догнало её. Зелья закончились. И в ту же секунду он понял, что происходит. Она не успела выпить его вовремя. Она чувствовала это. И теперь ей нужно было сделать так, чтобы никто этого не заметил. Чёрт. — Мисс Брейдс, вы пропустили приём? — резко спросила Помфри, заметив её движение. Християна рефлекторно убрала руку, будто это могло стереть факт её ошибки. — Я… я просто… — она моргнула, лицо стало слишком натянутым. Минерва поджала губы, затем заметила её другую руку. Тонкое запястье было сильно ушиблено. — Вы… ударились? — в её голосе звучало что-то странное. Християна посмотрела на свою руку, будто только сейчас заметив это. Минерва перевела холодный взгляд на Северуса. Он знал, что она хочет спросить. Он знал, о чём она думает. Но прежде чем хоть кто-то успел открыть рот, Християна внезапно улыбнулась. Лёгкая, милая, беспечная улыбка. Слишком милая. Слишком выверенная. Она потянулась вперёд, осторожно взяла руку Минервы и наклонила голову, глядя на неё снизу вверх с притворной мягкостью. — Ох, профессор, я просто растяпа, — её голос прозвучал неестественно лёгким, слишком уверенным для человека, который почти не держался на ногах минуту назад. Северус вжался взглядом в неё, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Она манипулировала ими. Делала всё, чтобы уменьшить тревогу. Чтобы объяснить всё иначе. Чтобы они подумали, что это просто нервы. — Разбила последний флакон, а профессор Снейп такой занятой, но всё же уделяет мне столько внимания… — она усмехнулась, тонко, почти игриво. И повернула голову к Северусу. И тогда он увидел это. Эта улыбка была не для него. Это было представление для них. Ложь. Чистая, отточенная, выученная ложь. И он видел её насквозь. Слишком фальшиво. Слишком идеально. И когда их взгляды встретились, Северус понял, что теперь в этом танце лжи участвуют уже двое. Она пытается спрятаться. А он уже не даст ей это сделать. Северус видел, как на него смотрят. Минерва — внимательно, оценивающе. Помфри — с явной обеспокоенностью. А Християна… Она продолжала улыбаться, но теперь он разглядел в её глазах напряжение. Она поняла, что он видит её насквозь. И теперь ждала его реакции. Но он не дал ей никакого ответа. — Ничего страшного, — его голос прозвучал ровно, как будто всё происходящее не стоило и внимания. Он намеренно оттянул паузу, прежде чем добавить: — У меня осталось несколько флаконов в покоях. Тишина. Християна не моргнула, но её пальцы едва заметно сжались в кулак. — Правда? — Минерва слегка наклонила голову, её брови изогнулись. Северус не смутился. — Разумеется. Он не сказал, что эти флаконы предназначались не для неё, а для его опытов. Не сказал, что это его личные запасы, которые он не собирался тратить на чужие проблемы. Но теперь у него не было выбора. Минерва задумчиво пожала губы, её взгляд скользнул по нему, и Северус вдруг осознал, как он выглядит. Губа разбита. Щека едва заметно опухла. Глаза тёмные от усталости. Он чувствовал, что не в лучшей форме, но осознание того, что это видно настолько явно, раздражало. — Хорошо, — наконец сказала Минерва. — Поппи, пожалуйста, сходите с профессором Снейпом за зельем. Помфри кивнула, но прежде чем Северус успел сказать хоть слово, Минерва добавила: — А потом, Северус, вы идёте отдыхать. Он замер. — Прошу прощения? Минерва сжала губы в тонкую линию, а затем голосом, в котором не было места возражениям, сказала: — Вы тоже выглядите не лучшим образом. Я позабочусь, чтобы вас никто не тревожил. Он почувствовал раздражение. Но ничего не сказал. Просто медленно перевёл взгляд на Християну. Она всё ещё улыбалась. Но её глаза больше не светились насмешкой. Теперь в них было что-то другое. Что-то… осторожное. Она понимала, что он не уйдёт просто так. Что он вернётся. И она была права. Северус повернулся к двери. — Идёмт, мадам Помфри. Ему было нужно время, чтобы обдумать всё это. Но одна мысль уже прочно засела в его голове. Теперь он в этом увяз. Совсем.

