В тени чар и времени

Коридор встретил их, как прогнившая труба. Узкий, обшарпанный, с облезшей штукатуркой времени. Камень был не гладкий, а будто съеденный солью и дыханием мёртвых. Свет фонарей не освещал, а царапал темноту. Пыль висела плотным полотном, и каждый вдох давался с усилием, как через ткань. Регулус шёл первым. Он не спешил, и от этого становилось ещё тревожнее. Пальцы скользили над стеной, не касаясь, но считывая. Вглядывался, щурился, время от времени коротко озвучивал то, что видел. — Палимпсест. Верхний слой свежий. Ниже старше на тысячи лет. Слои спорят друг с другом. Он ткнул фонарём в резьбу. Иероглифы плыли. Казалось, что линии подрагивают, пытаясь собрать из себя то зверя, то букву, то ухмылку. Смешно не было. Стены будто знали слово «ирония» и презирали его. — Раньше мы этого не замечали, — бросил Эммет, но голос вышел глухим. — Или коридор играет с нами? — И то и другое, — отрезал Регулус. — Эти символы меняют облик под наблюдением. Инверсия смысла на глазах. Видите спираль? Она то заглатывает хвост, то выталкивает его. Случается, когда улицы времени вшиты в материал. — Он кивнул сам себе. — Умно. Грязно, но умно. Они двинулись дальше. Пол местами складывался, как плоть под давлением. Под сапогом Християны ломались крошечные пластинки — не кость, но и не камень, что-то среднее. Запах был липкий: благовония, перемешанные с железом. Где-то далеко капля упала на камень. Раз, другой. Отрывисто, как метка времени. — Я перечитал все отчёты, — сказал тихо Регулус. Говорил без пафоса, будто разговаривал сам с собой, но каждое слово точно попадало в уши. — Все, что оставила команда Марка. И всё ещё не понимаю, зачем они полезли сюда. В докладе намёки, оговорки, редактирование чужой рукой. Ни одной прямой причины. Только фразы вроде «столкнёмся с неизведанным» и «окно закрывается». Кто им это продиктовал? — Гордость, — буркнул Эммет. — И глупость. Лучшее топливо. — Не смешно, — отрезала Християна. — Дело не в гордости. Его вела цель. — Она поймала себя на том, что сказала «его», а не «их», и ещё сильнее сжала пальцы на рукояти ножа. Регулус коротко кивнул, будто это совпало с его мыслями. — Есть ещё вариант. Кто-то оставил маяк. Приманку. Эти символы ведут. Видите? — Он провёл лучом по стене. — Прорисованные стрелки. Сверху — на север. Ниже — на запад. Самый древний слой — вниз, под нами. Людей тянули в разные стороны, пока последний не собрал их в узкую горловину. Сюда. Камень слева слегка выдохнул. От него пахнуло холодом подземной воды. Люстра из сталагмитов, ещё минуту назад тёмная, поймала свет фонаря и ответила призрачным жемчугом. На полу по шву прошла слабая волна, едва ощутимая, больше слухом, чем телом. Как вздох животного, которое не хочет просыпаться, но слышит гостей. — Тишина тут не тишина, — сказал Эммет, и впервые в его голосе не было игры. — Это как пустой зал перед казнью. — Не усложняй, — сухо бросил Регулус. — Факты. Переход через карман. Время вязкое, звук запаздывает на доли. Гравитация ступенчатая. — Он замер, провёл палочкой по воздуху. На мгновение вспыхнула тонкая сетка линий, как пересчитанная паутина. — И ловушки на внимание. На взгляд. Не пялься долго на один знак, Эммет. Он тебя съест. — Меня пытались съесть вещи и похуже, — буркнул тот, но отвернулся послушно. Они углубились. Коридор пошёл на спад, стенки сошлись плотнее. Пот капал с висков под воротник. Християна чувствовала, как сердце землю отбивает, неравно. Внутри встал острый голод, похожий на боевую готовность, и поверх — угольная