В тени чар и времени

Северус стоял, чуть опершись на край стола. Всё вокруг казалось одновременно знакомым и чужим. Эти лица — каждое по-своему связано с прошлым Християны. С одними он делил войну, с другими — молчание, но никогда не думал о них как о чем-то общем. А теперь — все они смотрели на него так, будто взвешивали: достоин ли он быть рядом с ней. Это раздражало. До смешного. Он почувствовал, как напряжение стягивает плечи, и именно в этот момент заговорил Джаспер — до этого спокойный, почти равнодушный наблюдатель. — Пожалуй, хватит, — произнёс он негромко, но в тоне звенела власть. — Я понимаю твоё желание добиться справедливости, — взгляд его скользнул к жене, — но мы здесь не за этим. Он сделал паузу, повернулся к Снейпу: — Северус — гость. Не только Християны, но и наш. И так себя вести с гостем — не лучшая идея, согласись, Левианна? В его голосе не было укора, лишь твёрдость, которой не возразишь. Девушка нахмурилась. Северус уловил, как в её глазах мелькнул огонь — короткий, хищный, почти звериный. — Вот она, Фурия, — отметил он про себя. — Настоящая Вейла. Женщина, которая не умеет проигрывать. Но стоило Джасперу коснуться её руки — лёгкое, почти невесомое касание — и гнев растворился, как будто его и не было. Она выдохнула, чуть кивнула, подняла глаза на Снейпа. Говорила уже другим голосом — мягче, глубже, с тем непонятным оттенком женской мудрости, который всегда настораживает. — Прошу прощения, — сказала она. — Мой муж прав. Я повела себя грубо. Она встала, обошла стол и протянула руку. Не ладонью вниз, как дама, а прямо — по-человечески. — Давайте начнём заново. Не как леди и профессор. Просто — как равные. Её улыбка была слишком широкая, чтобы быть сдержанной. Чистая, почти детская, со всей белизной зубов — слишком живая для этого дома. И в этот миг Северус вдруг вспомнил Християну. То же внезапное тепло после холода, та же способность рушить напряжение одним движением. Он, сам не понимая зачем, пожал её руку. Не церемонно, не вежливо — по-настоящему. — Бывает, — коротко сказал он. — У всех бывают дни, когда прошлое слишком громко. Она усмехнулась, опуская взгляд. — А у женщин в положении — тем более, — добавила спокойно, словно между прочим. Северус на секунду растерялся. В голове щёлкнуло сразу несколько мыслей. Беременна. Он машинально перевёл взгляд на Джаспера. Тот — моргнул, но лишь ухмылкой подтвердил слова жена. На лице министра магии, привыкшего скрывать эмоции, впервые промелькнуло неподдельное изумление. — Левианна, — начал Калеб осторожно, — ты… не сочла нужным… — Сказать? — перебила она, поднимая бровь. — Я только недавно узнала. Решила, что лучше объявить при свидетелях — чтобы все узнали. В библиотеке снова стало тихо. Калеб кашлянул, будто пытаясь разрядить воздух, но только усилил неловкость. Северус поймал себя на странном ощущении — впервые за долгое время он был свидетелем чужой радости, не сопряжённой с болью. Никаких интриг, заговоров, крови. Просто жизнь, которая зарождается, где-то между войнами и тайнами. Он не знал, что сказать. И впервые за многие годы позволил себе просто молчать. Левианна опустилась обратно в кресло, спокойно поправила складку на платье, будто ничего необычного не случилось. — Что ж, — сказала она, — теперь у нас действительно есть повод быть вежливыми. Я — будущая мать, а вы, профессор, — человек, которому я должна хотя бы немного доверять, ведь вас выбрала моя подруга. Сложная комбинация, но попробуем. Джаспер усмехнулся, покачал головой. — Сложная — да. Но, возможно, именно то, что нам всем нужно, — произнёс он. И добавил тише, почти себе: — Немного новой крови. В каждом смысле. Калеб всё ещё смотрел на Левианну — не моргая, будто пытался понять, шутит она или