В тени чар и времени

Комната, где почти всегда пахло пыльными страницами и старинными травами, в этот вечер наполнилась ароматом ладана и тлеющего угля. Воздух был тяжел, как перед грозой. Магия дрожала в пространстве — будто чувствовала, что сегодня ей придётся подчиниться, но не уйти. Християна стояла у алтаря, обнажённая до пояса, с тканью, охватывающей её бедра. На коже — следы усталости, ночей без сна, боли, которую невозможно было вытравить ни эликсирами, ни заклинаниями. Она дрожала — не от холода, а от ожидания. Впереди было нечто большее, чем просто ритуал. Это был акт выживания. — Готова? — голос Николаса был ровным, но в нём ощущалась осторожность, сдержанная тревога. — Нет, — честно ответила она, — но если мы будем ждать, я не доживу до того, как всё закончится. Он кивнул. В его руке был резец, древний, с тонкими серебряными вставками. Каждая руна, которую он собирался начертить на её теле, была частью сложного узора сдерживания. Это не был ритуал отрыва. Это была отсрочка. Оковы, временные. Защита, которую она просила сама. Он коснулся её плеча, и первое прикосновение металла к коже вызвало резкую вспышку боли. Но Християна не шелохнулась. Она чувствовала, как оживает магия, как с каждым движением резца магические нити, связывающие её с Северусом, немного ослабевают. Не рвутся. Нет. Просто замирают, как зверь, загнанный в клетку. — Его действия усиливают разрыв, — прошептал Николас, будто извиняясь. — Когда он… спит с другими, магия откликается. Срывается с тебя. Хочет прорваться наружу. Рвёт тебя изнутри. — Я знаю, — выдохнула она. — Я чувствую каждое касание его рук к другим. Будто он делает это нарочно. Будто знает, что причиняет мне боль. Резец скользил по спине. Руны сдерживания ложились вдоль позвоночника, словно колья, вбивающие магию обратно внутрь. Християна сжала зубы, едва не вскрикнув, когда одна из рун вспыхнула синеватым светом, отражая в её теле всплеск эмоций, которые не принадлежали ей. Где-то далеко Северус касался чужой кожи. Где-то сейчас его губы касались другой женщины. И магия, связанная с ним, дрожала, как струна, перед тем как порваться. — Он ведь делает это нарочно, да? — голос её дрожал, но не от страха. — Он знает. Чувствует. И всё равно… снова и снова. Николас молчал. Он не хотел признавать этого, но в глубине души предпологал: да. Северус знал. Может, не в полной мере, но чувствовал. И всё равно продолжал. Будто хотел, чтобы она разорвалась. Будто хотел, чтобы её не осталось вовсе. Он опустился на колени перед ней, начав вырезать символы на её животе — в месте, где магическая связь была особенно сильной. Там, где обитали её чувства. Там, где всё было связано с ним. — Это временно, Християна, — сказал он. — Эти печати продержатся не дольше нескольких месяцев. Этого хватит, чтобы ты… нашла остальные крестражи. Чтобы мы завершили всё. А потом… потом ты сможешь разорвать связь сама. — Смогу ли я? — прошептала она. — Если он будет продолжать? Если с каждым разом это становится хуже? — Ты сможешь, — твёрдо сказал он. — Потому что это будет твой выбор. Не его. Не магии. А твой. Он нанес последние руны — на грудь, над сердцем. Самую сильную. Самую болезненную. Когда магия вспыхнула, Християна вскрикнула. Её тело изогнулось от боли, и на мгновение казалось, что всё разрушится. Но она удержалась. Выстояла. Выжила. И в тишине, наступившей после, она подняла взгляд на Николаса. В её глазах не было благодарности. Только боль. Боль, смешанная с решимостью. — Я вырву его из себя, — сказала она. — Но не сегодня. — Нет. Не сегодня, — повторил он. — Сегодня ты просто выжила. И этого — достаточно. Християна с трудом выпрямилась, чувствуя, как горячо пульсируют руны на теле. Кожа под ними была налита болью, но боль эта была уже другой — не разрывающей, не всепоглощающей, а странно очищающей. Она жгла, да. Но словно выжигала то, что давно следовало изгнать. — Всё, — тихо сказал Николас, вытирая лезвие резца. — Пока не двигайся. Тепло окутало её плечи. Это была рубашка — мягкая, мужская, с запахом ромашки и дымящихся трав. Перенелла передала её молча, с тем самой чуткой заботой, с которой в мире встречаются только женщины, пережившие собственные войны. Християна чуть кивнула в знак благодарности и медленно надела рубашку, скрывая свежие надписи на коже. Именно в этот момент она услышала шаги за спиной — знакомые, родные, осторожные. Она не обернулась. Не сразу. — Я… — голос сорвался прежде, чем прозвучало продолжение. — Християна, я не имею права просить, но я всё же… — голос Маргарет был сдавленным, как будто каждый звук причинял ей боль. — Прости меня. Християна застыла. Маргарет подошла ближе. Её пальцы дрожали. Взгляд был наполнен стыдом. — Это было наше решение. Тогда. Моё, Карлайла. Мы думали, что если усилить связь... если закрепить её помолвкой... магической, пусть даже не озвученной, — она сглотнула, — то ты не умрёшь. Ты не сломаешься. Он будет твоим якорем. Или ты станешь его и магия не будет тебя наказывать. Християна повернулась к ней. Лицо было бледным, но спокойным. Она тихо поправила бинт, скрывающий свежую рану чуть ниже груди — там, где пульсировала магия, распятая и неупокоенная. — Шрамов не останется, — сказала она хрипло, будто не расслышала слов Маргарет, но та поняла: это ответ. — Если быстро залечить, свойство рун ослабевает. Уйдёт. Маргарет сделала шаг ближе, но не прикоснулась. Она просто смотрела — на дочь, которую не спасла. На женщину, которую по сути сама и связала узлом, сжавшимся на сердце. — Ты сердишься на меня? — прошептала она. — На нас? Християна чуть усмехнулась, горько, вымученно, едва заметно. — Я сама согласилась, — произнесла она медленно, каждый звук давался с трудом. — Я сама выбрала. Переспать с ним. Признать его своим. Это не была просто ночь. Это был ритуал. Мы оба знали, что делаем. Она прикоснулась к шее — туда, где когда-то был знак. Тот, что исчез, но всё ещё горел внутри. Християна опустила взгляд, потом вновь посмотрела на Маргарет. — Я не виню тебя. Я просто… устала. Мне нужно было хоть что-то, за что можно держаться. А он... — голос стал тише, — он стал этим. Пусть и ненадолго. Пусть и больно. Маргарет молчала. В её глазах стояла влага. — Это всё временно, — сказала Християна, будто подводя черту. — Связь. Руны. Боль. Даже магия. Всё пройдёт. Я найду все крестражи. Разорву нити. И, может, тогда… тогда я, наконец, перестану жить чужими прикосновениями. Она поправила ворот рубашки, снова закрывая то, что было слишком открытым. И только теперь впервые за весь вечер обняла Маргарет. Нежно. По-настоящему. — Но спасибо, что ты здесь. Они медленно шли по полутёмному коридору, ведущему от зала ритуала. Вокруг всё ещё витал запах тёплого воска и