first snow

На вытянутую к небу ладонь приземляются несколько снежинок, обжигая горячую кожу. Приятно. До боли приятно вспоминать, что год назад так делал тот, кто Сонхуна совсем не помнит. До боли приятно видеть его не так далеко от себя, делающего то же самое. Ким Сону не изменился совсем, пусть не помнит многого. Своего когда-то любимого парня в том числе. Сонхун, однако, не изменился тоже. Ни он, ни его чувства, которые давным-давно прочно засели в сердце, не желая забывать Сону и то, насколько огромной частью сонхуновой вселенной он был. Пак Сонхун, оказывается, способен полюбить однажды и на всю жизнь – только Сону, только свою ромашку. – Не думаю, что смогу когда-то отпустить его. Малютка Ёну радостно машет ладошкой, когда её дядя отворачивается, и Сонхун машет ей в ответ, чтобы увидеть милую беззубую улыбку. – Не думаю, что смогу отпустить кое-кого тоже, – усмехается на том конце провода Чонсон, – знаешь же – каждое Рождество одно и то же. – Тебя хотя бы помнят. – О, – тянет Чонсон, – а я молился, чтобы он меня забыл. Чтобы совсем-совсем не помнил. И отпустил меня, раз я его не могу. Первая любовь всё же жестокая, пусть, как первый снег, всегда заставляет улыбаться. Хочется завернуть своё сердце вот так же в белое и оставить до весны где-нибудь дожидаться новых цветов. Хотя оно желает вернуться в весну, которая не так давно закончилась, сменяясь летом, аварией и потерей того, кого терять было нельзя. Потому что, оказывается, Сонхун слабее, чем предполагал. Жаль, что Рождество наполнено только сожалением и тоской по прошлому, потому что ни Сонхуну, ни Чонсону не повезло: пришлось отпустить первую любовь, которая, наверно, и должна была остаться первой, а никак не единственной и последней. Это ведь разные вещи. – Не то, – качает головой Сонхун, пусть Чонсон его и не видит, – меня буквально забыли. Будто их никогда и не существовало, а воспоминания подсунул влюблённый мозг, который просто-напросто желал быть замеченным. Что ж, увы. Всё – правда. В прошлом, но правда же. – У тебя есть шанс завоевать его сердце во второй раз. Сонхун-а, он не отстранялся от тебя – ты сам решил уйти, раз он тебя не вспомнил. Что, если это уже изменилось? Что, если он тебя вспомнил? Сонхун задумчиво мычит и переводит взгляд на счастливого Сону, который, почувствовав, поворачивается в его сторону и тут же машет рукой, как своя племяшка. Совсем как обычно. Он же всегда так делал, когда Сонхун появлялся на горизонте. – Что, если нет? – наконец тоскливо бросает Сонхун, размахивая в ответ, – Сону даже к незнакомцам добр. Ты это знаешь. – А ещё я знаю, что он бы никогда не убрал тебя из своей жизни, – фыркает Чонсон, – вы почти стали женатиками. Такое невозможно просто перечеркнуть потерей памяти. – Но… – Даже если его мозг не помнит тебя, – прерывает его Чонсона, – его сердце, возможно, до сих пор знает, что делать. Он ведь однажды уже влюбился в тебя. Что, если он сделает это ещё раз? Что, если Сонхун и правда просто глупо отпустил Сону, когда тот желал его вспомнить? – Я, вот, своё счастье упустил вместе с Джеюном, пуф – и он растворяется где-то в небе, улетая далеко и надолго. А ты…ты, Сонхун-а, не теряй надежду, во-первых, и попытай удачу, во-вторых. Рождественское чудо, знаешь, все дела. Иногда то, что кажется несбыточным, приходит к нам, когда мы почти опускаем руки. Но Сонхун, несмотря на сомнения, до сих пор машет Сону и глупо улыбается, когда Ким смущается из-за затянувшегося зрительного контакта, а его лицо становится розовым, как и волосы когда-то. – Обещай мне попытаться ещё раз. – Обещаю, – незамедлительно говорит Сонхун, – но и ты мне обещай, если тебе когда-нибудь выпадет шанс. – Только если мой дорогой Юн-и не задушит меня при встрече, – смеётся Чонсон. То, как имя чонсоновой первой любви звучит из его уст до сих пор – нежно-нежно – слегка корябает и так израненную душу и поддевает коросты, которые успели вполне себе хорошо зажить. И всё равно заставляет верить, что любовь есть; не была – она всё ещё живёт и цветёт, как и раньше. – Он этого не сделает. Тебе же понравится. – Мне нравится всё, что касается его. – Тебе нравится, когда он касается тебя. – Что правда, – громко выдыхает Чонсон в трубку, – то правда. И как тут осуждать, если Сонхун сам по уши до сих пор?