нет. Потом его губы дрогнули, и вдруг — не сдержавшись — он громко рассмеялся. Смех прозвучал неожиданно искренне, звеня в библиотеке, где столько лет царили только споры и политика. — Да уж, — выдохнул он, утирая уголки глаз. — Ну и неделя открытий, скажу я вам! — Он качнул головой, всё ещё улыбаясь. — Честно, за последние двое суток я думал, что меня уже ничем нельзя удивить. Но, ребята, вы смогли. Джаспер рассмеялся тоже — тихо, как человек, которому неловко, но приятно. Левианна же сидела спокойно, чуть склонив голову. — Я ожидала приезда Християны, — пояснила она, — чтобы всем сообщить. Хотела сделать это красиво, как положено. Но раз уж всё вышло так… — она пожала плечами. — Что поделать? Не могла больше молчать. Джаспер хмыкнул. — Ну конечно, не могла, — протянул он с добродушной иронией. — Тебя молчаливой представить труднее, чем Северуса в кружевном воротнике. — Осторожнее, — усмехнулась Левианна. — Я могу это устроить. Смех прокатился по комнате. Калеб подлил себе вина, Джаспер откинулся на спинку кресла, и атмосфера, ещё недавно натянутая, потеплела. Разговор сам собой перешёл на будничные темы: кто чем занят, какие слухи ходят в Министерстве, кого снова поймали на контрабанде артефактов, как ведут себя юные дарования. Северус слушал молча. Не вмешивался. Не нужно было. И впервые за долгое время не чувствовал себя чужим. Он сидел чуть в стороне, наблюдая за ними — за этой странной троицей, в которой переплелись магия, кровь, ирония и вечная привычка держать удар с улыбкой. Они спорили, перебивали друг друга, иногда смеялись до слёз, и в этих голосах не было ни злости, ни недоверия. Всё это казалось невероятно простым. Пугающе простым. Он уловил себя на мысли, что ему здесь спокойно. Не комфортно — неуют Слизерина или острый холод Хогвартса, а именно спокойно. Как будто его внутренний шторм вдруг стих. Магия в нём — та, что всегда шипела и искрилась под кожей, — теперь лишь тихо бурчала, довольная, будто говорила: всё правильно, оставайся. Он машинально провёл пальцами по ободку бокала, вслушиваясь в ровное дыхание комнаты. Рядом Калеб рассказывал анекдот о какой-то провалившейся реформе, Левианна снова смеялась — звонко, живо, до слёз. Джаспер, притворно серьёзен, поправлял ей локон с плеча, а потом, поймав взгляд Снейпа, кивнул ему, как старому другу. И вдруг Северус понял: ему не хочется уходить. Ни под благовидным предлогом, ни по привычке. Он вспомнил школьные заседания, где каждый разговор оборачивался ловушкой, где любое слово могло стать оружием. Там он всегда искал путь к двери. А здесь — нет. Пусть даже всё зыбко, пусть завтра всё рухнет, но сейчас — это был мир. Худой, шаткий, временный — но всё же мир. И впервые за много лет Северус позволил себе согласиться: иногда худой мир действительно лучше доброй войны. Он поднял глаза. Левианна, заметив его взгляд, улыбнулась по-настоящему, без яда. — Ну что, Северус, — сказала она мягко. — Добро пожаловать в хаос, который мы называем семьёй. — Если это семья, — отозвался он спокойно, — то она странно похожа на порядок. — Не спешите делать выводы, — рассмеялся Джаспер. — Дайте нам неделю, и вы поймёте, насколько ошибаетесь. Северус чуть кивнул, позволяя себе редкую, почти невидимую улыбку. Возможно, подумал он, ошибаться не так уж и страшно. Северус слушал рассеянно, но имена цеплялись за память сами собой. Калеб рассказывал о жене — о том, что она уже в пути и вскоре вернётся домой, о детях, которые должны появиться с минуты на минуту. — Крис и Амалия, — произнёс он с той особой гордостью, которую не спрячешь даже за официальным тоном. - Неугомонные оба. От матери — сердце, от отца — характер, увы. Северус поднял взгляд. Имя «Крис» задело что-то старое, полузабытое. Крис… рыжеватый мальчишка, который вечно крутился вокруг Християны.