В тени чар и времени

Комната была наполнена тёплым светом, светящимися огоньками камина и ароматом, который был странным, но успокаивающим. Християна только что села на старое кресло, обдумывая тот ужасный момент, когда они с Фламенелем только что разобрались, насколько могущественной была магия крестражей. Она чувствовала, как в груди сжимаются тугие клубки, как в голове снова начала пульсировать магия — та, которая не должна была её тронуть. Мысленно она вернулась к тому, что рассказала Николасу о кровной магии ее рода, а истории ее родителей и что они искали способ снять проклятие магии с их рода. А теперь, помимо задачи о изучении вопроса о ее наследии, они с Николасом должны искать и уничтожать остатки этих ужасных сущностей, что оставил за собой Том. Магия дневника все-таки проникает в тело волщебника — и она чувствовала это на себе. Но как только она попыталась осознать случившееся, дверь в лабораторию открылась, и в комнату вошла женщина средних лет, с серебристыми волосами, аккуратно собранными в мягкий пучок. На ней был лёгкий домашний халат, под которым едва угадывались дорогие ткани. Жена Николаса, миссис Перенелла Фламель, несла в руках чашку с паром, как и всегда, свежезаваренный чай. Её глаза были мягкими, а движения — плавными и заботливыми. Перенелла была для Николаса тем, что Християне казалось трудным познать — для него она была источником покоя и человечности. Женщина улыбнулась, но взгляд её сразу остановился на Християне. — Християна, дорогая, — мягко проговорила она, поставив чашку на стол рядом с ними. — Я вижу, ты не совсем хорошо выглядишь. Могу ли я предложить тебе чашку чая? Ты, кажется, перенапряглась. Християна подняла глаза, но не сразу ответила. Её мысли всё ещё были обременены тяжестью того, что она узнала о крестражах и тёмной магии. Она попыталась на мгновение отвлечься, но Перенелла, похоже, заметила, как напряжена её поза. — Это всего лишь магия. — Християна не пыталась скрывать усталость в голосе. — Эти древние силы… они заставляют нас быть сильными, но на самом деле это и есть то, что нас разрушает. Перенелла села напротив, не спрашивая, что произошло, но её взгляд был мягким, полным понимания. Это была не просто женщина, которая стояла рядом с учёным мужем, но и кто-то, кто чувствовал и переживал боль, которую таила в себе Християна. — Ты не должна нести всю тяжесть на себе, — сказала Перенелла тихо, осторожно. — Ты не должна делать всё одна. Я знаю, что ты сильная, но не забывай о себе. Ты не можешь спасти мир, если забываешь заботиться о себе. Николас поднял взгляд, его лицо было строгим, но глаза — полные уважения к его жене. Он знал её силу и заботу, знал, как важно иметь такую женщину рядом. Но он также знал, что Християна всегда была сильной, даже если скрывала свои слабости. Женщина снова посмотрела на Християну, её голос стал чуть мягче, словно пытаясь проникнуть в саму суть происходящего. — Я понимаю, что ты переживаешь, Християна. Но знай, что всё, что ты делаешь, не остаётся незамеченным. Ты не одна. И твоя сила не заключается только в том, чтобы бороться с магией. Сила — это также знать, когда нужно отдохнуть, когда нужно отпустить боль. Християна почувствовала, как её грудь сжалась. Но она не сказала ничего. Просто опустила взгляд на чашку чая. — Я не знаю, что делать, — наконец проговорила она, едва слышно. — Я так долго жила с этим. С магией. С… тёмными силами. И я не уверена, что я могу справиться. Перенелла наклонилась вперёд и, не говоря ни слова, аккуратно взяла чашку с чаем, подставив её к губам Християны. — Ты справишься, — сказала она уверенно, почти как мать. — Ты уже прошла через многое. Ты не одна. И здесь с тобой есть люди, готовые поддержать тебя. Тот момент был коротким, но он дал Християне передышку — мгновение, когда можно было остановиться и позволить себе быть уязвимой. Даже если это означало признаться в своих страхах и слабостях. Николас сидел рядом, молчаливый, но его присутствие было более весомым, чем слова. — Я сделаю всё, чтобы ты не осталась в этом одна, — мягко сказала Перенелла. В её голосе звучало искреннее тепло. — Но, Християна, не забывай: твоя жизнь тоже важна. Християна подняла на неё глаза. Её голос был едва слышен, чуть дрожащий: — Спасибо, Перенелла. Я… даже не знала, как сильно мне нужно было это услышать. Вы с Николасом… вы стали для меня как дядя и тётя. Те, которых у меня никогда не было. В этот момент к ним подошёл Николас. Его лицо было задумчивым, а голос — полон глубокой, почти сокровенной печали: — Мы с Перенеллой не сделали тогда того, что должны были. Мы оставили твоих родителей одних с их болью, с их страхами. Мы знали… но закрывали глаза. А в итоге — ты осталась сиротой. Не по вине, но из-за нашего бездействия. Он посмотрел на девушку с нежностью и тенью вины во взгляде. — Поэтому, в память о твоих родителях… и о твоём деде, моём друге… — Николас на мгновение замолчал, — мы будем рядом. Всегда. Пока ты будешь нас звать. Он положил ладонь на сердце. — А ещё потому, что я благодарен твоему отцу, Эдварду. Без него я бы не закончил работу над Философским камнем. Это была не только магия. Это была вера. Он дал мне её тогда, когда я почти потерял её. Перенелла тихо взяла Християну за руку. — Ты не одна, девочка. И никогда больше не будешь одна. Християна не сдержалась — она крепко обняла их обоих. Молча. Просто потому, что слов уже не хватало. Объятие длилось недолго, но оно было как мост через годы одиночества — крепкий, надёжный, согревающий. Християна села обратно в кресло, позволив себе вдохнуть чуть глубже. Её ладони ещё хранили тепло рук Перенеллы. — Знаете… — тихо начала она, — сегодня Гарри сказал, что рад моему подарку. Он не знал, что это возможно, но я… создала для него фамильяра. Маленькую змею. Я сплела её из своей магии — не из тьмы, нет… а из всего светлого, что во мне осталось. Она говорила, глядя в