В тени чар и времени

Путь назад был хуже, чем они ожидали. Не потому, что камни падали чаще — наоборот, обвалы стихли, будто храм устал давить на них. Но воздух всё ещё был вязким, словно кто-то вливал яд прямо в лёгкие. Давление не отпускало, только теперь стало более коварным: оно точило разум, шептало, что сил не хватит, что выход слишком далёк. — Быстрее, — бросил Регулус, когда очередная группа поднялась на ноги. Его голос был как сталь по камню — резал, но держал. — В коридоре на северо-запад. Там тише. Эммет тащил двоих сразу, подставив плечо, будто это была не кровь, а учебный марш-бросок. — Давайте, давайте, мать вашу! — орал он, и это помогало: люди шевелились, даже те, у кого зубы стучали от страха. Християна левитировала без сознания — девушки, мужчины, слишком много тел. Её пальцы ныли, каждая формула заклинания давалась с усилием. Маркус шагал рядом, держа руку на перевязи, но не отставал — время от времени подхватывал кого-то, кто падал. Они двигались медленно, но слаженно. Камни под ногами скользили, стены сжимались, но шаг за шагом они уходили всё дальше от эпицентра. И вот в какой-то момент Християна поняла: шум в голове стих. Виски перестали разламываться, дыхание стало чище. Пространство выдохнуло их. Они пересекли невидимую черту. — Стоп, — сказал Регулус. Поднял руку. Все замерли. Он прислушался, провёл палочкой круг по воздуху. Никаких ударов. Магическое давление ушло. — Здесь, — тихо выдохнула Християна. Она опустила нескольких левитирующих на землю, поправила плащ на одной из девушек. — Здесь можно. Эммет шумно плюхнулся рядом с камнем, вытирая пот со лба. — Ну хоть что-то хорошее в этом аду. — Портключи? — поднял глаза Маркус, усталые, но ясные. Регулус кивнул. — Да. Сейчас. Но быстро. Долго задерживаться нельзя. Они расставили группы: тех, кто без сознания, рядом; тех, кто мог идти, — ближе к краю. Християна проверяла пульс, поила остатками зелий. Эммет заклинал перевязки, ворчал, но руки его двигались точно. Маркус держал девушку, ту самую, что едва не погибла под камнями, — как будто боялся снова её отпустить. И только когда Регулус достал из внутреннего кармана первый чёрный обсидиановый осколок, зал осветился мягким сиянием портключа. — По группам, — его голос был ровный, командный. — Трое. Потом ещё. До Министерства — не шаг в сторону, не слово лишнее. Ясно? Все кивнули. Даже те, кто едва держался на ногах. Християна встала рядом с ним, чувствуя, как пальцы ещё дрожат, но сердце наконец выравнивается. Давление ушло, и на его месте осталась пустота. Опасная пустота, где можно было наконец подумать — о Маркусе, о Северусе, о том, что её выборы режут не хуже этих обвалов. — Готовы? — спросил Регулус. — Да, — ответила она. И первый луч обсидиана сорвал их из египетской тьмы. Министерство встретило их не триумфом, а тишиной. Портключ сорвал группу из подземелья, и в следующую секунду они рухнули прямо в белёсый свет лаборатории. Пол был выложен плиткой, воздух пах металлом и свежей бумагой, слишком чисто для тех, кто только что вылез из земли. Первым их увидел Калеб Хук. Министр магии сидел за длинным столом, заваленным чертежами и инструментами. Его пальцы всё ещё держали перо над пергаментом, но глаза уже расширились, как будто перед ним стояло не спасение, а кошмар. Он поднялся так резко, что стул отъехал и стукнулся о стену. — Что за… — выдохнул он, глядя прямо на Християну. Его лицо исказилось — смесь ужаса и узнавания. Он увидел её, растрёпанную, с закопчёнными руками, с глазами, в которых ещё горели отблески той пещеры. И понял. А потом его взгляд сорвался на остальных: на Эммета, который всё ещё держал плечо раненого; на Маркуса, закутанного в перевязь и держащего на руках девушку; на тех, кто едва держался на ногах. В следующем мгновении он повернул голову, и взгляд упёрся в Регулуса. — Эдвард, — голос Калеба был не криком, но резал воздух. — Что это такое? Вопрос был не формальным. В нём звучало всё: тревога, недоверие, страх, злость. Как будто брат застал брата за преступлением. Регулус молча