Он тогда принял его за ухажёра, раздражённого, наглого, слишком взрослого для своих лет. И девчонка рядом с ним — Амалия. Та самая, что тогда держала брата за руку, глядя на Северуса снизу вверх, с уважением и лёгким страхом. Теперь он слышал, что они выросли. Стали взрослыми магами. И вдруг ощутил странное — будто его собственное прошлое тихо вошло в эту комнату, село рядом и не спросило разрешения. Он поймал себя на мысли, что слушает разговор с интересом. Иногда кто-то из присутствующих спрашивал его о старых учениках, и он отвечал почти машинально, но в какой-то момент заметил: отвечает честно, не из вежливости. Эта комната, её свет, эти голоса — всё действовало на него так, как давно не действовало ничего: убаюкивало. Он даже не заметил, когда время стало расползаться, как вино по бокалу, — густое, сладкое, почти неподвижное. Разговоры текли сами собой: Калеб что-то объяснял Джасперу, Левианна перебивала мужа, Северус изредка отвечал — коротко, вежливо, не вслушиваясь.И всё бы продолжалось в этом медленном ритме, если бы не лёгкий шум за дверью. Сначала — тихий шорох, потом шаги. Бег. Смех. Топот маленьких ног, что звенел по коридору, как дождь по мрамору. Дверь, оставленная приоткрытой — то ли Джаспером, то ли Левианной, — качнулась от сквозняка, и в тот же миг по комнате прокатился детский голос, звонкий, как серебряный колокольчик: — Время ужина! Эхо зазвенело под сводами библиотеки, и дверь распахнулась настежь. На пороге стояли трое — точнее, ворвались, как солнечный луч после долгого дождя. Впереди — девочка лет семи, с золотистыми кудрями и глазами, в которых отражались лампы и весь этот вечер. За ней — два мальчишки, запыхавшиеся, но довольные, ловко удерживающие равновесие, чтобы их предводительница не упала. Джаспер поднялся, едва услышав её шаги. — Солнышко, — сказал он, и в голосе его смешались строгость и нежность.Он в два шага оказался рядом и подхватил девочку на руки, прижимая к себе. — Сколько раз я говорил тебе, нельзя врываться, когда взрослые разговаривают! — Но, папа! — Девочка надула губки, взмахнула локонами. — Уже время! А вы всё болтаете! Мы проголодались! — Болтаем? — переспросил Калеб с искренним смехом. — Вот как, значит! Просто болтаем? — Он протянул руки, и Джаспер, смеясь, передал ему непоседу. Калеб подхватил девочку, прижал, легко поднял над собой, будто проверяя вес. — Ну и как у нас дела, ваше маленькое высочество? - Он повернулся к Северусу. — Вы, наверное, не знакомы. Это дочь Джаспера и Левианны — Калиста. Северус слегка кивнул, едва заметно. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто оценивая, опасен ли этот человек. А потом вдруг улыбнулась, как умеют только дети — открыто, светло, безусловно. — Добрый вечер, сэр! — сказала она звонко. — Вы тоже идёте ужинать? Он не успел ответить — за спиной Калисты уже выстроились её спутники. Один — высокий для своего возраста, светловолосый, с породистой осанкой и ледяным, чуть надменным выражением лица. Второй — тёмноволосый, молчаливый, с прищуром, в котором Северус узнал нечто до боли знакомое. — Добрый день, сэр, — первым шагнул вперёд блондин. Он слегка склонил голову, сложив руки за спиной — безупречный поклон наследника старинного рода. — Меня зовут Драко Малфой. Рад знакомству. Северус кивнул, и на мгновение в воздухе мелькнула тень старых лет — ученика, отца, учителя. Он даже успел подумать, как же Люциус умудрился передать сыну эту осанку и этот ледяной взгляд почти без искажений. Но рядом стоял другой мальчик — тот самый, от взгляда которого Снейп внезапно ощутил лёгкое внутреннее напряжение. Он уже знал, кто это, ещё прежде, чем Калеб успел произнести