В тени чар и времени

Християна открыла глаза. Тьма. Пахло кровью и палёной тканью. Её кровью. Её одеждой. Металл сдавливал запястья — магические кандалы. Тяжёлые, жрущие силу, вытягивающие магию, как пиявки. Она глубоко вдохнула. Выдохнула. — Имя. — Голос резкий. Жёсткий. Без намёка на терпение. Она подняла голову. Перед ней стоял мужчина. Громоздкий, с пронизывающим взглядом — один глаз обычный, второй — вращающийся, магический, сверливший её насквозь. Аластор Грюм. Аврор. Легенда. Её тюремщик. Он чуть склонился вперёд, опираясь на стол. — Имя, девочка. Или мне повторить? — Голос тяжёлый, пропитанный привычкой допрашивать тех, кто уже сделал свой выбор. Християна молчала. Грюм чуть прищурился. — Ну что ж. Сложный путь — тоже путь. Щелчок пальцев. Боль вспыхнула в запястьях — кандалы сжались сильнее, будто вгрызаясь в кости, разрывая магические нити внутри неё. Она вздрогнула, но не издала ни звука. — Ты убила его. Голос Аластора был ровным. Констатация факта. Он медленно обошёл стол, его тяжёлые шаги отдавались в замкнутом пространстве. — Барти Крауч. Тишина. — Ты зарезала его, словно животное. Она медленно подняла голову, встретилась с его взглядом. — Я видела худших животных. Грюм усмехнулся. Холодно. — О, в этом я не сомневаюсь. — Он склонился ближе. — Ты знала, что мы найдём тебя. Не пыталась скрыться. Не уничтожила улики. Не сбежала. Зачем? Она молчала. — Тебе плевать? Или ты ждала нас? Християна медленно улыбнулась. Криво. Обожжёнными губами. — Если бы я ждала, вас бы не осталось. Грюм резко выпрямился. — Большие слова для девчонки в цепях. Щелчок пальцев. Кандалы снова вспыхнули, магия внутри неё заклокотала, будто пытаясь вырваться, но цепи душили её, забирали силу. Християна сжала зубы, удерживая стон. — Сопротивляйся сколько хочешь. Мы умеем ждать. Аврор отступил на шаг, скрестив руки на груди. — Ты же понимаешь, что по закону тебе конец? Она улыбнулась шире. — Законы пишут те, кто боится хаоса. А я — его часть. Грюм медленно выдохнул. — Ты думаешь, ты особенная, девочка? Все так думают. Пока не оказываются в Азкабане. Он наклонился ближе. — Я дам тебе шанс. Один. Говори. Почему Крауч? Она смотрела прямо в его магический глаз. — Ты знаешь почему. — Нет. Я хочу услышать это от тебя. Она наклонилась вперёд, насколько позволяли цепи. — Ты ведь видел его тело, да? Как он хрипел в собственной крови? Как его жизнь вытекала на холодный пол? Грюм не моргнул. — И ты наслаждалась этим? — Нет. Тишина. — Тогда зачем? Она прошептала, почти ласково: — Потому что это было правильно. Грюм стиснул челюсти. — Ты сломана, девочка. И ты даже этого не понимаешь. — А ты думаешь, что сломаны только преступники? Аврор смотрел на неё долго. Потом отвернулся, шагнул к двери. — Оставьте её. Пока что. Щелчок замка. Она осталась в темноте. Но в этой темноте — не она была жертвой.

***

Дверь скрипнула. Тяжёлые шаги. Он вошёл. Тёмная тень, запах металла и магии. Лицо, изрезанное шрамами, сжалось в жёсткую гримасу, а губы дёрнулись, словно от старой привычки. Аластор Грюм склонился ближе. — Я повторяю, девочка. Имя. Она молчала. Он хмыкнул, выдохнул сквозь зубы, как будто разочарован. — Ты думала, что сможешь убить Пожирателя, сбежать, спрятаться — и мы не заметим? Он начал медленно ходить вокруг неё, как зверь, высматривающий слабое место. — Ты из Британии? Или тебя сюда прислали? Тишина. — Дурочка. Рывок — его пальцы сжали её подбородок, заставляя поднять взгляд. — Этот чёртов амулет. Цепочка натянулась. Дёрнул резко. Бесполезно. Магия не дрогнула. Християна усмехнулась. Он мог тянуть, мог проклинать, но только она могла снять его. Грюм отпустил её с силой, заставив голову резко дёрнуться. — Ты знаешь, кто я. Он наклонился ещё ближе. — И ты знаешь, что я умею выбивать ответы. Её взгляд вспыхнул холодом. Без страха. Без дрожи. — Попробуйте. Грюм улыбнулся. Жёстко, хищно. — Ты пожалеешь об этом. Он выпрямился, пальцы легко подняли палочку. — Круцио. Мир вспыхнул болью. Каждая клетка её тела разорвалась, нервы запели агонией, мышцы сжались, как натянутые струны. Огонь под кожей, тысячи раскалённых игл. Но она не закричала. Не издала ни звука. Только судорожный выдох, только ногти, царапающие камень. Боль постепенно отступила, оставив после себя гулкую пустоту и нестерпимую дрожь, пронизывающую каждую клетку. Християна тяжело, хрипло дышала, стиснув зубы до боли, чтобы не позволить себе закричать. Она не даст им ничего. Ни слова. Ни намёка. Ничего. Холод металла цепей обжигал кожу, магия была надёжно заблокирована, а её сила растворилась, будто никогда и не существовала. Страх полз медленно, как яд, сковывая тело и сжимая лёгкие. Северус. Если он узнает… Если он хоть на миг почувствует, что это она… Он придёт за ней. Придёт, чтобы выдать её. Или хуже — постарается спасти, навлекая подозрение на себя. Он не переживёт этого. — Ты упрямая, девчонка, — прорычал он, приблизившись вплотную. Его единственный глаз сверлил её насквозь. — Это ненадолго. Християна подняла голову, заставив себя встретиться с его взглядом. В её глазах мелькнул вызов, скрывая страх под маской отчаянной решимости. — Вы не тот человек, с которым я буду разговаривать. Грюм замер, его рот дрогнул в удивлении, затем перешёл в неприятную ухмылку. — И кто же, по-твоему, заслуживает такой чести? — спросил он насмешливо. — Эдвард Мэйсон. Или Калеб Хук, — её голос звучал уверенно, холодно, и даже цепи, казалось, не могли погасить силу её слов. На лице