***

Северус рухнул в кровать, не заботясь ни о чём. Разбитое тело не подчинялось разуму, мышцы ныли, веки тяжело опускались. Он не спал почти трое суток, его нервы были натянуты, как струны, слишком много всего случилось за эти дни. Его скула ещё болела от удара, губа саднила, но он не обращал на это внимания. Он просто хотел забыться. Где-то вдалеке мерцал огонь, отблески плясали на стенах, но Северус уже не видел их. Сознание сжалось в комок, тепло под простынями окутало его, и он даже не заметил, как провалился в сон. Тишина. Глухая, вязкая, утягивающая в пустоту. Но потом что-то изменилось. Запах. Тёплый, живой, знакомый до безумия. Северус медленно моргнул, пытаясь вернуться в реальность. Не сразу осознал, что не один. Её дыхание касалось его кожи — прерывистое, осторожное, будто она пыталась не разбудить его. Но он уже чувствовал её. Она была рядом. Её пальцы скользнули по его щеке — медленно, осторожно. И это было ошибкой. Он резко дёрнулся, схватил её запястье и толкнул обратно на кровать. Она вскрикнула, но не от страха — от неожиданности. Северус навис над ней, прижимая к матрасу, тяжело дыша, глядя прямо в её распахнутые глаза. — Ты играешь с огнём, — его голос был хриплым, тёмным, пропитанным усталостью и чем-то глубже. Её грудь вздымалась под ним, губы приоткрылись, но она не сказала ни слова. Проклятье. Северус чувствовал, как её тело отдаёт тепло, как её кожа зовёт его, как её взгляд удерживает его на месте. Чувствовал, как связь тянется к нему, наполняя каждую клетку жгучим желанием. Слишком близко. Слишком живо. Слишком… правильно. Он не выдержал. Его губы накрыли её — не мягко, не осторожно, а резко, жёстко, требовательно. Он чувствовал, как она горит под ним. Чувствовал, как её губы раскрываются для него, поддаваясь, подчиняясь. Чувствовал, как её дыхание становится прерывистым, судорожным, как каждый её нерв дрожит под его руками. Она застонала в его рот, выгибаясь навстречу. Её руки скользнули в его волосы, ногти зацепились за ткань его рубашки, и Северус вздрогнул. Он терял контроль. И к чёрту всё. Его пальцы пробежались по её запястью, медленно, лениво. Его рука сжала её запястье, прижимая к кровати, другая скользнула по её бедру, требовательно, властно, не оставляя ей выбора. — Ты принадлежишь мне, — прошептал он, прерывая поцелуй, но не отпуская её. Она смотрела на него, дыхание сбилось, губы были припухшими от его поцелуев, а в глазах отражался вызов. Она не боялась его. И это лишь сильнее распалило его желание. Она не ответила. Но он видел, как она сглотнула. Как её грудь вздымается в ускоренном ритме. Как её бёдра непроизвольно прижимаются к нему, стремясь заполнить эту мучительную пустоту. — Скажи это, — его голос срывался, низкий, тёмный, пропитанный ожиданием. Она молчала. Северус усмехнулся, пальцы прошлись по её щеке, затем скользнули вниз, обрисовывая линию её челюсти, её шеи. Он видел, как её горло дернулось, как она сжала губы, как её тело невольно подалось навстречу. — Не хочешь? — он прикусил её нижнюю губу, впитывая её дрожь, заставляя её открыться для него. Её взгляд метнулся к нему, и в нём вспыхнуло что-то дикое, что-то, что могло бы быть борьбой. Но он знал, что она сдастся. Вопрос был только в том, когда. Она глубоко вдохнула, её взгляд вспыхнул чем-то опасным. Сопротивление? Он не верил в это. Её тело говорило за неё. Её дыхание. Её изгиб. Её сжатые пальцы. Она принадлежала ему уже сейчас. Вопрос был только в том, когда она это признает. Его губы скользнули к её горлу, прижались к самой чувствительной точке, оставляя влажный след, затем спустились ниже. Северус ощущал её трепет, слышал её сбивчивое дыхание. И знал, что она близка к тому, чтобы сломаться. Его рука скользнула вниз, пробежалась по её талии, по изгибу бедра, затем лениво, мучительно медленно коснулась внутренней стороны её ноги. Она резко втянула воздух. Её тело напряглось. Северус наклонился ближе, его дыхание горячей волной прошлось по её коже, пока губы не коснулись её уха. — Ты ведь знаешь, что не сможешь сопротивляться, — он целовал её медленно, с требовательной нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Её губы разомкнулись, но слов не последовало. Она была слишком поглощена ощущениями. Его