имя. Гарольд Брейдс. Гарри. Сын Християны. Их взгляды встретились. Коротко. Осторожно. Не враждебно, но и не доверчиво. Мальчик не сказал ни слова — просто смотрел, будто пробовал прочитать Снейпа, не открывая страницу. Драко, заметив паузу, слегка нахмурился. — Гарольд, — подсказал он, — ты забыл представиться. Тот не двинулся. Только плечо дрогнуло. Драко тяжело вздохнул, явно решив взять инициативу на себя. — Прошу прощения за моего друга, сэр. Это Гарольд Брейдс. Он… — Мальчик запнулся, подбирая оправдание, — он, наверное, устал. Северус не ответил сразу. Он видел это упрямство. Это движение подбородка, привычку молчать вместо объяснений. Слишком знакомо. Слишком похоже на него самого, четырнадцатилетнего. — Усталость — не порок, — произнёс он спокойно. — Но дисциплина помогает держать её под контролем. Гарри вскинул взгляд, будто хотел возразить, но Калеб мягко вмешался: — Ладно, юные господа, — сказал он примиряющим тоном, — оставим серьёзные разговоры взрослым. Пора ужинать. Калиста тут же радостно хлопнула в ладоши. — Я же говорила! Время ужина! Смех снова прокатился по комнате, растопив остатки неловкости. Северус невольно позволил себе редкое — почти невидимое, но всё же — движение губ. Почти улыбку. Он встал, следуя за остальными к выходу. Шаги мягко перекликались с детским смехом и гулом голосов. И в этом шуме, в тепле огня, в простоте момента было что-то, чего он не чувствовал долгие годы: жизнь — без долга, без миссий, просто жизнь. Коридор был длинный, освещённый тёплым светом парящих ламп. Джаспер шёл первым, держа за руку Калисту, что что-то увлечённо рассказывала ему на своём детском, сбивчивом языке. Калеб, идущий рядом, только улыбался — изредка вставляя короткие фразы, но чаще просто слушая. За ними, чуть в стороне, шагал Северус. Тихо, размеренно, как будто его шаги не должны были потревожить чужое пространство. Рядом — Левианна, лёгкая, сдержанная, едва доходившая ему до груди. Она держала пальцы сцепленными за спиной, будто опасалась случайного прикосновения. Несколько минут они шли молча, пока её тихий голос не нарушил тишину: — Знаешь… — она говорила негромко, но в её интонации чувствовалась та осторожность, которой человек пользуется, приближаясь к пламени. — Християна всегда отзывалась о тебе с каким-то… уважением. Даже когда не соглашалась. Северус повернул голову. Он не ожидал от неё такого начала — тем более в коридоре, полном чужих ушей. — Не думал, что она вообще обо мне говорит, — произнёс он сухо, но без привычного яда. Левианна улыбнулась уголком губ, будто уловила в его ответе нечто большее, чем хотел сказать он сам. — О, она говорит. Просто не теми словами, какими можно цитировать при детях. — Она чуть опустила голову, и голос стал тише. — Знаете… не все в этом доме понимают её выбор. Но она редко ошибается в людях. Северус ничего не ответил. Слова задели — и не тем смыслом, который она, возможно, вкладывала. Он только коротко кивнул. Позади доносились голоса — юношеские, переливчатые, полные энергии. Драко и Гарри шли, что-то обсуждая. Точнее, говорил Драко, а Гарри в основном молчал. Только изредка Северус чувствовал на себе его взгляд — резкий, холодный, настороженный. Тот самый, который умеют бросать мальчики, давно научившиеся защищаться первыми. Он не оборачивался. Не нужно было — он знал этот взгляд наизусть. Так когда-то он сам смотрел на своего отца. С той же смесью обиды и ярости. И понял вдруг, что от этого взгляда никуда не денешься: он не просто отражение детства — он его след, ожог, который остаётся навсегда. — Северус ? — Левианна подняла глаза. — Что-то не так? Он покачал головой. — Нет. Просто задумался. Она хотела что-то ответить, но в этот момент воздух прорезал звонкий, радостный