Грюма мелькнула настороженность. Он сделал шаг назад, внимательно изучая её лицо, словно пытаясь разгадать головоломку. — Почему именно они? — спросил он негромко, и в его голосе уже не было прежней уверенности. Християна слегка наклонилась вперёд, звенья цепей тихо звякнули. — Потому что, если вы их не приведёте, — прошептала она, делая паузу, — вам всем здесь не поздоровится. Грюм медленно поднял бровь, в его взгляде мелькнуло недоверие, смешанное с заинтересованностью. — Ты осознаёшь, в какое дерьмо влипла? — его голос стал тише, но гораздо опаснее. — Убийство Пожирателя — не мелкое хулиганство. За это не награждают. — Я знаю, кто он был, — ответила она ровно, не опуская взгляда. — И знаю, чего заслуживал. — Это не тебе решать, девочка, — Грюм резко наклонился ближе, его дыхание обожгло её лицо. — Кто ты такая? Откуда? Кто дал тебе право вершить суд? Християна выдержала его взгляд, чувствуя, как сердце учащённо забилось в груди. — Вы задаёте не те вопросы, аврор Грюм. Он сузил глаз, явно сдерживаясь, чтобы не сорваться. — А какие вопросы нужно задавать? — Например, кто стоит за моей спиной, — сказала она тихо и многозначительно. — И стоит ли вам вообще связываться с ними? В тишине прозвучали её слова, зависнув, будто невидимая угроза. Грюм смотрел на неё долго, внимательно, оценивая её слова, силу в её глазах и решительность на лице. — Блефуешь, — процедил он наконец сквозь зубы. Християна лишь чуть улыбнулась, холодно и жестоко. — Хотите проверить? Приведите сюда Мэйсона или Хука. Решать вам. Он медленно выпрямился, отступая на шаг, продолжая её изучать. — Если ты играешь со мной, — голос Грюма звенел предупреждением, — ты пожалеешь об этом. Она снова улыбнулась, теперь уже шире, уверенно. — Если вы ошибётесь — пожалеете вы. И поверьте, сожалеть будете долго. Грюм помолчал секунду, две, затем резко развернулся, направляясь к двери. — Мы ещё посмотрим, девочка. — Посмотрим, — спокойно ответила она ему в спину, чувствуя, как его шаги удаляются, как закрывается дверь. Оставшись одна, Християна медленно вдохнула воздух, позволяя дрожи прорваться наружу. Игра была опасной. Но это был её единственный шанс выжить.

***

Дверь снова распахнулась, ударившись о каменную стену с глухим звуком. На пороге, как тень, возник Аластор Грюм. За ним — молодой аврор, ещё не успевший напитаться суровостью службы, но уже считающий себя хищником. Християна подняла голову, насколько позволяли крепкие путы, сковывающие её руки и ноги. — Ты, похоже, действительно веришь, что можешь ставить условия, — Грюм склонился чуть ближе, его голос был низким, грубым, хриплым. Она усмехнулась. — Если бы я не была в этом уверена, я бы не тратила своё время. Грюм смотрел на неё, прищурившись, словно пытаясь прожечь взглядом насквозь. Тишина. Только натянутое напряжение, как перед бурей. Наконец, он качнул головой. — Посмотрим, сколько продержишься. Он развернулся и направился к выходу, но, уже на пороге, бросил через плечо молодому аврору: — У тебя час. Разберись, кто она. Дверь с грохотом захлопнулась. Тяжёлый взгляд молодого аврора скользнул по Християне. Она видела таких раньше. Он не просто искал ответы. Ему нравилось ощущение власти. Медленно, с ленивой самоуверенностью, он шагнул ближе и наклонился, глядя на неё сверху вниз. — Давай посмотрим, что ты скрываешь… Християна сжала зубы, ледяной гнев медленно заполнял её грудь. Аврор ухмыльнулся, потянувшись к вороту её куртки. — Какого чёрта… — её голос был ровным, но внутри пульсировала ярость. — Ты же не думаешь, что амулет — единственная маскировка, да? — ухмылка его стала шире. — Иногда ответы скрываются прямо на теле. Его пальцы спустились к её ключицам, затем ниже. Дыхание Християны сбилось. Не от страха. От чистой, необузданной ярости. — Совсем охренел? — её голос был ледяным, но кипящим от бешенства. Аврор ухмыльнулся, опускаясь на корточки, его руки потянулись к её груди. И именно в этот момент она резко дёрнула головой вперёд. Хруст. Она почувствовала, как что-то сломалось. Не сразу поняла, что это был её собственный нос. Но не имело значения. Аврор отшатнулся, схватившись за лицо, его крик эхом отразился от стен. — Сука! — он замахнулся, но она уже двигалась. Подняла связанные ноги и с силой врезалась прямо в его пах. Аврор взвыл, согнувшись пополам, его пальцы вжались в воздух, пытаясь ухватиться за что-то. — Ах ты, тварь… Но он не успел выпрямиться. Християна сделала ещё один рывок, перенося вес вперёд, и ударила головой ему в висок. Аврор осел на пол, его тело дёрнулось в судороге, он хватал воздух, но не мог сказать ни слова. Она тяжело дышала, кровь стекала по губам, пульс гудел в ушах, но внутри было одно лишь удовлетворение. Она не сдалась. Не дрогнула. Не позволила. Християна подняла голову и, склонившись чуть ближе к его дрожащему телу, прошипела: — Теперь давай поговорим заново. Дверь камеры застонала от слабого сквозняка, но настоящий звук, разорвавший тишину, был совсем иным. Глухое, тяжёлое дыхание. Аврор корчился у её ног, его пальцы дрожали, сжимая низ живота, а лицо исказилось в агонии. Он захлёбывался проклятиями, но не мог выдавить ни слова. Християна усмехнулась, облизывая кровавую дорожку с губ. Её собственный нос саднил адской болью, пульсируя в такт сердцебиению, но она не дала себе расслабиться. Вместо этого, с ледяной хладнокровностью, наклонилась чуть вперёд, насколько позволяли путы, и спокойно произнесла: — Грюм! Её голос разнёсся по