тоска. Если он здесь… Если он жив… — Марк не пошёл бы в туман без крюка, — тихо сказала она. — Он видел доказательства. Что-то, чего нет в отчётах. Или кого-то. — Кого-то, — повторил Регулус, и в слове было не сомнение, а проверка. — Или себя. Поворот. В низкой нише под стеной темнота была гуще. Регулус присел, протянул руку. Вернулся с плоским диском из чёрного камня. На поверхности — царапины, свежие, торопливые. Не руны. Буквы. На их языке. Ждать. Воды нет. Двое из трёх ушли в откат. Християна застыла. Лёд под языком растаял, уступая место злости. — Он жив, — сказала она. Не вопрос. — Больше похоже на то, — согласился Регулус. — Но двое ушли в откат времени. Сняло с линии. — Он поднялся, протёр диск рукавом, убрал во внутренний карман. — Идём. Они прошли ещё десяток метров. Потолок опустился до уровня плеч, потом снова поднялся, открывая зал, вытянутый, как глотка зверя. По краям — колонны, толстые, как бёдра титанов. На каждой — те самые «ироничные» пиктограммы, которые будто ухмылялись, когда свет на них задерживался. В центре пола — круг, вытертый ногами или временем. В круге — следы. Свежие. Трое. Дальше — только один. Эммет присвистнул, но тихо. — Либо их разделили, либо кто-то добровольно пошёл дальше. — Он поднял голову. — Хочется верить во второе. Но ты же меня знаешь. Регулус молчал. Двигался к кругу, как к рудной жиле. Поставил фонарь на камень, опустился на корточки, снова провёл ладонью в воздухе. Прорезался слабый, почти неуловимый треск. Где-то, выше, словно щёлкнул выключатель, которого здесь быть не могло. Свет изменился. Не стал ярче, просто оттенок ушёл в тёплое золото. Християна подняла глаза и поняла, что это не свет. Это взгляд. Два узких золотых огня, высоко, в проёме, где камень расходился к следующей галерее. Её бросило в жар. Она сделала шаг, ещё один. Вкус крови в горле был сладким, как медовые настойки из детства. Шаг — и камень под ногой дрогнул. В тот же миг ладонь Регулуса упёрлась ей в грудь, остановила. — Стой. — Голос тихий, но такой, от которого тело слушается, не спрашивая. — Это не он. — Я знаю его глаза, — выдохнула она. — Я тоже знаю иллюзии, которые хочет видеть живой человек, — ответил он. — Не трогай. Эммет уже стоял сбоку, палочка у бедра, нож в руке, плечи расслаблены, как у ленивого кота. Но зрачки узкие, точные. Он ткнул ножом в воздух. Сталь встретила сопротивление, как в густом сиропе. Под кончиком пошла рябь, и «золотые глаза» вспыхнули и погасли, оставив пустоту. — Прелесть, — сказал он. — Местные очень любят играть с обещаниями. — На это и рассчитывают, — ровно ответил Регулус. — Дальше будет хуже. Держитесь друг за друга вниманием, иначе вас разрежет. — Он поднялся. — И ещё. В отчётах команды есть повторяющаяся строка: «они отвечают словами, которые мы ещё не сказали». Я не понял, что это значит. Сейчас понимаю. Тут эхо не только звука. Эхо смысла. — Попроще, — попросил Эммет. — Не думай лишнего, — коротко сказал Регулус. — Говори мало. Делай ровно то, что уже решили. Ни шагу в сторону, даже если стенка молится. — Отличный план, — фыркнул Эммет. — Наконец-то что-то простое. Християна молчала. Она смотрела в глубину зала, туда, где потолок сходился в щель. Оттуда тянуло воздухом, который знал песню реки. И в этом дыхании было что-то ещё. Неровный ритм. Как ход часов, которые уронили и собрали обратно неверно. — Он где-то там, — сказала она. — Я чувствую. — Я знаю, — ответил Регулус, и в его голосе, впервые с начала пути, мелькнула тёплая жилка. — Поэтому мы идём туда, где