раскалённой травяной эссенции, словно сама магия не спешила отпускать. Християна держалась из последних сил. Её ноги подкашивались, как будто с каждым шагом она теряла по капле воли. Рядом — Маргарет. Та крепко держала её под руку, но не давила — только направляла. Её лицо было напряжено, сердце колотилось рядом, в унисон с её. — Осталось немного, — тихо проговорила Маргарет, — ты справилась. Всё уже позади. Внезапно Християна замерла. Шаги прекратились, и Маргарет едва не потеряла равновесие, стараясь удержать дочь. Глаза Християны широко раскрылись, дыхание перехватило, как будто её выдернули из мира, где существовало тело. — Тия?.. — обеспокоенно прошептала Маргарет, — Християна, посмотри на меня. Что с тобой? Но она уже не слышала. Сознание сорвалось. Тело осталось стоять — живое, тяжёлое, дышащее. Но сама она… провалилась в тьму. Комната была тускло освещена, пахло перегаром, одиночеством и сожжённой кожей. Воздух стоял плотный, как пелена. Он сидел в кресле. Тёмные волосы свисали по щекам, взгляд был затуманен, челюсть — сжата. Бутылка скользнула из пальцев и покатилась по полу, звонко звякнув об ножку стола. Северус Снейп. Полураздетый, с босыми ногами, с линиями царапин на груди, будто он пытался выгнать что-то из себя — ногтями, яростью, болью. — Хватит… — прохрипел он, сжав виски обеими руками. — Уйди… из моей головы… Он снова царапнул себя — ниже ключицы, судорожно, бессмысленно. — Хватит меня мучить… — прошипел, глаза расширились, полные безумной тоски. — Прекрати… ты не имеешь права. Ты… чёртова стерва. Ты завладела… всем, что у меня было. Он резко выдохнул и запрокинул голову назад, будто задыхался. — Я... ненавижу тебя. Ненавижу, как ты смотришь. Как молчишь. Как… исчезаешь. Он посмотрел в пустоту, но она видела его. Християна — не телом, но чем-то глубже, чем просто памятью. Связь рвалась, но не исчезла. И он чувствовал это. Чувствовал её. — Ты сделала меня… ничем, — он хрипел, почти рыдал, — ничем, кроме боли. Он снова провёл ногтями по коже — медленно, зная, что будет больно, что останется след. — Ты… ты вся во мне. Ты… повсюду. Я не могу больше. Он вскрикнул — сорвался, согнулся вперёд, вцепившись в волосы. — Убирайся! Хватит! Прекрати, чёрт побери! — голос сорвался в сдавленный рычок. Но Християна всё ещё стояла рядом. Она не могла уйти. Её разум цеплялся за его боль, её сердце знало — он чувствует. Он не просто пьян. Он умирает медленно. От неё. — Северус… — прошептала она, но звук не сорвался с губ, не достиг ушей. Только её душа знала — он услышал. Он вздрогнул. Резко вскинул голову. Посмотрел… будто прямо на неё. И в этот момент её сознание дернуло обратно. — ХРИСТИЯНА! — Маргарет уже держала её за лицо, встряхивая. — Очнись! Она тяжело вдохнула, как будто вынырнула из воды. Влажные волосы прилипли ко лбу, а рубашка была мокрой от пота. — Он… — прохрипела она, — он на грани. Маргарет побледнела. — Кто? Северус? Християна кивнула, глаза расширены, в них стояла боль и решимость. — Связь всё ещё… жива. Слишком сильная. Я… я не могу разорвать её, пока он сам не отпустит. А он не отпускает. Он ломает себя. И меня. Маргарет молча обняла её, прижав к себе, словно защищая от самого мира. А Християна смотрела в никуда — туда, где он всё ещё сидел в темноте, со своей болью. С её болью. И это была только середина пути.

***

Християна сидела в кресле у камина, укутавшись в плед, хотя жара от огня была почти невыносимой. Грудь всё ещё саднила — бинты стягивали кожу, под которой пульсировали временные руны. Магия, закованная в плоти, пока держалась, но каждый удар сердца отзывался странным гулом в ушах. В комнате было тихо, только потрескивали поленья да покачивались лёгкие шторы от сквозняка. Рядом сидели трое: Николас, Перенелла и Маргарет. Николас держал в руках чашку чая, не притрагиваясь к ней. Его взгляд был сосредоточен, пальцы всё ещё пахли травами и чернилами от рун, которыми он метил её тело. Он смотрел на Християну с той самой смесью учёного и старого друга, в которой всегда пряталась тревога. — Нам нужно определить приоритеты, — тихо произнес он, не поднимая голоса. — Если мы продолжим держать связь в зажатом состоянии, ты будешь страдать. Энергия будет накапливаться, как в запечатанной артефактной сфере. Магия может прорваться. — Или сломать тебя изнутри, — добавила Перенелла мягко, подавая Християне ещё чашку настоя. — Даже если Северус не осознаёт, что делает, он продолжает провоцировать… даже через расстояние. Он стал нестабилен. — Это было ожидаемо, — мрачно добавила Маргарет. — Он всегда жил на грани. Но мы с тобой… — она опустила глаза, — я и твой крестный, мы виноваты, что решили усилить вашу связь, тогда… втайне от тебя. Магическая помолвка… Мы думали, это спасёт его. Свяжет с чем-то светлым. — Это неважно, — отрезала Християна. Голос у неё был глухим, но стальным. — Моё наследие важнее. Оно не для меня — оно для того, чтобы разорвать проклятие, которое сжигает нас уже поколениями. А пока — крестражи. Мы должны их найти. Мы должны уничтожить их. Всё остальное — после. Николас кивнул. Его глаза были полны уважения. Он знал, что она взрослеет не по дням — по битвам. Каждое решение, которое она принимала, вырывалось изнутри, не из логики, а из воли. Сильной, раненой, но непреклонной. В этот момент дверь в кабинет тихо открылась. В проёме возник мужчина — высокий, крепкий, в идеально подогнанной манте с эмблемой Министерства. Волосы цвета пшеницы с лёгкой рыжинкой отливали в огне. Лицо было суровым, но в нём читалась природная теплота. Статный, уверенный, будто сам воздух вокруг него вытягивался в струну. — Калеб, — поднялась Маргарет. Тон её был почти домашним, но в нём звучало лёгкое напряжение. Как будто именно его появления не хватало, чтобы сделать вечер окончательно серьёзным. Он шагнул в комнату, взгляд сразу упал на Християну. Он подошёл ближе, остановился рядом, не торопясь говорить. — Я услышал о ритуале, — сказал он негромко. — И о том, что ты всё ещё держишь связь. — Временно, — отозвалась она, не поднимая глаз. — Лишь на время, пока мы не соберём всё, что связано с крестражами. После — я разорву это. Лично. Калеб прищурился, медленно кивнул. Его присутствие было ощутимым, как земля под ногами. — Тогда нам нужен план. Я привёз отчёты из отделов исследований. Мы нашли кое-что в архивах Гринготтса, связанные с гоблинскими ковками и проклятыми реликвиями. Возможно, один из сосудов скрыт именно там. Он взглянул на Николаса, затем на Маргарет. — Мы выезжаем через два дня. Я хочу, чтобы ты была с нами, Християна. Даже если связь будет ослабевать. Нам нужен твой опыт. Християна подняла глаза. В них полыхнуло. — Ты прекрасно знаешь, что я пойду до конца. — И мы пойдём с тобой, — твёрдо