коридорам тюрьмы, словно удар хлыста. Никакого ответа. Она приподняла бровь и вновь рявкнула, громче, добавляя в голос сталь: — Грюм! Твой мальчик тут не доживёт до утра, если ты не поторопишься! Аврор на полу захрипел, скручиваясь вдвое. Его лицо побелело, губы дрожали, но Християна даже не посмотрела на него. — Какого чёрта… — он попытался выдавить слова, но вместо этого лишь закашлялся, стиснув зубы от боли. Шаги. Тяжёлые, знакомые. Грюм. Он ворвался в камеру, его глаз вращался в орбите, выискивая опасность. Но опасность уже произошла. Он замер, взгляд резко переключился с Християны на скорчившегося на полу аврора. — Чёрт… — пробормотал он, окинув сцену оценивающим взглядом. Християна приподняла бровь. — Думаю, ему нужен калдомедик. Она выдержала паузу, а затем добавила, с ядовитой улыбкой: — Иначе ему не видать детишек. Грюм сузил глаза. Аврор простонал, скручиваясь в ещё большую позу боли. — Гадина… — он попытался выговорить хоть что-то, но даже дышать ему давалось с трудом. Грюм молчал. Потом медленно, почти лениво, прошёлся по комнате, глухо ударяя тростью по каменному полу. Затем склонился чуть ближе, смотря ей прямо в глаза. — Кто. Ты. Слова были не вопросом. Это был приказ. Християна лишь ухмыльнулась, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не позволить себе застонать от боли в носу. — Я уже сказала. Хук или Мэйсон. Она выдержала паузу, прежде чем добавить, чеканя каждое слово: — Выбирай, Грюм. Грюм молчал. Затем хмыкнул. — Ты охренела, девчонка. — Но голос его был почти… уважительным. Он медленно выпрямился и обернулся к двери. — Позовите медиков, — бросил он кому-то за пределами камеры. Затем вновь посмотрел на неё. — Надеюсь, оно того стоит. Християна слегка наклонила голову, её губы изогнулись в тени улыбки. — Поверь мне, Грюм. Стоит.

***

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену так сильно, что каменная кладка задрожала, осыпая пыль и мелкую крошку с потолка. Воздух в камере задрожал, словно сама темнота отступила перед натиском вошедших. Но Християна не пошевелилась. Она не поднимала головы. Не открывала глаз. Не из-за страха. Не из-за боли. Просто не было смысла. Она уже знала, кто стоит в дверном проёме. Но даже без зрительного контакта она почувствовала присутствие. Сильное. Давящее. Знакомое. Как гроза, набирающая силу перед ударом молнии. — Мерлин всемогущий… — голос Эдварда прозвучал хрипло, будто этот выдох сдирал кожу изнутри. Он стоял в проходе, высокий, напряжённый, словно изваяние, застывшее в моменте между жизнью и смертью. Его глаза… Они полыхали чем-то диким, безудержным, чем-то, что едва сдерживало оболочку привычной сдержанности. Гнев. Шок. Боль. За ним — Калеб Хук. И если в глазах Эдварда ещё плескалось отчаянное неверие, то лицо Калеба застыло в опасной, ледяной ярости. Они искали её. Сутки. Без сна. Без передышки. Они перевернули каждый камень, вспахали каждую улицу. И вот она. Окровавленный нос, синяки, высохшие разводы крови на висках. Слипшиеся пряди волос, запястья, порванные цепями, оставляющими на коже тёмные отметины. В глазах Калеба что-то неуловимо дрогнуло. Лицо его исказилось. — Какого чёрта, Грюм?! — голос прозвучал низко, глухо, с той особенной, опасной угрозой, которая предвещала бурю. Грюм пожал плечами, равнодушно, с ноткой скуки, словно перед ним не была дочь его старого друга, а просто заключённая. — Нашли кого-то, кого искать не должны были, видимо. — Меня ищут? — голос Християны прозвучал хрипло, но с привычной ноткой ледяного вызова. Губы тронула слабая усмешка, почти неразличимая. Она знала, что делает. Знала, что происходит у них в головах. Она видела, как по лицу Эдварда прошла судорога. Видела, как его пальцы сжались в кулаки. Как челюсть стиснулась так, что на скулах выступили тени. — Ты думаешь, это смешно?! Грохот. Резкий всплеск эмоции. Удар кулака о каменную стену. Громкий. Разрывающий воздух. Как осколки стекла, разбросанные по каменному полу. Християна резко замерла. Она никогда не видела Эдварда таким. Никогда не видела, чтобы его руки дрожали от сдерживаемой ярости. Никогда не видела, чтобы его губы так сильно сжимались, будто он боялся, что, если заговорит, слова превратятся в звериный рык. Но сейчас… Сейчас он смотрел на неё так, как будто между ними пролегла бездна. Как будто он не узнавал её. Как будто впервые в жизни боялся, что не сможет её спасти. — Её кто-то узнаёт? — голос Грюма прозвучал с привычной грубоватой небрежностью, но его глаза сузились, изучая их лица. Калеб хмыкнул, чуть склонив голову набок. — Ты меня оскорбляешь, Грюм. Конечно, я знаю, кто она. Слова были ровными, холодными. Они звучали так, словно речь шла не о живом человеке, а о каком-то опасном артефакте. О чём-то, что нельзя произносить вслух. Грюм медленно кивнул, задумчиво прищурившись. — И? Калеб скрестил руки на груди, смерив его тяжёлым взглядом. — И мы её забираем. — Забираете? — Грюм усмехнулся, его губы растянулись в хищной ухмылке. — Вы даже не спросили, что она натворила. Эдвард шагнул вперёд, в его движениях чувствовалось натянутое, хищное напряжение. — Я уверен, что ты не добился от неё ни одного ответа. Грюм скривился. Молчание. Натянутое, гулкое, давящее. Секунду он молчал, но потом медленно провёл языком по зубам, его ноздри чуть раздулись. — Знаешь, Мэйсон, я терпеть не могу, когда мне врут. Эдвард чуть склонил голову, прищурившись. — Кто сказал, что я вру? — В его голосе не было эмоций. Ни капли