твои чувства совпадают с нашими уравнениями. Он шагнул в круг. Эммет — за ним. Християна — третьей. Камень под ногами поменял упругость, стал чуть мягче, как будто они ступили на кожу, а не на породу. В воздухе тонко зазвенело, волосы на руках встали дыбом. Символы на колоннах разом отвернулись, как лица, которым нечего сказать. — На счёт три, — сказал Регулус. — Один. Два. На «три» они разом переглянулись, будто запоминали друг друга на случай, если дальше любой из них увидит не тех. И шагнули в следующую тьму. Воздух сменился на вязкий. Не тьма, а густая смола, в которой свет фонарей тонул, будто его закрывали ладонью. Шаг. Ещё один. Под ногами перестал хрустеть песок. Пошла гладь. Не камень. Пол был как стекло, только живое. По нему то и дело пробегали слабые волны, когда кто-то из троих смещал вес. — Не размыкай дистанцию, — сказал Регулус. Не приказ. Факт. Эммет молча кивнул. Он уже убрал шуточный тон, оставил себе только короткие сигналы дыханием. У него так всегда, когда запах смерти становится слишком отчётливым. Первый звук пришёл слева. Щелчок. Второй — сверху. Как будто кто-то затянул струну и отпустил. На границе света проявился изгиб стены, похожий на лезвие. Повисел. Исчез. Вернулся с другой стороны. И снова исчез. — Оптика врёт, — отозвался Регулус тихо. — Ставлю метки. Он провёл палочкой, оставив в воздухе три бледных узла. Сеть легла поверх пространства и, скрипнув, приняла его логику. Картина сцепилась. Коридор сложился, будто согласился быть коридором, а не пастью. Християна шла последней, но внимание держала впереди. Чужая магия гладило кожу против шерсти. Она чувствовала, как поднимается старое, знакомое: вовремя вдохнуть, вовремя не моргнуть, в нужный момент выдернуть нож, не споря с телом. И над всем — мысль, которая колола ребро изнутри. Он здесь. И если он здесь, значит, я обязана. Новый зал открылся резко. Как если бы кто-то снял крышку. Круглый. Высокий. Без колонн. Свод был в белых жилках минерала, как в мраморной шапке. По кругу — девять ниш. В каждой лежала маска. У некоторых — следы ногтей. У одной — вмятина от кулака. Третья была не маской, а обломком зеркала. — Девять ворот, — сказал Регулус. — Классика. Ловушка на выбор. — Выбор всегда плохой, — буркнул Эммет. — Особенно когда маски смотрят на тебя, как бухгалтеры. Християна не смеялась. Её взгляд вцепился в пол. Там, где на идеально гладкой поверхности были оставлены три полосы. Длинные, как следы от волочащегося тела. Третья полоска обрывалась у ниш с зеркальной маской. — Он пошёл туда, — сказала она. Голос прозвучал хрипло. Не от слёз. От сухости. — Или его потянуло. Регулус медленно кивнул. Подошёл к нише, не касаясь. Зеркальная маска была не гладкой. На её поверхности шли волны, как на воде. Волны складывались в лицо. Лицо менялось. На долю секунды отразилась Християна — усталая, с тенью на висках. Секунда — и вместо неё Северус. Холодный взгляд. Тонкие губы. Секунда — и Марк. Эти глаза. Золото, в котором горят пески. Эммет сделал полшага вбок, отрезая маску линией тела. — Собаки, — сказал он едва слышно. — Они знают, чем кормить. — Не смотри, — коротко отозвался Регулус. — Смотри на меня. Он повернул маску по касательной, палочкой, будто толкнул воду веточкой. В отражении вспыхнуло что-то цифровое, как сбой. По поверхности пробежали символы. Не руны. Часы. Стрелка. Пять щелчков назад. Десять. Потом всё встало на ноль. — Я вижу якорь, — сказала Християна и уже тянулась к поясу. Цепочка маховика отозвалась ладонь к ладони, как будто ждала. — Мы