сказал Калеб. — Но ты должна помнить: ты — не орудие. Ты человек. И ты нужна не только этому миру, но и себе. Християна кивнула. Сила в ней всё ещё колебалась, но это был её выбор. Её бой. Камин потрескивал, отбрасывая на стены длинные, пульсирующие тени. В кабинете повисла густая, настороженная тишина. Християна поставила чашку на подлокотник кресла и чуть подалась вперёд, глядя на Николаса, затем на Калеба и Маргарет. Глаза её были темны, серьёзны, как небо перед грозой. — Есть одна вещь, — сказала она, и голос её звучал ниже обычного. — И я хочу, чтобы мы договорились прямо сейчас. Николас повернул голову, прищурился. Калеб откинулся чуть назад, как будто заранее ощущал, что услышит нечто тяжёлое. Маргарет напряглась, пальцы её едва заметно сжались. Християна провела рукой по ключице, невольно коснувшись бинта, где под кожей пульсировали заживляющиеся руны. — Руны. Всё, что мы сделали сегодня. Все ритуалы, сдерживающие связь между мной и Северусом, — она сделала паузу, — это должно остаться между нами. Только между нами. Маргарет слегка нахмурилась. — Ты уверена? Регулус… — Ни Регулус, — отчеканила Християна, — ни Мария. Никто. Ни один человек не должен знать. Особенно он. Особенно те, кто связан со мной кровью и сердцем. Они подорвут всё это изнутри, даже не осознавая. Начнут искать пути спасти, вмешаться. А мы не имеем на это времени. Это — временно. И это — мой выбор. Калеб встал, подошёл ближе. В его взгляде не было сомнений, но было то самое уважение, которое бывает между равными. — Я обещаю, — тихо сказал он. — Не выйдет за пределы этой комнаты. Маргарет, чуть поколебавшись, кивнула. — Хорошо. Но если ты начнёшь ломаться — я первая это замечу, девочка моя. Християна слегка усмехнулась — не весело, но тепло, как будто на секунду вернулась в детство. — Тогда будем считать, что у меня есть преимущество — вы все знаете, куда смотреть. Она перевела взгляд на Николаса. Тот ничего не говорил, лишь медленно кивнул, скрестив руки на груди. Её решение он уважал по-особенному — по-человечески. — Мы сделаем, как ты просишь, — наконец сказал он. — Но ты должна знать: если в какой-то момент тебе понадобится помощь, мы не будем ждать, пока ты сломаешься. Мы рядом. Всегда. — Я знаю, — прошептала она. — Поэтому и могу себе это позволить. Молчание — мой последний бастион. Пока я держу его, я держу себя. И вновь в комнате воцарилась тишина. Но теперь в ней была не тревога — а сила. Молчаливая, устойчивая. Выкованная в боли, но не поддавшаяся ей.

***

Прошло три месяца с того дня, как Християна сделала свой решительный выбор. Эти три месяца были для неё временем, наполненным туманом неопределённости и болезненных воспоминаний. Она не жалела о своём решении, но и не могла полностью избавиться от чувства пустоты, которое оно оставило внутри неё. Было трудно. Очень трудно. Она вернулась в Англию, как и обещала, чтобы встретиться с Гарри и передать отчёты. Хотя она любила своего сына, всё вокруг напоминало ей о потерянных возможностях, о людях, которых она оставила позади, и о тех чувствах, которые она так и не могла оставить в прошлом. Северус оставался тенью, витавшей вокруг её мыслей, а Марк, с его пониманием и заботой, теперь был далеко, и её сердце всё ещё переживало те моменты, которые они провели вместе. Но она знала, что этот путь был правильным. Для неё. Жизнь без Марка была не просто сложной, она была наполнена одиночеством, которое Християна пыталась не замечать. Она пыталась поглотить себя работой, однако в моменты тишины её мысли возвращались к тому, что было, и к тому, что никогда не будет. Гарри, несмотря на свой возраст, становился всё более и более самостоятельным. Он чувствовал изменения в её поведении, но никогда не задавал лишних вопросов. Он, как и она, учился жить с тем, что произошло. Он знал, что его мать не была идеальной, и что в её жизни были сложные моменты, но она всегда была рядом, когда ему это было нужно. Когда Християна смотрела на него, она часто вспоминала, что не могла бы стать такой матерью без того, что произошло с Марком. Это было неизбежно, как бы она не пыталась скрыть свои чувства от себя. Она не могла бы построить новую жизнь, если бы не преодолела всё, что связывало её с ним. Она решала, что вернётся к своим исследованиям. Работы было много, особенно после того, как она узнала, что крестражи могут быть связаны с магией Основателей. Християна, хотя и не вернулась к старой работе с Марком, всё-таки продолжала искать ответы на те вопросы, которые мучили её. С каждым днём её жизнь становилась всё более сосредоточенной, и она всё меньше думала о том, что было и не вернётся. Вечерами, когда работа была завершена, она часто выходила на прогулки по саду, чтобы очистить мысли. В такие моменты её раздумья становились более глубокими и туманными, но всё же она чувствовала, что теперь она была готова принимать решения, которые были важны для её будущего. Она старалась быть рядом с Нарциссой, которая тоже переживала свои трудности, и с детьми, которых она считала своей семьёй. Это было её укрытием. Но, несмотря на всё, её душа ощущала пустоту, которая не заполнялась ничем, кроме воспоминаний о Марке и Северусе. Однажды, сидя в саду и смотря на тихие огоньки, которые горели в доме, она почувствовала, как её сердце замерло. Это было как тёмное предчувствие. Это чувство не было острее, чем раньше, но оно было знакомым. Она знала, что не может убежать от прошлого, что даже если она пытается идти вперёд, её сердце всё равно привязано к тем людям, которые оставили глубокие следы в её жизни. В тот момент Християна поняла, что её путь не закончен. Этот путь одиночества, который она выбрала, был необходим, чтобы она смогла пережить всё, что ей пришлось пережить. Но с каждым днём становилось очевидно, что она не могла избавиться от того, что держало её. И это было не просто чувство вины. Это было что-то большее. Это было, как вечная магия, которая связывала её с теми, кто всегда будет в её жизни. Она пришла к одному неизбежному выводу: она не сможет быть по-настоящему свободной, пока не примет всё то, что связывает её с прошлым. И возможно, её выбор был лишь первым шагом к тому, чтобы наконец обрести мир в своём сердце, несмотря на то, как тяжело было признать, что связь с Северусом была неизбежной и навсегда. В эту ночь Християна поняла, что она не может быть с кем-то другим, пока не освободится от тени прошлого. И хотя она пыталась вернуться к нормальной жизни, всё оставалось незавершённым. Но это было её путём, и она знала, что однажды она будет готова идти дальше, когда сможет отпустить всё. — Я не могу продолжать бегать от себя, — прошептала она в пустоту. — Я должна принять, что это часть меня.