сомнения. Только ледяная уверенность. Грюм шагнул ближе, его плечи напряглись, в голосе зазвенела угроза: — Ты ведёшь себя слишком самоуверенно для человека, которому ещё несколько минут назад было плевать, жива ли она вообще. Эдвард не шелохнулся. — И ты ведёшь себя слишком уверенно для человека, который так и не смог её расколоть. Грюм стиснул зубы, его пальцы сжались в кулак. Он ненавидел это. Ненавидел, когда его ловили на том, что он оказался бессилен. Ненавидел, когда за доли секунды терял власть над ситуацией. — Я бы не стал недооценивать её, — медленно проговорил он. — Она, как и ты, хороший лжец. — Возможно. — Эдвард слегка склонил голову, будто соглашаясь, но во взгляде читался скрытый вызов. — Но разница между нами в том, что ты не знаешь, когда я говорю правду. Секунда. Мгновение. Грюм мрачно выдохнул. Он резко дёрнул головой, бросая последний взгляд на Християну, оценивая её, взвешивая, обдумывая… И потом — сдался. — Ну что ж. Везите её к себе. Пауза. Но он не был бы Грюмом, если бы не добавил ещё одно предупреждение. — Но если я ещё раз встречу её в подобной ситуации… — Ты не встретишь, — перебил его Калеб, резко, безапелляционно, его голос прозвучал, как лезвие, скользящее по камню. Он сделал шаг вперёд, перерезая воздух между ними, заставляя Грюма чуть напрячься. Тишина. Мгновение. Грюм стиснул зубы, чуть отступая назад. Но в его взгляде всё ещё читалось недовольство. Мгновение. И Грюм понял, что проиграл. Хук шагнул к ней, его пальцы сомкнулись на её запястье, с лёгкостью потянув вверх, заставляя подняться. Но его взгляд был прикован не к цепям, не к окровавленной коже. Он смотрел на неё. Он знал её с детства. Видел её сильной, непоколебимой. Но не в крови. Не со сломанным носом. Не вот так. Християна заметила, как вздрогнули его ноздри, как едва заметно дрогнуло горло, будто он проглотил первый всплеск ярости. — Пойдём. — Голос был низким, спокойным. Но внутри — буря. Эдвард не двинулся с места. Он всё ещё смотрел на неё. Он не касался её, не говорил ничего. Но в его глазах было слишком много всего. Слишком много, чтобы игнорировать. Християна почувствовала, как дрожит её собственное тело, но не от боли. От осознания. Они готовы были разорвать её. Она сжала губы, отвела взгляд и шагнула за ними в темноту коридора. Они почти вышли. Оставалось всего несколько шагов, и воздух в коридоре уже казался чище, свободнее. Но тогда Грюм усмехнулся. — Знаешь, Мэйсон, твоя девчонка — настоящая заноза в заднице. Эдвард не остановился, не сразу. Но Калеб сбавил шаг, будто что-то почувствовал, и замер первым. Эдвард следом. Пауза. Напряжённая. Острая. — Что ты сказал? — Его голос был ровным. Слишком ровным. Слишком тихим. Грюм вздохнул, наклонил голову набок и лениво пояснил: — Она вывела из строя моего стажёра. Тишина. Потом Калеб хмыкнул. — Стажёра? — Ну да. Парень её осматривал, а она ему… Ну, собственно, нос в кровь расквасила. — Грюм ухмыльнулся, как будто это было что-то забавное. — Мальчишка так орал, что даже я пожалел, что взял его. Эдвард резко выдохнул через нос. Не повернулся. Пока. Но что-то изменилось. Калеб сжал кулаки, и костяшки побелели. — Кого ты послал осматривать её? — А ты что, собираешься отыграться на нём, Хук? — Грюм усмехнулся. — Парень просто делал свою работу. — Свою работу? — Эдвард развернулся первым. Медленно. Его глаза были тёмными, как бездна. — Что именно он сделал? Грюм прищурился, но продолжал ухмыляться, будто не замечал нарастающего напряжения. — Да ничего особенного. Видимо, девчонке не понравилось, как он проводил осмотр. Християна качнула головой, глядя в пол. Она знала, что должно было случиться дальше. Знала, но это было неизбежно. — А нехрен было руки распускать. Она не подняла взгляда. Произнесла это так, словно невзначай, как будто не стояла сейчас перед ними с запястьями, разодранными кандалами, с запёкшейся кровью на виске, с тенью боли в глазах. Но для Калеба этого хватило. Словно пороховая бочка, в которую кинули факел. Его тело напряглось. Челюсть дёрнулась. — Что? Он не спросил у Грюма. Он спросил у неё. Эдвард тоже не сразу среагировал. Он просто смотрел. На неё. На лицо, залитое кровью. На разбитый нос. На её руки, всё ещё тёплые от недавней схватки. И что-то в нём сломалось. Треснуло, как лёд на поверхности замёрзшего озера. — Как его зовут? — Голос был пустым. Никаких эмоций. Никакой агонии ярости. Никакого бешенства. Просто пустота. Грюм перестал ухмыляться. — Эдвард… Но тот даже не моргнул. — Как. Его. Зовут? Этот вопрос был приговором. Не угроза. Не ярость. Приговор. Калеб тоже не сказал ни слова. Не попытался разрядить обстановку. Потому что он тоже ждал ответа. Потому что он тоже видел. Видел пятнадцатилетнюю Християну, сломанную, сидящую в углу тёмного помещения, с окровавленными пальцами, с глазами, в которых плескался страх. Видел, как она молчала. Как она дрожала. Как Марго стояла перед ним, ломая пальцы, не смея задать самый страшный вопрос. И как он пообещал. «Пока я рядом, с ней никогда не случится то, что уже однажды было.» Но теперь, смотря на неё, избитую, с тёмными синяками на запястьях, с осунувшимися чертами лица, он знал, что провалился. Грюм тихо выдохнул. — Грюм, если ты не скажешь мне имя этого выродка… — Голос Калеба был медленным. Таким говорят люди, которые уже приняли решение. — …я вытряхну его из тебя собственными руками. Пауза. Грюм нахмурился. Он понял. Что бы он ни думал раньше, что бы он ни знал о них, сейчас