чашку, будто боялась признаться, что в ней всё ещё было что-то светлое. Но на губах мелькнула тонкая улыбка. — Он назвал её. Она спит у него под подушкой, свернувшись колечком. Сказал, что впервые чувствует себя в безопасности по ночам. Николас задумчиво склонил голову, его глаза чуть сузились — не от недоверия, а от серьёзности размышлений. — Магия, воплощённая в живое существо… особенно столь тесно связанная с твоей собственной сутью… — он произнёс это почти шёпотом, словно не хотел разрушить тишину. — Это напоминает мне о механизмах создания крестражей. Християна мгновенно напряглась, но он поднял руку, мягко останавливая её испуг. — Но нет, — сказал он твёрдо, — это не то. Крестраж — это разрыв, изуродованная рана. А то, что ты сделала… это, наоборот, — соединение. Цельная, чистая магия, порождённая не страхом смерти, а любовью. Она не несёт в себе разрушения, она живёт, потому что ты вложила в неё заботу. И ребёнок, которого ты называешь сыном, чувствует это. Он сделал паузу, опуская взгляд на её руки. — Это редчайшая форма магии. Чистое творение. Почти забытое… почти невозможное. Ты не просто спасла его, Християна. Ты связала его с собой так, как не может связать ни один закон, ни один ритуал. — Он мой, — тихо произнесла она. — Даже если это не по крови. Я не могла позволить, чтобы он рос один. Не он. Перенелла отозвалась почти сразу: — И ты поступила правильно. Он твой. Он часть твоего пути. А теперь и нашего. И если что, в этом доме найдётся место для вас с Гарри и его фамильяра, мы будем только рады его появлению. — А он ползает по книгам? — спросил Николас с суховатой улыбкой. — Мне нужно будет усилить заклинание на библиотечном шкафу. Християна рассмеялась впервые за этот вечер — хрипло, устало, но по-настоящему. Эта магия, эта маленькая змея, Гарри, чувство дома… всё это вдруг напомнило, зачем она жива. И в какой-то неуловимый миг в воздухе стало легче дышать.

***

Туман в лаборатории постепенно развеивался, и остатки магии, всё ещё шепчущие своим таинственным языком, начинали исчезать. Християна стояла в центре комнаты, руки скрещены, и её взгляд был прикован к полу. В голове всё ещё крутились слова Николаса о крестражах, о том, что теперь они должны искать не только артефакты, но и живые существа, которые носили части души Тёмного Лорда. Но сейчас для неё было не это важным. Сейчас ей нужно было выходить за пределы магии, понять, что с ней происходит. Она вдруг почувствовала, как её грудь сжалась, дыхание перехватило. Магия, с которой она столкнулась в этот момент, не была той силой, с которой она справлялась раньше. Она была нестабильной, как никогда. Волны древнего проклятия раскачивали её разум и тело, и она больше не могла скрывать свою боль. Николас стоял рядом, его взгляд был проницательным. Он чувствовал её, знал, что она не просто так стоит, терзаясь в тени её собственных мыслей. Она наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Николас… мне нужно помочь, — её голос был тихим, но сильным. — Я не знаю, как мне быть. Магия становится нестабильной, а связь со Снейпом… она мучает меня сильнее, чем раньше. Я не могу спрятаться от неё больше. Я… не могу бороться с этим, но и жить с этим не могу. Николас молчал. Он знал, что её слова были не просто признанием слабости, а глубоким отчаянием, которое он мог понять, как никто другой. Слишком долго она пыталась контролировать свою судьбу. Но теперь магия забрала у неё силы. И, возможно, время для того, чтобы просить о помощи, пришло. — Когда я выбрала закончить ритуал между нами, — продолжила Християна, — я думала, что у нас будет шанс. Мы будем вместе, у нас будет какое-то существование. Но теперь… я не могу понять, почему это всё стало так мучительно. Почему я не могу выбрать между собой и этой магией? Николас вздохнул, но не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд, внимательно посмотрел на неё, как на человека, с которым он прошёл долгий путь. Он знал, что освобождение — не всегда облегчение. Особенно когда оно затрагивает глубины души. — Ты изменилась, Християна, — наконец сказал он. — Ты стала сильнее. Но магия, с которой ты сталкиваешься, требует больше, чем ты готова дать. Я понимаю, что ты хотела бы, чтобы всё было иначе, но ты и так уже на грани. Она выдохнула, сдерживая слёзы, которые угрожали прорваться. Она не могла допустить этого. Сколько раз она говорила себе, что она не должна быть слабой, что не должна показывать слабость тем, кто зависит от неё? Но сейчас, после всего… она устала. — Магия привела меня к этому, но она не должна была разрушить меня. Почему я не могу быть как все? Почему я не могу отпустить? Николас подошёл и взял её за руку. Он не говорил много, но в его взгляде была глубокая понимание того, что она переживала. Он опустил взгляд на её левую руку, с которой она сняла магические узоры, показывая ожоги, руны, что скрывали не только физическую боль, но и магический след, оставленный тем, что она пережила. Руны были странными и красивыми одновременно, но они не только символизировали её привязанность к магии, но и ту цену, которую она заплатила за её силу. — Ты не можешь продолжать жить в таком состоянии, Християна, — сказал он тихо, но уверенно. — Ты должна отпустить часть этого, иначе магия сожрёт тебя. Она закрыла глаза, её тело было напряжено, как струна. Он видел, как её мышцы дрожат, как боль переживалась не только в теле, но и в её душе. — Я не могу, Николас. Я не могу избавиться от этой связи. Даже если она мучает меня, даже если она разрушает меня… Я не знаю, что будет со мной, если я разорву её. Я боюсь потерять всё. Всю себя. Николас кивнул и наклонился ближе. Он знал, что ей не нужно было слышать обычные слова утешения. Она нуждалась в помощи. Но больше всего ей нужно было понять, что она может поставить себя на первое место, что она должна найти себя, прежде чем позволить магии снова отнять её. — Я