используем мой. — Рано, — отрезал Регулус. — Если мы включим его здесь, нас проглотит разметка. Нужен контур. — Он провёл по полу круг. Круг сам поднялся кромкой света, как тонкий обруч. — И стабилизатор. Эммет. — Я уже, — коротко ответил тот и открыл ладонь. В ней лежали два предмета: маленький костяной гребень и обрывок чёрной ткани. — Гребень с севера, ткань из его палатки. Не спрашивай, почему они у меня. Я не вор. Я предусмотрительный. Християна посмотрела на него и впервые за эту ночь кивнула так, будто приняла в долг. Без слов. Они встали треугольником. Регулус — напротив ниши. Эммет — немного правее, прикрывая плечо. Християна — к маске лицом. Цепочка легла на кожу. Металл был тяжёлым и живым, как живой зверёк, которого ты уговариваешь не кусаться. — На счёт три, — сказал Регулус. — Один. Два. На «три» Християна щёлкнула колесом времени. Пространство вздрогнуло, но не разорвалось. Круг на полу засветился тускло, как лампа в подвале, где плохая проводка. Маска потемнела. Пространство дёрнуло так резко, что у Християны в животе ухнуло пустотой, как в лифте без дна. Зал, маски, круг — всё поплыло, как если бы стены были из стекла и кто-то ударил в них кулаком. Волна трещин разошлась по воздуху, отзвенела в костях, и в следующее мгновение их выкинуло в новое пространство. Не было привычного коридора. Перед ними раскинулся храм. Огромный, подземный, но казалось, что он вобрал в себя небо. Высоченные колонны уходили вверх, в темноту, и на каждой были выбиты фигуры богов — статные, в коронах, с головами соколов и шакалов. Камень сиял бледно-золотым, будто сам светился изнутри. Пространство дышало чужой властью, тяжёлой, как железо. Но не величие бросалось в глаза — хаос. Каменные плиты пола были взорваны, трещины зияли, с потолка всё ещё падала пыль. Вдоль стен — люди. Несколько фигур, раненых, в разорванных мантиях. Крики били в виски так же сильно, как магия, пропитывающая зал. Один мужчина, лицо которого Християна узнала сразу — бывший коллега из экспедиции, — сидел, держась за бок, а кровь просачивалась сквозь пальцы. Другой, совсем юный, пытался вытащить ногу из-под рухнувшего блока, но каждый рывок только загонял его глубже. — Регулус! — голос Християны срезал пространство, как кнут. — Они живы! Он уже бежал вперёд, палочка в руке, глаза горели холодным счётом. Эммет сорвался следом, но замедлил шаг: не камни, не кровь — воздух. Он ударил в головы. Давление. Давление, как если бы тысячи рук одновременно попытались распахнуть твои мысли. Християна почувствовала, как в висках полыхнуло. Шум чужих голосов влетел внутрь, образы — резкие, липкие. Смех Марка. Взгляд Северуса. Крики Гарри в детстве. Всё разом, всё в перемешку. Она вцепилась в рукоять ножа, будто в якорь. — Давят! — выдохнула. — Ментальное! — Держи линию! — крикнул Регулус и хлестнул палочкой по воздуху. Вокруг них поднялся тонкий купол, сетка заклятий, но даже она дрожала, будто кто-то бился снаружи рогами в металл. Эммет, скрипнув зубами, упал рядом с тем, у кого нога застряла. Подцепил блок плечом, рыча, напряг всё тело, мышцы рвались. — Тащи! — взревел он. Христиан опустилась на колени, вытянула парня за руки. Камень поддался, воздух хрустнул, и его удалось вырвать. Но тут новый удар. Волна давления, как ледяной нож. Перед глазами Християны мир качнулся. Ей показалось — Северус стоит у колонны, смотрит прямо на неё, с тем взглядом, где нет ни прощения, ни тепла. «Ты предала», — сказал он. Она закусила губу до крови. Это не он. Это не он. — Очисти! — крикнул