пальцы скользнули по её талии, по изгибу её спины, спускаясь ниже, изучая каждый сантиметр её тела, запоминая его на ощупь. Она дёрнулась, когда его ладонь сомкнулась на её бедре, притягивая ближе. — Ты дрожишь, — он знал, что это не страх. Это было нетерпение. Он знал, что это не страх. Это было нетерпение. Северус ждал. Наслаждался её ожиданием. Её телом, которое извивалось в его руках. Его пальцы продолжали лениво, почти издевательски изучать её. Медленно. Слишком медленно. Он чувствовал её жар. Чувствовал, как она реагирует на него. Чувствовал, как её дыхание сбивается, как её руки дёргаются в его хватке, пытаясь вырваться. Но он не позволял ей этого. — Северус… — её голос был сдавленным, почти умоляющим. Он улыбнулся. Он не дал ей договорить. Резким движением перехватил её бедро, раздвигая ноги шире. Она захлебнулась воздухом. Но не сопротивлялась. Она хотела этого. Хотела его. Он ждал этого момента. Её податливости. Её принятия. Его губы скользнули вниз по её шее, оставляя за собой дорожку обжигающих поцелуев, пока он не дошёл до её груди, покрывая её чувствительную кожу влажными, ленивыми касаниями. Её спина выгнулась дугой, губы разомкнулись в бессловесном стоне. Он знал, что её тело уже принадлежит ему. Но он хотел, чтобы она это сказала. — Говори, — его голос был тёмным, обволакивающим, настойчивым. Она задыхалась, пытаясь сохранить контроль. Но Северус не позволил ей этого. Его рука скользнула ниже, легко обведя мягкую, чувствительную точку, медленно, мучительно дразня её, не давая мгновенного освобождения. Её тело извивалось, её запястья дёрнулись в его хватке, но он держал её крепко, не давая сбежать от ощущений. — Скажи это, — его губы вернулись к её уху, дыхание обжигало кожу. Она дёрнулась, прижалась к нему сильнее, её грудь вздымалась от судорожных вдохов. — Я… Северус замер, ожидая. — Я хочу тебя, — её голос был наполнен чистым желанием, требовательным, без намёка на сомнения. Северус довольно выдохнул. — Правильный ответ. И в следующий момент толкнулся в неё одним сильным, медленным движением, заставляя её тело выгнуться, а губы разомкнуться в крике. Глубоко. Сильно. Полностью. Её ногти впились в его спину, тело охватило его, принимая его жадно, без остатка. Северус не двинулся сразу. Он дал ей время почувствовать, осознать, насколько глубоко он внутри неё. Дал ей осознать, что теперь она принадлежит ему. Её дыхание сбилось, веки дрогнули, руки дрожали от эмоций, захлестнувших её. Только тогда он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Растягивая каждое движение до мучительного наслаждения, заставляя её чувствовать его всем телом. — Северус… — её голос сорвался, и он знал, что она близка к тому, чтобы потерять контроль. Его рука скользнула по её бедру, затем сжала его, направляя её движения, подстраивая под свой ритм. Он не собирался отпускать её так просто. Он намеревался взять её всю. Жестоко-нежно, доводя её до грани каждым толчком. Её тело содрогалось под ним. Её дыхание превращалось в хриплые, затерянные звуки. Он наклонился ближе, запирая её в своём ритме, заставляя забыть о всём, кроме него. Забирая себе. Каждую дрожь Каждую секунду её наслаждения. Её дыхание превращалось в хриплые, затерянные звуки, пока Северус не наклонился, накрывая её губы своим жёстким, обжигающим поцелуем. Она отвечала так же жадно. Он знал, что в этот момент она принадлежала только ему. И он не собирался отпускать её. — Ты моя, — он прошептал ей в губы. Она простонала в ответ, выгибаясь к нему. Её спина выгибалась, пальцы цеплялись за его плечи, ногти оставляли тонкие следы на его коже, а губы размыкались в глухих, приглушённых стонах. Она тёрлась о него, извиваясь, теряя остатки самообладания, и его пальцы сомкнулись на её бедре, сжимая с такой силой, что наверняка оставят следы. Её губы жадно скользили по его плечу, по груди, оставляя влажные, горящие поцелуи, пока он не поймал её запястья и не прижал их к кровати. — Смотри на меня, — его голос был низким, срывающимся, наполненным требованием. Она вскинула голову. И их взгляды встретились. Её глаза — затуманенные, наполненные желанием, подчинением, жаждой. Его — тёмные, властные, переполненные чистой, необузданной потребностью. Время замерло. И в следующий миг Северус двинулся глубже, резче, лишая её последнего контроля. Её крик слился с его сдержанным рычанием. Его тело накрыло её, запирая в этом жарком, неотвратимом плену. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Обжигающее прикосновение кожи. Волны жара, накатывающие с каждым толчком. Её стон. Судорожный, потерянный. Северус вжимался в неё глубже, крепче, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него. И вдруг… Холод. Резкий, леденящий. Чужой голос у самого уха, эхом раскалывающий реальность. — Проснись, Северус. Ты испытываешь её. Голос будто разорвал его сознание. Будто выдернул из жара, из глубины удовольствия, оставляя только удушающую тишину. Он резко открыл глаза. Лёгкие сжались, дыхание сбилось. Перед ним была она. Не в его руках. Не под ним. Она стояла прямо перед ним, смотря на него широко раскрытыми зелёными глазами, полными шока. И чего-то ещё. Северус моргнул. Виски ломило, тело горело от нереальности момента. Проклятье. Это был сон. Он судорожно вдохнул, резко сел на кровати, голова пошла кругом. Она не двигалась. Просто стояла, её дыхание было сбивчивым, но не от страха. От чего тогда? Северус проследил за её рукой. Она прижимала её к груди, пальцы сжимались в кулак, словно пыталась скрыть что-то. Что-то, что он увидел. Его взгляд упал на край её рубашки. На тонкие, золотые всполохи, проступающие сквозь ткань. Магия. Северус медленно протянул руку, пальцы почти коснулись её запястья, когда она вдруг резко дёрнулась назад. Её движение было быстрым, почти инстинктивным, как у загнанного зверя. Она отступила. На два шага назад. Её дыхание всё ещё было сбивчивым, но теперь в нём сквозило что-то ещё — осторожность. Северус заметил, как её пальцы сжались, как она спрятала руку за спину, не позволяя ему увидеть больше. Что-то внутри него сжалось. — Что ты здесь делаешь? — его голос был низким, охрипшим, едва похожим на его обычный отстранённый тон. Она моргнула, словно пытаясь вернуть себе контроль, но он видел, что её мысли были всё ещё там… в том месте, где пересекались сон и реальность. — Ты выглядишь… неважно, — её голос был тише, чем обычно. — Плюс магия. Она… нестабильная. Я волновалась. Северус ощутил, как по его позвоночнику прошёлся холодный укол раздражения. Она волновалась. Он почти рассмеялся. Сухо. Глухо. Измученно. — Тебе не нужно волноваться, — его голос был ровным, формальным, до омерзения отчуждённым. — И тебе не нужно быть здесь. Он поднялся с кровати, каждый его жест был пропитан напряжением. — Завтра у тебя поезд, — продолжил он, ровно, почти устало. — Собирай вещи и уходи. Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. — Моё состояние тебя не касается. Тишина. Она смотрела на него. Но через пару секунд отвела взгляд, словно приняла его слова. Словно подчинилась. И это было хуже, чем любое сопротивление. Она молчала. Но Северусу этого было мало. Он чувствовал, как внутри него что-то скручивалось в плотный узел — раздражение, усталость, непрошеные образы из сна, её взгляд, её голос, её проклятое присутствие здесь. Его губы искривились в усмешке, лишённой даже намёка на добродушие. — В своём возрасте ты слишком часто разгуливаешь по мужским покоям, Брейдс. Она замерла. Северус видел, как её плечи напряглись, как пальцы чуть сильнее сжали спрятанную за спиной руку. Но она не ответила. Это его разозлило ещё больше. Он шагнул ближе, скользнул по ней взглядом, будто оценивая, высмеивал. — Ты же понимаешь, что подобные привычки могут испортить твою… репутацию? — его голос был ровным, почти ленивым, но в каждой букве капала яд. — А может, тебя это не беспокоит? Её дыхание перехватило, но она не отвела взгляд. Она смотрела прямо на него. Но теперь в её глазах не было беспокойства. Теперь там была боль. Она не сразу заговорила. Но когда её голос прорезал тишину, он был ровным. — Что ты пытаешься сказать? Северус выдержал паузу. Затем холодно усмехнулся. — Всё, что я сказал, очевидно, не так ли? Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то сказать. Но потом она просто сжала челюсти, развернулась и пошла к двери. Он не остановил её. Не сказал больше ни слова. И только когда дверь за ней закрылась, его пальцы стиснулись в кулаки. Проклятье.