***

Прошёл почти год с того времени, как Християна вернулась в Англию. Гарри, её сын, которому уже исполнилось почти 10 лет, продолжал расти и развиваться, и каждый день приносил новые вызовы. Он стал более самостоятельным, увереннее в себе, и был готов взять на себя больше ответственности в магическом мире. Християна часто наблюдала за ним, хотя сама не принимала участие в его обучении так часто, как хотелось бы. Он занимался магией под руководством Эммета, Регулуса, Нарциссы и Джаспера. Эти опытные маги и волшебницы проводили с ним уроки, обучая его различным аспектам магии, от заклинаний до защиты от тёмных искусств. Это было важно для его развития, и она была благодарна им за их поддержку. Однако Християна не могла не замечать, как её собственная роль в обучении Гарри становилась всё более отдалённой. Она всё чаще откладывала занятия, при этом зная, что её отсутствие не даёт ему полноценно раскрыться в магии. Она не могла позволить себе быть рядом с ним так, как раньше. Часто её мысли были заняты разрывами в её жизни, магическими проблемами и её собственным путём, который ещё не был завершён. Однако, несмотря на всё это, она знала, что ей нужно вернуться к Гарри и вернуть ему ту связь, которая была у них раньше. И вот в один из туманных октябрьских дней Християна решила, что настало время — она должна снова тренировать Гарри. Её сердце дрогнуло, когда она вошла в его комнату. Он сидел на полу, уставившись в древнюю книгу магии. Казалось, он поглощён чем-то важным, но в его глазах было что-то непривычное, что заставило её сердце сжаться. — Гарри, — сказала она мягко, присаживаясь рядом с ним. — Давай сегодня, начнём занятия. Я должна научить тебя чему-то важному. Он поднял голову и улыбнулся, и она заметила, как он стал взрослее за этот год. Его глаза были полны решимости, но в его взгляде скрывалась ещё невидимая тревога, словно он что-то скрывал от неё. Он не задавал много вопросов, но Християна знала, что ему нужно было больше, чем просто теоретическое обучение, ему нужно было увидеть магию в действии, почувствовать её. — Ты готов? — спросила она. Он кивнул, но Християна заметила, что он выглядел немного напряжённым. Он встал и подошёл к ней, и, когда они начали работать над заклинаниями, она почувствовала, как магия снова начинает течь между ними. Она начала с простых заклинаний, чтобы помочь ему сосредоточиться, но сразу заметила, что его реакция была более сильной, чем обычно. Он научился быстро сосредотачиваться, и магия двигалась через него с невероятной лёгкостью. Но всё же Християна заметила что-то другое. Она не могла не почувствовать, как его магия становилась более мощной, чем она ожидала. Это было настолько явным и незаметным, что она почти не могла поверить в это. — Гарри, ты делаешь успехи, — сказала она с гордостью. — Ты начинаешь понимать, как важно контролировать свои силы. Гарри выглядел удовлетворённым, но всё же он казался немного отстранённым. Християна почувствовала, что не всё так просто. Она начала учить его более сложным заклинаниям, и постепенно она заметила, как он становится всё более поглощённым магией. И в этот момент трудности в его обучении вновь стали очевидны для неё. Християна знала, что он был гораздо более силён, чем казалось. И хотя она часто откладывала занятия, сейчас она почувствовала, что он был готов к чему-то большему. — Гарри, — сказала она, когда они завершили занятие. — Ты можешь освоить гораздо больше, чем ты думаешь. Я верю в тебя, ты научишься всему. Он вглядывался в неё с немного задумчивым взглядом, но в его глазах было что-то глубокое. — Мама, а ты сама веришь в свои силы? — спросил он, как будто проверяя её слова. Християна на мгновение замерла. Этот вопрос был не просто любопытством, а чем-то более глубоким. Он был похож на вопрос, который она задавала себе всю свою жизнь. — Да, я верю, — сказала она, не сразу осознав, насколько это было важным для неё. Она прикоснулась к его плечу, чувствуя, как его магия всё больше раскрывается. Он становился силой, и Християна поняла, что она должна была не только обучать его магии, но и быть для него опорой, когда дело касается его силы. Гарри вглядывался в её глаза, и Християна почувствовала, как её сердце наполнилось теплом, когда он с уверенностью произнёс: — Я стану сильным, мама. Я обещаю. Эти слова были не просто обещанием, это был обет, который связывал их. Она знала, что её роль в его жизни была важной, и она не могла больше скрывать свою боль. Теперь, когда она видела, как он растёт, она не могла позволить себе отдаляться от него. Так прошёл ещё один день, полный работы и магии, но для Христиины это было начало нового этапа в её жизни. Этапа, в котором она наконец решила быть рядом с теми, кто ей дорог. Как только занятие закончилось, Гарри вернулся к своей книге, а Християна осталась стоять, наблюдая за ним с тенью задумчивости в глазах. Она не могла не думать о том, как быстро он стал самостоятельным. Его уверенность в магии не переставала её удивлять. И в какой-то момент ей стало ясно, что он уже не тот мальчик, который только начинал своё обучение несколько лет назад. Он вырос, и его магия тоже. Когда Гарри поднял голову и посмотрел на неё, она увидела в его взгляде что-то новое. Он был не просто учёным, стремящимся овладеть магией, но и человеком, который уже задумываться о большем. О том, как использовать магию для других целей. — Мама, — сказал он с лёгкой улыбкой, но в его глазах всё-таки оставалась та самая серьёзность. — Мы можем поговорить? Християна почувствовала, как её сердце сжалось. Он никогда не задавал таких вопросов без причины. Это был не просто момент интереса. В его глазах было нечто более глубокое. Он хотел понять. — Конечно, — ответила она, присаживаясь рядом с ним. — О чём ты хочешь поговорить? Гарри немного помолчал, но затем, глядя ей в глаза, сказал: — Я чувствую, что магия во мне стала другой. Я не могу объяснить, но как будто я стал сильнее. Это… странно, но я не боюсь этого. В то же время я не совсем уверен, что я должен с этим делать. Мне нужно понять, как правильно использовать эти силы. Её взгляд мягко упал на его руку, держащую палочку. Она чувствовала, как магия, которую он освобождал, пронизывала воздух, и не могла не заметить, как он контролирует её. Но она также понимала, что это сила, которую ещё нужно научиться использовать. — Ты говоришь, как взрослый, — сказала Християна с лёгкой улыбкой, но её слова были серьёзными. — Это может быть трудно понять, Гарольд, но сила требует не только знания, но и мудрости. Ты можешь научиться контролировать её, но ты должен понимать, что сила в тебе — это не просто оружие. Это часть твоей сущности. И ты должен научиться обращаться с ней, а не позволять ей управлять тобой. Гарри внимательно слушал её слова, его взгляд не отвлекался. — Я хочу быть как ты, мама. Ты всегда сильная, несмотря на всё, что происходит. Ты учишь меня, как контролировать магию, но я хочу быть таким же сильным, как ты. Я не хочу бояться своих сил, я хочу научиться ими управлять. Её сердце чуть тронуло эти слова. Он был готов. Он готовился к чему-то большему, и ей предстояло научить его тому, что она знала. Но что-то в её сердце подсказывало, что это будет трудный путь, путь, который потребует от неё гораздо больше, чем просто преподавания. — Ты уже на правильном пути, Гарри, — ответила она. — Но ты должен научиться не только контролировать силу, но и понимать её. Сила без мудрости может быть опасной. Ты должен научиться быть более зрелым, понимать, как она влияет на тебя и окружающих. Гарри кивнул, но его глаза оставались настороженными. — Я постараюсь. Я хочу помочь, мама. В её глазах блеснула гордость за сына. Она видела, как сильно он изменился. Её маленький мальчик стал сильным волшебником, готовым брать на себя ответственность, и она гордилась им. Но в глубине её души был ещё один вопрос. Вопрос, который не давал ей покоя — как долго она сможет скрывать от себя свои чувства, не только к Гарри, но и к тому, кого она пыталась забыть.