Регулус, и его голос ворвался в её голову, как чужая, но спасительная рука. — Окклюменция, сейчас! Она зажмурилась, резко выстроила стену — каменную, железную, любую, лишь бы отсечь поток. Голоса отхлынули, остался шум битвы. Открыв глаза, она увидела, как Регулус держит линию щита, а его пальцы дрожат — не от слабости, от напряжения. Эммет уже поднимал на плечо спасённого. Християна рванулась к мужчине с перебитым боком. Тот узнал её, глаза расширились, губы попытались сложить имя. Она тряхнула его за плечо. — Потом! — прорычала она. Вокруг гул рос. Колонны будто оживали. На их каменных лицах улыбки богов вытягивались, зубы удлинялись, превращались в клыки. И в этой каменной пасти всё сильнее звучало чужое дыхание. Християна прижала раненого к себе, пальцы вцепились в его плечи. Шейрон — тот самый, с кем она когда-то сидела у костра после раскопок, делила последний хлеб и смеялась над чужими байками. Сейчас он был тенью. Кожа бледная, губы дрожали, глаза закатывались. — Где все? — её голос резанул воздух. — Шейрон! В экспедиции всегда двадцать, не меньше! Здесь пятеро! Где остальные?! Он пытался что-то сказать, но язык не слушался. Голова мотнулась, дыхание сбилось. Она встряхнула его сильнее, почти крикнула: — Где Маркус?! Шейрон замер. Его глаза широко раскрылись, и в них отразился ужас, словно он снова видел то, от чего пытался сбежать. Голос сорвался на хрип, но слова вылетели: — Они… ещё там. Внутри… Християна будто получила удар в грудь. Она резко подняла голову. И увидела проход — тёмный, обрамлённый двумя огромными колоннами, трещины ползли по ним, песок сыпался сверху, будто храм готовился раздавить всех, кто осмелился войти. — Чёрт! — выдохнула она и рванула вперёд. — Стоять! — Регулус догнал её в два шага и схватил за руку. — Ты что творишь?! — Там они! — почти зарычала она. — Если мы опоздаем — их похоронит! — И тебя тоже! — отрезал он. В его голосе был ледяной расчёт, но и злость, потому что он понимал: остановить её — значит, держать весь обвал самому. Земля под ногами задрожала. Свод храма содрогнулся, сверху посыпалась крошка камня. Где-то рядом завизжала женщина — одна из тех, кто ещё мог двигаться. В проломе стены появился ещё один человек, глаза белые от ужаса, он бежал, спотыкаясь, будто сама земля толкала его назад. — Купол! — рявкнул Регулус. Они с Християной разом вскинули палочки. В воздухе вспыхнуло два полусферы света, сплетаясь в единый щит. В тот же миг сверху рухнул кусок колонны толщиной с дерево. Камень ударил в купол, прогремел, раскололся пополам и рассыпался осколками. Щит дрогнул, но выдержал. — Держи! — зубы Регулуса были сжаты до боли. Християна чувствовала, как потоки магии рвут жилы, как заклинание вгрызается в неё, требуя больше. Её колени подогнулись, но она удержалась. В щели между обрушившимися камнями выбегали люди — один, второй, третий. У кого-то руки в крови, кто-то тащил на плечах бесчувственную девушку. Эммет подхватил её у выхода, сгрузил на пол, тут же рявкнул заклинание перевязки. Снова гул. Свод заходил ходуном, как грудная клетка гиганта. По полу поползла трещина, разрезав храм на две половины. Из неё ударил жар — не пламя, а дыхание чего-то древнего. Люди завыли, хватаясь за головы, потому что вместе с жаром шёл новый удар по разуму. Християна едва не рухнула. В висках завыл чужой голос: «Оставь их. Беги. Ты опоздала». Она закусила губу, вкус крови вернул ей ясность. — Нет! — прошипела она, и с новым толчком вбросила силу в купол. Щит засветился ярче, удерживая каменные лавины, пока