❄️❄️❄️

Сонхун ужасно опаздывает. Чертыхаясь и прикусывая губу, чтобы не послать кого-нибудь подальше, он протискивается на выход из автобуса, почти падая на асфальт прямо в снежное месиво. Сегодня зима решила разбушеваться на полную и щедро одарить их осадками, из-за которых на дорогах пробки, в ногах – усталость, а щёки щиплет сильный ветер, который срывает шарф (кстати, подаренный Сону) и залетает за шиворот. Про гололёд, скрывающийся за слоем снега, он уже молчит. Мини-апокалипсис, господи. Хочется домой: под тёплое одеяло, кружку горячего шоколада в руки, любимый фильм на ноутбуке и свёрнутого клубочком Сону, который греет лучше любых обогревателей – сначала он достаёт до души, а та, в свою очередь, пускает тепло по всему организму. Хочется снова увидеть все его дурацкие рождественские свитера в шкафу. Сонхун, возможно, даже готов впихнуть себя в один подобный, но только если Сону сам будет в таком же. Как и должно быть на Рождество. А не жуткий снегопад с ледяным ветром, который пробирается даже через зимнюю одежду. – Ой! Сонхун рефлекторно хватает человека, который врезается в него на повороте, после чего слышит звонкий, такой любимый, смех, из-за которого хочется прижать к себе человека. Случайные встречи разве совпадения? – Сонхун-щи! – так радостно и так непривычно-привычно из-за формального обращения и ласкового тона вперемешку. Не хочется отпускать, но Сонхун делает шаг назад, позволяя Сону встать ровно и увидеть его лицо. Сонхуну не хватает всего этого: прикосновений, взглядов, объятий и бесконечных разговоров. Сону мог говорить часами; Сонхун – слушать его, словно любимую песню. Не хватает Ким Сону в целом. Пусть сейчас он не избегает, не пытается делать вид, что вспоминает, и не торопит события. Сону сейчас встречает, как старого друга. Они стали чуть ближе вновь – правда; узнают друг о друге больше – правда; обмениваются улыбками и (уже не такими) неловкими дежурными фразами. Сону же тот ещё пришелец, которого никак не разгадаешь, только если он сам не позволит этого сделать. Пока, вот, ещё не. Пока Сону не принял Сонхуна обратно на свою планету или не решил слетать в гости. – Я ваш должник, – Сону отряхивает свою шапку от снега с широченной улыбкой, а затем кивает, – с меня кофе завтра в обеденный перерыв. Идёт? – Простите мою племянницу, – парень даёт салфетки и кусает свою губу, пока маленькая девочка прячется за ним. На светлых сонхуновых штанах растекается розовое пятно от мороженого, а на лице – улыбка, несмотря на испорченную новую вещь, в которой сегодня ему ещё ходить и ходить. – Я не хотела. Честно-честно! Только не ругайтесь, пожалуйста. Мило. Сонхун присаживается на корточки, чтобы посмотреть на малютку, которая избегает его взгляда, и протягивает ей мизинец. – Не буду, обещаю, – кивает Сонхун. Девочка выглядывает и недоверчиво жмёт паковый палец своим, – но только если твой дядя сходит куда-нибудь со мной. Потому что до этого Сонхун в любовь с первого взгляда не верил. А тут перед ним появилось его чудо, которое поправляет свою осветлённую чёлку и обмахивает себя руками из-за жары. Невероятный. – Раз так, – смущается парень, – тогда с меня кофе, идёт? Сону, может, и не помнит. Но в памяти Сонхуна всплывает всё. Будто они знакомятся ещё раз. – Дашь время на подумать? – Сонхун задумчиво стучит пальцем по подбородку, старательно сдерживая улыбку. – Я