***

Прошёл ровно год с той самой ночи — с той древней, изматывающей церемонии, когда руны пронзили тело Християны, сдерживая связь, которая разрывала её изнутри каждый раз, когда Северус ложился с другой. Тогда она казалась себе почти обречённой: выстояла — и только на дыхании тех, кто был рядом. Николас. Маргарет. Калеб. И этот редкий, почти невозможный покой, который длился ровно столько, сколько длились магические чары. Но всё имеет свой срок. Сдерживающие руны поблекли. Одни — исчезли полностью, другие — дышали остатками силы, трещали в теле, едва сдерживая магию. Она чувствовала это в ночь, когда в Лондоне пошёл первый осенний дождь: словно кто-то вновь дёрнул нити, и внутри всё оборвалось. — Они умирают, — сказала она тогда Николасу, стоя у окна с чашкой чая в руках. — Как и всё, что слишком долго было насильно живо. Он не стал спорить. Год не был пустым. Християна погрузилась в обучение Гарри. Она вливала в него не просто знания — магию, мягкую, но точную. Он впитывал всё с необычной глубиной, словно его душа сама знала, что за ней охотятся, что каждая крупица силы может стать границей между жизнью и смертью. Иногда она видела в нём не только мальчика, но и символ — живой сосуд, вокруг которого вращалась чья-то великая и ужасная судьба. Вместе с этим шёл и поиск. Исследования. Ошеломляющее, почти невыносимое погружение в древние тексты, в кровь старых клятв, в тьму, что оставил за собой Тот-Кого-Нельзя-Называть. Команда была небольшой, но сплочённой: Николас, Калеб, Регулус и Християна. Они почти не спали, почти не ели — жили в ритме открытий и разочарований. — Один у гоблинов, — бормотал Регулус, перебирая карты старых торговых трактов. — Но какой именно? Это может быть любой предмет, хоть монета, хоть кинжал… — Хогвартс, — добавляла Християна. — Магия школы сама скрывает его. Мы чувствуем присутствие, но не можем назвать форму. Как будто сама структура замка не хочет раскрывать истину. Калеб в это время стучал кулаком по столу, просматривая старые договоры и архивы Министерства. — А остальные... — мрачно бросал он. — Где угодно. Убежища, мёртвые земли, заколдованные границы Европы. Эта сволочь разбрасывал свои души, как проклятые семена. — И теперь они прорастают, — тихо добавлял Николас. — И каждая из них… может быть смертельной. Иногда Християна сидела посреди этого хаоса, обхватив голову руками. Потому что чем ближе они были к разгадке, тем отчаяннее было бессилие. Иногда ей казалось, что сама магия насмехается над ними. Что крестражи ускользают не потому, что они их не видят, а потому что не готовы — ещё не готовы — принять, где именно они прячутся. Потому что истина будет стоить слишком дорого. А руны на её теле — почти исчезли. И когда она ночью просыпалась, задыхаясь от жгучей боли, от фантомной тревоги, от ощущений, будто где-то в другом месте кто-то вновь предаётся забвению, облизывая чужую кожу, — она понимала: связь с Северусом снова становится невыносимой. И времени — всё меньше. Но крестражи важнее. Пока они не найдены — она не имеет права ни разрывать связь, ни жить свободно. Она знала это. И все знали. Даже если никто не говорил. Вечер опускался на поместье Фламелей, и комната, где собрались Християна, Калеб, Николас и Маргарет, была наполнена мягким светом зачарованных ламп. Карты, свитки, светоносные амулеты, книги с записями о древней магии — всё лежало на столе в хаотичном, почти болезненно насыщенном порядке. — Если один из крестражей действительно находится в Хогвартсе, — начал Калеб, глядя на карту замка с наложенными чарами обнаружения, — нам нужно понять, что именно он использовал. Там десятки старинных предметов, часть из них вообще не поддаётся идентификации. — Магия школы сопротивляется, — снова повторил Николас. — Я пытался активировать чувствительные амулеты. Некоторые участки замка буквально «глушат» заклинания. Возможно, один из крестражей находится в пространственно закольцованной зоне. — Или защищён магией Основателей, — мрачно добавил Регулус, появившийся в дверях. — Он знал, как играть с символами. Маргарет молча кивала. Она держала в руках один из старых артефактов — кольцо с древними эльфийскими рунами, предположительно связанное с Салазаром Слизерином. Но всё же разговор незаметно сместился к другому следу. Християна взглянула на Калеба, её голос был спокойным, но уверенным: — Что касается гоблинов… Я думаю, нам стоит рассмотреть этот путь первым. Я уверена, что директору Гринготтса можно доверять. Калеб поднял бровь. — Почему ты так уверена? — Потому что они поддерживают Маргарет. Потому что они знали моего отца. — Християна склонила голову. — И потому что не так давно — до войны — сами предложили мне помощь. Они... не любят Лорда. И никогда ему не служили. Но когда речь идёт о древней магии и правах крови — гоблины ценят долг. Они помнят старые союзы. Маргарет чуть кивнула, а Калеб задумчиво провёл рукой по подборотку. — Ты думаешь, крестраж может быть в одном из их хранилищ? — уточнил он. — Это возможно. — Она наклонилась к схеме подземных ярусов Гринготтса. — Вспомни: дневник находился у Люциуса Малфоя. Он не создавал его, но получил на хранение. Если Волан-де-Морт решил спрятать что-то более важное — он бы не доверил это даже Малфоям. А вот анонимная ячейка в Гринготтсе — идеальное место. Николас тихо покашлял, оторвавшись от записей: — Магия гоблинов, охраняющая хранилища, сродни древней крови. Даже я не могу нарушить эти контракты без разрешения. — А мне дадут, — спокойно произнесла Християна. — Если попрошу. Но придётся быть осторожными. У них свои законы. И если там действительно крестраж — он может пробудиться. Они должны быть предупреждены. Калеб кивнул. Его лицо оставалось каменным, но в глазах блеснула тень одобрения. — Тогда действуй, Християна. Иди к ним. Узнай, можно ли получить доступ. Только не одна — возьми с собой Регулуса. Он знает, как говорить с теми, кто привык торговаться. Регулус фыркнул, но ничего не сказал. Маргарет между тем взглянула на дочь, сдерживая волнение: — Ты уверена, что справишься? Християна улыбнулась чуть устало, но твёрдо: — Уверена. Это наш шанс. Если мы правы — мы приблизимся к финалу. И, возможно, впервые за этот год, станем на шаг ближе к тому, чтобы освободить этот мир от теней прошлого.