последние выжившие выскакивали наружу. Регулус был рядом, плечо к плечу, лицо мёртвое от концентрации. Его пальцы дрожали, но голос оставался спокойным: — Ещё десять секунд. Потом всё. И в эти десять секунд Християна видела только одно: пролом, в глубине которого, возможно, ещё был Марк. Её сердце било так, будто пыталось пробить грудь и вырваться вперёд. Она знала — туда придётся идти. Эммет работал быстро. Его руки метались по рюкзаку Християны, вытаскивая пузырьки с зелиями и швыряя их прямо в руки тем, кто ещё мог соображать. Раны обжигало, кровь уходила, но хотя бы на пару минут этого хватало, чтобы люди встали на ноги и побежали к выходу. Сам рюкзак он кинул к другой группе, что сгрудились у стены. — Пей! — рявкнул он. — Ты — сюда, дави на рану! Ты — не реви, а держи! И даже сквозь гул, сквозь удары в виски, Християна слышала его голос. Как якорь в этой кашеобразной реальности. Регулус всё ещё держал купол. Его лицо было белым, губы сжаты в линию. Он даже не оборачивался, только коротко кивнул в сторону: — Там! Две девушки. Християна рванула. Девушки лежали почти друг на друге, обе без сознания. Она опустилась на колени, махнула палочкой, и тела плавно поднялись в воздух, словно вялые куклы. — Эммет! — выкрикнула она, и тот уже был готов, подхватывал их на магические носилки, сплевывал пыль и продолжал ругаться, чтобы держать себя в тонусе. Купол трещал. Християна краем глаза видела, как плечи Регулуса ходят ходуном. Это не было похоже на бой. Это было похоже на то, как человек держит небо, чтобы оно не рухнуло. При этом его разум атаковали не хуже. Ей самой казалось, что память выдергивают из головы щипцами: обрывки лиц, смех, крики, запахи, всё вперемешку, чужое и её собственное. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и взгляд зацепился за движение в завале. Там, среди обломков, над телом погибшего наклонилась девушка. Совсем юная. Она тряслась, уткнувшись в грудь мёртвого, и шептала что-то сквозь слёзы, уже не соображая, что происходит вокруг. И тогда Християна увидела его. Маркус. Он вышел из дыма шаткой походкой, держась за левую руку, насквозь пропитанную кровью. Его мантия была разодрана, сапоги сбиты. Он споткнулся о камень, почти рухнул, палочка выскользнула из руки и упала на камни. Он нагнулся, схватил её — и увидел трещину по древку. Сломана. Безнадёжно. Сжав зубы, он со злости бросил её в сторону, будто отрезал часть себя. И в этот миг его взгляд резко поднялся. Не на девушку, что рыдала, а чуть выше её головы. Християна проследила за ним — и застыла. Там, в полумраке, над плечом девчонки сгущалась тень. Чёрная, как масло, вязкая, с проблесками рун по краям. Словно кто-то уже раскрыл пасть, готовясь проглотить её разум. Она не успела выдохнуть заклятие. Маркус сорвался первым. В два шага оказался рядом, упал на колено, обнял девушку за плечи и прижал её голову к своей груди. Левой рукой — всё ещё дрожащей, слабой — он пытался вытащить из-за пояса амулет, но пальцы не слушались. — Чёрт! — прорычал он, и в отчаянии просто навалился всем телом, накрывая её, закрывая собой от камней и магии. В этот миг потолок обрушился. Огромные куски камня рванули вниз, как молоты. — Нет! — Християна вскинула палочку, выбросила всё, что осталось в жилах. Заклятие сорвалось, купол вспыхнул прямо над ними — в последний момент. Камни ударили в сияние, загрохотали, обломки отскочили, сыпанулись в стороны. Она почувствовала, как ноги подломились. Щит держался, но силы уходили рекой. В висках звенело, как если бы кто-то