он понял, что этот парень — труп. Вопрос был лишь во времени. Грюм выругался себе под нос. — Миллер. Грегори Миллер. Эдвард кивнул. Повторил имя в голове. Пробуя его на вкус. Потом бросил короткий взгляд на Калеба. И они поняли друг друга без слов. Но Калеб не собирался ждать. Грохот. Калеб двинулся вперёд резко, как выстрел. Грюм не успел даже моргнуть, как его плечи впечатались в каменную стену с такой силой, что воздух выбило из лёгких. — Ты! — Калеб в упор смотрел в его глаза, дыхание тяжёлое, сжатая челюсть ходила ходуном. — Ты был рядом и позволил?! Грюм, чертовски опытный дуэлянт, слишком привык быть главным, но сейчас он не был готов. Не к этому. Не к человеку, в котором больше не осталось здравого смысла. — Ты даже не знаешь, что произошло! — Грюма злило, что его прижали, но ещё больше злило, что он чувствовал вину. — О, я знаю достаточно. — Калеб навис над ним, его пальцы судорожно сжались. — И если этот ублюдок всё ещё дышит — ты последний человек, кому стоит говорить о правильности решений! — Калеб! — Эдвард шагнул вперёд, хватая его за плечо. — Отпусти его. Сейчас же. — Дай мне хотя бы минуту, — рыкнул Калеб, не отводя глаз от Грюма. — Минуту, и я сломаю ему челюсть так, что он будет пить зелья через трубочку следующие полгода. — Я сказал — отпусти! — Голос Эдварда стал ледяным. Калеб тяжело выдохнул. И с глухим стуком отпустил Грюма, отшвырнув его назад так, что тот едва удержал равновесие. Грюм поправил одежду, выдохнул, глядя на него зло, но… не сказал ничего. Потому что знал. Знал, что не имеет права злиться. Знал, что Калеб имеет на это право больше, чем кто-либо. — Собирайте её и валите, пока я не передумал, — Грюм бросил это холодно, отрывисто. Но Християна видела. Видела, что он отводит глаза. И именно это стало последним доказательством, что Калеб был прав. Но теперь их ярость принадлежала не Грюму. Она принадлежала Миллеру. Эдвард кивнул, будто ставя мысленную точку. — Парни, если вы его убьёте, мне придётся вас сдать. Калеб усмехнулся. — Кто сказал, что мы его убьём? Пауза. Улыбка. Но в его глазах не было шутки. Грюм только покачал головой. — Ладно. Делайте, что хотите. Но что-то в этой троице было… неправильным. Калеб был громким. Эдвард был тихим. Но она… Она вообще ничего не говорила. И это пугало больше всего. Грюм смотрел на них, прищурившись. Что-то в этой троице было… неправильным. Хук, который мог бы сейчас спокойно сидеть в своём кабинете, в министерском кресле, планируя свою дорогу к власти, стоял тут — с напряжённым лицом и бешеным блеском в глазах. Мэйсон, его непоколебимый помощник, всегда холодный, всегда отстранённый — намеренно избегал смотреть на неё. И она. Чёртова девчонка. Худая, в крови, с расквашенным носом и растрёпанными волосами, чуть прихрамывающая, будто нога затекла, пока её держали в цепях. Она ничего не говорила. Но даже Грюм чувствовал — она управляла этой сценой. Он скрестил руки на груди и посмотрел на Калеба. — Так кто же она такая? Он ожидал чего угодно — раздражённого ответа, отговорки, грубости. Но Хук только улыбнулся. Тонко. Легко. Опасно. — Она — не твоя забота, Аластор. Грюм фыркнул. — Да неужели? Я её нашёл, я её допрашивал, и, если я всё правильно понимаю, она разнесла моего стажёра так, что тому теперь понадобится хороший целитель. Он перевёл взгляд на Мэйсона. Тот не шевельнулся. Стоял, как каменная статуя, только мышцы на скулах едва заметно дёрнулись. — Ну? — Ну что? — холодно отозвался Эдвард. — Ты не считаешь, что мне стоит знать, кто эта чёртова девчонка, раз она так важна для вас двоих? — Нет. Грюм нахмурился. Обычно, когда люди пытались скрывать правду, их выдавали мелкие жесты — уклончивый взгляд, нервозность, скованность. Но Мэйсон был пуст. Как бездонный колодец. Грюм скривился и вернул взгляд к Христиане. — А ты? Она лениво повела плечами, будто её мало заботил этот разговор. — А я считаю, что ты чересчур любопытный. — Это моя работа. Она наклонила голову, чуть скосив взгляд. — Нет, твоя работа — ловить тварей, что развязывают хаос. — Ну так ты мне подходишь. Она усмехнулась. — Только вот я не тварь. Они смотрели друг на друга долго. Грюм видел что-то в её глазах. Что-то тёмное. Что-то древнее. Что-то, что не могло принадлежать просто девчонке. Он глубоко вздохнул и покачал головой. — Чёрт возьми. Но отпустил их. Потому что он понимал, что это не его война. Грюм стоял, наблюдая за их уходом, и не мог отделаться от гнетущего ощущения, что упускает что-то важное. Он был старым псом. Видел многое. Вёл допросы, заставлял говорить самых отчаянных преступников. Но эта девчонка… Они ни разу не назвали её имя. Ни Хук. Ни Мэйсон. Ни даже она сама. Как будто его знание — это последняя деталь пазла, которую ему не дают собрать. Грюм сжал челюсти. Чёрт. Он должен был догадаться раньше. Она выследила сына Крауча. Она убила Барти младшего. Она уничтожила его. Значит у нее были счеты с ним. Грюм всегда знал, что его сын был безумцем, садистом, ублюдком. Но его никто не мог поймать. Даже он сам. А эта девчонка… смогла. И теперь её просто уводят отсюда. Как будто ничего не случилось. Грюм резко выдохнул, его рука метнулась к поясу, будто он хотел схватить палочку и остановить их прямо сейчас. Но было поздно. Чёрт. ЧЁРТ! — Хук! — его голос разнёсся по коридору, заставляя мужчин остановиться. Они медленно обернулись. Калеб смотрел хмуро, устало. Эдвард — непроницаемо. А она… Она приподняла бровь, с ленивым, почти насмешливым