помогу тебе, Християна. Я помогу разобраться с этим. Мы найдём способ, чтобы ты пережила это, не потеряв себя. Но ты должна довериться себе. Ты не одинока в этом. Мы найдем способ, справиться с чарами семи теней и твоим наследием. Ведь ответы скрываются в тебе. в твоей магии и в твоей крови. Она замерла. Эти слова были надеждой, которую она не позволяла себе долгое время. Но теперь, когда Николас был рядом, эта надежда всё-таки взлетела. Християна глубоко вдохнула, взгляд её стал решительным. Она решила, что будет сражаться за себя, потому что только так можно победить в этой долгой войне с собственной душой. — Я доверюсь, — тихо сказала она. — Но мне нужно больше, чем просто слова. Мне нужно действие. Николас кивнул, стоя рядом. Он знал, что их путешествие только начинается, но теперь он понимал, что она готова двигаться вперёд. — Тогда начнём с того, что мы сначала уничтожим все крестражи. После узнаем, как снять связь и ты будешь свободна. Християна посмотрела на него, а затем снова на свою руку. Это было не конец. Это было начало её истинной свободы. Николас молчал какое-то время. Он смотрел на Християну, как смотрят на огонь — живой, обжигающий, притягательный и опасный. Потом медленно отвёл взгляд, прошёлся к письменному столу, на котором лежали свитки, дневники, несколько амулетов, ещё хранивших слабое посверкивание заклятий. — Мы пока поставим на паузу изучение данных о твоём наследии, — наконец произнёс он, повернувшись обратно. — Корона Теней… она никуда не исчезнет. Эти знания не сгорят, не растают. Они ждут своего часа уже столетия — подождут ещё немного. А вот угроза, связанная с возрождением Тёмного Лорда, — очень даже реальна. И она не ждёт. Он подошёл ближе, взял в руки амулет, тот самый, что был найден в руинах под Лемурийскими вратами, и сжал его, словно напоминая себе о том, что на кону не только судьба Християны, но и всех, кто ещё может стать целью этой древней, изломанной магии. — Если хоть одна из этих душ ускользнула… если хоть один из сосудов остался невидимым для нас — он может вернуться. Не в той оболочке, не с тем именем, но с той же жаждой власти. Мы не можем позволить себе распылиться сейчас. Он посмотрел прямо на неё. Его голос был спокоен, но в нём звучала решимость учёного, который видел достаточно, чтобы бояться — и достаточно, чтобы бороться. — Мы вернёмся к тайнам твоего рода, когда в мире не будет угрозы, способной уничтожить всё живое. Я обещаю, мы докопаемся до истины — кто твои родители, как они погибли, что за проклятие шло за ними… и за тобой. Но сейчас — сейчас ты нужна не им. Ты нужна нам. Гарри. Калебу. Себе. Християна опустила голову. Эти слова были как якорь — тяжёлый, но нужный. Напоминание о том, что выбор — это не отказ, а расстановка приоритетов. Что война ещё не окончена. Что она всё ещё может быть частью чего-то большего, чем собственная боль. — Ты прав, — прошептала она. — Нужно довести историю с лордом до конца. Николас чуть кивнул, словно знал, что она скажет это. Он протянул руку и мягко коснулся её плеча — без нажима, просто чтобы она чувствовала: рядом кто-то есть. Кто-то, кто не даст ей упасть. — До конца, — повторил он. — Но не одна, ты должна понимать, что ты не должна всегда все решать одна.

***

Неделю спустя Комната была поглощена тишиной. Время, казалось, замедлилось, и каждый момент, каждое дыхание тяжело висело в воздухе. Взгляд Християны был устремлён на пустую страницу книги перед собой. Она не видела слов. Она не слышала магии. Она не слышала даже своего собственного дыхания. Всё, что она ощущала — это ощущение присутствия магии. Магии, которая начинала разъедать её изнутри. И эта магия была не просто силами, о которых она читала, не просто ритуалами и заклинаниями, которые она могла контролировать. Это было нечто большее. Это было то, что не давало ей ни покоя, ни свободы. Она сжала книгу, но её руки стали слабыми. Кажется, что-то растекалось по её пальцам. Не физическая боль. Это было чувство, которое невозможно было назвать. Как если бы она все ещё чувствовала его в себе, несмотря на расстояние. Как если бы его душа всё ещё оставалась рядом с ней. Северус. С его именем приходила боль и тепло одновременно. Она могла бы сжать зубы и сказать себе, что все это было ошибкой. Она могла бы сказать, что теперь, после всего, что случилось, она освободилась. Но чем больше она пыталась найти эту свободу, тем больше она понимала, что связь между ними не просто была неразрывной — она была магической, по-настоящему магической. Прошло уже столько времени, а она всё ещё не могла освободиться. Она взглянула в окно. За ним был тёмный вечер, поглощённый огоньками. Вдали виднелись очертания леса. Тишина была почти удушающей, но она не могла её победить. Она не могла победить свой внутренний хаос, своё смятение. Её тело всё ещё помнило его прикосновения. Её душа всё ещё искала его в пустоте. Она подняла голову, и перед ней возникла фигура Николаса. Он стоял рядом, не приближаясь, но его взгляд был полон понимания. — Християна, — тихо сказал он. — Ты всё еще думаешь об этом? Она повернулась к нему, её лицо было бледным, глаза усталыми. Тревога в её глазах была неизмеримой. — Я не могу избавиться от него, Николас, — её голос был почти шёпотом. — Не могу… Я пыталась. Я думала, что если мы будем делать это вместе, если мы будем уничтожать крестражи, то я смогу найти выход. Я думала, что я смогу вырваться из этой связи. Но она всё больше и больше захватывает меня. Я не могу её порвать. Николас молчал, его взгляд был внимательным, но не осуждающим. Он знал, что она переживала нечто большее, чем просто привязанность. Он знал, что она переживала магический след, который был не просто магией любви. Это было что-то намного более опасное. Это было то, что нельзя было просто так отключить. — Ты не сможешь его стереть, — тихо произнёс Фламель. — Я не уверен, что вообще