два раза не предлагаю, – подхватывает игру Сону, – сейчас или никогда, Сонхун-щи. Ровно то же, что Сону сказал ему в первую встречу. А Сонхун понял, что попал мгновенно. Он в того Ким Сону влюбился; а этого, который перед ним сейчас, любит каждой частью своего тела до сих пор. Всё ещё – не по привычке даже, а по натуре своей. – Это манипуляции. – Неправда! – очаровательно возмущается Сону, топая ногой, и ударяет кулачком в плечо Пака (что не больно совсем), – я даю сделать выбор, но тот, который понравится мне. Сонхун не смог бы отказать. Да и не хотел. К нему Сону делает первые шаги: неловко и осторожно. Как по льду, когда только-только встал на коньки, а Сонхун взял его за руки и научил кататься. Сону – прекрасный ученик, который быстро запоминает; Сонхун, как оказалось, учитель тоже вполне себе неплохой. Они тогда встречались от силы недели две, но уже невозможно было представить жизнь без Сону. – И вообще, я рад, что врезался именно в вас, Сонхун-щи, – неожиданно признаётся Сону. – Почему? – Потому что вы просто ужасно завязываете шарфы, – цокает Сону, старательно изображая на лице раздражение. Не выходит, – не могу на это смотреть. Можно я перевяжу? Он всегда так и делал. Сонхуну никогда не удавалось сделать это так же, как Сону, который ловкими движениями завязывал что-то красивое. Он также сонхуново сердце чем-то крепким обвязал, чтобы защитить. Наверно, только это и уберегло после случившегося. – Делай, что твоей душе угодно, Сону. – Не давайте мне такую власть, – качает головой Сону. Высовывает кончик языка, когда сосредотачивается на процессе, поправляет волосы на голове Сонхуна после и убирает прядь ему за ухо, останавливаясь, когда взгляды встречаются. Сону так близко к Сонхуну не был давно. А видеть в его глазах прежний любимый блеск – лучше любых подарков на Рождество. Может, Чонсон был прав? В рождественское чудо верить надо, раз Сонхун остался в списке послушных детей, которым положен подарок. – Я уже дал тебе её. Когда ты впервые назвал меня хёном. Может, Сонхун просто боялся сближаться снова, чтобы не потерять ещё раз? – У меня постоянно возникает чувство, что я знаю вас так давно, – выдыхает Сону, не отдаляясь, – я не помню всего, честно. И о вас у меня пока не так много воспоминаний, но где-то внутри меня тянет к вам с неимоверной силой. Я не могу перестать думать о вас. – Как и я о тебе, Сону. Кажется, что это – мираж, который вот-вот растворится в воздухе, а Сонхун останется ни с чем. Он будет один, как и в последние месяцы, когда Сону перестал существовать в его пространстве. Только холод, сильный ветер и снег, покрывающий сердце Сонхуна, как землю, чтобы то не остыло. – Подождёте ли вы меня, чтобы я снова занял своё место? – спрашивает Сону. Его рука неосознанно трогает там, где бьётся чужое сердце. Находит своё место. – Конечно. Это же твоё место, оно только для тебя. Ведь никто не сможет заменить Сону на его маленькой планете, рассчитанной только на него и его долгожданного гостя, которого Сону должен впустить сам, иначе – не то. – Тогда, – Сону отходит, оставляя пустоту в руках и в душе, – до встречи, хён! Увидимся завтра! – Хён..? – шепчет Сонхун вслед Киму. Потому что это впервые за долгое время, когда Сону назвал его именно так – как Сонхуна всегда называл его малыш, его дорогой, его единственный; как к нему всегда обращалась его ромашка.