интересом. — Слушайте внимательно. — Грюм перевёл взгляд на Хука, вцепился в него глазами. — Если вы хоть раз наткнётесь на Крауча, я вас предупреждаю — держите эту чёртову девку подальше. — Почему? — невозмутимо спросил Калеб. Грюм скривился. — Потому что в прошлый раз она уделала его сына. Мгновенная тишина. Християна не дрогнула. Хук замер. Но был Эдвард. Он, с его вечной ледяной выдержкой, на секунду задержал дыхание. Грюм уловил это. Мэйсон знал. Он знал всё это время. — Боги, Хук, ты хоть понимаешь, что держишь в руках?! — Грюм выругался и ткнул пальцем в сторону девушки. — Эта чёртова девка убила Барти Крауча! Калеб чуть склонил голову, рассматривая Грюма с видом человека, который уже принял решение. — И что? — И что?! — Грюм взорвался. — Если Крауч решит, что его сын умер не просто так, а по чьему-то заказу… — То он пойдёт за заказчиком. — Калеб пожал плечами. — А она не заказчик. — Нет, но она орудие. Християна хмыкнула, сложив руки на груди. — Мне льстит это сравнение. Грюм проигнорировал её. — Если Крауч выйдет на вас, он убьёт её. — Попробует, — вставил Эдвард. Грюм опустил голову и резко рассмеялся. Жёстко. Хрипло. Почти безумно. — Охренеть. — Он покачал головой, потом снова посмотрел на них. — Вы оба сбрендили. Калеб спокойно усмехнулся. — Возможно. — Но раз уж ты сам сказал, что она уделала его сынка… — Эдвард лениво выдохнул. — Может, и сам Крауч не так уж страшен. Грюм гневно сплюнул. — Если он придёт за вами, не говорите, что я не предупреждал. Калеб наклонился вперёд, его голос был тихим, но острым, как лезвие. — А ты, Грюм… Лучше не лезь туда, куда не просят. Они развернулись и пошли. Аластор смотрел им вслед, крепко сжимая кулаки. Кто, чёрт возьми, эта девка?

***

Как только дверь кабинета захлопнулась, воздух внутри комнаты стал тяжёлым, вязким. Християна не успела ничего сказать. — Ты совсем рехнулась?! — Голос Калеба Хука взорвался, как гром, отдаваясь в стенах. Он ударил ладонью по столу, и книги на нём задрожали. — Мы тебя ищем по всей грёбаной Британии! Гарри орёт в истерике, Джаспер чуть не сорвался обратно в Англию, а ты, значит, спокойно устраиваешь охоту на Пожирателей?! Она не ответила сразу. Просто закрыла глаза, выравнивая дыхание. Хватаясь за ускользающий самоконтроль. Но Регулус был ещё хуже. Он стоял рядом, холодный, опасный. — Ты понимаешь, что нас чуть не разоблачили? — Его голос был тихим. Слишком тихим. — Я… — Ты — идиотка! Она вздрогнула. Это слово ударило неожиданно. Ожесточённо. Как раскалённый клинок, воткнутый в грудь. Калеб размахнулся и швырнул папку с бумагами в стену. — Какого хрена ты решила, что можешь всё решить одна?! Она зажмурилась на секунду, выровняла дыхание. — Я не могла… — Ты не могла сказать нам?! — Регулус сделал шаг ближе. Его глаза пылали. — Ты хоть понимаешь, что могло произойти? Что бы с тобой сделали, если бы Грюм понял, кто ты?! — Он не понял. — Потому что ты надеялась на удачу?! Калеб ударил кулаком по спинке кресла. — Хоть ты и не похожа на идиотку, ты ведёшь себя, как законченная дура! Она стиснула зубы, продолжая молчать. Потому что знала — если скажет хоть слово, в голосе прорвётся не злость, а боль. — Гарри. Регулус произнёс одно слово. И этого было достаточно. Она резко вскинула голову. — Что? — Ты подумала о нём? — Его глаза прожигали насквозь. — О том, что с ним будет, если тебя не станет? Что-то дрогнуло внутри. Её пальцы чуть ослабили хватку. Воздух стал горячим, липким, невыносимым. Калеб снова заговорил. Но теперь в его голосе было больше боли, чем гнева. — Ты — часть нашей семьи. — Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу. — Ты больше не одна, Християна. Ты слышишь? Она отвернулась. — Я не могу… — Ты можешь! — Регулус резко развернул её к себе. — Ты научилась убегать. Но теперь пора учиться оставаться. Тишина разрезала воздух. В этом молчании было всё. Приказы, которые она ненавидела. Любовь, от которой отказывалась. Боль, которая не отпустит её никогда. Християна закрыла глаза. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — Что с тобой случилось? — Регулус говорил спокойно, но его голос был твёрдым, как клинок. Християна молчала. Калеб смотрел на неё исподлобья, его челюсти были напряжены. — Мы ждём, Християна. Она сглотнула. Руки затряслись. Голос. Долгий, забытый голос в её голове. «Ты больше не одна». Нет. Она была. Всегда была. Пег. Последняя ниточка, связывающая её с родителями. Исчез. Навсегда. Она закусила губу, глядя на дрожащие пальцы. — Я спасла Марию. Тишина. — Пег… отдал свою силу. — Голос дрогнул. В груди сжалось что-то тёмное, чужое, болезненное. — Разделил свою магию. Передал мне и Марии. Калеб нахмурился. Регулус медленно выдохнул. — Ты хочешь сказать… — Он умер. Она не хотела говорить это вслух. Потому что это делало всё настоящим. — Часть меня. — Голос задрожал. — Часть моей магии. Моей души. Она закрыла глаза. — Исчезла. Воздух в комнате сгустился. Калеб отвернулся, медленно выдохнул сквозь зубы. Регулус наклонился вперёд, его взгляд был тяжёлым. — Почему ты не сказала нам сразу? — А что бы это изменило? — Она резко вскинула голову. — Вы бы вернули его? Вернули мне его? Слова вышли злые. Глаза сверкнули. Но это была не злость. Это была боль. Тишина разрезала воздух. Християна дышала тяжело. Словно боролась с чем-то внутри. Регулус пристально смотрел на неё. А потом спросил: — Что ты чувствуешь? Она прикрыла глаза. И тихо сказала: — Будто бы я осиротела… во второй раз.