***

День был холодным, с сильным ветром, который срывал золотые листья с деревьев и носил их по двору поместья Брейдс. Християна сидела в кресле рядом с камином, но её мысли были далеко, почти забыты. Она не могла расслабиться. С каждым днём её внутренние демоны становились громче, требуя внимания, но она не могла позволить себе сосредоточиться на этом. Гарри, её сын, стоял перед ней, его взгляд был сосредоточен и решителен. Он был не таким, каким был год назад. Он взрослел, и каждый день становился более уверенным в своих силах. С того момента, как он начал серьёзно обучаться магии, его магический потенциал резко возрос. Но теперь перед ней стоял не только ученик. Перед ней был будущий молодой человек, который вызывал у неё чувство гордости и беспокойства одновременно. — Мама, ты что-то задумалась, — сказал Гарри, его голос был твердым, но в нём звучала нотка беспокойства. — Ты выглядишь как-то… устала. Всё в порядке? Его слова заставили её вернуться в реальность. Християна почувствовала, как её сердце сжалось. Это был тот момент, когда её чувства к нему как матери сливались с теми переживаниями, которые она испытывала, смотря на то, как он меняется. — Всё в порядке, Гарри. Просто… много работы, — ответила она, но голос её дрогнул. Она не могла полностью скрыть свою внутреннюю борьбу. Он улыбнулся и подошёл ближе, заметив её напряжение. Гарри не был просто ребёнком. Он стал человеком, который видел больше, чем большинство других детей его возраста. Он чувствовал изменения вокруг себя и, несмотря на свою молодость, он был способен анализировать ситуацию с потрясающей глубиной. — Ты знаешь, мама, я заметил, что ты часто уходишь в себя, — сказал он, спокойно скрестив руки на груди. — Ты говоришь, что всё в порядке, но я не уверен. Ты думаешь, что я не вижу? Я тоже чувствую, что с тобой что-то не так. Християна снова застыла. Он был слишком внимателен, как всегда. Он понимал её лучше, чем она предполагала. Это были не просто слова. Это был вопрос, который зацепил её за живое. В его голосе была не просто забота. Это было как желание помочь, как желание понять. — Я просто… иногда сложно быть сильной, когда вокруг столько неопределённости, — сказала она, её голос чуть дрогнул, но она сдержала себя. — Бывают моменты, когда всё кажется слишком тяжёлым. Гарри подошёл ближе, и, хотя он был ещё ребёнком, его взгляд был полон решимости. — Мама, ты всегда говоришь, что я должен быть сильным, но ты тоже должна быть сильной. Ты же не хочешь, чтобы я чувствовал, что тебе трудно. Ты хочешь, чтобы я научился на твоем примере. Но ты не одна. Если тебе тяжело, мы можем с этим справиться вместе, как команда. Её сердце сжалось от этих слов. Он, казалось, стал старше за эти несколько месяцев. Это был не тот Гарри, которого она помнила год назад. Он был сильнее, умнее и, что более важно, внимательнее. — Ты прав, — призналась Християна, почти шепча. — Я не могу продолжать носить это в себе. Гарри улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то новое — уверенность. Он, кажется, стал понимать гораздо больше, чем она когда-либо думала. Он поднял палочку, как бы проверяя её, затем подошёл к ней и сказал: — Тогда давай начнём, мама. Если нам предстоит обучать магии, нам нужно быть вместе, не только в учёбе, но и в жизни. Ты ведь учила меня, что настоящая сила — в единстве. Християна почувствовала, как её взгляд становится мягче, и она дала ему знак продолжить. Она не ожидала от него таких слов. Она не ожидала, что он будет настолько глубоким для своего возраста. — Давай, — сказала она, в голосе прозвучала решимость. — Если ты готов, я тоже готова. Давай учиться, Гарри. Покажем, что ты можешь. Он кивнул, и они начали работать, но теперь было совершенно ясно, что их отношения стали не просто обучением и наставничеством. Это был путь двух союзников, которые вместе стояли против всего, что могла принести им жизнь. С каждым упражнением он становился всё более уверенным в своей магии. Его движения становились более чёткими и мощными. Он даже смог применить одно сложное заклинание, которое до этого не удавалось. — Ты действительно сильный, Гарри, — сказала она, наблюдая за тем, как его магия становится всё более зрелой и мощной. — Но важно, чтобы ты контролировал свою силу. Ты должен научиться не только использовать её, но и понимать, когда её лучше применить. Он посмотрел на неё с улыбкой, но теперь в его глазах была глубина, которая говорила больше, чем слова. Он был готов. И Християна чувствовала это. Он был готов не только к магии, но и к тому, чтобы стать достойным того наследия, которое ей предстоит передать. — Я постараюсь, мама, — сказал Гарри, его голос был полон решимости. — Мы сделаем это вместе. Он не просто был её сыном. Он стал её партнёром. И, несмотря на всю её боль, она знала, что теперь она не одинока. Вместе с ним, с его силой и решимостью, они смогут справиться со всем, что принесёт им будущее. И Християна, наконец, почувствовала, что в её жизни снова появляется свет.