существует способ порвать такую связь. Ты говоришь о магии, которая не просто связывает тела, но и души. Християна посмотрела на него, её взгляд стал более напряжённым. — Ты правда думаешь, что магия против разрыва связи? Николас кивнул, его голос стал более серьёзным: — Да. Я изучал магию много лет. И то, что тебя связывает с Северусом, — это не просто привязанность. Это магия, которую нельзя контролировать. Она сама диктует правила. Она сильнее, чем ты думаешь. Она стояла в тишине, её грудь тяжело поднималась, и в её глазах возникла борьба. Она пыталась понять, что это значит. Что это за магия? И почему она не может оторваться от неё, несмотря на свои усилия. — Но я не могу, Николас. Я не могу жить с этим, — прошептала она, её голос был дрожащим. — Я не могу быть привязана к человеку, который не будет рядом. Не могу быть связана с тем, кто не хочет быть частью моего мира. Николас шагнул ближе, его взгляд был тверд, но не жесток. — Ты не можешь просто выбрать разорвать связь, Християна. Если бы это было так, ты бы давно сделала это. Но это не простая магия. Это магия судьбы, и она не поддаётся желанию. Вы оба стали частью друг друга. И не просто из-за ритуала. — Так что же мне делать? — выдохнула она, её голос был наполнен отчаянием. — Ты должна принять это, — сказал Николас. — Принять, что магия, которая связывает вас, всегда будет с вами. Возможно, не так, как ты хочешь, но это не сделает тебя слабее. Ты должна принять, что вы оба теперь навсегда связаны этой магией, независимо от того, как ты себя чувствуешь. Она закрыла глаза, сжимая кулаки. Его слова были резкими, но правдой. Она знала, что он прав. Магия, которую они создали, была не просто случайностью. Это было непреднамеренное проклятие и одновременно дар, который они оба приняли. — Ты должна быть готова жить с этим, — сказал Николас. — И не пытаться бороться с тем, что уже невозможно изменить. Християна замерла, а её дыхание стало более ровным. Она почувствовала, как этот тяжёлый груз, который она несла, постепенно начал поглощать её сознание. Магия, связанная с Северусом, не просто исчезнет. Это не будет «легким» решением. И, возможно, она была готова это принять. Возможно, она была готова жить с ним, но только если она примет это, как часть своего пути. — Я приму это, Николас, — сказала она, её голос стал твёрдым. — Но это не значит, что я перестану искать способ освободиться. Я буду бороться за свою свободу. Николас посмотрел на неё и, наконец, кивнул. — Ты сильная, Християна. Но магию не всегда можно победить. Иногда нужно научиться жить с тем, что есть. И иногда это становится твоей победой. Она сжала кулак, и в её глазах снова вспыхнул огонь. — Я буду бороться до конца.

***

Дни, проведённые в Англии, не приносили облегчения. Каждый момент был наполнен грузом нерешённых чувств, и Християна уже не могла скрыть это от себя. Всё, что казалось таким ясным и правильным в начале её пути с Марком, вдруг потускнело, как если бы между ними возникла невидимая стена, которую они оба пытались не замечать, но которая всё больше становилась очевидной. Она сидела в своём кабинете в доме Брейдс, её взгляд был прикован к окну. Тёмное небо, прошитое серебристыми звёздами, отражало её внутреннее состояние. Это ощущение — ощущение пустоты, которое не исчезало, несмотря на физическое присутствие Марка рядом. Его поддержка, его нежность — всё это казалось правильным, но не до конца. Связь с Северусом не отпускала её. Она не могла перестать чувствовать его в себе. Она чувствовала его магическое присутствие в каждом её шаге, в каждом её дыхании. Она чувствовала его во всём, что она делала. Это было не просто воспоминание. Это была не просто привязанность. Это было как будто судьба не дала ей выбора. Она подняла руку и взглянула на свою левую руку, на руны, которые всё ещё скрывали её магические шрамы. Когда она пыталась от них избавиться, они возвращались. Когда она пыталась забыть его, Северус оставался в её сердце, как тень, которая никогда не исчезает. Марк, конечно, был рядом. Он был внимателен, заботился о ней. Но неизбежно он начинал казаться чужим, как если бы они были в разных мирах. Она думала, что с ним будет легче. Но чем больше она ощущала его тело рядом, тем больше её сердце тянулось к другому. К тому, кто был давно в её жизни. Християна опустила руку на стол и тяжело вздохнула. Она не могла продолжать этот обман. Она не могла быть с ним. Не могла быть с Марком, как с кем-то, кто может дать ей то, чего она действительно хочет. Он не был тем, кого она ждала. Она встала, и в этот момент, как всегда, её мысли вернулись к тому, с кем она была связана по-настоящему. И это не был Марк. Это был Северус. Она почувствовала, как сердце сжалось. Она могла бы встать и сказать Марку всё, что думает. Она могла бы объяснить, что не может быть с ним. Но это было бы неправильно. Потому что она знала, что он не заслуживает того, чтобы быть рядом с женщиной, которая постоянно думает о другом человеке. Её собственные чувства и желания начали расползаться, как туман, который скрывает её от самой себя. Она знала, что, несмотря на всё, что они пережили с Марком, она не может быть с ним, пока не разберётся в своих чувствах, пока не разберётся в том, что связывает её с Северусом. Она не была готова к этому разговору с Марком. Не готова сказать ему правду. Но она не могла продолжать этот путь. Она не могла рисковать тем, что она снова будет привязана к кому-то, кто не делает её целой. Марк, с его непониманием, был всё тем человеком, который пытался быть её опорой. Но опора не могла быть у человека, который не видел её настоящую боль. Он не знал до конца, что именно связывало её с Северусом. И хотя она сама не могла понять, как это могло быть, но эти чувства не исчезнут, как бы сильно она этого не хотела. Девушка подошла к окну, её взгляд устремился в пустоту ночи, её лицо отражалось в