детский крик: — Тия! Ты вернулась! Все инстинктивно обернулись. Смех, визг, топот — по коридору уже мчалась Калиста, вырываясь из руки отца. За ней — Драко и Гарри, которые сперва растерялись, а потом, словно вспомнив детство, побежали следом обгоняя взрослых. В дальнем конце коридора действительно показались трое. Християна, Эммет и Регулус. Они шли навстречу, оживлённо о чём-то споря, пока детский голос не сорвал этот разговор с полуслов. Християна обернулась. На её лице вспыхнула улыбка — не просто радость, а то светлое узнавание, от которого сердце у любого становилось теплее. Она присела на корточки, раскинув руки. Калиста влетела в её объятия с таким визгом, что все вокруг непроизвольно рассмеялись. Эммет поджал губы, но в глазах у него плясали смешинки. Регулус только качнул головой, но улыбнулся краем рта. Християна что-то шептала девочке, гладя её по волосам, потом подняла взгляд — на Калеба, Джаспера, Левианну… и наконец на Северуса. И в этот момент, среди света и смеха, он вдруг понял, что не может отвести взгляда. Она разговаривала с детьми так, как будто это её собственные. Не по обязанности, не из жалости. С теплом, которое не нуждалось в словах. И он — впервые за много лет — подумал, что ей действительно подходит быть матерью. Не только для Гарри, не только по крови. Для любого, кто остался без защиты. Северус стоял чуть позади всех, наблюдая, как Гарри наконец приблизился, как Християна коснулась его плеча — осторожно, с любовью, будто боялась напугать. Он уловил, как мальчик дрогнул, как взгляд его смягчился. И в груди Снейпа тихо кольнуло: не боль, не ревность — признание. Он наконец понял, почему всегда боялся её потерять. Потому что рядом с ней даже тем, кто сломлен, хотелось жить. Они стояли неподалёку, не вмешиваясь. Християна что-то тихо говорила Калисте, девочка смеялась, тянула её за руку, словно боялась, что девушка снова исчезнет. Эта простая сцена — ребёнок, женщина и свет вечерних ламп — почему-то казалась Северусу сильнее любого заклинания. Левианна рядом молчала, но в её взгляде не было ни ревности, ни даже усталости — только тихая, горькая гордость. Когда Християна подняла Калисту на руки, та радостно обняла её за шею, прижалась, шепча что-то прямо в ухо. — Знаешь, — тихо произнесла Левианна, будто сама себе, — эта девочка… - Она замялась, посмотрела на Северуса. — Будучи младше меня, она выдавала такие слова, что заставляли моё сердце задуматься, кто из нас взрослее. Северус чуть повернул к ней голову. Она говорила не ради одобрения, не ради показного уважения — просто вслух, как говорят тогда, когда молчать уже трудно. — Я ведь старше её на много лет, — продолжала Левианна, глядя на свою дочь и Християну. — Но порой она казалась такой взрослой… и решала такие вещи, от которых сердце щемилось. Она чуть улыбнулась. — Когда я выбирала крестную для Калисты, я выбрала её. И не ошиблась. - Голос дрогнул, но в нём было столько нежности, что даже тишина в коридоре будто смягчилась. — Ты прав, Северус, — сказала она уже увереннее, — ей правда идёт эта роль. Роль матери. Она… она плохому не научит. Левианна не отрывала взгляда от сцены, где Християна наклонялась, что-то шептала ребёнку на ухо, и девочка звонко смеялась в ответ. Северус молча наблюдал, чувствуя, как эти слова остаются где-то внутри — не уколом, не болью, а чем-то вроде тихого согласия. Он перевёл взгляд на Левианну, потом снова — на Християну, и, не найдя нужных слов, просто кивнул. — Да, — произнёс он наконец, глухо, будто из глубины. — Согласен. Левианна чуть улыбнулась, не оборачиваясь. — Иногда достаточно просто быть рядом с ней, чтобы начать меняться. Он ничего не ответил. Только посмотрел на женщину, которая смеялась, держа ребёнка на руках, и подумал, что, возможно, в этом и есть вся магия — не в чарах, не в крови, а в тех, кто умеет быть домом даже посреди войны. Християна что-то говорила детям — вполголоса, но с той интонацией, от которой даже самые непоседливые невольно выпрямляются. Девочка стояла перед ней, надув губки, как маленький сердитый воробей. — Но я не хочу ужинать без тебя, Тия! — протянула она жалобно. Християна рассмеялась. — Ах, не хочешь? — Она легонько щипнула девочку за щёку, потом дёрнула за локон.