***

Регулус видел, что она подавлена. Сломанная. Она сидела на краю кресла, будто готовая в любую секунду снова сбежать — от разговора, от эмоций, от себя. Но он не мог этого позволить. — Смотри на меня. Она не подняла голову. Он тихо выдохнул, а потом присел перед ней на корточки, заглядывая ей в лицо. — Християна. Никакой реакции. Только мелкое, частое дыхание, пальцы, судорожно сжимающие подлокотник. Он видел, что происходит. Она не здесь. Она снова там — в тех ужасных мыслях, в отчаянии, в страхе потерять контроль. Он мягко коснулся её запястья, но она дёрнулась. Чёрт. — Я должен привести тебя в чувство, да? — Регулус чуть наклонил голову набок. Тишина. Она не ответила, не пошевелилась. Значит, по-хорошему не выйдет. Регулус резко наклонился вперёд. — Если ты сейчас не выйдешь из этой чёртовой скорлупы, я скажу Гарри, что его мать настолько дурная, что её пришлось вытаскивать с того света пинками. Это сработало. Она резко вскинула голову, её губы дрогнули. — Ты не посмеешь. Регулус приподнял брови. — Посмею. Она наконец-то моргнула, её глаза сфокусировались на нём. Он чуть улыбнулся. — Вот. Так-то лучше. Она глубоко вдохнула, сжав пальцы в кулак. — Я просто… я не знаю, как всё исправить. Регулус кивнул, не отводя взгляда. — Значит, будем исправлять вместе. Он медленно потянулся к ней, давая ей шанс отстраниться. Но она не двинулась. Он обнял её. Осторожно, почти бережно, как будто боялся сломать окончательно. — Я здесь. — Его голос был тёплым, низким. — И ты здесь. Ты не одна. Она не ответила. Но её руки медленно сомкнулись у него за спиной, с силой сжимая ткань его мантии. Она не заплакала. Но он чувствовал — она позволила себе расслабиться. Позволила себе поверить. Пусть на секунду. Пусть только в этот момент. — Гарри в истерике. Регулус говорил ровно, но в его голосе было что-то такое, что заставило Християну вскинуть голову. — Что? — Он не ест. Не пьёт. Не спит. Регулус скрестил руки на груди, его лицо было напряжённым. — Требует отнести его к тебе. Думает, что ты пропала навсегда. Християна судорожно выдохнула. Гарри… Мальчик всегда чувствовал, когда с ней что-то случалось. — Мы ему сказали, что ты вернёшься, но… Калеб резко провёл рукой по лицу, сдерживая злость. — Но он не верит нам, Християна! — Как ты могла? Регулус сжал кулаки. — Как ты могла оставить его? Без слова, без объяснения? Християна стиснула зубы. — Я не могла поступить иначе. — Ты думаешь, ему легче от этого? Её сердце сжалось. Она опустила взгляд. — Я должна была отомстить. — Голос сорвался. Но Калеб и Эдвард не дрогнули. — Ты мать. — Регулус шагнул ближе, его голос стал твёрже. — И твой ребёнок сейчас умирает от страха, что ты его бросила. Християна зажмурилась. Гарри… Её Гарри. Её мальчик. Она представила, как он сидит в своей комнате, сжав в руках её шарф или книгу, пряча лицо в подушку, сдерживая рыдания. Нет. Она не могла ему этого сделать. Она резко поднялась. — Я исправлюсь. Эдвард молча кивнул. Калеб только выдохнул и провёл рукой по волосам. — Чтоб больше я не слышал от тебя такой дурости, девчонка. — Но в его голосе не было гнева. Только усталость. Только забота. Християна подняла голову. — Я исправлю все, обещаю. Калеб прищурился. — Конечно исправишь, а пока расскажи нам все, чтобы мы понимали, какое дерьмо нам надо разгрести.