стекле. Она почувствовала, как в груди снова зазвенела боль — та самая, которая появилась с того самого дня, как она впервые почувствовала, что связана с Северусом навсегда. Она не могла отказаться от того, что чувствовала к нему, не смотря на тот факт, что она ненавидела все сердцем, так же сильно, как и любила. И это осознание приносило смешанные чувства: любовь, боль, страх. Это было неконтролируемо, как сама магия, которая их связывала. — Я не могу быть с тобой, Марк, — прошептала она, как будто в ответ на тишину вокруг. Она понимала, что её связь с Марком не была случайностью. Эта связь была лучем света в ее темном сердце, и никакие усилия, никакие чувства не могли переломить её. Но девушка, не могла быть с ним, пока не разберётся в своём прошлом, пока не разорвёт ту магию, которая держала её в своей власти. Християна, понимала, да и практика показало, что никто не мог разорвать её связь с Северусом. Ни Марк, ни магия, ни время. И, несмотря на всё, что она пережила с ним, она была готова принять эту правду. Потому что в конце концов, магия всегда была судьбой, которую нельзя было избежать.

***

Комната, в которой Християна стояла перед Калебом, была освещена мягким светом, который пробивался через занавески. Время пролетело незаметно, и вот уже несколько месяцев Калеб стал министром магии. Его авторитет вырос, и теперь, казалось, он обладал почти неограниченной властью. Его присутствие в Министерстве Магии было ощутимым, но в личной жизни, в её жизни, не все было так однозначно. Християна ощутила, как этот момент был тяжёлым для неё. Калеб всегда был её опорой, её союзником. Он был тем, кто держал её в своём круге заботы. Но сейчас она стояла перед ним, готовая рассказать о чём-то, что поднимет перед ним правду. Истинную правду, которую она скрывала от всех, даже от него. — Калеб, — её голос был твёрдым, но в нём звучала скрытая тревога. Он сидел за столом, подписывая бумаги, но как только услышал её голос, поднял взгляд. Калеб всегда умел читать её, даже когда она пыталась скрыть свою беспокойность. — Християна, ты… что-то случилось? — его глаза стали настороженными, он отложил перо и посмотрел на неё внимательно. Она сделала шаг вперёд, её плечи были немного приподняты, как будто её тело готово было сопротивляться тому, что она должна была сказать. Но она понимала, что время пришло. Она не могла больше скрывать это от него. — Мы ошибались, — она начала, её слова были тяжёлыми, но точными. — Ты прав, мы знали, что крестражей больше, но мы не знали, как их найти. Я… я и Николас Фламель выяснили кое-что. Эти крестражи не все были скрыты в артефактах. Мы ошибались, думая, что они ограничиваются только теми предметами, о которых мы знали. Но это не так. Калеб не перебивал её, но его выражение лица становилось всё более напряжённым. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, медленно поднимаясь с места, когда понял, что её слова обещают нечто важное. Она сделала паузу и глубоко вдохнула, готовясь продолжить. — Мы обнаружили, что крестражи могут быть связаны с основателями Хогвартса. Те артефакты, что они оставили, не просто ценности. Эти вещи могут быть не просто магическими, они могут быть теми самыми крестражами, которые Волан-де-Морт использовал для своей бессмертной души. Калеб замер, его глаза стали проницательными. Он был знаком с историей Хогвартса, знал, что эти артефакты были не просто символами — они имели невероятную магическую силу. — Ты говоришь, что он использовал магию Основателей для создания крестражей? — спросил он, уже осознавая, как опасны могут быть такие открытия. Християна кивнула. Её голос стал более серьёзным, как если бы она пыталась донести до него нечто большее, чем просто факты. — Да. Мы думали, что дневник и другие подобные артефакты — всё это было частью его плана. Но теперь, благодаря исследованиям с Николасом, мы понимаем, что артефакты Основателей могут быть не просто символами их магии. Мы предполагаем, что Волан-де-Морт использовал их для создания не просто крестражей. Эти вещи могли стать его собственными душами, в какой-то степени даже живыми существами, связанными с магией крови, которая связывала его с основателями. Калеб встал и подошёл к ней. Он видел, как серьёзно она воспринимает свои слова, как важно было для неё донести эту информацию. — Ты хочешь сказать, что крестражи могут быть не только в артефактах, но и в живых существах, которые были связаны с магией Основателей? — его голос был низким и тревожным. Християна посмотрела в его глаза, не пытаясь скрыть глубокую обеспокоенность. — Это именно то, что мы обнаружили, — сказала она. — Мы знаем, что часть его души была помещена в Нагайну — его змею, но что если другие крестражи были скрыты в существах, которые, возможно, были заклинаниями, созданными для того, чтобы служить его воле, но с магией крови Основателей? Мы предполагаем, что эти магические существа могли быть не просто носителями, но и самостоятельными фрагментами его души. Калеб несколько секунд молчал, словно пытаясь осмыслить её слова. Его взгляд был серьёзным, и Християна могла почувствовать, как его разум обрабатывает информацию, к которой они оба были прикосновены. — Ты понимаешь, что это меняет всё, что мы знали, Християна? — его голос был спокойным, но с тенью напряжения. — Это означает, что мы не только ищем артефакты, но и существ, существа, которые могут быть хранителями этих фрагментов. Она кивнула, её губы слегка дрожали, но она продолжала держать глаза на нём. — Мы должны найти их все, Калеб. Мы должны уничтожить их все, пока они не станут слишком сильными. Если Волан-де-Морт использовал магию Основателей, эти существа могут быть ещё опаснее, чем мы думали. Калеб подошёл к ней и положил руку на её плечо. Его взгляд стал мягким, но он всё ещё был полон решимости. — Мы сделаем всё, чтобы остановить это. Но ты должна понимать, что мы вступаем