— Тогда придётся поужинать за двоих. Калиста громко засмеялась, забыв обиду. Драко важно кивнул, как будто подтверждал, что всё справедливо, а Гарри, стоявший рядом, невольно улыбнулся — коротко, но искренне. Християна опустила девочку на пол, мягко хлопнула ладонью по её макушке: — Иди, солнышко. Слушайся папу. Она выпрямилась и бросила короткий взгляд на мужчин — Джаспера, Калеба, Регулуса и Эммета. — Проводите их к столу, — сказала негромко. — Я догоню. Мужчины обменялись взглядами, но никто не спорил. Калеб коротко кивнул, Джаспер подхватил дочку за руку, а Регулус, что-то шепнув Гарри, повёл компанию вперёд. Смех, шаги, шепот — всё это постепенно стихло за поворотом, оставив после себя только тепло и лёгкий аромат еды, доносящийся из главного зала. Християна повернулась — и пошла навстречу Левианне. Та уже шла к ней, чуть приподняв подол платья, с улыбкой, от которой будто светлее становился воздух. Они обнялись крепко, без светской сдержанности, по-настоящему. Северус стоял чуть в стороне и невольно отметил, что Християна была почти на голову выше своей подруги. И всё же, глядя на них, он подумал, что именно так должны выглядеть настоящие сестры — разные, но одинаково живые. Левианна что-то тихо сказала Християне, наклоняясь ближе. Християна слушала, слегка улыбаясь, потом бросила короткий взгляд на Северуса и кивнула. Ответила тоже шёпотом — мягко, почти неслышно, но по интонации можно было догадаться: увидимся позже. — Мужчины пусть ужинают без нас, — донеслось уже отчётливо. — Ещё скажи им, чтобы не трогали пирог, — ответила Християна, смеясь. Левианна тоже улыбнулась, кивнула и, отпустив её, пошла вслед за остальными, оборачивая к Северусу. — Ну что, — сказала она, чуть приподнимая бровь, — если станет скучно, приходите ко мне. Компанию с алкоголем не составлю — но для разговора я идеальна. Она махнула им рукой, и в её жесте было всё — и лёгкость, и приглашение, и чуть-чуть тепла, которое всегда оставалось за ней, как след. Платье скользнуло по мрамору, когда она пошла вдоль коридора, и Северус поймал себя на том, что следит за каждым её шагом. Християна покачала головой и проводила взглядом свою подругу, потом повернулась к Северусу. Волосы, освещённые лампами, отливали бронзой в глазах плясали искорки. Дом снова наполнился звуками — далёкий смех, шаги, приглушённые голоса. Но внутри него всё затихло. Он просто стоял и смотрел, как девушка шла ему на встречу . И впервые за много лет ему не хотелось уходить из чужого пространства, ведь оно более не казалось чужим. Християна стояла так близко, что он ощущал её дыхание на губах. Оно сбивалось — короткими, неровными вдохами, будто она пыталась удержать себя от того, чтобы не шагнуть первой. Он поднял руку, кончиками пальцев коснулся её шеи — кожа под ними дрогнула, будто от лёгкого ожога. Он провел вверх, по щеке, до самых губ. Внутри всё напряглось — то ли от страха, то ли от того, как жадно тело откликалось на это движение. Он коснулся её шеи — не пальцами, а огнем. Кожа дрогнула, словно от удара током, и покрылась бархатистыми мурашками. Его ладонь скользнула вверх, обрисовывая контур щеки, пока кончики пальцев не замерли у уголка губ. Она задержала дыхание — горло сжалось от