бил по стеклу изнутри. Маркус, лежа на камнях, всё ещё держал девушку, закрывая её своей грудью. Она билась и хрипела, но он не отпускал. Только повернул голову, встретился с Християной взглядом. Глаза золотые, как всегда, но в них теперь был не жар — сталь. Маркус смотрел на Християну так, будто не верил глазам. Его дыхание было рваным, кровь всё ещё сочилась из руки, но даже сквозь боль он понимал: она держит не один купол. Пока над ним и девчонкой сиял её щит, другая ладонь, вытянутая в сторону, горела чистым напряжением. Без палочки. Беспалочная магия била напрямую, прожигая её жилы, вытягивая каждую жилку силы. Второй купол — меньший, но такой же отчаянный, дрожал над двумя мужчинами, что остались за ним. Они прижались друг к другу, белые от ужаса, глядя, как камни сыпятся сверху, готовые раздавить их в любую секунду. Руки Християны тряслись. Левая держала привычный ритм палочки, правая — дергалась, будто её тянули на излом. Мышцы горели, пальцы сводило судорогой, но она держала. Держала и почти кричала: — Регулус! Мне нужна твоя помощь! В висках звенело так, будто в череп вбивали гвозди. Давление чужой магии лезло в голову, выдергивало воспоминания, мешало дышать. Но голос её всё равно пробился сквозь гул, и Регулус рванул к ней, вытянув палочку вперёд. Потоки слились — его сила врезалась в её щиты, подпирая, укрепляя трещины, которые уже шли по свету. Маркус, будто очнувшись от оцепенения, сжал зубы и поднялся. Ноги подгибались, но он ухватил девчонку, что всё ещё цеплялась за него, и рывком вытащил её из-под купола Християны. — Снимай! — рявкнул он, и сам потащил девушку за собой, срываясь с места. Християна наконец смогла опустить руки. Купола исчезли, и камни с грохотом рухнули вниз, разбив пол на осколки. Волна пыли ударила в лицо, выбила воздух из лёгких. Но люди были живы. Она согнулась, хватая воздух ртом, ладони горели, как после ожога. В груди билось только одно: она успела. А Маркус всё ещё смотрел на неё через пыль — взглядом, в котором впервые не было ни золота, ни стали, только чистое изумление. Християна вдруг осознала: на ней нет медальона. Того самого, что превращал её в Тенебру, скрывая лицо и срывая узнавание. Она застыла на мгновение. В пыльном полумраке люди смотрели на неё и не узнавали. Но среди лиц мелькнуло одно — Валерий. Старый товарищ, а теперь — один из спасённых. Она поняла, что только что кричала имя Регулуса во весь голос. Чёрт. Маска сорвана. «Твою мать», — мелькнуло, но времени думать не было. Регулус уже подошёл к Марку, глаза — холодные, как клинок. — Ещё кто-то внутри? Маркус покачал головой. Его голос был низким, хриплым, но чётким: — Нет. Это все, кто выжил. Я шёл последним. Туда лучше не возвращаться. Регулус задержал на нём взгляд. Долго, тяжело, будто пытался вытянуть из него ещё один ответ. Но потом коротко кивнул и прошёл мимо, туда, где сгрудились мужчины, потрясённые, но живые. Он наклонялся, задавал вопросы, помогал подняться, проверял раны и сплёвывал кровь чужих историй, которую сам же вбирал на себя. Когда он проходил мимо Християны и Маркуса, то всё-таки бросил взгляд на белокурого археолога. Не взгляд — предупреждение. — Уходим. И быстро. Маркус кивнул коротко, даже не споря. Но всё это время его глаза оставались на Християне. Её руки дрожали, пальцы не слушались. Она ощущала их так, будто сама кожа стала тонкой тканью, через которую вытекала магия. Силы уходили не рывками — рекой. Она никогда не думала, что экспедиция окажется именно такой. Сколько лет она привыкла: полевая работа, артефакты, ловушки, но всегда с оговоркой — всё под контролем. Сейчас же контроль сгорел в огне. Здесь отнимало не только магическую силу. Здесь жрали нутро. Давление на мозг было таким, что казалось, уши вот-вот зальёт кровью. Её тело ещё держалось, но она знала: стоит опустить руки, и она просто рухнет. А рядом Маркус смотрел на неё. Смотрел так, будто впервые понимал, во что она превратилась за эти годы. Християна стояла, всё ещё дрожала от истощения. Своды храма давили, мир вокруг плыл, будто её разум вот-вот провалится в пустоту. Но шаг — один, совсем неосознанный — вывел её ближе к нему. К Маркусу. Она почувствовала этот шаг телом, но не успела остановить. И он тоже сделал свой. Он был в крови, бледный, сгорбленный, но взгляд горел так же, как тогда, когда она впервые позволила ему прижать её к себе. И вот сейчас он просто подошёл и обнял. Не резко — осторожно, будто боялся, что она рассыплется у него в руках. Его ладонь легла ей на затылок, лицо уткнулось в волосы. — Дурочка, — прошептал он. Голос дрогнул, но в нём не было упрёка. Только теплая, выматывающая нежность. — Зачем ты сюда пришла? Она зажмурилась. Хотела сказать: «Потому что не могла иначе». Но губы не слушались. В груди кольнуло так больно, что дыхание сорвалось на шёпот. Маркус замолчал, держал её, пока шум обвалов и чужих криков глох где-то на заднем плане. Потом, спустя вечность, прошептал снова. Уже совсем другим тоном. Глухим, простым, как удар сердца: — Спасибо. Спасибо — за то, что не бросила. За то, что рискнула. За то, что пришла, даже когда все другие отступили. И в этот миг Християна поняла, что в его руках всё ещё горит прошлое, которое она не может перечеркнуть. А в сердце — Северус, её муж, её ось. И между этими двумя огнями она стояла, как между жерновами. Маркус отстранился. Не резко, а так, будто сам заставил себя отпустить. Его правая ладонь легла Християне на плечо — крепко, по-братски. Ни улыбки, ни лишнего тепла. Только этот жест. Она видела пот, блестящий на висках, запёкшуюся кровь на щеке. Давление этого места било и по нему, но он держался, не давая слабости прорваться наружу. — Нам пора, — сказал он. Голос был низким, ровным, как будто всё, что между ними только что произошло, не требовало слов. Християна кивнула. Почти машинально. Но когда он уже собирался уйти, её взгляд упал на его руку — левую, ту самую, которой он до этого пытался поднять палочку. Она заметила, как он прячет боль, но пальцы его дрожали. — Подожди, — сказала она. — Дай посмотрю. Он хотел отмахнуться, но встретился с её взглядом и не стал спорить. Она наклонилась ближе к нему и вытянула из аптечки пузырёк с зелёным эликсиром, быстро открыла и вылила на рваную рану. Жидкость зашипела, запах горечи ударил в нос. Маркус вздрогнул, но не издал ни звука. — Потерпи, — коротко сказала она и уже обматывала руку бинтами, шепча заклинание, чтобы ткань впиталась в кожу и ускорила заживление. Потом достала маленький флакончик с густым красным зельем и протянула ему. — Выпей. Это восстановит силы, хоть чуть-чуть. Он взял флакон, залпом осушил и вернул ей пустую стекляшку. В его движении не было ни благодарности, ни холодности. Просто факт: она спасла, он принял. — Идём, — сказал он. — Идём, — ответила она. Они пошли к остальным. И в этом шаге рядом Християна ощутила ясное понимание: их пути разошлись. Маркус останется частью её жизни — как брат, как тень прошлого, как тот, кого нельзя забыть. Но не больше. Никогда не больше. Но она рада, что он жив, больше и не надо.