в игру, где ставки намного выше, чем мы предполагали. Мы не знаем, насколько опасными могут быть эти существа и что их магия способна делать. Християна тяжело вздохнула, стиснув зубы. Она знала, что их путешествие только начиналось. Никто не знал, что именно они обнаружат, когда начнут искать эти существа. Но одно было ясно — они должны найти их, уничтожить их прежде, чем они станут угрозой, которая может поглотить мир. — Нам нужно больше информации, — сказала она, решительно. — Мы не можем действовать в темноте. Мы должны найти, где они скрыты. Калеб кивнул. — Мы это сделаем, Християна. Вместе и сохраним все в тайне. Комната была наполнена звуками тиканья старинных часов, которые эхом отражались от холодных стен. Християна стояла у окна, взгляд её был устремлён в небо, которое затягивалось тучами, будто предвестие изменений. Этот момент в её жизни казался таким же тяжёлым, как и всё, что она пережила за последние месяцы. Она знала, что ей нужно было сделать выбор, и этот выбор был гораздо сложнее, чем она могла представить. Калеб стоял рядом, наблюдая за ней, пока она не повернулась к нему с выражением, которое сразу выдавало, что она готова сказать что-то важное. Слова, которые она собиралась произнести, были теми, которые не могли быть просто забыты или отложены. Это было решение, которое должно было изменить её жизнь. И, возможно, жизнь Марка. — Калеб, — сказала она, её голос был спокойным, но в нём проскользнула тень тревоги. — Я не могу больше работать с Марком. Он замер на месте, его взгляд мгновенно стал сосредоточенным. Он знал, что их отношения с Марком стали не такими, как прежде, но он не ожидал, что Християна решит полностью прервать их сотрудничество. Он сделал шаг вперёд, пытаясь понять, что стало причиной её слов. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, и его голос был полон удивления. Он не мог понять, что могло так сильно изменить её решение, учитывая, что они были так близки, так давно работали вместе. Это казалось невозможным. Християна вздохнула, опустив взгляд. Она чувствовала, как тяжело эти слова выходят из её уст, но она знала, что не может больше скрывать правду. Они с Марком стали чем-то больше, чем просто партнёры, но что-то внутри неё говорило, что они переступили неизбежную черту. Эта магия, её собственная привязанность к Марку, были слишком сильными, и теперь ей нужно было освободиться от этого. — Мы переступили черту, Калеб, — её голос был тихим, почти шепотом. — Я знаю, что мне нужно. Он мне дорог, но это не то, что должно быть между нами. Мы не можем быть вместе. Я… не могу быть с ним. Калеб вгляделся в неё, его лицо стало серьёзным, и он сделал шаг навстречу. Он не понимал, что именно привело её к этому решению. Он знал, что между ними были сложности, но он не мог представить, что она решит порвать связи с Марком. Он всегда думал, что эта связь между ними была особенной, но сейчас, глядя на Християну, он понял, что её слова были всерьёз. — Но что случилось? — спросил он, его голос полон беспокойства. — Вы оба пережили многое. Вы строили отношения, и теперь ты хочешь все это разрушить? Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. В её глазах была глубокая решимость, но за ней скрывалась невыразимая боль. — Мы не можем продолжать работать вместе, Калеб. Мы перешли границу. Я не могу быть с ним, и я не могу продолжать так жить. Мне нужно отступить. Я должна быть честной с собой. Мы не можем продолжать работать вместе, потому что это только усложнит всё. Калеб смотрел на неё, его выражение становилось всё более серьёзным. Он мог чувствовать её боль, но в глубине души он знал, что, возможно, это решение было правильным. Он молча кивнул, пытаясь понять, что происходило в её голове. — Ты говоришь, что не можешь быть с ним. Ты уверена в этом? — его голос был низким, но в нём звучала забота, и в его глазах был виден светлый вопрос, который он не мог не задать. Она вздохнула, опустив голову. — Я уверена. Я думала, что мы можем продолжать, но магия и чувства между нами настолько сложны, что я не могу быть честной с ним. Я не могу быть честной с собой, если буду продолжать так. Я не могу переступать свои принципы. Она замолчала на мгновение, оглядывая его. Сомнение было во взгляде, но решимость была всё более очевидной. — Это было невозможно, Калеб. Я не могу жить, обманывая его. И не могу продолжать врать себе, что это не мешает мне. Это будет лучше для нас обоих. Я должна оставить его в покое. Калеб стоял рядом, слушая её слова, и хотя он понимал, что ей нужно это решение, ему было трудно принять, что она так решительно отказывается от того, что их связывало. Он понимал её внутренний конфликт, но тоже знал, что она, возможно, нуждалась в этом разрыве, чтобы вновь найти себя. — Ты делаешь то, что тебе кажется правильным, — сказал Калеб, мягко протягивая руку к её плечу. — Я поддержу тебя, если это то, что ты хочешь. Если это поможет тебе справиться с тем, что происходит внутри тебя. Християна почувствовала, как её плечо расслабляется, когда он прикоснулся к ней. Она кивнула, пытаясь проглотить тяжёлую ношу, которую она чувствовала на своём сердце. — Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, Калеб. Я не могу продолжать быть запутанной между этими двумя мирами. Я не могу одновременно быть с Марком и всё ещё чувствовать его тень. Калеб молча кивнул, но его взгляд стал глубоко понимающим. Он знал, как трудно ей было принять это решение, но он также знал, что иногда нужно идти по пути честности с собой, даже если это вызывает боль. — Ты сделала правильный выбор, — сказал он, смотря на неё. — Но помни, Християна, ты не одна в этом. Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Она улыбнулась, но эта улыбка была тёмной, потому что она всё ещё не могла избавиться от чувства потери. Но она знала, что этот шаг был необходим. — Спасибо, Калеб. Это важно для меня.