предвкушения, а между ногом свело судорогой. Её тело жгло, будто он уже не просто касался кожи, а выжигал путь сквозь плоть прямо в кровь. Она не моргнула — и это стало его гибелью. Северус рванул её к себе так, что рубашка затрещала по швам. Их тела сомкнулись, будто два разрозненных берега вдруг сошлись в водовороте. Он чувствовал каждый вздох её груди под тонкой тканью — быстрый, прерывистый, как дыхание убегающего зверя. Её соски напряглись, цепляясь за его рубашку, а запах страха и женского возбуждения ударил в ноздри, сбивая с толку больше, чем любые слова. Рука скользнула по спине — медленно, будто он боялся, что она рассыплется в пепел под прикосновением. Кожа горела даже сквозь ткань ее одежды, влажная от пота и обещаний. Её ногти впились в его рукав, царапая до крови — боль смешалась с наслаждением, растекаясь по жилам. Последний шаг к губам он сделал так, будто падал. Поцелуй не был нежным: его зубы впились в её нижнюю губу, вырывая стон, а язык прорвался внутрь с жадностью голодающего. Она ответила, обвив руками его шею и прижавшись бедрами — так, что он почувствовал пульсацию её центра сквозь ткань. Её вкус был горьковатым от страха и сладким от вина, которое он пил часом ранее. Он провел языком по её нижней губе, словно проверяя, что это не сон. А она уже цеплялась за него всем телом, как утопающий — за спасательный круг, и в этом хаосе дыхания он понял: эта женщина научит его заново чувствовать даже боль. Мир будто потерял звук. Остались только движения — его дыхание у её шеи, её дрожь под ладонями, тихий хрип, когда он провёл пальцами по её затылку. Он не пытался быть осторожным. Горячее дыхание смешивалось с ароматом старого дерева в коридоре поместья. Её руки цепко вцепились ему в плечи, будто боясь, что он растворится в воздухе, если ослабит накал страстного поцелуя. Но внезапно она отстранилась, и её губы коснулись его шеи, едва слышным шепотом вырывая из темноты: — Северус… не здесь. Он застыл, ощущая, как напряжение струится по жилам, словно расплавленный металл. Её пальцы скользнули к его запястью, и он почувствовал дрожь — не от страха, а от того, что бурлило между ними. — Люди… — её голос дрогнул, но в этом дрожании читался вызов, смешанный с нетерпением. Он кивнул, едва слышно прошептав: — Где? Её указательный палец ткнул в сторону ближайшей двери, и он уже шагнул первым, не выпуская её руки. Каминная гостиная встретила их теплом, но его кровь кипела горячее огня в камине. Диван с обитыми бархатом подушками стоял у стены, рядом — столик с раскрытой книгой, давно забытой хозяевами. Она резко открыла дверь и толкнула его плечом внутрь, захлопнув за собой так, что рама задрожала в петлях. Её глаза горели в полумраке, а запястья сжимали его рубашку, будто она боялась, что он убежит. — Здесь… — прошептала она, приближаясь к дивану, и её юбка зацепилась за подлокотник, обнажив стройную ногу. Он схватил её талию, ощущая через ткань платья изгибы тела, которое мечтал познать уже слишком долго. Её дыхание участилось, когда он прижал к бархатной обивке, а его рот нашёл её шею — горячий поцелуй за другим, будто он мог выпить её запах целиком. — Здесь… медленнее, — выдохнул он, проводя языком по ключице, где пульс бился как безумный колокол. Его ладонь скользнула под юбку, касаясь нежной кожи спины, и она ахнула, прижимаясь бёдрами к его ногам. Он опустился на диван, увлекая её с собой, чувствуя, как тепло камина смешивается с жаром их тел. Её руки запутались в его волосах, а пальцы царапали плечи сквозь ткань рубашки. — Северус… — её ногти впились ему в спину, когда он расстегнул очередную пуговицу на её лифе. Он замер, глядя в её зрачки, расширившиеся от желания, и усмехнулся: — Наконец-то… — его рот нашёл её губы