***

В кабинете Калеба Хука было душно. Не от жары. От тишины. От той самой, что скребёт по нервам хуже любого крика. Они сидели слишком долго, разбирая ситуацию по косточкам, пытаясь найти выход. Но выхода не было. Была только тонкая, хрупкая линия, балансируя на которой можно было либо спасти ситуацию, либо угробить всё к чертям. Калеб смотрел на неё прищуренно, оценивающе. Регулус сидел в углу, пальцы сцеплены в замок, лицо напряжённое. Он был чересчур спокоен. Чересчур выжидал. Християна знала этот взгляд. Это был взгляд человека, который уже придумал план. А потом заговорил Калеб: — Отныне ты работаешь с нами. Она резко подняла голову. Она моргнула. — О чём ты говоришь? Калеб перевёл взгляд на Эдварда, затем снова посмотрел на неё. — О том, что Грюм — этот паразит — не отстанет. Он будет копать, рвать землю зубами, пока не выяснит, кто ты. — Он прищурился. — Ты понимаешь, что это вопрос времени? Она моргнула. — Ты уверен, что он знает, кто я? Регулус качнул головой. — Не знает. Пока. Калеб медленно кивнул. — Но это не значит, что не узнает. — Он вздохнул, выпрямился, откинулся на спинку кресла. — Грюм — старый хрен, но он умен. Он видел тебя в деле, он видел, как ты разобралась с Барти. Он понимает, что ты не просто случайный человек. Регулус сцепил пальцы, не отрывая от неё взгляда. — Если он решит копнуть глубже, всё вылезет. Много свидетелей, выследить на кого напал Барти, потом кто его убил, не составит труда. Калеб снова заговорил. — Как только он узнает, кто ты, ты станешь его проблемой. Он не сдаст тебя, но использовать— да. А нам это меньше всего надо. Она молчала. Потому что он был прав. Грюм не был её врагом. Но он не был и другом. Если он поймёт, что она, Християна Брейдс, убила Барти — он будет давить. Одно дело видеть незнакомку, другое видеть конкретного человека и знать ее слабости. Если он узнает, кто она — он найдёт, как использовать это в свою пользу. — Ты хочешь всю жизнь быть в бегах? — Регулус склонил голову набок, его голос был ровным, почти ленивым. Но Християна почувствовала подвох. Она резко подняла голову. — О чём ты? Калеб пожал плечами, но его взгляд стал острее. — Если ты не примешь наше предложение, ты будешь бегать. Всю жизнь. До конца своих дней. Он сжал пальцы в замок, наклоняясь вперёд. — Ты хочешь этого? Хочешь оглядываться каждый день, не зная, когда кто-то найдёт тебя? Хочешь прятаться? Её глаза расширились. — Ты не можешь… Ты не поступишь со мной так. Она перевела взгляд на Калеба, не веря своим ушам. Он не мог. Не он. Не человек, который всегда защищал её. Не Калеб, который однажды пообещал её матери, что убережёт её от всего. Но Калеб даже не моргнул. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? — Его голос был низким, почти ласковым, но в этом ласковом тоне прятался нож. — Одно дело, когда об этом знаем только мы, доверенные люди. Он перевёл взгляд на Регулуса, тот молча кивнул. — Другое — когда этот вопрос поднят на уровне закона, дорогая. Сердце дрогнуло. Её пробрало холодом. — Ты… — она выдохнула, но голос сорвался. Калеб наклонился ближе, его глаза сверлили её насквозь. — Я спасаю тебе жизнь. — Ты загоняешь меня в ловушку! Калеб усмехнулся, но его глаза остались холодными. — Нет. Я делаю так, чтобы у тебя не было врагов. — Он откинулся назад, сцепив пальцы за головой. — Ты преступник. Ты убила Барти Крауча. И я чёртовски рад этому. Его голос не дрогнул. — Но закон — это закон. Она вцепилась пальцами в подлокотник стула, с трудом сдерживая дрожь. Калеб ждал, наблюдая, как она переваривает информацию. Она поняла. Это не обсуждается. Это уже решено. Регулус медленно выдохнул, глядя прямо ей в глаза. — Ты либо преступник, либо сотрудник. Выбирай. Она зажмурилась. Но выбор был уже сделан за неё. Калеб прищурился. — Мы объявим тебя секретным сотрудником. Никто не будет знать твоё настоящее имя. Никто не будет знать, кто ты. — Вы шутите? — Голос Християны дрогнул. — Нет. Регулус скрестил руки. — Ты будешь работать под завесой. Тайной. Мы скажем, что ты агент, работающий с Министерством в особых операциях. — Но… Она пыталась понять. — Что конкретно я должна делать? Калеб наклонился вперёд, опираясь на стол. — Например, инцидент с Барти. — Что? — Мы скажем, что он украл секретный артефакт. Что ты его отобрала. Но он оказал сопротивление. Християна смотрела на него в полном шоке. — Это… абсурд. — Нет, это единственный способ закрыть Грюму рот. Регулус снова заговорил, его голос был твёрдым. — Ты не понимаешь, Християна. Либо ты принимаешь это предложение, либо рано или поздно он докопается до правды. Калеб кивнул. — Ты нужна нам. Християна вдохнула, прикрыла глаза. Она ненавидела это. Но выбора не было. Она не могла позволить, чтобы её разоблачили. Она не могла позволить, чтобы Гарри оказался в опасности. Она не могла потерять всё. Она открыла глаза. — Хорошо. Калеб улыбнулся. — Вот и славно. — И что теперь? — Християна упёрла руки в бёдра, с прищуром глядя на Калеба. Он улыбнулся, хищно, с нотками откровенного самодовольства. — А теперь, дорогая, ты будешь работать на нас. — Что конкретно? — её голос был натянут, как струна. Калеб махнул рукой, словно сбрасывая лишнюю официальность. — Ну, давай так. Мы не будем отправлять тебя на поле боя, если ты об этом. Хотя, судя по твоему последнему представлению с Барти, у тебя талант. Християна сжала зубы, но промолчала. — В основном, — продолжил он, — раз в месяц, может, пару раз, мы будем подкидывать тебе небольшие задачки. — Какие задачки? — Артефакты, — спокойно вставил Регулус, потирая висок. — Что? — Твои знания в этой области нам чертовски нужны, Християна, — Калеб откинулся в кресле, сцепив пальцы. — Ты учишься у Николаса Фламеля. Ты разбираешься в магических артефактах, как немногие в этом мире. Оценка уровня мастеров наподобие Фламеля стоит Министерству кучу денег. А ты будешь помогать нам… Он хитро усмехнулся. — …по доброте душевной. Християна чуть приоткрыла рот, пытаясь осмыслить услышанное. — То есть… вы хотите, чтобы я бесплатно делала за вас работу, за которую другие платят огромные деньги? — Ну, не бесплатно же. Мы предоставляем тебе прикрытие, не так ли? — Калеб беззастенчиво пожал плечами. — Вы шантажируете меня. — Мы даём тебе возможность оставаться свободной, — поправил Регулус, поднимая бровь. — Вы… Християна чувствовала, как злость пробегает по её коже разрядами электричества. Она быстро оценила ситуацию. Они не дадут ей выбора. Но и она тоже. — Ладно. Но я сама выбираю, какие артефакты анализировать. Калеб и Регулус переглянулись. — Хорошо, — кивнул Калеб, — но у нас будет право на вето. — Ограничения? — Если объект опасен для тебя, мы его забираем. — Справедливо. Калеб довольно усмехнулся. — Вот и славно. Добро пожаловать в наш маленький закрытый клуб.