***

Аэропорт в Каире был шумным, наполненным людьми, суматохой и гулом разговоров. Християна стояла у окна, поглощённая своими мыслями. Самолёт, на который она собиралась сесть, уже был на подходе, но ей нужно было ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Это был её последний день в Египте. Решение вылететь магловским самолётом не было случайным. Это было её собственное желание. Она не хотела быть связанной с магией, с теми силами, которые её контролировали, которые оставляли следы, на которые она не могла влиять. Зачем лишний раз использовать магию, если она могла бы сделать это сама, без всякого вмешательства извне? Это было её способом вырваться из всего, что так сильно повлияло на её жизнь. Она была готова столкнуться с тем, что ждёт её в Англии, с тем, что предстояло сделать. Но на этот момент Християна не думала о крестражах, не думала о сложной магии или магических артефактах, которые они с Марком так долго искали. Сейчас всё, что она чувствовала, было связано с тем, что её сердце было полным неуверенности и поглощённого сожаления. Она знала, что ей нужно было сказать Марку правду. Она не могла больше обманывать его, не могла быть с ним, если её сердце всё ещё тянуло к другому человеку. Но она не могла не чувствовать боли, когда думала о том, как её решение обидит его. Она понимала, что он был рядом, что они столько времени провели вместе. И всё-таки она была принуждена оставить его. Внезапно её мысли прервались, когда она услышала звук шагов. Повернувшись, она увидела Марка. Он стоял перед ней с букетом свежих цветов в руках, его лицо светилось, как всегда, радостно. Но Християна сразу почувствовала напряжение в воздухе. Он не знал, что она собирается уйти. Не знал, что она приняла решение, которое, возможно, было для неё самым сложным за всё время. Он протянул ей цветы с улыбкой, но его глаза были полны ожидания и неуверенности. — Ты не сказала мне, что собираешься уезжать, — сказал он, его голос был мягким и внимательным. — Я подумал, что встречу тебя, чтобы передать эти… ну, ты же не любишь прощаться без цветов, правда? Християна взяла цветы, её пальцы коснулись его рук, и она почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Она знала, что она должна была сказать ему правду, но не могла найти нужных слов. Она снова взглянула на его улыбающееся лицо, и что-то внутри неё оборвалось. Она вздохнула и чуть наклонила голову в сторону. — Мне нужно было поговорить с тобой, — сказала она, её голос был тихим, но с тенью отчаяния. Она старалась выглядеть спокойной, но чувствовала, как её душа начинает тянуться к нему. Но сейчас ей нужно было быть честной. Невозможно продолжать быть с ним. Марк смотрел на неё с недоумением, но что-то в её взгляде заставило его осознать, что сейчас не будет ничего обычного. Он присел рядом, его глаза стали более серьёзными, и он слегка наклонился вперёд. — Ты не поедешь с нами? — спросил он, пытаясь понять её поведение. Он видел, что что-то было не так, но не мог понять, что именно. Християна снова сделала глубокий вдох, её рука с букетом цветов слегка задрожала. Она почувствовала, как грусть затопляет её, но понимала, что больше не может скрывать правду. — Я уезжаю, Марк, но… — она остановилась, её голос был прерываем, как если бы она пыталась собраться с силами, чтобы сказать, что давно чувствовала, но боялась произнести вслух. — Я не могу быть с тобой. Мне нужно… я не могу продолжать эту связь. Ты замечательный, но моё сердце… оно не здесь. Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, но это понимание было болезненным. Он не мог поверить в её слова, но всё-таки он видел в её глазах истинную решимость. — Но почему, Християна? Почему ты не можешь быть с нами? Мы столько времени провели вместе. Ты говорила, что мы будем работать, что нам предстоит построить что-то значимое. Разве это не то, чего ты хотела? Она почувствовала, как её сердце разрывается, но молчала. Она знала, что её решение было неправильным, что она могла бы сделать по-другому, но в тот момент она осознала, что не может продолжать жить с этим. Она не могла предать себя, предать то, что её связывало с другим человеком. — Я слишком долго держалась за то, что не было моим, — её голос стал тихим, но отчётливым. — Я не могу позволить себе жить в прошлом. Я не могу быть с тобой, потому что я не могу продолжать этот обман. И не могу дальше заставлять себя чувствовать, что я обманываю тебя. Марк молчал, его глаза наполнились болью и недоумением. Он не знал, что сказать. Он чувствовал, как его собственные слова застряли в горле. Християна медленно выдохнула, её грудь тяжело вздыхала. Она сделала шаг назад, её тело было напряжено, а сердце разбито. — Я должна уйти, — тихо сказала она, сжимая цветы в руках. — И это решение не касается тебя, Марк. Это касается меня. Она развернулась и пошла в сторону выхода, но перед тем, как выйти, оглянулась и увидела его, стоящего там, с несчастным выражением на лице, и что-то в её душе сжалось. — Прощай, — тихо прошептала она и шагнула в неизвестность, оставив его позади. Марк стоял в полном молчании, его лицо было застыло в эмоциях, он не мог понять, что именно произошло, но знал, что это было конец их отношений. Марк стоял в пустом коридоре аэропорта, неподвижный, как камень, его взгляд застывал в ту же точку, куда только что ушла Християна. Она сказала всё, что нужно