стряхнул пыль с одежды. Его лицо оставалось холодным, даже когда по щеке стекала полоска крови. — Это потом, — отрезал Регулус. Голос твёрдый, без права на возражение. — Лучше скажи, какое сейчас время и дата. Калеб застыл. На миг показалось, что слова ударили в него сильнее, чем обвал в храме. Християна это заметила — как по его лицу скользнула тень, как пальцы на миг сжались в кулак. Он собрал себя, нахмурился, глаза сузились, взгляд прошёлся по людям за их спинами. И будто что-то перемкнуло в голове. Он коротко кивнул — и резко повернулся. Направился к дальнему краю лаборатории, туда, где над грудами пергаментов, уткнувшись в рукав, дремала девушка. Християна не сразу поняла, как она вообще могла спать при всём этом грохоте. Щека у неё была красная, волосы прилипли к лбу. Калеб коснулся её плеча. — Хлоя, — тихо, но с нажимом. Она дёрнулась, распахнула глаза — заспанные, влажные от сна. Медленно поднялась, словно тело ещё не верило, что проснулось. — Сходи, пожалуйста, за… — Калеб запнулся. Слова, казалось, застряли в горле. Он сжал губы, глянул на Регулуса и снова вернулся взглядом к девушке. — За мистером Мейсоном. Хлоя кивнула машинально, даже не взглянув на обгоревших и окровавленных людей в центре лаборатории. Всё ещё будто во сне, она направилась к дверям, босая ступня шлёпнула по плитке, и в этом звуке было что-то слишком обычное для этой сцены. Калеб проводил её взглядом и только тогда обернулся к остальным. Его кивок был молчаливым, но недвусмысленным: следуйте. Християна, Маркус, Регулус двинулись за ним. — Те, кто в состоянии держаться, — бросил Регулус через плечо, не замедляя шага, — проверяйте остальных. Минуту-две, и будут целители. Держите их при сознании. Всё остальное потом. Он не повышал голос, но его слова врезались в воздух, как железные скобы, удерживая панику на месте. Християна, идя следом, чувствовала, как сердце снова ускоряется. Слишком резкий переход: из песка и тьмы — в этот светлый, пахнущий чернилами зал. И Калеб, который смотрел так, будто знал больше, чем говорил. Как только за Маркусом закрылась дверь, тишина повисла тяжёлая. Калеб не сразу заговорил. Смотрел на Християну, потом — на Регулуса, потом на Эммета, что в стороне вытирал кровь с щеки и хмурился, как будто пытался держать шутку внутри и не мог. — Как давно вы использовали маховик? — спросил Калеб наконец. Вопрос прозвучал так просто, что Християна сперва даже не поняла. Нахмурилась. А потом её осенило — ледяной всплеск в животе. Маховик. Чёрт. Она настолько была сосредоточена на спасении, на этих масках, обвалах, на Маркусе, что не подумала: время. Они могли вернуться не туда, не тогда. В голове разом вспыхнули картинки: Хогвартс. Она — в другое время. И как всё рушится, если она пересечётся сама с собой. — Чёрт, — выдохнула она. — Только этого ещё не хватало. Регулус медленно повернулся к Калебу. Его взгляд был прямым, холодным. — Мы прыгнули спустя трое суток после того, как получили известие, что отряд Маркуса не выходит на связь, — сказал он. — Сорок восемь часов без отклика и мы решили действовать. Калеб качнул головой. — Ошибаешься. Здесь прошло двадцать. — Он сделал шаг вперёд, слова чеканил, как удары молота. — Двадцать часов с того момента, как они вошли в пещеру. И пять часов, как связь оборвалась окончательно. Он кивнул в сторону двери, за которой ушёл Маркус. — И всё это время мы пытались выяснить, где именно они. Только сейчас начали собирать карту. Регулус нахмурился, на лице впервые мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Теперь ясно, — сказал он глухо. Но Калеб не отпустил. Его глаза впились в Християну. — А ты откуда здесь? — спросил он резко. Она вздрогнула. — Что значит — откуда? Ты сам… — она сбилась на полуслове, потом собралась и выпалила: — Ты сам сказал, что Маркус жив. Сам предложил выдвигаться. В комнате будто стало холоднее. Все застыли. Эммет даже перестал возиться с рукавом, поднял голову. Взгляды пересеклись. В воздухе щёлкнуло, как в замке, когда паз наконец встал на место. Пазл складывался. Християна, Регулус и Эммет вернулись назад. Спасли Маркуса. Притащили его сюда. А значит… именно об их спасении Калеб позже сообщит им самим.