***

Гринготтс — величественный, холодный, недоступный, словно вырезанный из черно-зеленого камня, с высокими арками и магическими гербами древних кланов — возвышался в центре Диагон-аллеи, как крепость старой эпохи. Но сегодня перед его входом время словно замерло. Среди утреннего оживления и шепчущихся волшебников, спешащих по делам, тишина раздалась, будто подчиняясь невидимому зову крови. Християна Брейдс шагнула вперёд, будто сквозь прозрачную вуаль, отгораживающую прошлое от настоящего. На ней была дорогая мантия из чёрного, почти жидкого бархата, с серебряной вышивкой на рукавах — та, что передавалась по линии старейшин рода Корварис. Рода, что канул в бытие, оставил за собой только одного наследника. Эдварда Корварис, что отрекся от рода и продолжил род своей матери, род Брейдс. Его дочь, наследница его крови, Християна Брейдс, приняла не только наследние рода Брейдс, но и наследние рода Корварис. Впервые за долгие годы она надела мантию, символ рода Корварис, по праву. И каждый стежок говорил за неё громче слов: она — глава. Она — наследница. Она — закон. Слева от неё шёл Регулус — теперь уже официально Эдвард Регулус Брейдс. Его лицо было спокойным, но в серых глазах горел огонь. На его плече переливалась эмблема, отражающая принятие клана — та самая руна, что с тех пор стала его частью. Он был её братом, не по крови, но по выбору. И теперь — щитом. Справа — Джаспер Каллен, облачённый в элегантную мантию из серебристо-графитовой ткани, достойную главы древнего рода Калленов. В его осанке сочетались лёгкость и внутренняя мощь, будто сама магия текла в его венах, скрытая за сдержанным взглядом. О нём уже слагали легенды — о братьях Калленах, что подняли род из руин и вновь вписали его в летописи чистокровных домов. Но Джаспер был здесь не просто как спутник. Он был живым знаменем древней клятвы. Его присутствие означало больше, чем дипломатическую вежливость. Он вёл за собой магическую линию крови, готовую встать стеной перед любой угрозой — не только ради своего рода, но и ради того, кто дал им шанс. Ведь именно Эдвард Брейдс, её отец, долгие годы возглавлял дом Брейдс, оберегая его от гибели. И теперь, когда власть перешла к ней, наследнице и живому воплощению воли рода, Каллены преклонили колено. Не из страха — из уважения. Они признали её. Не просто как союзницу. Как новую главу. И как ту, чьё слово отныне будет святым для их крови. В дверях банка их встретили трое гоблинов в золотых и бронзовых наплечниках. Один из них, с тёмными глазами, цвета обсидиана, сделал шаг вперёд и, неожиданно, склонил голову. Не в подчинении — в признании. — Леди Брейдс, — голос гоблина был сух и точен, как лезвие кинжала, но в нём чувствовалась тень... почти трепета. — Гринготтс давно не видел наследника древнего рода, вступающего в свои права. Християна чуть кивнула, не улыбаясь, но и не скрывая холодной решимости. — Мы пришли не требовать. Мы пришли договориться. От имени клана Брейдс. И от имени магии, которую вы чтите. Гоблины молча отступили, освобождая проход. Взгляд каждого из них скользнул по Джасперу и Регулусу, но лишь на мгновение — их внимание вновь возвращалось к ней. Они не произнесли ни слова о том, что чувствовали, но это чувствовалось во всём: в том, как они не пересекали её взгляда, в том, как затаили дыхание, когда её каблуки мягко ударились о пол мраморного вестибюля. Она ощущала это всей кожей: они знали. Пусть не осознавали до конца, пусть не говорили вслух, но где-то в их глубинной, древней крови жила память. Память о благословенной магии, что шла не от родословной, а от самих истоков. От тех, кто когда-то стоял на заре магического мира. Она — носительница. И они это чувствовали. И в этот момент, проходя под аркой, освещённой холодным светом зачарованных кристаллов, Християна знала: её слово — не просьба. Её слово — закон. И щитами этому закону — стояли те, кто шёл с ней. Один — с душой, очищенной от прошлого. Второй — с кровью, обещающей войну, если потребуется. Высокие резные двери кабинета директора банка Гринготтс захлопнулись за их спинами, погрузив помещение в глухую тишину, которую нарушал только лёгкий потрескивающий звук из старинного камина. Тёплый, медный свет отразился на полированных поверхностях тёмного дерева, на антикварных пергаментах, уложенных в витиеватые узоры, и на драгоценных камнях, инкрустированных в мебель. В кресле напротив них восседал Лорд Громнок Рокмолот, глава банка Гринготтс, представитель древнейшей гоблинской линии. Его глаза — острые, проницательные, цвета жжёного янтаря — остановились на Християне, будто пытаясь сквозь оболочку её тела прочесть древнюю силу, которую они, гоблины, чувствовали нутром, но не могли объяснить. — Леди Брейдс, — наконец произнёс он, голос хрипел, как будто был выточен из горного гранита. — Гринготтс приветствует вас. С возвращением. Християна не кивнула, но её взгляд остался ровным. Её осанка — прямая, выверенная, будто ритуальная. Она знала: здесь, перед этим существом, перед теми, кто хранит больше тайн, чем все волшебные архивы Британской Империи, важна каждая деталь. За ней, с двух сторон — Джаспер и Регулус. Её щит. Её род. Её воля. — Благодарю за приём, Лорд Рокмолот, — спокойно ответила она. — Я пришла не просто как клиент. Я пришла как глава рода. И как маг, которому пора знать правду. Гоблин чуть приподнял бровь. — Правду, которую скрывали не только от вас... но и от нас самих, — добавил он, сцепив когтистые пальцы на столе. — Мы получили сигналы от глубинных хранилищ. Артефакты, которые должны быть... спящими, начали проявлять магическую активность. Регулус обменялся взглядом с Християной, его губы чуть дрогнули, но он ничего не сказал. Он был здесь как тень, как брат, готовый в любую секунду подать знак или встать между ней и опасностью. — Мы предполагаем, — продолжил Рокмолот, — что один из крестражей... или, по крайней мере, то, что было крестражем, сейчас находится в одном из старейших залов хранения. В секторе, закрытом более ста лет. Хранилище, записанное на... имя Тома Роула. Джаспер чуть подался вперёд: — Как это возможно? Разве вы не отзывали доступ? — Мы отзывали, — холодно ответил гоблин. — Но магия, которую он использовал, была древнее, чем наши ключи. Это не просто защита. Это… симбиоз с самим хранилищем. Оно теперь живёт. И оно ждёт. Наступила тишина. Гулкая, полная невысказанных догадок. Християна сжала подлокотник кресла и тихо сказала: — Тогда я войду. Я должна. Гоблин медленно кивнул. — Но вам придётся доказать своё право. И не мне. А самой системе. Магии, которая запечатала это хранилище, всё равно на титулы. Её интересует только истина. И