было сказать. И вот теперь он оставался в одиночестве, его сердце казалось тяжёлым, сдавленным, наполненным невыносимым отчаянием. Он не мог поверить, что всё так внезапно изменилось, что все эти месяцы их близости, их работы, их интимности, которые они делили, отошли в прошлое. Забвение настигло его быстрее, чем он успел понять, что теряет. Он стиснул кулаки, и его пальцы побелели от напряжения. Он не мог допустить, чтобы всё было так просто. Она не могла просто уйти, не объяснив до конца. Она не могла просто оставить его, не сказав правды. Он шагнул к выходу, когда почувствовал, как его шаги звучат пусто в этой огромной, почти заброшенной части здания. Он не знал, что он делает. Всё, что он знал, это что не может оставить её в этом состоянии. Он не мог оставить её уходить, пока не узнает, почему она так решительно разрывает с ним связь. Марк быстро догнал её, и его дыхание стало тяжёлым от усилий. Она стояла, опираясь на стену, её глаза были опущены, но когда она почувствовала его приближение, она подняла взгляд, и их глаза встретились. В её глазах был такой глубокий внутренний конфликт, что он почувствовал, как внутри его сердце сжалось. Она была не просто отстранённой, она была разрушена тем, что только что сказала. И теперь он понял, что её решение не было каким-то импульсивным шагом, это был результат глубокой боли. Он подошёл к ней и встал на шаг ближе, не решаясь прикоснуться. — Християна, — произнёс он почти шепотом, но его голос был твёрдым. — Ты не можешь просто уйти. Ты не можешь оставить меня, не сказав всё. Я заслуживаю знать, почему ты так говоришь. Что происходит? Что ты на самом деле чувствуешь? Християна закрыла глаза, её дыхание стало более прерывистым. Она чувствовала, как он приближается, но она не могла отпустить его, как бы она этого не хотела. — Ты не понимаешь, Марк, — тихо произнесла она, её голос звучал так, как будто она пыталась подавить что-то в себе, что не давало ей покоя. — Ты не понимаешь, что я чувствую. Я… я люблю тебя, но… Её слова повисли в воздухе, и Марк почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал, что эта фраза была важной, но она не завершала его мысли. Он не знал, о чём она хочет сказать. — Но что, Християна? — его голос стал громче, он шагнул к ней, заставляя её взглянуть ему в глаза. — Ты говоришь, что любишь меня, но… есть что-то ещё. Что-то, что ты не хочешь сказать. Я заслуживаю узнать правду, почему ты не можешь быть со мной. Она ощутила, как её тело напряглось, как тяжесть на её груди снова возросла. Она не могла больше скрывать это. Она не могла продолжать жить с этим тайным чувством, которое вечно было с ней. Это чувство, которое тянуло её к другому человеку, и эта любовь была так сильной, что она сжигала её изнутри. — Я не могу быть с тобой, Марк, — её голос был тихим, но твёрдым. — Потому что, несмотря на то, что я люблю тебя, я… люблю его. Я люблю его до безумия, и ничто не может изменить это. Это не идёт никуда, и я не могу бороться с этим больше. Марк замер. В его глазах не было ни гнева, ни недовольства, только понимание. Но это понимание было мучительным. — Ты говоришь о Северусе? — его голос был тихим, и его взгляд стал острым, как нож. — Ты все ещё любишь его? После всего, что случилось? Християна почувствовала, как её тело затрясло, её ладонь задрожала, когда она попыталась не выдать все свои чувства. Она не могла сказать ему всё, что она чувствовала, потому что это было слишком тяжело. Она не могла рассказать ему, что её душа всё ещё была с Северусом, и это было неизбежно. — Да, — её голос был почти шёпотом, и она почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. — Я не могу выключить свои чувства к нему. Это не просто любовь. Это… что-то большее. Он всегда будет частью меня, и это неизбежно. Марк стоял перед ней, его выражение было всё более затуманенным от боли. Он чувствовал, как его собственная душа разрывается, но в его глазах была глубокая боль, которую он не мог скрыть. — Ты не можешь просто так любить его, Християна. Мы с тобой провели столько времени, и я думал, что мы — это нечто особенное. Я думал, что я могу быть тем, кого ты выберешь. Но она покачала головой. — Я не могу переделать свои чувства, Марк. Я не могу скрывать их от себя, и я не могу продолжать обманывать тебя. Я не могу быть с тобой, если я всё ещё люблю его. Марк замер. Он не знал, что делать. Он хотел быть с ней, но, возможно, это было не то, что она хотела. Он не мог поменять её чувства. — Ты заслуживаешь лучшего, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — И я не могу быть с тобой, потому что я не могу подарить тебе то, что ты хочешь. Она сделала шаг назад, чувствуя, как её сердце снова сжимается. Марк не мог найти слов, чтобы вернуть её. Он стоял в тишине, осознавая, что она, возможно, была правой. Они не могли быть вместе. И хотя его душа болела, он знал, что это было её решение. Он всё ещё смотрел на неё, и в его глазах было что-то большее, чем просто сожаление. — Прощай, Християна, — тихо произнёс он, и его голос дрожал от всего того, что они прошли вместе. Она не могла больше говорить. Она сделала шаг назад, и, несмотря на всю боль, которая разрывала её, она ушла. Оставив его стоять в том коридоре с букетом цветов, которые он уже не мог подарить. Но для Християны это был не конец. Это было начало нового пути, который она должна была пройти одна.