***

Северус не спал. Ночь облепила стены густым мороком, пропитывая воздух глухой, давящей тишиной. Лунный свет крался по комнате, высвечивая резкие тени на его лице, пробираясь сквозь трещины его сознания. Он сидел, склонив голову, пальцы медленно сжимались в кулаки. Но это не помогало. Он слышал её. Глухие, прерывистые стоны. Сначала тихие, почти неслышные. Затем громче. Глубже. Жаркие. Рваные. Её дыхание касалось его кожи, даже если её не было рядом. Её тело изгибалось в безумном порыве, и Северус видел это. Чувствовал каждой клеткой. Шёлковая прядь волос спадала на подушку, губы приоткрыты, ресницы дрожат, и в глазах — что-то слишком острое, слишком болезненно-прекрасное. Глаза её не врут. Но он не мог. Не мог позволить себе думать об этом. Не мог позволить себе хотеть её. Но уже слишком поздно. Она пропитала его насквозь, впиталась в кожу, в кровь, в сознание, в разум, который трещал по швам. Она была в нём. Она была его проклятьем. Её губы. Её кожа. Её тело. Жаркое. Гибкое. Проклятое тело, что раз за разом являлось в его ночных грёзах, рвалось в его мысли. — Я больше не могу. Северус сжал пальцы. Рывком выдохнул. Но тело предавало. Горячая дрожь разливалась под кожей, тянула его к бездне, от которой он бежал всю свою жизнь. Скрип стула. Он резко встал. Руки дрожали. Он должен успокоиться. Но её образ, проклятый, соблазнительный, пульсировал перед глазами. Её губы. Её шею. Её талию. Чёрт возьми. Он знал, как она пахнет. Знал, как она звучит, когда спит. Знал, как подрагивают её ресницы, когда она мечется в кошмарах. Знал. И не мог забыть. Северус упёрся руками в стол, грудь тяжело вздымалась. Внутри него рушились стены. Он слишком долго пытался сдерживаться. Слишком долго играл в холод, в контроль, в иллюзию безразличия. Но это было ложью. Желание пульсировало в венах, прожигало нутро, скручивало его в одно сплошное болезненное жжение. Я больше не могу. Снова её стоны. Снова её голос. Снова её тепло, которое он ощущал даже в этом ледяном мраке. Он сгорал. Сгорал от желания. И сгорал от ненависти к себе за это. Резкий вдох. Северус сорвался с места, шагнув в пустоту комнаты, словно мог убежать от себя. Но если бы она сейчас вошла… Если бы он увидел её… Если бы она стояла перед ним… Он не знал, что бы сделал. Он боялся себя. Потому что зверь внутри уже сорвал цепи. И он не был уверен, что сможет его остановить.

***

Я хочу отключиться.

Просто исчезнуть. Раствориться в холодном утреннем воздухе, пока поезд уносит меня прочь. Не думать, не чувствовать, не оглядываться. Оставить за спиной каменные стены, коридоры, в которых эхом звучит тишина.

Но не могу.

Каждый шаг по перрону — словно шаг по расколотым осколкам. Я делаю вид, что не чувствую, но внутри всё стянуто болью. Потому что есть слова, которые так и не были сказаны. Вопросы, что зависли в воздухе. Чувства, что остались недосказанными.

Северус.

Ты снова сделал вид, что меня нет.

Я искала тебя перед отъездом. Искала во взглядах, в шорохе мантии, в углу классной комнаты, где ты обычно стоишь. Искала в тени подземелий, в тихом скрипе дверей. Искала в последнем заклинании, что ты произнёс на уроке.

Но тебя не было. Или ты сам решил не быть.

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Пустота.

Я закрываю глаза. Я хочу забыться. Исчезнуть в памяти, где ещё есть ты. Где я не стою на этом проклятом перроне, а ты не делаешь вид, что всё это — ничего не значит.

Я хочу исчезнуть туда, где цветы расцветают алым. Все, до единого. Цветы, что носят одно имя.

Под названием «Ты».