снова, а пальцы начали медленно развязывать шнурки на её корсете. Дрова в камине захрустели, отбрасывая тени на стены, но они уже не замечали ничего, кроме друг друга — только горячее дыхание и трепетные прикосновения, которые обещали больше, чем просто уединение с книгой. — Почему ты такой… нетерпеливый? — прошептала она, но голос её дрогнул, выдавая желание, а не сомнение. Её пальцы сами потянулись к его воротнику, расстёгивая пуговицы с неловкостью возбуждённой руки. Он засмеялся — хрипло, почти угрожающе — и прижал её спиной к диванному подлокотнику, загородив собой весь свет. Его губы нашли сначала шею, затем ключицу, оставляя влажные следы, которые она инстинктивно пыталась согреть ладонями. — Тебе не нравится? — Он провёл языком по краю выреза платья, заставив её вздрогнуть. Рука скользнула вниз, подхватывая талию так, будто она была из стекла и одновременно — его собственностью. — Нравится… только… — Она запуталась в словах, когда он одним движением распахнул платье, оставив её в кружевной рубашке. Его пальцы уже застёжками на спине, холодные от нетерпения, но она не сопротивлялась, лишь выгнувшись навстречу, как кошка. — Только что? — Он приподнял её подбородок так, чтобы видеть глаза, полные смеси страха и предвкушения. — Скажи мне… где ты хочешь, чтобы я тебя коснулся? Она открыла рот, но вместо слов вырвался стон, когда его ладонь скользнула под ткань, захватывая грудь с уверенностью человека, который знает, что делает. Её ногти впились в его плечи — не от боли, а потому что она уже близко к тому, чтобы потерять контроль. — Северус… пожалуйста… — простонала она, когда он наклонился ниже, заменяя руки губами. Его язык обвил её сосок через тонкое кружево, и она задрожала всем телом, прижимаясь бёдрами к его бедру. — Пожалуйста что? — Он оторвался на мгновение, чтобы сорвать лиф вниз, оставляя её грудь открытой перед горящим взглядом. Его пальцы замерли у талии, готовые расстегнуть юбки… но он ждал разрешения, хотя и знал — она его даст. — Быстрее… — выдохнула она, сама не заметив, как её нога обвилась вокруг его бедра, притягивая ближе. Её руки уже шарили по его ремню, нетерпеливые и дрожащие. Он засмеялся — низко, почти ухмылкой победителя — и сорвал её юбку вниз одним движением, оставляя лишь тонкие шёлковые чулки да собственное возбуждение, которое теперь не скрывала даже ткань. — Моя маленькая страстная… — прошептал он, опускаясь между её ног на диване, где атласные подушки впились в спину острыми углами. Его рот нашёл её губы снова, но уже не для поцелуя — язык проник внутрь так же уверенно, как его пальцы скользнули между бёдрами… Она ахнула, когда он коснулся её самой сокровенной точки, и её тело напряглось, готовое взорваться от одного прикосновения. Но он ждал — дразня, медленно вводя палец за пальцем, пока она не стала молить о большем… — Северус… я не выдержу… — её слова растворились в его поцелуе, когда он наконец-то вошёл в неё одним резким толчком. Она ахнула от боли и наслаждения одновременно, но он уже двигался внутри, медленно сначала — как бы проверяя её готовность… — Смотри на меня… — потребовал он, впиваясь пальцами в бёдра. И она подчинилась, открыв глаза и утонув во взгляде, где горело что-то дикое, первобытное… А потом всё пошло быстрее: его толчки стали глубже, её стонам вторили треск свечей в камине. Она цеплялась за него, теряясь в ритме, пока не достигла края — и он сжал её ягодицы, выталкивая себя до самого дна, чтобы она взорвалась в его объятиях… — Да… так… — Он рычал теперь, а её ногти оставляли кровавые борозды на его спине. И когда всё закончилось, он рухнул сверху, дыша в её шею, пока они оба не стали частью этого сумасшедшего полумрака обоюдно молча решая, что разговоры оставят на завтра…