кровь. — У меня и того, и другого — достаточно, — сдержанно отозвалась она. Регулус усмехнулся, склонив голову: — Если ты пойдёшь — я пойду с тобой. Я поклялся, что буду рядом, пока ты не вернёшь себе всё, что по праву твоё. — Мы пойдём вместе, — добавил Джаспер, — Род Брейдс, Род Каллен и древняя магия крови. Посмотрим, осмелится ли даже проклятие Волан-де-Морта встать у нас на пути. Гоблин долго смотрел на них, потом поднялся с кресла. Его маленькая, но гордая фигура отбрасывала длинную тень. — Тогда слушайте внимательно. У вас будет один шанс. Одна дверь. И одно имя, которое вы должны будете произнести, если хотите, чтобы хранилище признало вас. Християна подняла взгляд. — Какое? — То, которое ты боишься признать. Истинное имя твоего рода. Тишина стала почти гнетущей. Воздух в кабинете сгустился, и казалось, что каменные стены впитывают их дыхание. — Это невозможно, — прошептала она. Гоблин посмотрел на неё с невольным уважением. — Имя Забытой Линии, — сказал он. — Линии Корварис. Ты — наследница Короны Теней. Рода, которому когда-то поклонялись даже древние потомки гоблинов. Хранителей воли Магии. Християна замерла, будто слова гоблина ударили по самой сути её существа. Линия Корварис. Корона Теней. Но это… это знали лишь избранные. Только те, кому она доверяла безоговорочно. Дневник отца. Несколько фраз, спрятанных между строк, и больше — никому. Никто не должен был знать. — Откуда ты это знаешь? — её голос дрожал, но внутри звенела напряжённая решимость. Джаспер мгновенно поднялся, его мантия вспыхнула серебром в движении, палочка уже была наготове. Рядом встал Регулус — Эдвард Брейдс — выверенно, тихо, как тень. Они словно слились с её магией — сдержанной, угрожающей, преданной. — Ещё одно слово — и вы труп, — резко бросил Джаспер. — Мы дали клятву, — хрипло добавил Регулус. — Она под нашей защитой. И если ты тронешь её… Гоблин даже не шелохнулся. Лишь поднял ладонь, спокойно, почти с лёгкой усталостью, словно унимал несмышлёных. — Успокойтесь, — сказал он ровно. — Я не враг. И не идиот, чтобы швыряться словами, которые могут стоить мне жизни. Я здесь, чтобы отдать долг. Християна поднялась медленно, но взгляд её уже не дрожал. Она смотрела прямо, тяжело, с гневом и тревогой. — Тогда ответь. Откуда ты знаешь про Корварис? Гоблин глубоко вдохнул, опуская руку. — Потому что её кровь не просто сила. Это древний долг. Память, которая у нас осталась. Он помолчал, и в голосе его вдруг появилось что-то почти человеческое. — Твой дед, Каррет Корварис, когда-то спас нас. Когда даже Советы отказались от гоблинских детей, когда все великие дома закрыли ворота, он открыл свои. Он принёс нам магию, которая держала землю и металл в равновесии. Он предупредил, что однажды появится его внучка. Наследница. Та, что понесёт в себе и свет, и тьму. Ты. Джаспер и Регулус всё ещё держали палочки, но внутри них уже вспыхнуло нечто большее, чем настороженность — осознание. Не слепая вера. А признание. А Християна… Она стояла в центре, словно ядро силы, которую они только начинали понимать. Её плечи выпрямились, спина больше не дрожала, губы сжались в тонкую, сосредоточенную линию. — Я долго не верила. Думала, что это просто легенда. Что отец… ошибался. — Она посмотрела прямо в глаза гоблину. Гоблин чуть кивнул, с оттенком уважения. — Нет. Ты правда наследница. Корона Теней твоя по праву. Не по имени. По сути. И твоя воля здесь — закон. И в эту секунду она впервые приняла это — не как проклятие, не как бремя, а как силу, за которой стоят столетия забвения, боль и правды, что наконец возвращается. В сопровождении Джаспере и Регулуса, Християна ступала по чёрному мрамору Гринготтса. Где-то в глубине банка, под арками зачарованных тоннелей, за проклятыми замками и защитными глифами, покоилось одно из самых опасных хранилищ — семейный склеп Лестрейнджей. Хранилище Беллатрисы, из рода, чья магия была мрачна, жестока и изощрённа. Гоблин-сопровождающий молчал, пока они ехали в глубь подземелья на зачарованной тележке, но его взгляд время от времени скользил к Християне. Он знал, зачем они здесь. Знал, но не вмешивался. — Будьте осторожны, — только и сказал он, когда двери хранилища с хрипом и звоном разошлись в стороны, открывая вход в темное нутро. Там пахло старыми заклятиями, пылью, железом и чем-то… чужим. Магия в этом месте пульсировала, как живое существо. Християна шагнула вперёд первая, рука едва касалась серебряного ожерелья на груди, в котором таились её собственные защитные руны. Она ощущала напряжение в воздухе — гудение древней магии, словно само пространство противилось их присутствию. Джаспер и Регулус стояли по бокам, молча, настороженно. Оба знали — любое неверное движение может стать последним. И вот она увидела её. Чаша. Та самая, из дома Пуффендуя. Скромная на вид, но магически завуалированная до такой степени, что распознать крестраж мог только алхимик… или тот, чья кровь знала, как чувствовать искажение магии на уровне сути. Християна опустилась на колено перед постаментом, на котором стояла реликвия. Тонкие пальцы прошли по воздуху, не касаясь металла, и она начала читать заклинания на древнем языке. Слова, как старинная песня, слетали с её губ. Магия вокруг начала дрожать. — Tenuere obscura… revelare animam fractam… subtegmen alchimiae… ignis vivus… — шептала она, и символы на её коже под мантией начали слабо светиться. Она использовала сложнейшее переплетение алхимических формул и магических матриц, созданных отцом. Те самые, что встраивались в ткань магии, как пыль в золото, маскируя сущность крестража под невинным предметом. Но её кровь знала… чувствовала. Как алхимик, она не искала силу — она раскрывала суть. Свет окутал чашу, заискрил по её краям — и вдруг в воздухе раздался тихий, болезненный вой. Нечто… чужое, вырвалось из глубины артефакта, на миг приняв форму распадающейся души. — Это он, — прошептала Християна. — Один из них. Она протянула руки и аккуратно, не спеша, подняла чашу, в которой затаился один из фрагментов души Тома Реддла. В эту секунду все трое — она, Джаспер и Регулус — почувствовали, как по телу прошёл леденящий, тяжелый импульс. Крестраж узнал её. И — как будто — испугался. — Надо срочно наложить печать, — бросил Регулус, уже готовя защитную сферу. Християна лишь кивнула. — У нас есть шкатулка, зачарованная на подавление магии души. Николас приготовил её. И когда чаша, обёрнутая в ритуальную ткань, легла внутрь артефактной шкатулки, воздух в хранилище будто очистился. Тьма отступила. Крестраж был найден. Один из семи. И с этого момента обратного пути уже не существовало. — Один есть, — сказала она. — Осталось ещё шесть.