Волна и камень

Марк-Марк, какой же ты, конечно, непонятный. Нельзя выяснить, чему равен икс, засевший между темными бровями. Он не вычисляется, если даже привести все в систему, пересчитать, потому что — а что считать? Прибавлять к кудрям красивые глаза? Вычитать из этого грустную улыбку? Выходит не математика, не построение графика, а построение силлогизмов. Что-то такое. Что-то такое пост-пост, такое мета-мета. Это все сложные материи и Петя знает много, конечно. Разбирается в вышмате и в трактовках направлений искусства мира, в котором устарел постмодерн. Зато Петя не знает, что такое он сам, а еще совершенно не разбирается в том, что такое отношения. Как вообще с ним эти отношения можно строить? Тем более, отношения через километры и километры. Петя занят, вечно загружен, вечно что-то копошится, чтобы быть лучшей версией самого себя. Петя вечно где-то не дотягивает, несмотря на то, что много знает и много умеет. Чего-то ему не хватает. До победы, до прорыва, до того, чтобы разгадать — что же значит икс между бровями? Потому что с Петей нельзя строить отношения, это невозможно. Но Марк все-таки спит сейчас рядом, напряженно и поверхностно дышит, чуть приоткрыв рот. Марк сказал: я тебя люблю. Признался, значит, в любви, пусть и по просьбе. Подтвердил Пете: это значит, оставайся, ты мне нравишься и таким, даже если не особо дарность. И все-таки: это тоже непонятно, это тоже часть этого икса. Петя касается складки между темными бровями. Кожа под пальцами горячая, и Петя не знает точно, что ему с этим делать и не является ли это тоже частью уравнения. Может быть, он поэтому так и сказал?.. И правда, что ему стоит делать? Как поступать? Невольная и жалкая мысль: а вот Женя, а Женя… Кажется, Марка задело сегодня то, как Женя смотрел, говорил и улыбался. Хотя вроде как и сказал, что он очень рад за него. Интересно, знал бы Женя, как поступить? И как бы он поступил? Почему-то хотелось злорадно думать, что Женя бы смотался заниматься своими делами. Хотя говорила тут не логика, а, наверное, какое-то такое противное нечто, засевшее где-то под последним левым ребром. Как оно называлось, Петя тоже не знал. Надо ли было ему разбудить Марка? Глупо, наверное нет, ему нужно выспаться. С другой стороны, а если ему будет плохо? Петя запутался и заплутал в лабиринте чувств и ощущений. Ему не очень нравилось столько испытывать сразу. И поэтому очень хотелось избавиться хотя бы от икса, если было нельзя избавиться от этого странного, под последним левым ребром. Но как избавиться от икса? Марк, Марк, почему ты такой непонятный? Такой пост-пост, такой мета-мета (почему-то заело в голове, хотя он такое не любил и не слушал). Петя приподнялся на локте. Еще раз коснулся согнутым пальцем икса между бровями, потом провел ладонью, убрал с бледного лица Марка спутавшиеся волосы. Он еще крепче нахмурился во сне. Петя наклонился и невесомо коснулся губами этого икса, как будто все могло разрешиться как в сказке про спящую красавицу. Но вместо этого собственные распущенный лохмы, видимо, защекотали лицо и шею Марка — и когда Петя отстранился, он увидел, что веки у него дрогнули. Захотелось прикинуться спящим и ветошью, но было поздно. Марк сонно и устало посмотрел на него сквозь ресницы, перевернулся на другой бок и натянул на себя одеяло так, что ушел под него почти с головой, так, что одеяла не осталось даже рядом с Петей. Петя растерянно посмотрел в спину Марка. Потом сообразил, что так, наверное, точно нельзя. Стащил с него одеяло и зачем-то — просто интуитивно — притянул к себе. Зажмурился. Так, по крайней мере, он не видел этого икса. И, наверное, размышление о нем стоило перенести на более благоприятное время. Да. Как-то так. Как-то так.