Петля. Регулус первым нарушил тишину: — Получается, мы сами себе кинули верёвку. — Получается, — отозвался Калеб, и впервые в его голосе было не раздражение, а странное уважение. Християна почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Всё это время… Они просто вписались в уже написанный круг. — Значит, — произнёс Регулус, уже собранно, жёстко, — ждём несколько часов. Когда время замкнётся — отправляем сигнал. Християна вернётся в поместье. И мы снова уходим. Эммет фыркнул, но без привычной усмешки. — Чудесно. Мы не только тащим камни и чужие туши, но и делаем график самим себе. — Заткнись, — сказал Регулус спокойно, даже не глядя на него. Християна сидела молча. В голове билось одно: «Маркус жив. Они все живы». И это значило, что всё было не зря. Пусть даже цена — замкнутая петля времени, от которой мороз по коже. Калеб посмотрел на неё долгим взглядом, почти изучающим, и только кивнул. — У нас нет права ошибиться, — отчеканил Калеб. — Всё надо просчитать. Засечь время, выждать. И, слышите, маховик больше не использовать. И именно в этот момент дверь тихо скрипнула и открылась. Первым вошёл Маркус — бледный, но уже более собранный. За ним Хлоя. Она выглядела так, словно её выдернули прямо из сна и закинули в чужой кошмар. Мятая блузка, косичка распалась и съехала набок, очки сидели криво, одна дужка сползла ниже второй. Глаза мутные, красные, как у человека, который не спал не просто ночь — целую неделю. Маркус, несмотря на общую тяжесть момента, невольно смягчился. Смотрел на неё с каким-то удивлённым умилением, будто сама её заспанность возвращала ощущение нормальной жизни. Хлоя остановилась, моргнула пару раз, глянула по кабинету, но взгляд ни на ком не задержался. Потом чуть покачнулась и медленно, через паузу, пробормотала: — Министр, Мейсон уже давно ушёл домой, — протянула Хлоя, сонно моргая, будто проверяла табличку в голове. — Мне сказали, что он появится только завтра… после обеда. Если очень надо, я могу отправить за ним домовика. Регулус медленно поднял голову. Его взгляд скользнул к ней — холодный, прямой. И тут началось самое странное. Хлоя уставилась на него в ответ. Сначала просто рассеянно, потом уже слишком пристально. Секунда. Две. Пять. Она моргнула, прищурилась, и всем стало ясно: она пытается что-то вспомнить. Християна замерла, понимая, в чём дело. Калеб сжал губы, пытаясь не вмешиваться. Эммет прикусил язык, чтобы не расхохотаться. Сюр был в том, что Регулус и мистер Мейсон — это одно лицо. Все в комнате это знали. Хлоя тоже. Она не раз работала с ним, разговаривала, передавала отчёты. Но сейчас — сон, смятая косичка, очки наискось, мозг в тумане — она просто не могла соединить картинку. Регулус смотрел на неё спокойно, ожидая, когда пазл у неё щёлкнет. Но она только продолжала рассматривать его, как будто впервые в жизни видела. В глазах застыл вопрос: «Ну да, знакомое лицо… но кто это?». Пауза растянулась до нелепости. Наконец он сам нарушил её, сухо, отчётливо: — Министр вызывает вас к себе. Хлоя моргнула, будто по щеке ударили холодной водой. — А-а… понятно. — Она кивнула, повернулась к Калебу. — Я передала сообщение. Я пойду домой. Вы не против? Калеб, явно стараясь не усмехнуться, махнул рукой: — Иди, Хлоя. Завтра у тебя выходной. — Спасибо, — произнесла она с тем же серьёзным видом, собрала сумку и поплелась к двери. Все молча смотрели, как она ковыляет через кабинет, задевает плечом косяк, роняет ручку, поднимает её и снова роняет. И даже теперь, проходя мимо Регулуса, она бросила на него быстрый, сбитый взгляд — будто проверяла, правда ли он тот самый мистер Мейсон, или ей всё это снится. Дверь закрылась. Тишина. Эммет не выдержал первым: — Ну вот, теперь точно ясно, что маскировка у тебя, Мейсон, работает идеально. Даже свои тебя не узнают. Регулус не ответил. Только перевёл взгляд на Калеба, а угол его губ дёрнулся так, будто он сам едва удержался от усмешки.

***

Разговор о времени и маховике оборвался сам собой, когда Маркус вернулся с коридора, а за ним донёсся глухой стон одного из выживших. Комната снова наполнилась запахом крови, пыли и человеческой слабости. Все понимали: теперь нужно думать не о петлях времени, а о тех, кто лежит рядом. — В больничное крыло Святого Мунго идти нельзя, — сказал Регулус первым. Его голос был ровный, но в нём звенела сталь. — Слишком много глаз. Слишком много вопросов. Християна кивнула, чувствуя, как изнутри колотится тревога. Увидеть их в Мунго — значило открыть половину правды. А правда сейчас могла стать хуже любого проклятия. — Значит, вызовем целителей сюда, — сказал Калеб, глядя поверх всех, как судья, что уже решил приговор. — Они осмотрят, кого можно перевести — переведут. Остальных стабилизируют здесь. — И всех заставят поклясться, что они никого не видели, — сухо добавил Регулус. Эммет хмыкнул. — Ну да, прекрасный план. Очнулись такие ребята после обвала, а им сразу: «клянись молчать до конца дней своих». — Он приподнял бровь. — Будто мы тут не спасли их задницы, а всучили им нелегальные артефакты на Чёрном Рынке. Несколько человек — те, что в сознании, подняли головы. Глаза у них были мутные, но слова они уловили. Християна шагнула вперёд, опустилась рядом с одним из раненых, приложила ладонь к его виску, проверяя температуру. Её пальцы дрожали, но голос оставался спокойным: — Это не шутка. Вы выживете только при одном условии: никому ни слова о том, кто вас вытянул. Ни о месте. Ни о нас. Эммет фыркнул. — Видите, у неё даже угроза звучит ласковее, чем мои комплименты. Так что лучше слушайтесь. Кто-то из пострадавших слабо усмехнулся. Другие кивнули — тяжело, медленно, но кивнули. Они уже были слишком близки к краю, чтобы спорить. Регулус произнёс заклинание, и воздух в комнате сгустился — обет молчания лёг на каждого, кто был в сознании. Тонкая печать, незаметная, но нерушимая. — Готово, — сказал он и, обернувшись к Калебу, добавил: — Теперь можно звать целителей. Эммет, пока они ждали, сел на край стола и посмотрел на Християну. — А знаешь, ты выглядишь так, будто маховик не три раза крутила, а три года подряд. Она приподняла глаза, уставшие и мрачные, но на секунду угол её губ дёрнулся. — Заткнись, Эммет. — Вот! — поднял палец он. — Это значит, жизнь возвращается на круги своя. И только тогда Християна позволила себе коротко выдохнуть. Смеха в ней не было. Но его дурацкая реплика, как ни странно, вернула землю под ноги. Целители уже прибыли, но Християна их почти не видела. Калеб сам вышел встречать их, раздавал распоряжения, голос звучал чётко, резал воздух. Её, Эммета и Регулуса он оставил в кабинете. Дверь закрылась, и шум снаружи стал глухим, будто они снова оказались в другой реальности. Регулус сел к столу, положив ладонь на свёрнутый пергамент и молчал. В его позе было напряжение камня, готового выдержать ещё один обвал. Эммет устроился на подоконнике, откинувшись спиной к стеклу, и смотрел на них обоих с той ленивой ухмылкой, которая всегда появлялась, когда он чувствовал слишком много тишины. Християна… она впервые за всё это время позволила себе замереть. Дыхание стало ровнее, но мысли не давали покоя. Два дня — они прожили их в пещере, а здесь, в «нормальном» времени, прошло всего ничего. Час? Два? Она всё ещё чувствовала на губах сухой поцелуй Северуса — короткий, как выдох, как обещание, которое она разорвала сама. И теперь сердце отозвалось колючим уколом: надо будет поговорить с ним. Объясниться. Сказать, что за этими днями стояло на самом деле. Она нахмурилась и потёрла виски, пытаясь прогнать эту мысль, но от этого стало только тяжелее. И именно в эту секунду голос Эммета разорвал тишину, лёгкий, будто специально нарочито беззаботный: — Ну что, ребятки… — он щёлкнул пальцами, глядя то на Християну, то на Регулуса. — Три долгих дня в компании друг друга. В закрытой квартире. Куда поедем? Лондон? Париж? Африка? Выбирайте меню. Регулус поднял взгляд и одарил его тем самым взглядом, от которого даже взрослые маги предпочитали отступить. Но Эммет только развёл руками. — А что, надо же как-то держать боевой дух. Иначе вы тут оба зароетесь в свои мысли и в итоге сгорите раньше, чем я успею налить вам виски. Християна не удержалась — угол её губ дрогнул. Она даже позволила себе выдохнуть чуть свободнее. Этот идиот умел раздражать, но, чёрт возьми, он умел и спасать от тишины.